Мару учили. И терпеть боль, и подниматься после нее. Мара знала свой предел.
Эйн почему-то подумал - он нет. Когда он только попал к Рьярре, он как идиот верил, что справится с чем угодно. С любой болью, безысходностью и унижением. Он ошибался.
- Ты знаешь, как бьет кнут, - сказал он.
Она использовала против него воспоминание, что-то что пережила сама, но в ней не было страха перед ударом, перед той болью.
- Естественно, - это казалось ей чем-то само собой разумеющимся. - Если бы я не знала, как он бьет, я не понимала бы, что делаю, когда использую его в бою.
Иногда Эйн слушал ее, и просто не мог поверить, какое больное и вывернутое было у герианцев общество. Даже жалко становилось, и тянуло простить все и сразу. Пусть не остальным серым уродам, но хотя бы ей.
- Знаешь, не обязательно стрелять в себя из игольника, чтобы знать, что игольник стреляет. И ножом себя можно не резать. Смысл оружия в том, что ты применяешь его на ком-то еще.
Она посмотрела на него со сдержанным любопытством:
- Со мной все в порядке. Это просто часть обучения с кнутом. Способ воспитать в детях осознанность и повысить болевой порог.
Он представил, что должен чувствовать при этом ребенок, и его замутило. И такое воспитание Герия хотела устроить на Земле?
Ни за что. Пока Эйн жив - ни за что.
- Ты злишься, - невозмутимо заметила Мара. - Ты судишь по себе, и переносишь это на нас. Но все было не так.
- Злюсь? - он рассмеялся, ничего не мог с собой поделать. - Я не просто злюсь, я бы разнес всю вашу Империю в пыль, если бы мог. Чтобы больше ни одного ребенка ни одна тварь не ударила кнутом.
- Это лучше, чем растить своих детей слабыми, - резко ответила она. - Растить их в страхе перед болью, перед оружием. С безмозглой верой в собственную неуязвимость. Ты думаешь, что вы знаете лучше, но посмотри на результат. Вы травите себя, не боретесь за то, что считаете правильным, и живете в бессилии и мелочном страхе перед потерями. Вы способны убивать за деньги, за статус, из зависти и ревности. Вы так рветесь получить все - все, до чего дотянетесь, и ничем не способны владеть. Даже собой.
Удивительно, как легко ей это удавалось. В одну секунду Эйн был ей благодарен, а в следующую уже готов был вцепиться Маре в глотку. За то, что она говорила, за то, во что искренне верила.
Наверняка, она это почувствовала, смягчилась и добавила:
- Ты заблуждаешься, Габриэль. Ты боишься кнута и боишься удара. Меня научили другому, и мне проще. Ты... действительно не понимаешь.
Да, он не понимал. Не хотел понимать, и злость, красная, отравленная ненависть - к Герии, к тому, что она несла - была сильнее даже страха.
- Правда? Ну так объясни мне. Ты же так уверена, что права. Научи меня, как научили тебя. Продемонстрируй мне этот волшебный способ избавиться от страха с помощью боли.
Его несло, и внутри кто-то бесстрастный, равнодушный ко всему, отмечал это со спокойным безразличием.
- Хорошо, - сказала Мара, и злость разбилась о ее согласие, как о стену. Эйн замер, выдавил кое-как:
- Что?
- Ты хочешь, чтобы я тебя научила, я это сделаю. Если у меня не выйдет, я признаю, что ты прав.
- Если я откажусь?
- Это докажет, что у тебя травма и ты не способен оценивать объективно. Мы оставим эту тему и больше не будем к ней возвращаться.
Эйн чувствовал себя так, будто в нем пробили дыру. Как ледяным ветром насквозь, навылет.
- Ты не можешь... - он не договорил, оборвал себя на полуслове, потому что, конечно, Мара могла.
Легко, играючи. Кто ей Эйн, в самом деле и что ей до его страха? Герианцы не щадили ни себя, ни других. И Мара - красивая сильная Мара, из которой Герия сделала убийцу - тоже никого не щадила.
- Я не хочу этого делать, - сказал он. - Слышишь ты, я не хочу.
- Не делай, - она смотрела невозмутимо, абсолютно бесстрастно. Глаза казались стеклянными. - Продолжай жить в страхе.
Сердце изнутри колотилось о грудную клетку. Пыталось выломаться.
- Ты не знаешь...
Как это - ломаться. И больше никогда не ощущать себя целым.
- Не знаю.
- Чего ты от меня хочешь?
- Встань на колени.
Нужно было послать ее, послать к блястовой матери. Эйн не обязан был ничего ей доказывать. Кто ему Мара в самом деле? Какая разница во что она верила и что думала.
Собственное тело казалось чужим. Он выбрался из кровати, опустился на пол на колени, уткнулся лицом в скрещенные руки и спросил:
- Довольна?
Он не хотел, чтобы она в тот момент видела его лицо.
Мара не ответила, встала тоже, Эйн слушал ее невесомые, мягкие шаги и каждый был как ледяная игла под кожей.
- Я буду тебя ненавидеть, - сказал он. - По-настоящему ненавидеть.
И бояться. Кто бы знал, как Эйн устал от страха.
Мара вернулась, он все-таки не выдержал, поднял голову, посмотрел на нее. На рукоять кнута в ее ладони.
Не надо было этого делать. Не надо было вставать на колени, не надо было ничего объяснять и доказывать. Он уже чувствовал - удар, и разрывающее ощущение боли. Помнил в подробностях.
- Закрой глаза, Габриэль.
- Нет.
Она зашла ему за спину, он почувствовал движение воздуха, и все-таки зажмурился.
Мара не ударила, осторожно, едва ощутимо коснулась ладонью загривка, провела кончиками пальцев вдоль позвоночника, будто перечеркивала старые шрамы или наоборот, ласкала их.
- Кнут - это инструмент, Габриэль. Его применяешь ты, или его применяют к тебе, в конечном итоге это просто вещь. - Он почувствовал прикосновение рукояти к лопатке, содрогнулся всем телом. От ожидания все внутри переворачивалось.
И страх перед болью был поганее самой боли.
- Не тяни, - сказал он. - И эти идиотские поучения мне не нужны.
Он сжимал кулаки так, что побелели костяшки - потому что иначе тряслись бы руки. Эйн ждал звука с которым активируется герианский кнут - тихого, почти неразличимого жужжания. Его не было.
Только холодная рукоять касалась кожи. Мара положила ладонь Эйну на затылок, зарылась пальцами в волосы и легко, успокаивающе царапнула ногтями.
- Ты очень красивый.
- Да, - глухо отозвался он. - А когда я буду корчиться от боли, стану просто неотразим.
Мара словно не услышала, наклонилась и коснулась губами его плеча:
- И очень хрупкий. Мне нужно быть с тобой осторожнее.
Она провела рукой вниз к запястью, прижалась всем телом сзади, а потом вложила свой кнут Эйну в ладонь.
- Видишь, ничего страшного. Просто инструмент.
Рукоять была тяжелой. Тяжелее, чем казалась со стороны. Полосы статуса едва заметно светились. Эйн смотрел и не мог поверить.
Особенно в то, что даже теперь что-то внутри отзывалось на близость Мары.
- Тебе плохо, ты напуган и едва отошел от шока, - сказала она и снова поцеловала. - Естественно, я не стану тебя бить.
- Тогда зачем?
Он искренне не понимал.
- Ты боишься и считаешь себя сломанным. Но ты готов терпеть кнут ради того, во что веришь. Значит, самое главное все же осталось целым.
Эйн выдохнул сквозь зубы, отложил рукоять кнута, чтобы не искушала и с чувством выдохнул:
- Я ненавижу, вот просто до дрожи терпеть не могу вашу герианскую шоковую терапию. Вот же ублюдочная система воспитания.
Она прижалась щекой к его виску, теплое дыхание обожгло кожу:
- Боль и шок не единственное, что мы используем.
Эйн сглотнул, подался назад, прижимаясь к ней теснее:
- Да? Что еще? Есть какие-нибудь поощрения?
Хотелось, чтобы она его поцеловала. Хотя бы в качестве извинения, а еще лучше, утянула бы обратно в кровать и извинилась... орально.
Мара отодвинулась, посмотрела со скептическим любопытством:
- Таких - нет. Габриэль, у нас не принято смешивать секс с воспитательным процессом.
Она отодвинулась, встала и подала ему руку. Эйн скривился, но руку принял:
- Да ты издеваешься.
- Я связалась с главным штабом и доложила Льенне, но мне стоит вернуться к работе как можно скорее. Твое состояние улучшилось, я могу уехать.
- Тебя саму несколько часов назад чуть не превратили в фарш в Коридоре Должников. Что насчет твоего шока? Или дело в Рьярре? Раз она теперь здесь, для тебя навалилось проблем?
Мара посмотрела на него со спокойной, исключительно герианской снисходительностью:
- Я знала, что рано или поздно она появится. Это не сюрприз. Я просто не ждала ее сейчас. В глобальном смысле ничего не изменилось. Ойлер бОльшая проблема, потому что я не могу предсказать его действия и не знаю, что ему нужно.
- Поубивать как можно больше людей самыми мерзкими способами? - предположил Эйн. - Я не всерьез, если что. Скорее всего, Ойлер просто чувствует, что пахнет жареным, раз герианцы теперь всем заправляют и ищет способ удержать свою территорию. Можешь сколько угодно говорить про заговор этих ваших Илирианцев, но я скорее поверю, что он просто псих и развлекается.
Она покачала головой:
- Я должна проверить, и я проверю.
- Я не отговариваю, сам тоже покопаюсь, что там было с Мерриком, как и обещал. Просто... не жди многого.
Она кивнула, наклонилась за рукоятью кнута и пошла одеваться:
- Я оставлю тебе код-ключи от квартиры и от служебного флаера на причале. Если будешь выходить воспользуйся блик-маскировкой. Браслет нуждается в подзарядке, энерго-модули в стене, просто положи его в бокс. Часа должно хватить.
- А этот час мне придется сидеть здесь, - Эйн не стал спрашивать, и так понимал, что да.
- Тебе стоит отдохнуть.
- Ты потратила больше сил, чем я, но бежишь на работу.
- Я не ты. И у меня нет эмоциональных травм. Моя усталость просто физическая.
Ну да, даже если бы Эйн захотел забыть про фирменное герианское высокомерие, ничего бы не вышло. Мара постоянно ему напоминала.
Интересно, это потому, что Эйн был мужиком, или потому что был человеком?
- А что бы ты сказала герианцу? В смысле, если бы он был на моем месте. Тоже отлеживаться и отдыхать?
Мара долго смотрела в ответ нечитаемым взглядом:
- Если бы герианец носил мою метку, захотел напасть на меня и убить?
- Да.
- Я спустила бы с него шкуру.
Эйн сглотнул, отступил к кровати и порадовался, что родился человеком.
- Понятно.
Вот тебе и разница культур.
- Тебе нечего бояться, Габриэль. Ты не герианец.
Эйн остался. Сначала поставил браслет на подзарядку, лег спать - всего час, такой отдых можно было себе позволить - и проспал сигнал будильника. Снилось что-то мутное, тяжелое, и он инстинктивно тянулся куда-то, к кому-то, кто мог помочь. В ответ укутывало спокойствием и прохладой.
Марой, какой она воспринималась изнутри, ее разумом.
Эйн продрал глаза глубокой ночью, циферблат виртуальных часов тускло светился голубоватым в воздухе. Было тихо, если не считать легкого, едва различимого шороха одежды.
Мара сидела на полу возле кухонного модуля, вокруг плавало с десяток виртуальных экранов, а рядом, у бедра дымилась чашка. Пахло странно, чем-то приятным и острым. Специями?
- Я проспал, - он сел, потер лицо.
Она оторвалась от экранов, спокойно, без спешки свернула некоторые из них.
- Ты дал знать, что жив. Остальное подождет.
Он мог бы спросить: откуда ты знаешь?
Хотя догадаться было несложно. Конечно Эйн дал знать.
- Леннер тоже выжил, - сказал он.
- Хорошо. Он тебе понадобится.
- Так сказано в его досье?
Мара легко царапнула когтями кружку, поднесла ко рту и аккуратно отпила:
- Там сказано, что он один из лучших ваших бойцов.
- А про то, что он фанатик, там есть? И что я ненавижу этого ушлепка, потому что он совсем без берегов?
Эйн бы не удивился, если Рьярра брала информацию напрямую у него из головы.
- Я видела его, - она склонила голову с любопытством. - Ты рад, что он выжил.
Он собирался спорить просто по привычке, не хотелось признавать ее правоту, но какой был смысл? Мара могла считывать чувства Эйна, никакие слова ее бы не обманули.
- Леннер мудак, но он мой мудак.
Она кивнула, принимая его ответ. Эйн решил сменить тему. Обсуждать Сопротивление с ней ему не хотелось:
- Что у тебя? Какие-нибудь удивительные новости?
- Нет.
Она повела рукой, в комнате стало светлее и как-то уютнее. За окном сновали флаеры и горели рекламные экраны, но изоляция в квартире была идеальная. Снаружи не доносилось ни звука. Эйн смотрел на Мару, и думал о том, что, если бы не мог чувствовать, никогда бы не понял, насколько она устала. Не прочел бы в жестах или позе, даже не подумал бы.
- Иди в кровать, - предложил он. - Ты же свалишься скоро.
- Не скоро, - возразила она. - Примерно через пять часов.
Он думал, что она продолжит - снова зароется в работу, в оставшиеся виртуальные экраны и бесконечные обязанности и планы, но Мара встала, выключила свой компьютер:
- Что насчет тебя, Габриэль? Ты останешься?
- Нет. Пойду прогуляюсь. Будем считать, что это вахтовый метод. Сначала сплю я, потом ты.
Только ей не снились кошмары, и она не липла к чужому сознанию, чтобы от них спастись. Эйну на самом деле не хотелось никуда идти, он бы с удовольствием остался в кровати, повалялся бы с Марой, притворился, что мир за окном исчез, а еще лучше, что его никогда и не было.
Он никогда не выжил бы, если бы делал только то, что хочется.
Эйн выбрался, снова потер лицо, заставляя себя взбодриться. Подъем, солдат. Никто не сделает за тебя твою работу.
Мара подняла чашку с пола, сделала еще один крошечный глоток, протянула ее ему:
- Это нер'алар. Стимулирующий напиток. Он помогает проснуться. Хочешь?
Пахло действительно соблазнительно.
- Людям его можно?
- Да.
Он особо и не сомневался, люди могли пить и есть, если разведка не врала, почти все, что не убивало герианцев. К тому же Маре Эйн еще нужен был живым, она не стала бы его травить.
"Нер"-что-то там оказался вкусным, слегка покалывал язык и нёбо, растекался приятной прохладой, действительно заставляя взбодриться. Эйн пил крохотными глотками, пытаясь привыкнуть к ощущениям.
"У людей странные вкусы", - говорила Мара. У герианцев они были не лучше.
- Отличная штука, - признал он. - Многие бары с руками бы оторвали рецепт. Чем не способ разбогатеть?
Мара спокойно ответила:
- При частом употреблении он вызывает привыкание. Мы не можем давать его людям.
Эйн поперхнулся, неверяще заглянул в стакан:
- Вы же ненавидите наркоту. Рьярра зачищала толкачей дури целыми бандами, даже шпану из сочувствующих.
- Чему ты удивляешься? У вас тоже есть такие лекарства и стимуляторы, - она забрала у него стакан, отпила. - Нер'алар легкий, не наносит вреда здоровью, если применять его разумно, и он придает сил, когда нужно продолжать работу.
Эйн фыркнул:
- И наверняка есть те, кто торгует им за спиной у властей, верно?
- Он продается свободно в любом медицинском автомате. Какой смысл нарушать закон ради этого?
Кажется, он окончательно перестал понимать герианскую логику:
- Вы свободно продаете наркотики у себя, но вырезаете тех, кто делает это на Земле?
Мара сделала еще один глоток:
- Земляне отличаются, герианский подход к вам не применим. Здесь нам приходится убивать тех, кто распространяет вредные препараты. Вам не хватает воли, чтобы отказаться от них самостоятельно.
Что бы она там ни думала, а большинство людей прекрасно обходилось без наркотиков. Ограничивались синтетическим каннабисом по праздникам, да и таблетками в клубах, а не бегали в судорожных попытках найти новую дозу.
- А на Герии, видимо, все такие сознательные, что всегда знают меру, - ехидно сказал Эйн. - Куда нам, землянам.
Эйн почему-то подумал - он нет. Когда он только попал к Рьярре, он как идиот верил, что справится с чем угодно. С любой болью, безысходностью и унижением. Он ошибался.
- Ты знаешь, как бьет кнут, - сказал он.
Она использовала против него воспоминание, что-то что пережила сама, но в ней не было страха перед ударом, перед той болью.
- Естественно, - это казалось ей чем-то само собой разумеющимся. - Если бы я не знала, как он бьет, я не понимала бы, что делаю, когда использую его в бою.
Иногда Эйн слушал ее, и просто не мог поверить, какое больное и вывернутое было у герианцев общество. Даже жалко становилось, и тянуло простить все и сразу. Пусть не остальным серым уродам, но хотя бы ей.
- Знаешь, не обязательно стрелять в себя из игольника, чтобы знать, что игольник стреляет. И ножом себя можно не резать. Смысл оружия в том, что ты применяешь его на ком-то еще.
Она посмотрела на него со сдержанным любопытством:
- Со мной все в порядке. Это просто часть обучения с кнутом. Способ воспитать в детях осознанность и повысить болевой порог.
Он представил, что должен чувствовать при этом ребенок, и его замутило. И такое воспитание Герия хотела устроить на Земле?
Ни за что. Пока Эйн жив - ни за что.
- Ты злишься, - невозмутимо заметила Мара. - Ты судишь по себе, и переносишь это на нас. Но все было не так.
- Злюсь? - он рассмеялся, ничего не мог с собой поделать. - Я не просто злюсь, я бы разнес всю вашу Империю в пыль, если бы мог. Чтобы больше ни одного ребенка ни одна тварь не ударила кнутом.
- Это лучше, чем растить своих детей слабыми, - резко ответила она. - Растить их в страхе перед болью, перед оружием. С безмозглой верой в собственную неуязвимость. Ты думаешь, что вы знаете лучше, но посмотри на результат. Вы травите себя, не боретесь за то, что считаете правильным, и живете в бессилии и мелочном страхе перед потерями. Вы способны убивать за деньги, за статус, из зависти и ревности. Вы так рветесь получить все - все, до чего дотянетесь, и ничем не способны владеть. Даже собой.
Удивительно, как легко ей это удавалось. В одну секунду Эйн был ей благодарен, а в следующую уже готов был вцепиться Маре в глотку. За то, что она говорила, за то, во что искренне верила.
Наверняка, она это почувствовала, смягчилась и добавила:
- Ты заблуждаешься, Габриэль. Ты боишься кнута и боишься удара. Меня научили другому, и мне проще. Ты... действительно не понимаешь.
Да, он не понимал. Не хотел понимать, и злость, красная, отравленная ненависть - к Герии, к тому, что она несла - была сильнее даже страха.
- Правда? Ну так объясни мне. Ты же так уверена, что права. Научи меня, как научили тебя. Продемонстрируй мне этот волшебный способ избавиться от страха с помощью боли.
Его несло, и внутри кто-то бесстрастный, равнодушный ко всему, отмечал это со спокойным безразличием.
- Хорошо, - сказала Мара, и злость разбилась о ее согласие, как о стену. Эйн замер, выдавил кое-как:
- Что?
- Ты хочешь, чтобы я тебя научила, я это сделаю. Если у меня не выйдет, я признаю, что ты прав.
- Если я откажусь?
- Это докажет, что у тебя травма и ты не способен оценивать объективно. Мы оставим эту тему и больше не будем к ней возвращаться.
Эйн чувствовал себя так, будто в нем пробили дыру. Как ледяным ветром насквозь, навылет.
- Ты не можешь... - он не договорил, оборвал себя на полуслове, потому что, конечно, Мара могла.
Легко, играючи. Кто ей Эйн, в самом деле и что ей до его страха? Герианцы не щадили ни себя, ни других. И Мара - красивая сильная Мара, из которой Герия сделала убийцу - тоже никого не щадила.
- Я не хочу этого делать, - сказал он. - Слышишь ты, я не хочу.
- Не делай, - она смотрела невозмутимо, абсолютно бесстрастно. Глаза казались стеклянными. - Продолжай жить в страхе.
Сердце изнутри колотилось о грудную клетку. Пыталось выломаться.
- Ты не знаешь...
Как это - ломаться. И больше никогда не ощущать себя целым.
- Не знаю.
- Чего ты от меня хочешь?
- Встань на колени.
Нужно было послать ее, послать к блястовой матери. Эйн не обязан был ничего ей доказывать. Кто ему Мара в самом деле? Какая разница во что она верила и что думала.
Собственное тело казалось чужим. Он выбрался из кровати, опустился на пол на колени, уткнулся лицом в скрещенные руки и спросил:
- Довольна?
Он не хотел, чтобы она в тот момент видела его лицо.
Мара не ответила, встала тоже, Эйн слушал ее невесомые, мягкие шаги и каждый был как ледяная игла под кожей.
- Я буду тебя ненавидеть, - сказал он. - По-настоящему ненавидеть.
И бояться. Кто бы знал, как Эйн устал от страха.
Мара вернулась, он все-таки не выдержал, поднял голову, посмотрел на нее. На рукоять кнута в ее ладони.
Не надо было этого делать. Не надо было вставать на колени, не надо было ничего объяснять и доказывать. Он уже чувствовал - удар, и разрывающее ощущение боли. Помнил в подробностях.
- Закрой глаза, Габриэль.
- Нет.
Она зашла ему за спину, он почувствовал движение воздуха, и все-таки зажмурился.
Мара не ударила, осторожно, едва ощутимо коснулась ладонью загривка, провела кончиками пальцев вдоль позвоночника, будто перечеркивала старые шрамы или наоборот, ласкала их.
- Кнут - это инструмент, Габриэль. Его применяешь ты, или его применяют к тебе, в конечном итоге это просто вещь. - Он почувствовал прикосновение рукояти к лопатке, содрогнулся всем телом. От ожидания все внутри переворачивалось.
И страх перед болью был поганее самой боли.
- Не тяни, - сказал он. - И эти идиотские поучения мне не нужны.
Он сжимал кулаки так, что побелели костяшки - потому что иначе тряслись бы руки. Эйн ждал звука с которым активируется герианский кнут - тихого, почти неразличимого жужжания. Его не было.
Только холодная рукоять касалась кожи. Мара положила ладонь Эйну на затылок, зарылась пальцами в волосы и легко, успокаивающе царапнула ногтями.
- Ты очень красивый.
- Да, - глухо отозвался он. - А когда я буду корчиться от боли, стану просто неотразим.
Мара словно не услышала, наклонилась и коснулась губами его плеча:
- И очень хрупкий. Мне нужно быть с тобой осторожнее.
Она провела рукой вниз к запястью, прижалась всем телом сзади, а потом вложила свой кнут Эйну в ладонь.
- Видишь, ничего страшного. Просто инструмент.
Рукоять была тяжелой. Тяжелее, чем казалась со стороны. Полосы статуса едва заметно светились. Эйн смотрел и не мог поверить.
Особенно в то, что даже теперь что-то внутри отзывалось на близость Мары.
- Тебе плохо, ты напуган и едва отошел от шока, - сказала она и снова поцеловала. - Естественно, я не стану тебя бить.
- Тогда зачем?
Он искренне не понимал.
- Ты боишься и считаешь себя сломанным. Но ты готов терпеть кнут ради того, во что веришь. Значит, самое главное все же осталось целым.
Эйн выдохнул сквозь зубы, отложил рукоять кнута, чтобы не искушала и с чувством выдохнул:
- Я ненавижу, вот просто до дрожи терпеть не могу вашу герианскую шоковую терапию. Вот же ублюдочная система воспитания.
Она прижалась щекой к его виску, теплое дыхание обожгло кожу:
- Боль и шок не единственное, что мы используем.
Эйн сглотнул, подался назад, прижимаясь к ней теснее:
- Да? Что еще? Есть какие-нибудь поощрения?
Хотелось, чтобы она его поцеловала. Хотя бы в качестве извинения, а еще лучше, утянула бы обратно в кровать и извинилась... орально.
Мара отодвинулась, посмотрела со скептическим любопытством:
- Таких - нет. Габриэль, у нас не принято смешивать секс с воспитательным процессом.
Она отодвинулась, встала и подала ему руку. Эйн скривился, но руку принял:
- Да ты издеваешься.
- Я связалась с главным штабом и доложила Льенне, но мне стоит вернуться к работе как можно скорее. Твое состояние улучшилось, я могу уехать.
- Тебя саму несколько часов назад чуть не превратили в фарш в Коридоре Должников. Что насчет твоего шока? Или дело в Рьярре? Раз она теперь здесь, для тебя навалилось проблем?
Мара посмотрела на него со спокойной, исключительно герианской снисходительностью:
- Я знала, что рано или поздно она появится. Это не сюрприз. Я просто не ждала ее сейчас. В глобальном смысле ничего не изменилось. Ойлер бОльшая проблема, потому что я не могу предсказать его действия и не знаю, что ему нужно.
- Поубивать как можно больше людей самыми мерзкими способами? - предположил Эйн. - Я не всерьез, если что. Скорее всего, Ойлер просто чувствует, что пахнет жареным, раз герианцы теперь всем заправляют и ищет способ удержать свою территорию. Можешь сколько угодно говорить про заговор этих ваших Илирианцев, но я скорее поверю, что он просто псих и развлекается.
Она покачала головой:
- Я должна проверить, и я проверю.
- Я не отговариваю, сам тоже покопаюсь, что там было с Мерриком, как и обещал. Просто... не жди многого.
Она кивнула, наклонилась за рукоятью кнута и пошла одеваться:
- Я оставлю тебе код-ключи от квартиры и от служебного флаера на причале. Если будешь выходить воспользуйся блик-маскировкой. Браслет нуждается в подзарядке, энерго-модули в стене, просто положи его в бокс. Часа должно хватить.
- А этот час мне придется сидеть здесь, - Эйн не стал спрашивать, и так понимал, что да.
- Тебе стоит отдохнуть.
- Ты потратила больше сил, чем я, но бежишь на работу.
- Я не ты. И у меня нет эмоциональных травм. Моя усталость просто физическая.
Ну да, даже если бы Эйн захотел забыть про фирменное герианское высокомерие, ничего бы не вышло. Мара постоянно ему напоминала.
Интересно, это потому, что Эйн был мужиком, или потому что был человеком?
- А что бы ты сказала герианцу? В смысле, если бы он был на моем месте. Тоже отлеживаться и отдыхать?
Мара долго смотрела в ответ нечитаемым взглядом:
- Если бы герианец носил мою метку, захотел напасть на меня и убить?
- Да.
- Я спустила бы с него шкуру.
Эйн сглотнул, отступил к кровати и порадовался, что родился человеком.
- Понятно.
Вот тебе и разница культур.
- Тебе нечего бояться, Габриэль. Ты не герианец.
Эйн остался. Сначала поставил браслет на подзарядку, лег спать - всего час, такой отдых можно было себе позволить - и проспал сигнал будильника. Снилось что-то мутное, тяжелое, и он инстинктивно тянулся куда-то, к кому-то, кто мог помочь. В ответ укутывало спокойствием и прохладой.
Марой, какой она воспринималась изнутри, ее разумом.
Эйн продрал глаза глубокой ночью, циферблат виртуальных часов тускло светился голубоватым в воздухе. Было тихо, если не считать легкого, едва различимого шороха одежды.
Мара сидела на полу возле кухонного модуля, вокруг плавало с десяток виртуальных экранов, а рядом, у бедра дымилась чашка. Пахло странно, чем-то приятным и острым. Специями?
- Я проспал, - он сел, потер лицо.
Она оторвалась от экранов, спокойно, без спешки свернула некоторые из них.
- Ты дал знать, что жив. Остальное подождет.
Он мог бы спросить: откуда ты знаешь?
Хотя догадаться было несложно. Конечно Эйн дал знать.
- Леннер тоже выжил, - сказал он.
- Хорошо. Он тебе понадобится.
- Так сказано в его досье?
Мара легко царапнула когтями кружку, поднесла ко рту и аккуратно отпила:
- Там сказано, что он один из лучших ваших бойцов.
- А про то, что он фанатик, там есть? И что я ненавижу этого ушлепка, потому что он совсем без берегов?
Эйн бы не удивился, если Рьярра брала информацию напрямую у него из головы.
- Я видела его, - она склонила голову с любопытством. - Ты рад, что он выжил.
Он собирался спорить просто по привычке, не хотелось признавать ее правоту, но какой был смысл? Мара могла считывать чувства Эйна, никакие слова ее бы не обманули.
- Леннер мудак, но он мой мудак.
Она кивнула, принимая его ответ. Эйн решил сменить тему. Обсуждать Сопротивление с ней ему не хотелось:
- Что у тебя? Какие-нибудь удивительные новости?
- Нет.
Она повела рукой, в комнате стало светлее и как-то уютнее. За окном сновали флаеры и горели рекламные экраны, но изоляция в квартире была идеальная. Снаружи не доносилось ни звука. Эйн смотрел на Мару, и думал о том, что, если бы не мог чувствовать, никогда бы не понял, насколько она устала. Не прочел бы в жестах или позе, даже не подумал бы.
- Иди в кровать, - предложил он. - Ты же свалишься скоро.
- Не скоро, - возразила она. - Примерно через пять часов.
Он думал, что она продолжит - снова зароется в работу, в оставшиеся виртуальные экраны и бесконечные обязанности и планы, но Мара встала, выключила свой компьютер:
- Что насчет тебя, Габриэль? Ты останешься?
- Нет. Пойду прогуляюсь. Будем считать, что это вахтовый метод. Сначала сплю я, потом ты.
Только ей не снились кошмары, и она не липла к чужому сознанию, чтобы от них спастись. Эйну на самом деле не хотелось никуда идти, он бы с удовольствием остался в кровати, повалялся бы с Марой, притворился, что мир за окном исчез, а еще лучше, что его никогда и не было.
Он никогда не выжил бы, если бы делал только то, что хочется.
Эйн выбрался, снова потер лицо, заставляя себя взбодриться. Подъем, солдат. Никто не сделает за тебя твою работу.
Мара подняла чашку с пола, сделала еще один крошечный глоток, протянула ее ему:
- Это нер'алар. Стимулирующий напиток. Он помогает проснуться. Хочешь?
Пахло действительно соблазнительно.
- Людям его можно?
- Да.
Он особо и не сомневался, люди могли пить и есть, если разведка не врала, почти все, что не убивало герианцев. К тому же Маре Эйн еще нужен был живым, она не стала бы его травить.
"Нер"-что-то там оказался вкусным, слегка покалывал язык и нёбо, растекался приятной прохладой, действительно заставляя взбодриться. Эйн пил крохотными глотками, пытаясь привыкнуть к ощущениям.
"У людей странные вкусы", - говорила Мара. У герианцев они были не лучше.
- Отличная штука, - признал он. - Многие бары с руками бы оторвали рецепт. Чем не способ разбогатеть?
Мара спокойно ответила:
- При частом употреблении он вызывает привыкание. Мы не можем давать его людям.
Эйн поперхнулся, неверяще заглянул в стакан:
- Вы же ненавидите наркоту. Рьярра зачищала толкачей дури целыми бандами, даже шпану из сочувствующих.
- Чему ты удивляешься? У вас тоже есть такие лекарства и стимуляторы, - она забрала у него стакан, отпила. - Нер'алар легкий, не наносит вреда здоровью, если применять его разумно, и он придает сил, когда нужно продолжать работу.
Эйн фыркнул:
- И наверняка есть те, кто торгует им за спиной у властей, верно?
- Он продается свободно в любом медицинском автомате. Какой смысл нарушать закон ради этого?
Кажется, он окончательно перестал понимать герианскую логику:
- Вы свободно продаете наркотики у себя, но вырезаете тех, кто делает это на Земле?
Мара сделала еще один глоток:
- Земляне отличаются, герианский подход к вам не применим. Здесь нам приходится убивать тех, кто распространяет вредные препараты. Вам не хватает воли, чтобы отказаться от них самостоятельно.
Что бы она там ни думала, а большинство людей прекрасно обходилось без наркотиков. Ограничивались синтетическим каннабисом по праздникам, да и таблетками в клубах, а не бегали в судорожных попытках найти новую дозу.
- А на Герии, видимо, все такие сознательные, что всегда знают меру, - ехидно сказал Эйн. - Куда нам, землянам.
