А если и найду, то не успею. Потенциальная парочка заложных готова. Кто виноват? Я виноват. Хоть локти кусай, а ведь я мог бы, только толку? Казалось, вполне себе безобидное действо, сугубо науки ради, а последствия-то какие.. непоправимые. Дженга, не иначе: неосмотрительно вытащил детальку, и вся конструкция посыпалась тебе прямиком на макушку.
Медленно отлипнув от холодной стены, я прошёлся по платформе меж выстраивавшихся в одной им известной очерёдности людей. До прибытия следующего поезда оставалось около полуминуты. Я же невозмутимо спустился в нишу, где пролегали электрорельсы – никого моя выходка не смутила, спасибо мороку. Главное, верить в успех, не создавая суеты. Не дешевое вышло удовольствие, скажу я, но ныне я не мелочился. И в глубокой задумчивости направился в тоннель.
Спустя некоторое время по низко склонившимся бетонным сводам пробежал жёлтый свет фар. Я прижался к сырой испещрённой проводами стене, и поезд с грохотом и лязгом пронёсся мимо. Рассеянно проводив его взглядом, я продолжил своё неспешное путешествие в никуда. Настроение было отвратительным. Воздух в тоннеле – затхлым и тяжёлым. Всё один к одному. В темноте и духоте, надо заметить, много кто обитал, это не считая крыс: сонмища теней бросались врассыпную, чуть ли не выпрыгивая из-под ног, с шипением скользили по грязным стенам.
Внезапно в стороне что-то тускло замерцало. Развилка. Только вот тоннель, куда она вела, оказался не совсем обычным. На стенах не было проводов: вместо них пульсировали синеватые вены, своды же поддерживали колоссальных размеров желтоватые рёбра, нанизанные на общую хорду – бугристый позвоночник. Навьи тропы. Видно, забрёл на одну из них. Случается. С моей-то предрасположенностью.
Рельсы же выглядели и того интересней – целиком и полностью они были выложены из костей. В основном, людских, но мелкие прорехи виртуозно декорировались крысиными косточками и черепушками. Все, кто когда-то умер в тоннелях и переходах, перестал дышать в поездах, несущихся сквозь сумрак подземки, все, чьи тела были закопаны в эту болотистую почву, обрели свой последний приют здесь.. в той или иной степени. Плоть скормили живым застенкам, а кости послужили... А для чего, собственно, они послужили? Что за диковинный транспорт способен ходить тут?
Долго ли, коротко ли, а я дошёл-таки до уходящего вбок углубленья. Станция. Не менее колоритная, чем всё остальное. Только в отличие от живого тоннеля, она была каменная целиком и полностью, и по помпезному оформленью сильно смахивала на склеп. Ни входа, ни выхода. Пилоны, поддерживавшие тяжеловесный свод, с которого свисали сталактиты, напоминали оскаленных языческих идолов. Пол был расписан знаками и рунами. Скамейки выглядели в аккурат как опрокинутые надгробия. На одной из них в одиночестве сидела девушка, сжавшись подобно перепуганному котёнку, и плакала. Я сразу её узнал. Как, уже?..
Да, та самая. Далеко ходить не пришлось. Но.. почему она здесь?
Не обращая внимания на деловито толкущуюся на платформе нечисть, невесть как и откуда тут берущуюся вообще, я направился к несчастной. Беса рядом не было. Интересно. Видать, парня дожимает, – предположил я. – Знает ведь, что отсюда она никуда уже не денется. Вот и метку свою... Я вздрогнул. На щеке несчастной яркой пощёчиной алела печать. Личная подпись. Знак собственности. Что за манера такая… Впрочем, я и сам по рассеянности разок отхватил.
Осторожно опустившись рядом с умершей на неуютную скамью, стоящую в самом дальнем и тёмном углу зала, я неловко молчал. Что ей сказать? Извиниться? Предложить помощь? Вот уж да, вот уж помог уже, дальше некуда. Невообразимые твари сновали туда и сюда, разговаривали на квохчущих и шипящих наречьях, собирались компаниями и явно чего-то ждали. Поезда, по всему судя. И вот, дабы не разочаровывать местную хтонь, он приехал.
Извергая клубы зеленоватого тумана, обдав платформу едкой гарью и смрадом, громыхающий так, что закладывало уши, состав, наконец, замер. Что за невообразимая конструкция! Обломки, осколки, ржавые клёпки, будто его собирали из хлама, найденного на помойке. Мне показалось, что в прорехах и просветах этого диковатого нагроможденья я ненароком углядел несколько банок из-под газировки, окурки и ещё какой-то мелкий бытовой мусор. Тем не менее, выглядело эклектичное чудовище внушительно.
Пассажиры принялись торопливо садиться в вагоны, освещаемые тусклым болезненно-зелёным светом. До этого безутешно рыдавшая девушка вдруг поднялась, вытянувшись по струнке, её глаза остекленели. Маленькая, худенькая, светловолосая с короткой стрижкой. Когда она встала, я наконец-то заметил, что её живот до позвоночника разрезан, в прореху тотчас вывалились раскуроченные внутренности, повиснув почти что до пола. Платье залило кровью, голова сзади оказалась разбита. Столкнул на рельсы. Даже так. Церемониться не стал, решил расправиться побыстрее – пока намеренье не остыло. Вот и вся любовь.
Тем временем несчастная жертва точно в трансе последовала к этому кошмарному поезду, на который ни один человек в здравом уме не сел бы, даже и мёртвый. Подошла к криво расползшимся, будто ощерившаяся пасть, дверям и.. не смогла войти внутрь. Несколько раз ударившись о невидимую преграду, прямо как рыбка о стекло, она в нерешительности замерла, почесывая щёку. Двери тем временем с невыносимым скрипом сомкнулись, и жутковатый состав тронулся с места, взвизгивая и клацая сочлененьями как живой.
Покойница вернулась на прежнее место. Было видно, что она в замешательстве: что за сила управляла ей, понукая идти чёрт-те куда, в утробу жуткого железного монстра? Внезапно девушка заметила опускающиеся до пола кишки и, вскрикнув в ужасе, попыталась собрать их, только тщетно: непослушные внутренности держаться в изувеченном теле не хотели никак.
«Три дня подождать – и пройдёт», – тихо проговорил я. Именно столько, иногда меньше – потом привязка к телу ослабнет, и мёртвая плоть больше не будет доминировать над формой фантома. Если не укрепить связь искусственно, конечно, что без зазрения совести проделывали местные некроманты. Результат я уже видел. Спасибо, достаточно.
Покойница перевела на меня растерянный взгляд. Морок в Нави не действовал – да и какой в нём тут смысл? Так что она видела именно меня, а не «фантик», скрадывавший мой подлинный облик. В Яви да, это было важно. Здесь же.. ну, ещё и не такого насмотрится.
«Т-т-ты кто?» – прошептала она обескровленными губами. «Я? – я замялся. – Да.. я так. Сижу просто». Врать нехорошо. А плохо врать – ещё хуже. «Т-тут всё такое жуткое», – прошептала девушка, затравленно озираясь и стуча зубами. «Да уж, не Райский сад», – отчего-то ляпнул я. «А.. он вообще есть?» – всё так же поддерживая ползущие из прорехи внутренности рукой, осведомилась страдалица с надеждой. «Не могу знать, – неуверенно пожал я плечами. – Смерть – это мост, а что уж за ним…»
«М-можно я с тобой тут посижу? – с трудом усевшись на неудобную скамью в ворохе собственных потрохов, проникновенно попросила покойная. – Т-ты вроде не такой страшный.. как они». Девушка, сжавшись, поглядела на вновь пребывающих пассажиров. Да, настоящий сброд из нижних миров. Я кивнул. «М-меня Лиза зовут». Ну вот зачем? Имена я уже почти что ненавидел. Но, не выдавая себя, сдержанно покачал головой.
«Бедная, бедная Лиза!» – раздался за спиной насмешливый голос беса. – Это же просто классика! Клас-си-ка!» Чудовище довольно расхохоталось. Теперь-то я хорошо его видел: человеческие и животные черты мешались в этом неказистом созданье, казалось, в произвольной пропорции. Чем больше пожрёт людских.. хм.. ну пускай душ.. тем больше будет походить на человека – они ведь тоже эволюционируют, особенно те, что вхожи в мир. И всё-таки по большей части их место – там, внизу. Не то, что черти, как всё тот же питомец Мигеля – они-то здесь на постоянной основе обитают. А эти приходят. Как на работу.
Я поднялся на ноги. «Вот-с, управился с тем, жирненьким, вкусным, и сразу к вам, милочка! – будто не замечая меня, бес направился к Лизе. – Наверное, любопытна судьба хахаля? Думал, он хоть до дома дотерпит, а я пока тут с вами, сударушка, порешаю, а нет – вышел из метро и под машинку – прыг!» «Скок, – хмуро бросил я. – Сгинь». Не знаю, почему, но он меня раздражал. А когда я злился.. характер мой портился самым непредсказуемым образом. Точнее, это был уже не мой характер. Отнюдь.
Демонстративно я встал напротив девушки и, потянувшись рукой к её изувеченному лицу, сорвал бесовскую печать, в следующий же миг заправски раскрошив её между пальцев. На пол осыпался сноп алых искр. «Возмутительно! – взвизгнул бес. – Граждане! Граж-да-не! У нас тут нарушитель спокойствия!» В мою сторону обернулось несколько зубастых физиономий и парочка-другая лысых черепов, о чём-то друг с другом переговариваясь. Сам он, эта зверомордая бестия, меня боялся. Решил в одиночку не лезть на рожон. Трусливые они, пакостники.
«Зовите Смотрителя!» – проверещал бес после того, как я сделал шаг в его сторону. И тут что-то стало со мною твориться: мои волосы, до того вполне соблюдающие положенные им форму и место, вдруг рассыпались по плечам белоснежным покрывалом. Разум вслед за тем помутился, так, словно меня огрели по затылку, и я вот-вот рухну без чувств. Но, несмотря на то, я продолжал смутно видеть происходящее. Проблесками.
«Смотрителя, да? – прошипел я чужим ехидным голосом и насмешливо оскалился. – Я тебе котелок раньше откручу: поди-ка сюда». Бес дважды себя упрашивать не стал, кинувшись на утёк. Да куда там! Я.. нет, он, второй догнал его в один прыжок и, схватив за руку, с упоением вывернул её самым причудливым образом. Затрещали кости, послушался душераздирающий визг. Двойник, ни в чём себе не отказывая, забавлялся на славу: несколько мгновений, и несчастного нечистого он разве что в узел не завязал, да причём с таким упоеньем, слово плетёт макраме. «Сказал же – сгинь, – напутственно проговорил доппельгангер, проводя свою экзекуцию. – Я повторять не люблю». Я сам в тот момент почти ничего не соображал, видел всё растушёванными урывками, но был глубоко потрясён его действиями. Садист.
Смотритель явился, когда в теле беса уже не осталось целых костей, а внутренности представляли разрозненное месиво, хотя он был жив. И вполне очухался бы. Потом. Регенерация у них невероятная. Двойник в свой черёд как раз примерялся оторвать бедолаге голову, в самом прямом смысле: новая бы не отросла точно, как вдруг позади возник некто высокий, в одеянье до пят. Лицо Смотрителя напоминало лик грозного языческого идола, под стать пилонам станции. Или ритуальную маску. Одежда ничуть не уступала: чёрные перья, кроваво-красные самоцветные камни, выдубленная кожа. В аккурат приблудное ацтекское божество. Ну или что-то сродни.
Допепльгангер, однако, ничуть не стушевавшись, неторопливо обернулся, брезгливо отшвырнув недобитого беса как мусор и, развязно скрестив руки, поглядел на стоящее перед ним ужасающее и мрачное создание. Закон моему двойнику был не писан. Ум, честь и совесть – не про него. Сам себе голова – остальные – подвиньтесь. Вот что я понял о нём, пока тот «развлекался», втиснувшись в моё тело и небрежно отпихнув мою личность локтем. Нет, надо гнать его поганой метлой, пока ещё больших бед не наворотил. Ему оно запросто!
Кое-как оправившись, я вцепился в чужое сознанье, за здорово живёшь обосновавшееся в моём храме как у себя дома. Благо, остаться тут насовсем он не мог: что-то ему мешало, что-то держало где-то ещё. Пока что держало. Крепко. Но он упрямо натягивал поводок, желая сорваться с опостылевшей цепи во что бы это ни стало, точно бешеный пёс. Вот Навь ему тут немного подсобила. Как он дошёл до жизни до такой вообще? Ну, порасспрашивать всё одно было недосуг.
Пошатнувшись, я замер. Волосы послушно поползли наверх, принимая привычные очертанья. Внутри же зияла мучительная пустота, будто кто-то прогрыз в самом центре груди дыру. Да ведь он меня.. ест.
Будто ворочаю каменную плиту, я открыл глаза, взглянув на Смотрителя, и без сил рухнул на пол, мутным взором следя, как тот, невозмутимо перешагнув через меня, подошёл к мелко дрожащей покойнице. Бес тем временем на сломанных конечностях по-червячьи подполз к скамье, волоча свёрнутую на бок голову, и что-то заискивающе лепеча про договор и долговые обязательства. Не знаю, чем дело кончилось и на чём они порешили – я отключился как перегоревший электроприбор, на который подали избыточное напряжение. А когда очнулся – никого уже не было и в помине. Ни беса, ни бедной Лизы, ни даже самой платформы – я валялся на грязном полу, в одном из технических закутков подземки, временами по телу нет-нет да и пробегала крупная крыса. С огромным трудом я поднялся. Похоже, этот второй собирался прикончить не только беса. Бес ему на первое. На второе – покойница. А уж на десерт – я сам.
Еле переставляя ноги, я поплёлся по тоннелю. Надеюсь, такое больше не повторится. Хоть бы не повторилось, дай-то бог…
…
Пробираясь в заспанной душной толпе к выходу на поверхность, я то и дело получал тычки под отсутствующие у меня рёбра. Утро – пора угрюмой суетной спешки. Ничего личного.
Выбрался и на том спасибо. Прохладное весеннее утро там, снаружи щедро изливало на мир несказанную благодать. Еле живой, выполз я на свет божий, и тотчас умостился на ближайшей лавочке. Отчего-то солнце неприятно жгло кожу, хотя увечий или повреждений на мне не было. Лучше уж так – это, по крайней мере, терпимо, а вот когда твоё нутро рвут на части – совсем другая песня.
Я откинулся на неудобную деревянную спинку скамейки и, не моргая, уставился ввысь. Небеса тотчас щедро осыпали меня витражными бликами собственной синевы, пытаясь увлечь так, чтобы я на веки вечные позабыл обо всём на свете, растворившись в этом сверкающем ультрамарине крохотным облачком водяного пара. Свинцовая тяжесть, царящая во всём теле, постепенно ушла. Однако чувство вины никуда не делось. Мне теперь с ним жить. Надеюсь, обвыкнусь.
Мир расцветал. Воздух в это время года, мерещилось, взаправду менял свойства: я не дышал, как заповедано людям, но всё же с какой-то томительной горечью наслаждался им, не в состоянии объяснить творящегося со мной, но искренне радуясь тому, что это в принципе творится. Вдоль дорог и в скверах набирали цвет перловой белизны бутоны вишен и яблонь. Благоухала черёмуха, только-только зацветала сирень. И мне был глубоко безразличен состав эфирных масел, обуславливающий их пьянящий аромат, хотя я мог ясно представить его себе, расписав до молекулы. Даже сам город, уставший от затяжной серости, будто бы улыбался – робко, мечтательно и с лёгкой грустью в уголках губ. Как улыбается подслеповатый старик, средь нависших эскадрами туч разглядевший вдруг долгожданное солнце.
Через одну скамейку заседала маргинального вида компания в окружении груды каких-то грязных тюков: они явно чего-то ждали, даром что с утра пораньше, вяло перебрасываясь отрывистыми фразами, бранясь по делу и без. Вдруг на переходе замаячил небрежно одетый мужчина с пакетом, и сотоварищи тотчас же оживились, точно звери, уловившие будоражащий запах. Сквозь полиэтилен проступали очертанья скудной снеди и пивных бутылок.
Глава 38. Навьи тропы
Медленно отлипнув от холодной стены, я прошёлся по платформе меж выстраивавшихся в одной им известной очерёдности людей. До прибытия следующего поезда оставалось около полуминуты. Я же невозмутимо спустился в нишу, где пролегали электрорельсы – никого моя выходка не смутила, спасибо мороку. Главное, верить в успех, не создавая суеты. Не дешевое вышло удовольствие, скажу я, но ныне я не мелочился. И в глубокой задумчивости направился в тоннель.
Спустя некоторое время по низко склонившимся бетонным сводам пробежал жёлтый свет фар. Я прижался к сырой испещрённой проводами стене, и поезд с грохотом и лязгом пронёсся мимо. Рассеянно проводив его взглядом, я продолжил своё неспешное путешествие в никуда. Настроение было отвратительным. Воздух в тоннеле – затхлым и тяжёлым. Всё один к одному. В темноте и духоте, надо заметить, много кто обитал, это не считая крыс: сонмища теней бросались врассыпную, чуть ли не выпрыгивая из-под ног, с шипением скользили по грязным стенам.
Внезапно в стороне что-то тускло замерцало. Развилка. Только вот тоннель, куда она вела, оказался не совсем обычным. На стенах не было проводов: вместо них пульсировали синеватые вены, своды же поддерживали колоссальных размеров желтоватые рёбра, нанизанные на общую хорду – бугристый позвоночник. Навьи тропы. Видно, забрёл на одну из них. Случается. С моей-то предрасположенностью.
Рельсы же выглядели и того интересней – целиком и полностью они были выложены из костей. В основном, людских, но мелкие прорехи виртуозно декорировались крысиными косточками и черепушками. Все, кто когда-то умер в тоннелях и переходах, перестал дышать в поездах, несущихся сквозь сумрак подземки, все, чьи тела были закопаны в эту болотистую почву, обрели свой последний приют здесь.. в той или иной степени. Плоть скормили живым застенкам, а кости послужили... А для чего, собственно, они послужили? Что за диковинный транспорт способен ходить тут?
Долго ли, коротко ли, а я дошёл-таки до уходящего вбок углубленья. Станция. Не менее колоритная, чем всё остальное. Только в отличие от живого тоннеля, она была каменная целиком и полностью, и по помпезному оформленью сильно смахивала на склеп. Ни входа, ни выхода. Пилоны, поддерживавшие тяжеловесный свод, с которого свисали сталактиты, напоминали оскаленных языческих идолов. Пол был расписан знаками и рунами. Скамейки выглядели в аккурат как опрокинутые надгробия. На одной из них в одиночестве сидела девушка, сжавшись подобно перепуганному котёнку, и плакала. Я сразу её узнал. Как, уже?..
Да, та самая. Далеко ходить не пришлось. Но.. почему она здесь?
Не обращая внимания на деловито толкущуюся на платформе нечисть, невесть как и откуда тут берущуюся вообще, я направился к несчастной. Беса рядом не было. Интересно. Видать, парня дожимает, – предположил я. – Знает ведь, что отсюда она никуда уже не денется. Вот и метку свою... Я вздрогнул. На щеке несчастной яркой пощёчиной алела печать. Личная подпись. Знак собственности. Что за манера такая… Впрочем, я и сам по рассеянности разок отхватил.
Осторожно опустившись рядом с умершей на неуютную скамью, стоящую в самом дальнем и тёмном углу зала, я неловко молчал. Что ей сказать? Извиниться? Предложить помощь? Вот уж да, вот уж помог уже, дальше некуда. Невообразимые твари сновали туда и сюда, разговаривали на квохчущих и шипящих наречьях, собирались компаниями и явно чего-то ждали. Поезда, по всему судя. И вот, дабы не разочаровывать местную хтонь, он приехал.
Извергая клубы зеленоватого тумана, обдав платформу едкой гарью и смрадом, громыхающий так, что закладывало уши, состав, наконец, замер. Что за невообразимая конструкция! Обломки, осколки, ржавые клёпки, будто его собирали из хлама, найденного на помойке. Мне показалось, что в прорехах и просветах этого диковатого нагроможденья я ненароком углядел несколько банок из-под газировки, окурки и ещё какой-то мелкий бытовой мусор. Тем не менее, выглядело эклектичное чудовище внушительно.
Пассажиры принялись торопливо садиться в вагоны, освещаемые тусклым болезненно-зелёным светом. До этого безутешно рыдавшая девушка вдруг поднялась, вытянувшись по струнке, её глаза остекленели. Маленькая, худенькая, светловолосая с короткой стрижкой. Когда она встала, я наконец-то заметил, что её живот до позвоночника разрезан, в прореху тотчас вывалились раскуроченные внутренности, повиснув почти что до пола. Платье залило кровью, голова сзади оказалась разбита. Столкнул на рельсы. Даже так. Церемониться не стал, решил расправиться побыстрее – пока намеренье не остыло. Вот и вся любовь.
Тем временем несчастная жертва точно в трансе последовала к этому кошмарному поезду, на который ни один человек в здравом уме не сел бы, даже и мёртвый. Подошла к криво расползшимся, будто ощерившаяся пасть, дверям и.. не смогла войти внутрь. Несколько раз ударившись о невидимую преграду, прямо как рыбка о стекло, она в нерешительности замерла, почесывая щёку. Двери тем временем с невыносимым скрипом сомкнулись, и жутковатый состав тронулся с места, взвизгивая и клацая сочлененьями как живой.
Покойница вернулась на прежнее место. Было видно, что она в замешательстве: что за сила управляла ей, понукая идти чёрт-те куда, в утробу жуткого железного монстра? Внезапно девушка заметила опускающиеся до пола кишки и, вскрикнув в ужасе, попыталась собрать их, только тщетно: непослушные внутренности держаться в изувеченном теле не хотели никак.
«Три дня подождать – и пройдёт», – тихо проговорил я. Именно столько, иногда меньше – потом привязка к телу ослабнет, и мёртвая плоть больше не будет доминировать над формой фантома. Если не укрепить связь искусственно, конечно, что без зазрения совести проделывали местные некроманты. Результат я уже видел. Спасибо, достаточно.
Глава 39. Бедная Лиза
Покойница перевела на меня растерянный взгляд. Морок в Нави не действовал – да и какой в нём тут смысл? Так что она видела именно меня, а не «фантик», скрадывавший мой подлинный облик. В Яви да, это было важно. Здесь же.. ну, ещё и не такого насмотрится.
«Т-т-ты кто?» – прошептала она обескровленными губами. «Я? – я замялся. – Да.. я так. Сижу просто». Врать нехорошо. А плохо врать – ещё хуже. «Т-тут всё такое жуткое», – прошептала девушка, затравленно озираясь и стуча зубами. «Да уж, не Райский сад», – отчего-то ляпнул я. «А.. он вообще есть?» – всё так же поддерживая ползущие из прорехи внутренности рукой, осведомилась страдалица с надеждой. «Не могу знать, – неуверенно пожал я плечами. – Смерть – это мост, а что уж за ним…»
«М-можно я с тобой тут посижу? – с трудом усевшись на неудобную скамью в ворохе собственных потрохов, проникновенно попросила покойная. – Т-ты вроде не такой страшный.. как они». Девушка, сжавшись, поглядела на вновь пребывающих пассажиров. Да, настоящий сброд из нижних миров. Я кивнул. «М-меня Лиза зовут». Ну вот зачем? Имена я уже почти что ненавидел. Но, не выдавая себя, сдержанно покачал головой.
«Бедная, бедная Лиза!» – раздался за спиной насмешливый голос беса. – Это же просто классика! Клас-си-ка!» Чудовище довольно расхохоталось. Теперь-то я хорошо его видел: человеческие и животные черты мешались в этом неказистом созданье, казалось, в произвольной пропорции. Чем больше пожрёт людских.. хм.. ну пускай душ.. тем больше будет походить на человека – они ведь тоже эволюционируют, особенно те, что вхожи в мир. И всё-таки по большей части их место – там, внизу. Не то, что черти, как всё тот же питомец Мигеля – они-то здесь на постоянной основе обитают. А эти приходят. Как на работу.
Я поднялся на ноги. «Вот-с, управился с тем, жирненьким, вкусным, и сразу к вам, милочка! – будто не замечая меня, бес направился к Лизе. – Наверное, любопытна судьба хахаля? Думал, он хоть до дома дотерпит, а я пока тут с вами, сударушка, порешаю, а нет – вышел из метро и под машинку – прыг!» «Скок, – хмуро бросил я. – Сгинь». Не знаю, почему, но он меня раздражал. А когда я злился.. характер мой портился самым непредсказуемым образом. Точнее, это был уже не мой характер. Отнюдь.
Демонстративно я встал напротив девушки и, потянувшись рукой к её изувеченному лицу, сорвал бесовскую печать, в следующий же миг заправски раскрошив её между пальцев. На пол осыпался сноп алых искр. «Возмутительно! – взвизгнул бес. – Граждане! Граж-да-не! У нас тут нарушитель спокойствия!» В мою сторону обернулось несколько зубастых физиономий и парочка-другая лысых черепов, о чём-то друг с другом переговариваясь. Сам он, эта зверомордая бестия, меня боялся. Решил в одиночку не лезть на рожон. Трусливые они, пакостники.
«Зовите Смотрителя!» – проверещал бес после того, как я сделал шаг в его сторону. И тут что-то стало со мною твориться: мои волосы, до того вполне соблюдающие положенные им форму и место, вдруг рассыпались по плечам белоснежным покрывалом. Разум вслед за тем помутился, так, словно меня огрели по затылку, и я вот-вот рухну без чувств. Но, несмотря на то, я продолжал смутно видеть происходящее. Проблесками.
«Смотрителя, да? – прошипел я чужим ехидным голосом и насмешливо оскалился. – Я тебе котелок раньше откручу: поди-ка сюда». Бес дважды себя упрашивать не стал, кинувшись на утёк. Да куда там! Я.. нет, он, второй догнал его в один прыжок и, схватив за руку, с упоением вывернул её самым причудливым образом. Затрещали кости, послушался душераздирающий визг. Двойник, ни в чём себе не отказывая, забавлялся на славу: несколько мгновений, и несчастного нечистого он разве что в узел не завязал, да причём с таким упоеньем, слово плетёт макраме. «Сказал же – сгинь, – напутственно проговорил доппельгангер, проводя свою экзекуцию. – Я повторять не люблю». Я сам в тот момент почти ничего не соображал, видел всё растушёванными урывками, но был глубоко потрясён его действиями. Садист.
Смотритель явился, когда в теле беса уже не осталось целых костей, а внутренности представляли разрозненное месиво, хотя он был жив. И вполне очухался бы. Потом. Регенерация у них невероятная. Двойник в свой черёд как раз примерялся оторвать бедолаге голову, в самом прямом смысле: новая бы не отросла точно, как вдруг позади возник некто высокий, в одеянье до пят. Лицо Смотрителя напоминало лик грозного языческого идола, под стать пилонам станции. Или ритуальную маску. Одежда ничуть не уступала: чёрные перья, кроваво-красные самоцветные камни, выдубленная кожа. В аккурат приблудное ацтекское божество. Ну или что-то сродни.
Допепльгангер, однако, ничуть не стушевавшись, неторопливо обернулся, брезгливо отшвырнув недобитого беса как мусор и, развязно скрестив руки, поглядел на стоящее перед ним ужасающее и мрачное создание. Закон моему двойнику был не писан. Ум, честь и совесть – не про него. Сам себе голова – остальные – подвиньтесь. Вот что я понял о нём, пока тот «развлекался», втиснувшись в моё тело и небрежно отпихнув мою личность локтем. Нет, надо гнать его поганой метлой, пока ещё больших бед не наворотил. Ему оно запросто!
Кое-как оправившись, я вцепился в чужое сознанье, за здорово живёшь обосновавшееся в моём храме как у себя дома. Благо, остаться тут насовсем он не мог: что-то ему мешало, что-то держало где-то ещё. Пока что держало. Крепко. Но он упрямо натягивал поводок, желая сорваться с опостылевшей цепи во что бы это ни стало, точно бешеный пёс. Вот Навь ему тут немного подсобила. Как он дошёл до жизни до такой вообще? Ну, порасспрашивать всё одно было недосуг.
Пошатнувшись, я замер. Волосы послушно поползли наверх, принимая привычные очертанья. Внутри же зияла мучительная пустота, будто кто-то прогрыз в самом центре груди дыру. Да ведь он меня.. ест.
Будто ворочаю каменную плиту, я открыл глаза, взглянув на Смотрителя, и без сил рухнул на пол, мутным взором следя, как тот, невозмутимо перешагнув через меня, подошёл к мелко дрожащей покойнице. Бес тем временем на сломанных конечностях по-червячьи подполз к скамье, волоча свёрнутую на бок голову, и что-то заискивающе лепеча про договор и долговые обязательства. Не знаю, чем дело кончилось и на чём они порешили – я отключился как перегоревший электроприбор, на который подали избыточное напряжение. А когда очнулся – никого уже не было и в помине. Ни беса, ни бедной Лизы, ни даже самой платформы – я валялся на грязном полу, в одном из технических закутков подземки, временами по телу нет-нет да и пробегала крупная крыса. С огромным трудом я поднялся. Похоже, этот второй собирался прикончить не только беса. Бес ему на первое. На второе – покойница. А уж на десерт – я сам.
Еле переставляя ноги, я поплёлся по тоннелю. Надеюсь, такое больше не повторится. Хоть бы не повторилось, дай-то бог…
…
Пробираясь в заспанной душной толпе к выходу на поверхность, я то и дело получал тычки под отсутствующие у меня рёбра. Утро – пора угрюмой суетной спешки. Ничего личного.
Выбрался и на том спасибо. Прохладное весеннее утро там, снаружи щедро изливало на мир несказанную благодать. Еле живой, выполз я на свет божий, и тотчас умостился на ближайшей лавочке. Отчего-то солнце неприятно жгло кожу, хотя увечий или повреждений на мне не было. Лучше уж так – это, по крайней мере, терпимо, а вот когда твоё нутро рвут на части – совсем другая песня.
Глава 40. Слезы на Елисейских полях
Я откинулся на неудобную деревянную спинку скамейки и, не моргая, уставился ввысь. Небеса тотчас щедро осыпали меня витражными бликами собственной синевы, пытаясь увлечь так, чтобы я на веки вечные позабыл обо всём на свете, растворившись в этом сверкающем ультрамарине крохотным облачком водяного пара. Свинцовая тяжесть, царящая во всём теле, постепенно ушла. Однако чувство вины никуда не делось. Мне теперь с ним жить. Надеюсь, обвыкнусь.
Мир расцветал. Воздух в это время года, мерещилось, взаправду менял свойства: я не дышал, как заповедано людям, но всё же с какой-то томительной горечью наслаждался им, не в состоянии объяснить творящегося со мной, но искренне радуясь тому, что это в принципе творится. Вдоль дорог и в скверах набирали цвет перловой белизны бутоны вишен и яблонь. Благоухала черёмуха, только-только зацветала сирень. И мне был глубоко безразличен состав эфирных масел, обуславливающий их пьянящий аромат, хотя я мог ясно представить его себе, расписав до молекулы. Даже сам город, уставший от затяжной серости, будто бы улыбался – робко, мечтательно и с лёгкой грустью в уголках губ. Как улыбается подслеповатый старик, средь нависших эскадрами туч разглядевший вдруг долгожданное солнце.
Через одну скамейку заседала маргинального вида компания в окружении груды каких-то грязных тюков: они явно чего-то ждали, даром что с утра пораньше, вяло перебрасываясь отрывистыми фразами, бранясь по делу и без. Вдруг на переходе замаячил небрежно одетый мужчина с пакетом, и сотоварищи тотчас же оживились, точно звери, уловившие будоражащий запах. Сквозь полиэтилен проступали очертанья скудной снеди и пивных бутылок.
