«Почему я вообще об этом думаю? — вяло мелькнула мысль. — Это меня и не касается вовсе!»
Отмести все свои соображения он, впрочем, так и не смог.
Возможные мотивы Тогнара не давали ему покоя. На примере Райтэна он знал, что люди тогнаровской породы склонны терять голову, когда речь шла о защите близких людей. Старший Тогнар, конечно, не производил впечатление человека, который ринулся бы сломя голову убивать угрозу близким — поэтому особой достоверности только что придуманной гипотетической схеме придавали политические мотивы и умелое заметание следов.
«Нет, я просто рогров параноик! — решил, в конце концов, Дерек и, хлопнув себя по коленям, встал. — Тэн прав, всё ньонское на меня ужасно влияет!»
Волевым усилием он заставил себя игнорировать сжимавший сердце страх — он и не смог бы точно назвать причину этого страха — и постановил сам с собой, что замыслы Тогнара его вообще никаким боком не касаются, и уж тем паче они не могут никаким боком относиться к Грэхарду. Просто все эти странные интриги с грядущим избавлением от Михара неудачно наложились на недавний разговор с Илмартом — о дезертирстве — вот фантазия и выдала совершенно абсурдную и неправдоподобную версию.
Следующие три дня он упорно бегал от своих мыслей, а те его столь же упорно догоняли. Стоило ему хоть на минуту отвлечься от интеллектуальной работы, и разум услужливо подсказывал ещё одно соображение в пользу реальности заговора такого рода. Дерек тряс головой, обзывал себя параноидальным болваном и тщетно пытался отвлечься: но тревога всё не отпускала его, и вылилась уже, наконец, в то, что ему даже стали сниться кошмары, в которых в той или иной форме фигурировала смерть Грэхарда.
Не преуспев с призванием своего разума к порядку, Дерек постановил провести исследование, которое поможет ему подтвердить или опровергнуть пришедшую ему в голову схему.
«Тот купец, который заказал подробную карту, — решил он. — Если он как-то связан с Ньоном, то всё совпадает. Если нет — то всё рассыпается. Выясню это и успокоюсь».
...ещё пять дней ему потребовалось, чтобы убедиться в том, что купец этот в ньонские контрабандные делишки замешан с головой.
Открытие это привело Дерека в глубочайшее уныние: он, по правде сказать, предпочитал верить, что обнаружит обратное.
«Положим, — размышлял он, бредя по побережью за границей города, неподалёку от поместья Рийаров, — положим, заговор этот имеет место».
Остановившись на выступающем в море скалистом утёсе, он вслушался в плеск волн. Место это он помнил: когда-то сюда любил ходить ньонский принц Грэхард. Это было целую жизнь — нет, целую вечность, — назад, и казалось странным осознавать, что утёс всё тот же, и вон то дерево — всё то же, и там вон маяк — тот же самый маяк.
«Идиотский заговор, — вынес вердикт Дерек, подбирая с земли камень и со всей силы зашвыривая его в море. — Его служба безопасности размажет их на раз».
Выпинав ещё пару камней с утёса ногой, он побрёл дальше.
На душе было скверно, и он не мог отделаться от подступающей к сердцу паники.
Не без оснований он предполагал, что засаду будет устраивать адмирал Кьерин. Тёртый калач и прожжённый политик, который сто раз отмерит.
«Глупости! — Дерек раздражённо пнул ногой подвернувшийся пень. — Его службу таким не проймёшь!»
Однако, чем дальше он шёл, тем больше убеждался в мысли, что именно в этой своей поездке вглубь Кеса Грэхард будет весьма уязвим, поэтому гипотетическая засада — а тем более, засада, подготовленная старым врагом, который копил ненависть годами, — засада такого рода может и преуспеть.
«Да-да! — продолжал беситься внутри себя Дерек, ведя спор с собственной тревогой. — Конечно, его разведка не заметит, что Кьерин сорвал откуда-то своих людей и потащил их на Кес!»
Аргумент был слабенький, если не сказать — бессильный. Не все люди Кьерина были под наблюдением, да и его пиратские связи не представлялось возможным проконтролировать — не говоря уж о том, что разведка может попросту опоздать с мерами противодействия.
Выбредя на место, где к скалистому побережью подступал куцый лесок, Дерек сел на поваленное недавней бурей дерево и уныло вытянул ноги, запихнув руки в карманы.
Некоторое время он весьма рационально и логично перечислял внутри своей головы причины, по которым вся эта история вообще никак его не касается. Даже если где-то кто-то готовит какое-то покушение на владыку Ньона — он-то, Дерек, тут причём? Сколько их было, тех покушений! Сколько ещё будет! Что ему теперь, подрываться и нестись в Ньон, чтобы денно и нощно охранять владыку от любых невзгод?
«Какой немыслимый бред я навыдумывал! — разозлился Дерек, сгибаясь корпусом к коленям. — Скучно живу!..»
Раздражённо вскочив, он быстрым шагом отправился обратно.
Не пройдя и двух минут, резко остановился и сел прямо на каменистую тропу, опустив лицо на ладони.
— Ну что, в конце концов, я могу сделать?.. — тихо спросил он у самого себя. — Возможно, это просто его судьба!..
На владыку Ньона покушения совершались регулярно. Как можно было понять — все они были безуспешны. Но Грэхард с юности спокойно признавал, что однажды одно из них станет последним.
Он был фаталистом — как и всякий ньонец — и верил в то, что судьба его рано или поздно его настигнет. И просто хотел успеть до этого момента как можно больше дел из тех, что роились в его голове.
Резко встав — перед глазами замелькали чёрные мушки — Дерек снова запихнул руки в карманы, ссутулился и быстрым шагом пошёл дальше.
— У него прекрасная служба безопасности!.. — бормотал он себе под нос, перечисляя и конкретные имена, и качества конкретных людей, в которых был уверен. — Подумаешь!..
Неожиданно остановившись, он обернулся и прокричал в море:
— Только безумец может полагать, что такой план сработает!
Море, конечно, не ответило, а ветер подхватил слова и разбил их о прибрежные скалы.
Тяжело дыша, Дерек смотрел в бьющиеся о камни волны, словно всё же ожидал от них ответа.
Затем крепко-крепко зажмурился и потряс головой.
— Бред! — резюмировал он так тихо, что сам едва услышал, и резко двинулся в дальнейший путь.
Перед глазами у него так и мелькали картинки неожиданной и кровавой схватки, в которой повелитель Ньона был сражён внезапной атакой.
Нет, не повелитель Ньона. Не повелитель Ньона, а Грэхард — старина-Грэхард, угрюмая и мрачная громада с насупленными бровями. Чихающая и замотанная в шарф громада, ворчащая на впихиваемые в его руки кружки с отварами — горько и кисло, мол! Язвительная и хохочущая громада, гоняющая его почём зря по тренировочной площадке своими мечами, и сияющая самым ярким светом в моменты, когда Дереку всё же удавалось его достать — что бывало исключительно редко. Азартная и мечтательная громада, склоняющаяся над книгами и картами и рассказывающая о своих амбициозных и безумных планах...
Друг, соратник и брат — и уж потом, после всего этого, ещё немного и повелитель.
Дерек шёл очень быстро, почти бежал, не замечая, что весь дрожит; достигнув памятного утёса, остановился так резко, словно налетел на стену.
Из глаз его текли слёзы, но он этого не осознавал из-за бьющего в лицо ветра, приносящего морские брызги.
— Причём тут я?! — чётко вопросил Дерек у моря. — Я этого вообще не должен был знать!..
Морю, со всей очевидностью, всё ещё были более чем безразличны любые вопросы. Его интересовали игры с волнами, пенистые брызги и набеги на мокрый скалистый берег.
Не получив ответа, Дерек принялся нервным, истеричными движениями пинать в море все камни, какие попадались ему под ноги.
— Я не имею к этому решительного никакого отношения!.. — кричал при этом он.
Морю было наплевать и на летящие в него камни, и на обращённые к нему крики. И первые, и вторые оно поглощало с равным безразличием.
Осознав, в конце концов, факт этого безразличия, Дерек задрал голову к небу и заорал туда:
— Слышишь?! Я не имею к этому никакого, решительно никакого отношения!..
Оторавшись, он снова ссутулился и понёсся в город.
18. Почему опасно связываться с агентами под прикрытием?
У Дерстэна Меринара хватало тайн.
Среди них были истории совершенно тривиальные: например, то, что он изменял жене с прачкой с соседней улицы, было тайной только для жены.
Или вот, все полагали, что он не пьёт, потому что у него больная печень, но, на самом деле, всё с его печенью было в порядке, а не пил он только потому, что пьянеть и выбалтывать свои тайны ему было категорически противопоказано.
Потому что в ряду этих тайн присутствовала та, что когда-то звали его совсем не Дерстэном, и родился он вовсе не в семье Меринаров, и даже не был этой семьёй чин чинарём усыновлён. По правде сказать, он и вообще не был анжельцем, и в этом-то и состояла главная проблема и главная тайна.
Вот уже пятнадцать лет, как честный булочник Дерстэн Меринар, которого в припортовом районе столицы Анджелии каждая собака знает — лучший в городе хлеб с кориандром! — был придуман как прикрытие для ньонского агента под позывным Рыжий (надо сказать, что на деле-то из рыжего у него была разве что родинка за ухом, а так-то он был вполне себе брюнетом).
Не-рыжий не-Дерстэн за эти годы успел научиться печь хлеба и булки всех видов, часами говорить о погоде с дотошностью истинного коренного анжельца и распознавать завсегдатаев по манере открывать дверь его лавки.
Клиенты побогаче, впрочем, сами не приходили, а засылали мальчишек-посыльных — их не-Дерстэн тоже всех знал. То, что сегодня к нему явился какой-то новенький, его не удивило — дело обычное — и он радушно собрал ему в корзинку заказ, попутно обсуждая направления морских ветров. Мальчишка тему не поддержал, но не-Дерстэн не расстроился — молодёжь и вообще была в погодных разговорах не слишком искусна. С возрастом придёт!
Вот то, что после ухода мальчишки за стойкой обнаружилась оброненная записка, уже было странно. Записки ему передавали — но всегда из рук в руки. И, разумеется, передача некоторых записок сопровождалась словами, которые звучали вполне уместно в ситуации подобного рода, но означали совсем не то, что мог бы понять случайный свидетель.
Впрочем, оброненная записка вполне могла быть перечнем заказываемых позиций — вдруг мальчишка что перепутает — поэтому...
Не-Дерстэн аккуратно поднял бумажку с пола — делая вид, что полез за тряпкой. В лавке никого не было, но с улицы могли наблюдать через окна, поэтому записку он развернул так, чтобы стойка закрывала его руки, и глаза скосил на текст незаметно.
«Во время поездки в горную обитель на Кесе на нашего повелителя, возможно, произойдёт нападение из засады» — по-ньонски значилось там.
«Однако!» — весьма удивился не-Дерстэн, не отражая, впрочем, своего удивления на лице и невозмутимо пряча донесение в карман.
Ни при передаче записки, ни в ней самой не содержалось никаких условленных паролей.
«Провокация? Проверка? — перебирал в голове не-Дерстэн, спокойными размеренными движениями протирая прилавок. — Точно следят!»
Основная версия у него была одна: анжельская контрразведка заподозрила его в связях с Ньоном и пытается вскрыть агентурную сеть.
Неловко подвернув ногу, не-Дерстэн, цепляясь за стойку, чтобы не упасть, повалил на пол красивую джотандскую вазу, которая услаждала взоры посетителей его лавки: на керамических боках были изображены весьма фривольные сюжеты из джотандской мифологии.
Главным назначением вазы было сообщать кому надо, что всё в порядке. Отсутствие вазы, соответственно, говорило о том, что явка провалена.
— Тэнь! — с досадой крикнул не-Дерстэн, подзывая из кухни жену — та, впрочем, и сама уже спешила сюда, услышав грохот разбившейся диковинки. — Займись тут! — велел он.
Пока жена суетилась с осколками, не-Дерстэн изображал мрачность и раздражительность: расхаживал по лавке, покрикивал, отпугивал посетителей, ругался, и однажды даже ударил кулаком по стойке, явно напугав тем дражайшую половину. В итоге, в ходе одностороннего скандала оставив лавку на жену, демонстративно ушёл в ближайший трактир — напиваться из-за неудачи с вазой.
Спина его никаких взглядов не почувствовала, но всерьёз выискивать наверняка посланный за ним «хвост» не-Дерстэн опасался. Он всё ещё играл честного булочника, который обозлился из-за чьей-то неудачной шуточки, разбил дорогую вазу и теперь, забыв про свою больную печень, идёт запивать горе.
В трактире, забившись в угол, он тщательно наблюдал из-за кружки всех входящих за ним — вели они себя на редкость естественно, но не-Дерстэн справедливо полагал, что в анжельской контрразведке идиотов не держат.
«За чёрным ходом наверняка следят», — размышлял не-Дерстэн, делая вид, что пьёт из кружки, и планируя первую фазу отхода.
Для этого ему пришлось подождать: в разгар дня в приличном трактире наблюдался дефицит пьяных компаний. Нужна была суматоха в дверях — чтобы запереть в трактире того, кто его «пасёт». Плюс один у заднего хода, пока добежит... остаётся наружный — или наружные? Едва ли их было больше двух; такая толпа точно демаскировала бы наблюдение.
Терпеливо изображая процесс поглощения спиртного, не-Дерстэн, наконец, дождался удачного шанса: в трактир зашёл знакомый забияка-матрос.
Дальше было дело техники: подойти к стойке, мол, за новой порцией, удачно подставить честного посетителя, чтобы матрос подумал, будто бы это тот его пнул, и прошмыгнуть мимо завязавшегося скандала на улицу. Драка не драка, а поди теперь быстро выскользни!
Скорым шагом не-Дерстэн отправился на портовый базар. Всё ещё изображая огорчённого булочника, он принялся на этом базаре выбирать вино: заглядывая в бутылки, можно было по отражению попытаться отследит «хвост». Впрочем, двигаться он старался по возможности быстрее, в надежде, что разделённая трактиром команда не соберётся вновь.
В какой-то момент, воспользовавшись удачным моментом — один торговец разорался и собрал вокруг себя толпу! — не-Дерстэн шмыгнул к складам. Там он пару раз свернул в совсем уж мрачные места — шагов за спиной слышно не было, что, впрочем, ничего не доказывало, — и, наконец, затаился на крыше невысокого сарая.
Так он провёл с час.
«Хвост» либо прочно потерял его, либо профессионализм агентов зашкаливал: проходившие время от времени по складским переулкам люди, казалось бы, никого тут не выискивают и не отслеживают, а идут по своим делам.
Пропетляв ещё немного меж складов, не-Дерстэн выбрел к рыбацкому причалу, демонстративно подволакивая ногу. За пару монет один из рыбаком согласился подвезти бедолагу к северной части города — мол, пешком идти домой мочи нет, а на экипаж денег в жизни не хватит.
На северном причале ничего подозрительного не наблюдалось, и не-Дерстэн посчитал, что ему удалось отделаться и от «хвоста», и от опасности быть выслеженным собаками.
Отход перешёл во вторую фазу: нужно было встретиться с другим агентом, передать ему информацию о провале и содержание провокационной записки и спланировать бегство.
В этой части всё прошло без сучка и задоринки, и уже вечером он отъезжал от анжельской столицы в пригород. По официальной версии, печень Дерстэна Меринара не вынесла расстройства по поводу разбитой вазы, и несчастный тихо помер в какой-то канаве. Найденный труп — отдалённо даже похожий на
Отмести все свои соображения он, впрочем, так и не смог.
Возможные мотивы Тогнара не давали ему покоя. На примере Райтэна он знал, что люди тогнаровской породы склонны терять голову, когда речь шла о защите близких людей. Старший Тогнар, конечно, не производил впечатление человека, который ринулся бы сломя голову убивать угрозу близким — поэтому особой достоверности только что придуманной гипотетической схеме придавали политические мотивы и умелое заметание следов.
«Нет, я просто рогров параноик! — решил, в конце концов, Дерек и, хлопнув себя по коленям, встал. — Тэн прав, всё ньонское на меня ужасно влияет!»
Волевым усилием он заставил себя игнорировать сжимавший сердце страх — он и не смог бы точно назвать причину этого страха — и постановил сам с собой, что замыслы Тогнара его вообще никаким боком не касаются, и уж тем паче они не могут никаким боком относиться к Грэхарду. Просто все эти странные интриги с грядущим избавлением от Михара неудачно наложились на недавний разговор с Илмартом — о дезертирстве — вот фантазия и выдала совершенно абсурдную и неправдоподобную версию.
Следующие три дня он упорно бегал от своих мыслей, а те его столь же упорно догоняли. Стоило ему хоть на минуту отвлечься от интеллектуальной работы, и разум услужливо подсказывал ещё одно соображение в пользу реальности заговора такого рода. Дерек тряс головой, обзывал себя параноидальным болваном и тщетно пытался отвлечься: но тревога всё не отпускала его, и вылилась уже, наконец, в то, что ему даже стали сниться кошмары, в которых в той или иной форме фигурировала смерть Грэхарда.
Не преуспев с призванием своего разума к порядку, Дерек постановил провести исследование, которое поможет ему подтвердить или опровергнуть пришедшую ему в голову схему.
«Тот купец, который заказал подробную карту, — решил он. — Если он как-то связан с Ньоном, то всё совпадает. Если нет — то всё рассыпается. Выясню это и успокоюсь».
...ещё пять дней ему потребовалось, чтобы убедиться в том, что купец этот в ньонские контрабандные делишки замешан с головой.
Открытие это привело Дерека в глубочайшее уныние: он, по правде сказать, предпочитал верить, что обнаружит обратное.
«Положим, — размышлял он, бредя по побережью за границей города, неподалёку от поместья Рийаров, — положим, заговор этот имеет место».
Остановившись на выступающем в море скалистом утёсе, он вслушался в плеск волн. Место это он помнил: когда-то сюда любил ходить ньонский принц Грэхард. Это было целую жизнь — нет, целую вечность, — назад, и казалось странным осознавать, что утёс всё тот же, и вон то дерево — всё то же, и там вон маяк — тот же самый маяк.
«Идиотский заговор, — вынес вердикт Дерек, подбирая с земли камень и со всей силы зашвыривая его в море. — Его служба безопасности размажет их на раз».
Выпинав ещё пару камней с утёса ногой, он побрёл дальше.
На душе было скверно, и он не мог отделаться от подступающей к сердцу паники.
Не без оснований он предполагал, что засаду будет устраивать адмирал Кьерин. Тёртый калач и прожжённый политик, который сто раз отмерит.
«Глупости! — Дерек раздражённо пнул ногой подвернувшийся пень. — Его службу таким не проймёшь!»
Однако, чем дальше он шёл, тем больше убеждался в мысли, что именно в этой своей поездке вглубь Кеса Грэхард будет весьма уязвим, поэтому гипотетическая засада — а тем более, засада, подготовленная старым врагом, который копил ненависть годами, — засада такого рода может и преуспеть.
«Да-да! — продолжал беситься внутри себя Дерек, ведя спор с собственной тревогой. — Конечно, его разведка не заметит, что Кьерин сорвал откуда-то своих людей и потащил их на Кес!»
Аргумент был слабенький, если не сказать — бессильный. Не все люди Кьерина были под наблюдением, да и его пиратские связи не представлялось возможным проконтролировать — не говоря уж о том, что разведка может попросту опоздать с мерами противодействия.
Выбредя на место, где к скалистому побережью подступал куцый лесок, Дерек сел на поваленное недавней бурей дерево и уныло вытянул ноги, запихнув руки в карманы.
Некоторое время он весьма рационально и логично перечислял внутри своей головы причины, по которым вся эта история вообще никак его не касается. Даже если где-то кто-то готовит какое-то покушение на владыку Ньона — он-то, Дерек, тут причём? Сколько их было, тех покушений! Сколько ещё будет! Что ему теперь, подрываться и нестись в Ньон, чтобы денно и нощно охранять владыку от любых невзгод?
«Какой немыслимый бред я навыдумывал! — разозлился Дерек, сгибаясь корпусом к коленям. — Скучно живу!..»
Раздражённо вскочив, он быстрым шагом отправился обратно.
Не пройдя и двух минут, резко остановился и сел прямо на каменистую тропу, опустив лицо на ладони.
— Ну что, в конце концов, я могу сделать?.. — тихо спросил он у самого себя. — Возможно, это просто его судьба!..
На владыку Ньона покушения совершались регулярно. Как можно было понять — все они были безуспешны. Но Грэхард с юности спокойно признавал, что однажды одно из них станет последним.
Он был фаталистом — как и всякий ньонец — и верил в то, что судьба его рано или поздно его настигнет. И просто хотел успеть до этого момента как можно больше дел из тех, что роились в его голове.
Резко встав — перед глазами замелькали чёрные мушки — Дерек снова запихнул руки в карманы, ссутулился и быстрым шагом пошёл дальше.
— У него прекрасная служба безопасности!.. — бормотал он себе под нос, перечисляя и конкретные имена, и качества конкретных людей, в которых был уверен. — Подумаешь!..
Неожиданно остановившись, он обернулся и прокричал в море:
— Только безумец может полагать, что такой план сработает!
Море, конечно, не ответило, а ветер подхватил слова и разбил их о прибрежные скалы.
Тяжело дыша, Дерек смотрел в бьющиеся о камни волны, словно всё же ожидал от них ответа.
Затем крепко-крепко зажмурился и потряс головой.
— Бред! — резюмировал он так тихо, что сам едва услышал, и резко двинулся в дальнейший путь.
Перед глазами у него так и мелькали картинки неожиданной и кровавой схватки, в которой повелитель Ньона был сражён внезапной атакой.
Нет, не повелитель Ньона. Не повелитель Ньона, а Грэхард — старина-Грэхард, угрюмая и мрачная громада с насупленными бровями. Чихающая и замотанная в шарф громада, ворчащая на впихиваемые в его руки кружки с отварами — горько и кисло, мол! Язвительная и хохочущая громада, гоняющая его почём зря по тренировочной площадке своими мечами, и сияющая самым ярким светом в моменты, когда Дереку всё же удавалось его достать — что бывало исключительно редко. Азартная и мечтательная громада, склоняющаяся над книгами и картами и рассказывающая о своих амбициозных и безумных планах...
Друг, соратник и брат — и уж потом, после всего этого, ещё немного и повелитель.
Дерек шёл очень быстро, почти бежал, не замечая, что весь дрожит; достигнув памятного утёса, остановился так резко, словно налетел на стену.
Из глаз его текли слёзы, но он этого не осознавал из-за бьющего в лицо ветра, приносящего морские брызги.
— Причём тут я?! — чётко вопросил Дерек у моря. — Я этого вообще не должен был знать!..
Морю, со всей очевидностью, всё ещё были более чем безразличны любые вопросы. Его интересовали игры с волнами, пенистые брызги и набеги на мокрый скалистый берег.
Не получив ответа, Дерек принялся нервным, истеричными движениями пинать в море все камни, какие попадались ему под ноги.
— Я не имею к этому решительного никакого отношения!.. — кричал при этом он.
Морю было наплевать и на летящие в него камни, и на обращённые к нему крики. И первые, и вторые оно поглощало с равным безразличием.
Осознав, в конце концов, факт этого безразличия, Дерек задрал голову к небу и заорал туда:
— Слышишь?! Я не имею к этому никакого, решительно никакого отношения!..
Оторавшись, он снова ссутулился и понёсся в город.
Глава восемнадцатая
18. Почему опасно связываться с агентами под прикрытием?
У Дерстэна Меринара хватало тайн.
Среди них были истории совершенно тривиальные: например, то, что он изменял жене с прачкой с соседней улицы, было тайной только для жены.
Или вот, все полагали, что он не пьёт, потому что у него больная печень, но, на самом деле, всё с его печенью было в порядке, а не пил он только потому, что пьянеть и выбалтывать свои тайны ему было категорически противопоказано.
Потому что в ряду этих тайн присутствовала та, что когда-то звали его совсем не Дерстэном, и родился он вовсе не в семье Меринаров, и даже не был этой семьёй чин чинарём усыновлён. По правде сказать, он и вообще не был анжельцем, и в этом-то и состояла главная проблема и главная тайна.
Вот уже пятнадцать лет, как честный булочник Дерстэн Меринар, которого в припортовом районе столицы Анджелии каждая собака знает — лучший в городе хлеб с кориандром! — был придуман как прикрытие для ньонского агента под позывным Рыжий (надо сказать, что на деле-то из рыжего у него была разве что родинка за ухом, а так-то он был вполне себе брюнетом).
Не-рыжий не-Дерстэн за эти годы успел научиться печь хлеба и булки всех видов, часами говорить о погоде с дотошностью истинного коренного анжельца и распознавать завсегдатаев по манере открывать дверь его лавки.
Клиенты побогаче, впрочем, сами не приходили, а засылали мальчишек-посыльных — их не-Дерстэн тоже всех знал. То, что сегодня к нему явился какой-то новенький, его не удивило — дело обычное — и он радушно собрал ему в корзинку заказ, попутно обсуждая направления морских ветров. Мальчишка тему не поддержал, но не-Дерстэн не расстроился — молодёжь и вообще была в погодных разговорах не слишком искусна. С возрастом придёт!
Вот то, что после ухода мальчишки за стойкой обнаружилась оброненная записка, уже было странно. Записки ему передавали — но всегда из рук в руки. И, разумеется, передача некоторых записок сопровождалась словами, которые звучали вполне уместно в ситуации подобного рода, но означали совсем не то, что мог бы понять случайный свидетель.
Впрочем, оброненная записка вполне могла быть перечнем заказываемых позиций — вдруг мальчишка что перепутает — поэтому...
Не-Дерстэн аккуратно поднял бумажку с пола — делая вид, что полез за тряпкой. В лавке никого не было, но с улицы могли наблюдать через окна, поэтому записку он развернул так, чтобы стойка закрывала его руки, и глаза скосил на текст незаметно.
«Во время поездки в горную обитель на Кесе на нашего повелителя, возможно, произойдёт нападение из засады» — по-ньонски значилось там.
«Однако!» — весьма удивился не-Дерстэн, не отражая, впрочем, своего удивления на лице и невозмутимо пряча донесение в карман.
Ни при передаче записки, ни в ней самой не содержалось никаких условленных паролей.
«Провокация? Проверка? — перебирал в голове не-Дерстэн, спокойными размеренными движениями протирая прилавок. — Точно следят!»
Основная версия у него была одна: анжельская контрразведка заподозрила его в связях с Ньоном и пытается вскрыть агентурную сеть.
Неловко подвернув ногу, не-Дерстэн, цепляясь за стойку, чтобы не упасть, повалил на пол красивую джотандскую вазу, которая услаждала взоры посетителей его лавки: на керамических боках были изображены весьма фривольные сюжеты из джотандской мифологии.
Главным назначением вазы было сообщать кому надо, что всё в порядке. Отсутствие вазы, соответственно, говорило о том, что явка провалена.
— Тэнь! — с досадой крикнул не-Дерстэн, подзывая из кухни жену — та, впрочем, и сама уже спешила сюда, услышав грохот разбившейся диковинки. — Займись тут! — велел он.
Пока жена суетилась с осколками, не-Дерстэн изображал мрачность и раздражительность: расхаживал по лавке, покрикивал, отпугивал посетителей, ругался, и однажды даже ударил кулаком по стойке, явно напугав тем дражайшую половину. В итоге, в ходе одностороннего скандала оставив лавку на жену, демонстративно ушёл в ближайший трактир — напиваться из-за неудачи с вазой.
Спина его никаких взглядов не почувствовала, но всерьёз выискивать наверняка посланный за ним «хвост» не-Дерстэн опасался. Он всё ещё играл честного булочника, который обозлился из-за чьей-то неудачной шуточки, разбил дорогую вазу и теперь, забыв про свою больную печень, идёт запивать горе.
В трактире, забившись в угол, он тщательно наблюдал из-за кружки всех входящих за ним — вели они себя на редкость естественно, но не-Дерстэн справедливо полагал, что в анжельской контрразведке идиотов не держат.
«За чёрным ходом наверняка следят», — размышлял не-Дерстэн, делая вид, что пьёт из кружки, и планируя первую фазу отхода.
Для этого ему пришлось подождать: в разгар дня в приличном трактире наблюдался дефицит пьяных компаний. Нужна была суматоха в дверях — чтобы запереть в трактире того, кто его «пасёт». Плюс один у заднего хода, пока добежит... остаётся наружный — или наружные? Едва ли их было больше двух; такая толпа точно демаскировала бы наблюдение.
Терпеливо изображая процесс поглощения спиртного, не-Дерстэн, наконец, дождался удачного шанса: в трактир зашёл знакомый забияка-матрос.
Дальше было дело техники: подойти к стойке, мол, за новой порцией, удачно подставить честного посетителя, чтобы матрос подумал, будто бы это тот его пнул, и прошмыгнуть мимо завязавшегося скандала на улицу. Драка не драка, а поди теперь быстро выскользни!
Скорым шагом не-Дерстэн отправился на портовый базар. Всё ещё изображая огорчённого булочника, он принялся на этом базаре выбирать вино: заглядывая в бутылки, можно было по отражению попытаться отследит «хвост». Впрочем, двигаться он старался по возможности быстрее, в надежде, что разделённая трактиром команда не соберётся вновь.
В какой-то момент, воспользовавшись удачным моментом — один торговец разорался и собрал вокруг себя толпу! — не-Дерстэн шмыгнул к складам. Там он пару раз свернул в совсем уж мрачные места — шагов за спиной слышно не было, что, впрочем, ничего не доказывало, — и, наконец, затаился на крыше невысокого сарая.
Так он провёл с час.
«Хвост» либо прочно потерял его, либо профессионализм агентов зашкаливал: проходившие время от времени по складским переулкам люди, казалось бы, никого тут не выискивают и не отслеживают, а идут по своим делам.
Пропетляв ещё немного меж складов, не-Дерстэн выбрел к рыбацкому причалу, демонстративно подволакивая ногу. За пару монет один из рыбаком согласился подвезти бедолагу к северной части города — мол, пешком идти домой мочи нет, а на экипаж денег в жизни не хватит.
На северном причале ничего подозрительного не наблюдалось, и не-Дерстэн посчитал, что ему удалось отделаться и от «хвоста», и от опасности быть выслеженным собаками.
Отход перешёл во вторую фазу: нужно было встретиться с другим агентом, передать ему информацию о провале и содержание провокационной записки и спланировать бегство.
В этой части всё прошло без сучка и задоринки, и уже вечером он отъезжал от анжельской столицы в пригород. По официальной версии, печень Дерстэна Меринара не вынесла расстройства по поводу разбитой вазы, и несчастный тихо помер в какой-то канаве. Найденный труп — отдалённо даже похожий на
