Тогда-то я в полной мере ужаснулся от того, что мог его волей совершить. Неужели я впрямь на такое способен?.. – мелькнуло в уме. – Нет, я – нет. Но тот другой, решительно претендующий на моё место.. о, эта тварь, кажется, была способна на всё без разбору.
В конечном итоге, окончательно скинув тяжкое бремя довлеющих надо мной страха и злости, я, мнилось, полностью пришёл в себя, насколько это было в текущих условиях возможно. Смотрящие на меня с неподдельным сочувствием человеческие глаза. Последние конвульсии догорающего пламени и прожженный стол. Запах воска и гари. А ещё крови. Удивительный аромат. Ни на что непохожий. Сказочный.
Кажется, я его поранил… Когтями, наверное, случайно, – нехотя ворочались в голове оцепеневшие мысли.
Отойдя к противоположной стене, я плавно сполз спиной на пол, не моргая, и уставился в несуществующую точку. Мигель без опаски подошёл ко мне и опустился рядом. Так, как два утомлённых на крутом подъёме скалолаза, мы и сидели, молча переводя спёртое крутизной горного склона дыханье. И мне вдруг померещилось, что в целом мире никого и ничего больше нет. Только бесконечные горные кручи, обрывы и бездны. И мы, отчего-то сцепленные одним страховочным тросом ещё в незапамятные времена, альпинисты. Все остальные же, кто путешествовал здесь с нами или до нас, а, может, даже и после, давно разбились о скалы, сорвавшись вниз. Но мы каким-то неведомым чудом или промыслом божьим держались, нервно цепляясь один за другого, сдирая кожу и мытарствуя, но продолжая ползти по отвесной стене куда-то. Неизменно в одном и том же направленье – к вершине, затерянной в облаках, отчего та казалась абсолютно недосягаемой.
Господи, какие глупости.
Я вздохнул. Я ведь мог причинить ему непоправимый вред, возможно, убить.. а он даже не дрогнул. Казалось, он совсем ничего не боялся. Ни отвесных склонов, ни пропастей, ощерившихся острыми каменными пиками. Ни даже такого непредсказуемого гостя, как я, беззаветно приютив у себя дома ядовитую гюрзу и дозволив ей притом полную свободу перемещенья. Пожалуй, будь я на его месте, так рисковать бы не стал. Но он – не я. Мне чудо как повезло.
Опрокинутые свечи на столе потухли, кровь на спине и на стене позади молодого мага засохла, прекратив источать этот загадочный дивный аромат. В комнате воцарилась темнота, нарушаемая лишь редкими всполохами фар проезжающих за окнами машин, да рыжим светом уличных фонарей, который подобно вору опасливо крался по подоконнику, и мягко струился по стенам и потолку. Я чутко вслушивался, как в кромешном безмолвии бьётся в груди человеческое сердце, ловя эти робкие импульсы жизни, настежь распахнутой всем ветрам. И не знал звука, что был бы прекраснее. Я так устал.. ждать и бояться. Как они, смертные, с этим живут вообще? Зная, что в один прекрасный (не очень-то) день их на белом свете не станет?
«..Всё так же будет залетать цветная бабочка в шелку –
Порхать, шуршать и трепетать по голубому потолку...»
В голове роилось что-то невнятное. Обрывки информации, кванты и цуги.
«Прости меня», – едва слышно прошептал я новую, непривычную фразу, сосредоточенно пробуя каждое слово на вкус. Странная горечь. Будто бы запах перечной мяты, резко ударивший в нос. Мой ученик тихо ответил, что он сам виноват. Я покачал головой. Едва ли.
После последовавшего за тем молчания, которое я не стал бы исчислять, Мигель нежданно спросил, перейдя вдруг на ты: «Послушай, а какая она, Обитель? На что вообще похож.. Райский Сад?» Сравнение меня зацепило, и просто-напросто отмолчаться я не смог. Что же, как всегда.. в яблочко. По-другому он не умел.
Одарив собеседника рассеянным взглядом, на силу собрав рассыпанные пеплом мысли по закуткам разума, я, наконец, заговорил, поведав о своей незабвенной родине, что уж я мог о ней поведать, пускай воспоминания тяготили меня.
…
Ну.. у нашего Создателя был свой взгляд на то, каким должно быть прибежище Его ангелов. Сам выбор места.. необитаймейшее из пространств на многие и многие парсеки. Чтоб никто Его не тревожил. Да и садоводством Он отнюдь не промышлял. Какие уж там яблоки? Только песок. Чёрный песок.. до горизонта. Бесплодная выжженная земля. У Его собрата, Денницы и то было как-никак поживей. Ад обожал пожирать всё новые и новые миры, кидая их один за одним в свою ненасытную топку. А мы вот.. ютились на крошечном холодном камне, не претендуя ни на живописность, ни на простор. Не нужны были нашему Творцу иные миры. И власть Его не интересовала. Когда Всевышний давал своим Архангелам имена, то заодно дозволил им выбирать и предназначение. И все выбрали славить имя Его и служить Ему. Почти все. Наш отличился. Если перевести с запредельного на доступный, то Он так сказал: «Мне не надобно имя, Господи. И Твоё я славить не стану. Но я хочу Тебя понять». Откуда я вообще это знаю, – вдруг поразился я. «От верблюда», – устало буркнул двойник и замолк. Ну не мог он не вставить свою ехидную ремарочку.
Интересно, а что Он услышал в ответ?.. Как вообще могла отозваться эта великая сила, несравнимая ни с чем и ни с кем? Может, вспомню ещё…
…
Закончив свою cкомканную и на сей раз на диво краткую повесть, я затих. А потом мы с Михаилом долго ещё глядели на неразличимые людским глазом безучастные звёзды, парящие подобно недвижным снежинкам где-то в дымной вышине растрёпанных ведьмиными косами туч. И молчали – каждый о своём.
Мигель так и уснул, откинувшись на стену позади: мало того, что ритуал его вымотал невесть как, так тут ещё я подсобил своей исключительной невменяемостью. Стыдно, конечно. Но содеянного не воротишь.
В комнату чуть ли на брюхе опасливо заполз Лёлик: ох, и перепугали мы его, не на шутку. Непривычная, чужая магия – всё равно что пистолет против криво обструганного копья – любой струсит. Да и я, явившийся не в духе, добавил масла в огонь.
«Мог бы за хозяина-то и заступиться, – обратился я к чертёнку с укором. – А не под столом на кухне прятаться и скулить. Там что, место намоленное?» Огромный чёрный котяра недовольно насупился, досадливо завиляв хвостом. Гримаса вышла такая, что я невольно усмехнулся. И, поднявшись, аккуратно перенёс спящего мага на диван. Чертёнок тут же улёгся у него в ногах. А вот Сеня вообще носа к нам не казал – моя хата с краю, как говорится. Точнее, сверху. Ну и помощнички. Прихлебатели. Да чего на них злиться: так, мелкая нечисть – много ли возьмёшь?
Сам же я до утра смотрел в окно, на всё то же угрюмое беззвёздное небо, и чудилось мне, пустота похожа именно на такое вот небо, на бесформенные мутные тучи, жадно пожирающие слабые точки далёкого света, ничего не оставляя взамен.
Глава 35. Морок
Утром, не тревожа звенящую тишь спящего дома, я опять ушёл. Впрочем, поступал я так не впервые, будто это солнце прогоняет меня, подобно тому, как рассеивают его лучи ночной морок, тонким пергаментом сжигая недосмотренные сны в пламени зарницы. Однако на сей раз, не желая оставлять после себя шлейфа недоговорок, я написал Мигелю записку, чего никогда не делал прежде. Хоть эфемерная, но ответственность появилась, только гляньте.
Всё основательно взвесив, в глубокой задумчивости я оторвал с холодильника листок для заметок. Витые линии букв стальными змейками разбегались по белому полю и исчезали. Пускай бумагу я взял вполне обычную, ручки и чернил я не использовал, так как счёл, что даже в заочном ритуале нашего прощанья должна присутствовать некая сакральность. А передать её могла только кровь. Или то, что вместо неё: чем богаты, тем и рады. Я не тревожился о том, что моё посланье невидимо глазом, и был неколебимо уверен, что молодой маг непременно сумеет его прочесть: в конце-то концов, недалече как творил он вещи и посерьёзней. Вот тут, пожалуй, мы и остановимся. Не игрушки это. Всё равно что по лезвию босиком.
Закончив выводить узоры из букв, как школьник, с тщанием заполняющий пропись, я внимательно поглядел на неизменно чистую, слово снег, поверхность листа, а затем причудливо изогнул его края. После череды последовательных манипуляций у меня получилось нечто, похожее на два сцепленных вместе крыла. Такой я и оставил записку на кухонном столе. Брошенные ненужные крылья давно растерявшего последние перья посланника далёких небес. Что поделать. Больше по себе оставить мне было нечего. Авось пригодятся. Если не для полёта, так хоть для набивки подушек.
…
..И почему я никак не могу решиться и, в конце-то концов, покинуть этот уже порядком опостылевший город навсегда? – раздумывал я, измеряя шагами разбитый, в крупных трещинах тротуар, с опаской высматривая своё лицо в буро-коричневых от осевшей копоти лужицах. – Ведь на Земле хватает других мест, где вполне можно было бы.. быть. Практически что необитаемых. Полным-полно! Вот разве какая заплутавшая нежить порой забредёт, а так... Живи себе преспокойно, как отшельник, и не отсвечивай. Но я почему-то упрямо не желал отправляться куда-то ещё, призраком блуждая по негостеприимным окраинам среди застенков полузаброшенных фабрик, и следя, как снег укрывает серую вязкую грязь своим чистым, сверкающим саваном, не брезгуя, не стыдясь.
Вот будто что-то меня здесь держало. Эдакая блесна с острым загнутым крюком на конце. Захочешь – не вырвешься.
А, кроме того, никак не давала мне покоя и моя мрачная Альма Матер, как бы далеко отсюда она ни была. Выгоревшее солнце. Чёрный песок. Арабески на вратах и стенах. Братья. Пускай картины были обрывочными и, мнилось даже, выхваченными из разных эпох, при мыслях об этом священном месте воспоминание делалось невыносимым. Ведь тогда я неизбежно начинал думать о нашем хладнокровном Создателе, потому как это Он, Он один был пламенем, а мы – только отраженьями, тенями и бликами. До чего иллюзорно такое существованье! Как ненадёжно! Вот разве что Он – безымянный Архангел – искрой духа Своего озарял бесприютную хмурую пустошь, где ничего и никого. Ангелам и Архангелам запрещено творить, говорите? Не тут-то было. Откуда-то ведь исходил весь этот свет, благодаря которому мы и существовали? Где-то же он рождался? А вот для какой такой непостижимой цели Ему понадобились в коллекцию людские качества, несовершенные и в общем-то ненужные, для меня оставалось загадкой. Просто несуразный детский каприз, честное слово. Хотя.. бывают ли лишними винтики в механизме Вселенной? Едва ли.
…
..И ответил Ему Творец мирозданья: «Если желаешь понять Меня, я дам тебе три ключа Своих: Слово, Форму и Свойство. Владей ими, если сумеешь удержать».
И Он, конечно же, не сумел: заветная связка со звоном рассыпалась. Всё-таки Архангел – не Бог. Куда Ему сравниться? Даже и пытаться не стоило! Увы, ключи Господни так и затерялись: поди отыщи. Мир велик.
…
Я тряхнул головой. Эта информация явно не предназначалась для какого-то там.. меня. Вот уж действительно: многие знания до добра не доведут. А уж если ворошишь чужие секреты такого-то калибра… будь готов заплатить головой. Зачем я только туда влез? Я просто.. хотел Его понять, как бы наивно это не прозвучало в контексте.
Моё сознание, спасаясь ото всех этих мытарств, сперва исподтишка, а потом всё чаще, как дезертир, навострилось покидать границы своей оболочки, уносясь куда-то в надзвёздные сферы, чтобы там отрешённо внимать еле слышному шёпоту древних светил, не задаваясь больше изнуряющими безответными вопросами. Так проходили дни, а порой и недели. Если бы не якорь… Но без него было, увы, не обойтись. Так что я всё равно приходил в себя, будучи занесён плотным слоем снега, неспешно поднимался, отряхивал слежавшийся, смерзшийся до ледяной корочки наст, и, как ни в чём не бывало, продолжал свои бесцельные скитания.
Никто за мной не являлся. Никто не собирался карать меня за святотатство. Я даже, как ни странно, начал всерьёз по данному поводу беспокоиться: всё ли в порядке в нашем тридевятом царстве? Почему я так долго живу на сём свете после того, как меня должны были обнаружить вот практически сразу после необдуманного поступка Мигеля?
Сомнения множились и плодились с каждым днём, найдя благодатную почву, ряской затягивая озеро моего сознания. Вероятно, я бы лишился сна, если б спал: но, как говорится, Бог миловал. Чей, какой – да не суть. Да, я страдал, вполне себе успешно освоив это кропотливое искусство до мелочей. Терзался со всем упоеньем и чувством вины, и неизвестностью, и смутной тревогой за родной мир. Пускай жестокий, пускай брошенный, но мой. День ото дня, час за часом. И ещё что-то мучило меня, но имени тому я не знал: всё ж таки не до конца ещё обжился.
..Когда я вновь очнулся, ощущая всем телом влажную прохладную после дождя почву, пронизанную тонкими молодыми травинкам, уже наступила весна. Пожалуй, с такими вот сверхурочными «экскурсиями» пора завязывать: космос можно слушать бесконечно, чего не скажешь о людях, чья жизнь способна прерваться в самый неожиданный и неподходящий момент. Только и остаётся потом тихонько вздыхать в белом шуме об упущенном и недосказанном.
Глава 36. Проводник
Так ничему и не научившись в заигрываниях с высотой, я сидел, беспечно свесив ноги вниз, на краю недостроенной многоэтажки, брошенной раскуроченным скелетом на произвол взбалмошного дуэта: капризной погоды и неумолимого времени. Едва ли в этом не сложенном муравейнике с обнажённой сердцевиной когда-либо заживут счастливо семьи новосёлов, зато молоденькие берёзки упрямо штурмовали фундамент хрупкими, но настырными побегами: то, что без надобности оказалось человеку, природа всенепременно желала вернуть себе, облагородив на свой вкус и лад.
Мох расползался у подножия стен, птицы вили на стальных балках гнёзда. Разве не красота? По замусоренной стройплощадке нет-нет, да и сновала приблудная нежить и нечисть, распугивая бродячих собак, сбивавшихся в куцые стаи. Ко мне, похоже, все давно привыкли и никакого вниманья не обращали: мало что ли других хлопот? Я тоже старался никому без надобности не докучать.
Вечерело, значит, скоро начнётся шоу. Я тенью соскользнул вниз, в гнилое нутро заброшенной стройки. Частенько я заставал там чертей, игравших в замусоленные карты прямо на пыльном бетоне. Стараясь не показываться им на глаза, дабы своим обществом не смущать, я с любопытством следил за напряжёнными партиями. Соперники бессовестно жульничали, и главной интригой было как раз то, кто же на сей раз окажется большим прохвостом и обдурит остальных.
Сегодня, как и всегда, на кону стояли разные безделушки, видимо, украденные у забывчивых людей: только так вещь из Яви переходит в Навь, стоило о ней позабыть. На миг выпустить из фокуса своего вниманья, не отследить, куда бросил кредитку и готово. Какие-то вещи переходили только на время, какие-то навсегда. А какие-то успевала умыкнуть ушлая нечисть. Сегодня поживой оказались помятая алюминиевая кружка, шоколадный батончик, связка ключей, початая сигаретная пачка, пригоршня монет, одна перчатка, и ещё всякая мелочёвка. Бюро потерянных вещей, не иначе. Как же там было? Чёрт-чёрт, поиграл, да отдай? Вот уж, конечно. Самый опытный шулер с довольным похрюкиванием забирал всю добычу за день себе.
Я не без усмешки наблюдал, как нынешний победитель,
