Аннотация: Пятеро друзей. Старый дом. Семейное проклятие. Демон. А что, если все было по-другому?..
Книгу можно читать как самостоятельное произведение или рассматривать как новый виток развития истории "Проклятие дома Вернон" (https://feisovet.ru/магазин/Проклятие-дома-Вернон-Lika-Ona или https://prodaman.ru/likaona/books/vernon).
Первые две главы для ознакомления.
Приобрести можно на "Призрачных мирах" (https://feisovet.ru/магазин/Проклятие-рода-Вернон-Lika-Ona)
ЭКСПОЗИЦИЯ
Экспозиция – часть произведения, предшествующая началу, показывающая расстановку действующих лиц и причины, запускающие «сюжетный» конфликт.
– Вернооон… Вернооон… – еле слышный шепот разносился по всему дому, отражался от зеркал, накатывал прибоем, дробился, рассыпался перед кроватью крупным темным жемчугом. Тронь – и оживет. – Вернооон…
Ксавье открыл глаза. Темнота, неприятная, болезненная, похожая тяжелый сигаретный дым, распадалась на плавно перетекающие друг в друга облака. За ними явно что-то таилось, готовое проявиться в любой момент, чтобы… А вот дальше думать эту мысль не желалось – до жесткого спазма, крючившего пальцы, вцепившиеся в подушку.
«Так всегда бывает при полной луне, если неплотно задернуть шторы, – мысль если не успокаивала, то привносила так необходимое равновесие. – Так всегда бывает. Да».
Твердя про себя эту фразу, Ксавье медленно разжал пальцы и сел – осторожно, словно опасаясь спугнуть кого-то или что-то. Белые пижамные брюки сливались с простынею, выделяясь лишь тонкими линиями, очерчивающими силуэт. Эта картина почему-то вызвала всплеск адреналина и заставила напрячься и провести рукой по горлу. Странный треугольный вырез – у него никогда не было подобной рубашки. Длинные рукава.
«В белое обряжают покойников» – глупая мысль вызвала нервный смешок. Молчаливый. Не размыкая губ.
Вместо мягкости ковра обнаженные ступни коснулись пола – бугристого, как неструганное, плохо обработанное дерево. Дрожь прошлась страхом по телу, но Ксавье все же упрямо заставил себя встать. Нельзя поддаваться какой-то странной пакости, упорно пытающейся свести его с ума.
– Вернооон… – в шепот вплелся стон, манящий, зовущий наслаждением.
Или это только кажется?..
Сдерживая дыхание, Ксавье сделал первый шаг. К зеркалу. Он точно знал, что напротив кровати, на стене висит огромное старинное зеркало в вычурной оправе. Должно висеть.
Шаг.
Другой.
Сквозь собственный страх и озноб, пробегающий по телу каждый раз, как подошва касается неструганного пола, впивающегося в беззащитную кожу острыми краями неспиленных сучков. Слишком реального для сна.
Шаг.
Другой.
Облака расходятся, обнажая прячущееся за ними белое пятно, невольно заставляющее вздрогнуть.
Отражение.
Всего лишь отражение…
– Вернооон… – шепот морозит до нутряного ужаса и одновременно будит странные желания.
Еще шаг…
Ксавье вцепился руками в гладкие завитушки оправы, повидавшие на своем веку не одно столетие. Сдерживая дрожь, всмотрелся в того, кто стоял напротив, так же держась за зеркало, как за последнюю опору.
– Кто ты?
Чьи губы шевельнулись первыми? Его или отражения? Кто первым заставил другого сказать эту фразу?
Кто?
Темные провалы глаз, белая маска лица, слегка вьющиеся волосы до плеч – неровно и криво обрезанные, впопыхах или неумелой рукой. Или ножом. Странная мысль пришла не сразу, заставив сжать руки еще крепче.
У него такие же? Или нет?
– Кто?..
Отражение улыбается, и он вспоминает…
Громкое и противное «бип-бип-бип» будильника заставило подпрыгнуть на кровати. Сердце безумно колотилось о ребра, отплясывая сарабанду или какой-то другой дикий танец. Быстро растворяющиеся осколки сна ложились на губы горечью желчи. От нее хотелось избавиться как можно быстрее. Ксавье с силой провел по губам тыльной стороной ладони, мучительно пытаясь не упустить последние воспоминания. Продолжающееся гудение будильника спугнуло их, отнимая последние капли надежды – запомнить хоть что-то.
Хоть что-то…
С досадой хлопнув по кнопке, отрубающей мерзкий писк, Ксавье кое-как сполз с кровати. Ковер. Он и должен лежать здесь. Но все равно внутренности сжимает тугой пружиной страх – одним прекрасным утром не ощутить под ногами мягкие ворсинки.
Выдохнуть, напомнить себе о необходимости торопиться – на работу опоздать никак нельзя, и сделать первый шаг. Почти ритуал, с которого в последнее время начиналось каждое утро.
Клубы горячего пара от включенного на полную мощность душа заполняли душевую кабинку, превращая ее в странное подобие зачарованного леса из детских сказок. Везде туман, не видно ни зги и куда идти – неизвестно.
Уперевшись руками в стенку, Ксавье пытался прийти в себя. Капли воды больно били по лицу, волосы липли к шее и плечам. Все это – настоящее. Чувствуется – от и до. Но глаза – закрыты. Не только и не столько для того, чтобы защитить их от напора воды, сколько – чтобы не видеть. Ведь за паром неизменно проступает силуэт, отражающийся в темном коричневом стекле. Чей?..
– Ты плохо выглядишь.
Ксавье вздрогнул и чуть не уронил чашку. Голос, раздавшийся из-за спины, вырвал из состояния прострации, в котором реальность плывет и плавится, захватывая и забирая с собой в разморенную, ленивую негу. Основное, что тревожило – Ксавье никогда не мог вспомнить, что же происходило в этом странном «ничто». Только шепот, мучающий его ночами. А теперь возникающий из ниоткуда и ярким, солнечным днем.
Налив-таки в чашку горячей воды, Ксавье устало улыбнулся:
– Я знаю, Жерар. Но спасибо, что сказал.
– Знает он, – фыркнул Жерар, оттеснив привалившегося к столу Ксавье. Бодро заурчала кофе-машина, распространяя по крохотной кухоньке пленительный запах, забивающий тонкий аромат зеленого чая с жасмином. – Ну и почему ничего не делаешь? – иронически вопросил Жерар, взирая на пребывающего в трансе друга и коллегу. – У нас, знаешь ли, планы – сорвать никак нельзя.
– Знаю-знаю, – нелепая отговорка, которой Ксавье хотел прикрыться от дальнейшего разговора, выглядела жалкой. И да – нелепой. – С моей стороны проблем не будет.
Жерар картинно закатил глаза и зазвенел ложечкой, размешивая сахар.
– Приглашение-то не отменяешь?
– А? – Ксавье с трудом оторвался от разглядывания нарисованной на стене ярко-оранжевой божьей коровки, служившей главным украшением кухни. На зеленой стене она смотрелась странной чужеродной нашлепкой, однако дизайнер, нанятый фирмой для оформления офиса и показавший себя поначалу адекватным профессионалом, на зоне отдыха решил, как говорится, «оттянуться». В результате кухня, помимо веселенькой оранжевой расцветки мебели, обрела разноцветных насекомых, налепленных везде, где только можно. По уверениям дизайнера подобное цветовое решение должно было поднимать настроение и способствовать аппетиту.
Ксавье же оно просто раздражало – вплоть до последних дней. Теперь сил даже на раздражение не оставалось.
– Да-да, конечно.
– Анри тоже будет? – Жерар бросил мимолетный острый взгляд на друга.
– Да. Почему ты спрашиваешь? – удивление оказалось настолько сильно, что Ксавье даже очнулся от ставшего привычным состояния хмари и транса.
– На всякий случай, – Жерар легкомысленно пожал плечами. – Мало ли что случилось. Вы же так и не живете вместе, а Анри…
Он не закончил фразу, прервав ее аккуратным глотком свежесваренного кофе, и чуть поморщился – то ли от вкуса, то ли от того, что кофе еще не успел остыть.
– Я вообще не понимаю, как ты позволяешь с собой так обращаться.
Не глядя на друга Ксавье усмехнулся:
– Я ее люблю. А Анри нравится именно такое положение дел.
Да, пусть половина шкафа и всех поверхностей в его квартире и завалена вещами Генриетты, она все никак не могла решиться на финальный шаг – переехать, предпочитая появляться внезапно, как «вспышка страсти». Именно так этот рыжеволосый дьяволенок характеризовал свое поведение. Встречаться нужно только тогда, когда «что-то вспыхнет» – тогда любое действие будет приносить наслаждение. Ксавье пока не особо протестовал – ему нравились «вспышки» Анри и существовали обоснованные опасения, что во время совместной жизни они приобретут какое-нибудь не то направление. Так что полусовместное существование до сей поры устраивало обоих. Ксавье чуть меньше, Генриетту чуть больше. Но тем не менее.
– Ничего ты не понимаешь в женщинах, – самодовольно сообщил Жерар, покосившись на друга с уверенностью истинного альфа-самца.
Ксавье не отрицал ни первого, ни второго. В женщинах он действительно не особо разбирался, и для него до сих пор оставались загадкой причины, по которым яркая красавица Генриетта выбрала его – мало того что невысокого, так еще и обремененного покалеченной ногой и хромотой, а не, к примеру, того же Жерара, являющего собой образец мужской привлекательности с обложки модного журнала – мужественный блондин с голубыми глазами и белозубой улыбкой. Однако, несмотря на самцовость и собственнические взгляды, бросаемые на Анри, девушка предпочла другого. Ксавье.
Пожалуй, вся их компания со стороны казалась довольно странной. Пятеро друзей. Чтобы получить полное представление о них, к Ксавье, красотке и бестии Анри и красавчику Жерару следовало добавить крайне умного Бертрана, хоть и выглядящего увальнем и походящего скорее на медведя, чем на лиса, но обвести которого вокруг пальца и провести еще ни разу не удавалось никому (хоть и пробовали неоднократно), и «серенького» Ричарда, особо ничем не выделяющегося, кроме врожденной и развитой годами тренировок пластики танцора. Действительно странно.
Как они умудрились состыковаться и слиться воедино – уму непостижимо. А вот поди ж ты – сколько лет уже дружат. И даже то, что Генриетта, познакомившая их всех с Жераром, оставила его ради Ксавье, не изменило уже сложившийся расклад.
Если вдуматься – странно как-то.
Крайне странно…
– Еще чуть-чуть, и будешь все ее желания выполнять, как миленький.
Ксавье только равнодушно пожал плечами. Совершенно не хотелось развивать эту тему. За якобы заботой и желанием поделиться слышались совершенно другие ноты – ревность отвергнутого мужчины. Сейчас – особо явственно, и от них хотелось отгородиться как можно лучше.
– Посмотрим, – Ксавье решительно оттолкнулся от стола и повернулся к Жерару. – Ты вот что мне скажи: как обстоят дела с программой, которую еще три дня назад должен был дописать твой протеже…
ЗАВЯЗКА
Завязка – часть произведения, являющаяся началом действия, где обнаруживаются уже имеющиеся противоречия или же они создаются.
Родовое гнездо Ксавье встретило веселую компанию, как и положено – радушием, едой и вином.
Лето, диктующее свои правила, пробиралось в дом сквозь покрытую красной черепицей крышу, превращая чердак в пышущее жаром подобие остывшей доменной печи, просачивалось вместе со сквозняками, призванными добавить прохлады, но лишь создающими иллюзию ни капли не охлаждающего ветра, по-хозяйски заглядывало в окна, забранные свинцовыми старинными перелетами, и стучалось во все двери, напоминая о настоящем аде, царящем в оставленном на уик-энд городе.
Ксавье давно намекал родителям, что неплохо бы оснастить поместье кондиционерами, однако консервативно настроенные предки предпочитали сохранять старину везде, где только можно. Как Ксавье иногда с иронией высказывался, хорошо хоть проводку и освещение сменили на современные, и не приходилось глотать запах горелого масла или керосина.
Однако – он любил этот дом, со всеми его неудобствами и удаленностью от всего на свете. До соседей добираться миль пять по лесу, а дорога до ближайшего магазина занимала двадцать минут на авто. И чтобы окончательно прочувствовать всю прелесть цивилизации, здесь не ловилась сеть и не было интернета. Как уверял отец, чтобы мирские заботы не отвлекали от созерцания по-настоящему значимого, то есть от спокойствия и умиротворения.
И все же – Ксавье любил этот дом. И, конечно же, ни о каком спокойствии и умиротворении речи и не шло, когда они приезжали сюда всей компанией. Уже не подростки, но и не настолько взрослые, чтобы забыть прелесть громкой музыки и пьяных посиделок с разговорами обо всем и ни о чем под сигареты с травкой. Правда их приходилось курить тайком за дверью, дабы обивка благородной мебели, дошедшей почти целой и невредимой от предков из семнадцатого-восемнадцатого веков, не впитала в себя сладковатый, приторный запах, добавляющий разговорчивости и приятных грез.
– Ксавье, это кто? – уже изрядно принявший Жерар сжимал в руках пачку с сигаретами и, пытаясь утвердить весь мир вокруг себя и прекратить его раскачивания, всматривался в висящий на стене дагерротип, запрятанный в самый угол, под лестницу, ведущую на второй этаж. На вопрос никто не откликнулся, и Жерар повысил голос, перекрикивая все шумы: – Ксавьеее!
– Я сейчас, – призываемый владелец дома с трудом оторвался от спора с Ричардом и от Генриетты, которую, обнимая, прижимал к себе весь вечер. Травка добавляла не только расслабленности, а разлука в неделю лишь усиливала эффект, от чего уже хотелось всех послать в далекие дали и подняться в спальню. Встать спокойно не получилось – травка оказалась обманчивой и била в первую очередь по ногам, а не по мозгам, так что Ксавье, поднявшись, пошатнулся и ухватился за спинку дивана, лишь укрепившись в своем мнении, что веселье лучше продолжить завтра.
– Это? – юноша с равнодушным интересом взглянул на старинную фотографию, с которой скорбно взирала довольно юная, но придавленная то ли усталостью, то ли отчаянием девушка. Казалось, она хранит в себе груз столетий, от которого не знает, как избавиться. Даже ее красота ни капли не нивелировала это странное ощущение. – Это моя двоюродная прабабушка. Кажется, это так называется. Сестра моего прадеда.
– И что она тут, – Жерар ткнул пачкой в направлении стены и ухватился рукой за комод, дабы не упасть, – делает?
– Висит, – с уверенностью пьяного человека откликнулся Ксавье.
Жерар потаращился несколько секунд на портрет, мучительно размышляя, что же его не устраивает в этом совершенно четком ответе.
– Неееет! – «красавчик» погрозил пальцем другу. – Зачем она тут висит?
Вопрос заставил озадачиться уже самого Ксавье. Действительно, зачем? Жуткое семейное предание гласило, что эта прелестная девушка зверски убила своего мужа и детей, а потом – нет, не покончила с собой, как можно было ожидать, а попала в психиатрическую лечебницу, утверждая, что это не она сотворила подобный ужас, а жуткий демон.
Услышав в юношеском возрасте эту легенду, Ксавье решил найти источник и выяснил, что она не фейк и не придумана для запугивания малолетних отпрысков, дабы те не шалили, а реально произошла. Правда, не в этом доме, а в старом, заброшенном, дороги в который ему так никто не показал. Зачем прадедушка велел повесить этот дагерротип и никогда не снимать – этого никто объяснить не мог, однако исправно соблюдали волю патриарха семейства даже после его смерти.
– А черт ее знает, – поставил Ксавье и решительно снял фотопортрет со стены.
Он оказался странно-легкий – юноша ожидал, что дубовая рамка будет весить побольше, и идеально вписался в верхний ящик комода, куда его и засунул небрежно Ксавье. Ящик со скрипом задвинулся, и удовлетворенный Ксавье кивнул Жерару:
Книгу можно читать как самостоятельное произведение или рассматривать как новый виток развития истории "Проклятие дома Вернон" (https://feisovet.ru/магазин/Проклятие-дома-Вернон-Lika-Ona или https://prodaman.ru/likaona/books/vernon).
Первые две главы для ознакомления.
Приобрести можно на "Призрачных мирах" (https://feisovet.ru/магазин/Проклятие-рода-Вернон-Lika-Ona)
***
ЭКСПОЗИЦИЯ
Экспозиция – часть произведения, предшествующая началу, показывающая расстановку действующих лиц и причины, запускающие «сюжетный» конфликт.
– Вернооон… Вернооон… – еле слышный шепот разносился по всему дому, отражался от зеркал, накатывал прибоем, дробился, рассыпался перед кроватью крупным темным жемчугом. Тронь – и оживет. – Вернооон…
Ксавье открыл глаза. Темнота, неприятная, болезненная, похожая тяжелый сигаретный дым, распадалась на плавно перетекающие друг в друга облака. За ними явно что-то таилось, готовое проявиться в любой момент, чтобы… А вот дальше думать эту мысль не желалось – до жесткого спазма, крючившего пальцы, вцепившиеся в подушку.
«Так всегда бывает при полной луне, если неплотно задернуть шторы, – мысль если не успокаивала, то привносила так необходимое равновесие. – Так всегда бывает. Да».
Твердя про себя эту фразу, Ксавье медленно разжал пальцы и сел – осторожно, словно опасаясь спугнуть кого-то или что-то. Белые пижамные брюки сливались с простынею, выделяясь лишь тонкими линиями, очерчивающими силуэт. Эта картина почему-то вызвала всплеск адреналина и заставила напрячься и провести рукой по горлу. Странный треугольный вырез – у него никогда не было подобной рубашки. Длинные рукава.
«В белое обряжают покойников» – глупая мысль вызвала нервный смешок. Молчаливый. Не размыкая губ.
Вместо мягкости ковра обнаженные ступни коснулись пола – бугристого, как неструганное, плохо обработанное дерево. Дрожь прошлась страхом по телу, но Ксавье все же упрямо заставил себя встать. Нельзя поддаваться какой-то странной пакости, упорно пытающейся свести его с ума.
– Вернооон… – в шепот вплелся стон, манящий, зовущий наслаждением.
Или это только кажется?..
Сдерживая дыхание, Ксавье сделал первый шаг. К зеркалу. Он точно знал, что напротив кровати, на стене висит огромное старинное зеркало в вычурной оправе. Должно висеть.
Шаг.
Другой.
Сквозь собственный страх и озноб, пробегающий по телу каждый раз, как подошва касается неструганного пола, впивающегося в беззащитную кожу острыми краями неспиленных сучков. Слишком реального для сна.
Шаг.
Другой.
Облака расходятся, обнажая прячущееся за ними белое пятно, невольно заставляющее вздрогнуть.
Отражение.
Всего лишь отражение…
– Вернооон… – шепот морозит до нутряного ужаса и одновременно будит странные желания.
Еще шаг…
Ксавье вцепился руками в гладкие завитушки оправы, повидавшие на своем веку не одно столетие. Сдерживая дрожь, всмотрелся в того, кто стоял напротив, так же держась за зеркало, как за последнюю опору.
– Кто ты?
Чьи губы шевельнулись первыми? Его или отражения? Кто первым заставил другого сказать эту фразу?
Кто?
Темные провалы глаз, белая маска лица, слегка вьющиеся волосы до плеч – неровно и криво обрезанные, впопыхах или неумелой рукой. Или ножом. Странная мысль пришла не сразу, заставив сжать руки еще крепче.
У него такие же? Или нет?
– Кто?..
Отражение улыбается, и он вспоминает…
Громкое и противное «бип-бип-бип» будильника заставило подпрыгнуть на кровати. Сердце безумно колотилось о ребра, отплясывая сарабанду или какой-то другой дикий танец. Быстро растворяющиеся осколки сна ложились на губы горечью желчи. От нее хотелось избавиться как можно быстрее. Ксавье с силой провел по губам тыльной стороной ладони, мучительно пытаясь не упустить последние воспоминания. Продолжающееся гудение будильника спугнуло их, отнимая последние капли надежды – запомнить хоть что-то.
Хоть что-то…
С досадой хлопнув по кнопке, отрубающей мерзкий писк, Ксавье кое-как сполз с кровати. Ковер. Он и должен лежать здесь. Но все равно внутренности сжимает тугой пружиной страх – одним прекрасным утром не ощутить под ногами мягкие ворсинки.
Выдохнуть, напомнить себе о необходимости торопиться – на работу опоздать никак нельзя, и сделать первый шаг. Почти ритуал, с которого в последнее время начиналось каждое утро.
Клубы горячего пара от включенного на полную мощность душа заполняли душевую кабинку, превращая ее в странное подобие зачарованного леса из детских сказок. Везде туман, не видно ни зги и куда идти – неизвестно.
Уперевшись руками в стенку, Ксавье пытался прийти в себя. Капли воды больно били по лицу, волосы липли к шее и плечам. Все это – настоящее. Чувствуется – от и до. Но глаза – закрыты. Не только и не столько для того, чтобы защитить их от напора воды, сколько – чтобы не видеть. Ведь за паром неизменно проступает силуэт, отражающийся в темном коричневом стекле. Чей?..
– Ты плохо выглядишь.
Ксавье вздрогнул и чуть не уронил чашку. Голос, раздавшийся из-за спины, вырвал из состояния прострации, в котором реальность плывет и плавится, захватывая и забирая с собой в разморенную, ленивую негу. Основное, что тревожило – Ксавье никогда не мог вспомнить, что же происходило в этом странном «ничто». Только шепот, мучающий его ночами. А теперь возникающий из ниоткуда и ярким, солнечным днем.
Налив-таки в чашку горячей воды, Ксавье устало улыбнулся:
– Я знаю, Жерар. Но спасибо, что сказал.
– Знает он, – фыркнул Жерар, оттеснив привалившегося к столу Ксавье. Бодро заурчала кофе-машина, распространяя по крохотной кухоньке пленительный запах, забивающий тонкий аромат зеленого чая с жасмином. – Ну и почему ничего не делаешь? – иронически вопросил Жерар, взирая на пребывающего в трансе друга и коллегу. – У нас, знаешь ли, планы – сорвать никак нельзя.
– Знаю-знаю, – нелепая отговорка, которой Ксавье хотел прикрыться от дальнейшего разговора, выглядела жалкой. И да – нелепой. – С моей стороны проблем не будет.
Жерар картинно закатил глаза и зазвенел ложечкой, размешивая сахар.
– Приглашение-то не отменяешь?
– А? – Ксавье с трудом оторвался от разглядывания нарисованной на стене ярко-оранжевой божьей коровки, служившей главным украшением кухни. На зеленой стене она смотрелась странной чужеродной нашлепкой, однако дизайнер, нанятый фирмой для оформления офиса и показавший себя поначалу адекватным профессионалом, на зоне отдыха решил, как говорится, «оттянуться». В результате кухня, помимо веселенькой оранжевой расцветки мебели, обрела разноцветных насекомых, налепленных везде, где только можно. По уверениям дизайнера подобное цветовое решение должно было поднимать настроение и способствовать аппетиту.
Ксавье же оно просто раздражало – вплоть до последних дней. Теперь сил даже на раздражение не оставалось.
– Да-да, конечно.
– Анри тоже будет? – Жерар бросил мимолетный острый взгляд на друга.
– Да. Почему ты спрашиваешь? – удивление оказалось настолько сильно, что Ксавье даже очнулся от ставшего привычным состояния хмари и транса.
– На всякий случай, – Жерар легкомысленно пожал плечами. – Мало ли что случилось. Вы же так и не живете вместе, а Анри…
Он не закончил фразу, прервав ее аккуратным глотком свежесваренного кофе, и чуть поморщился – то ли от вкуса, то ли от того, что кофе еще не успел остыть.
– Я вообще не понимаю, как ты позволяешь с собой так обращаться.
Не глядя на друга Ксавье усмехнулся:
– Я ее люблю. А Анри нравится именно такое положение дел.
Да, пусть половина шкафа и всех поверхностей в его квартире и завалена вещами Генриетты, она все никак не могла решиться на финальный шаг – переехать, предпочитая появляться внезапно, как «вспышка страсти». Именно так этот рыжеволосый дьяволенок характеризовал свое поведение. Встречаться нужно только тогда, когда «что-то вспыхнет» – тогда любое действие будет приносить наслаждение. Ксавье пока не особо протестовал – ему нравились «вспышки» Анри и существовали обоснованные опасения, что во время совместной жизни они приобретут какое-нибудь не то направление. Так что полусовместное существование до сей поры устраивало обоих. Ксавье чуть меньше, Генриетту чуть больше. Но тем не менее.
– Ничего ты не понимаешь в женщинах, – самодовольно сообщил Жерар, покосившись на друга с уверенностью истинного альфа-самца.
Ксавье не отрицал ни первого, ни второго. В женщинах он действительно не особо разбирался, и для него до сих пор оставались загадкой причины, по которым яркая красавица Генриетта выбрала его – мало того что невысокого, так еще и обремененного покалеченной ногой и хромотой, а не, к примеру, того же Жерара, являющего собой образец мужской привлекательности с обложки модного журнала – мужественный блондин с голубыми глазами и белозубой улыбкой. Однако, несмотря на самцовость и собственнические взгляды, бросаемые на Анри, девушка предпочла другого. Ксавье.
Пожалуй, вся их компания со стороны казалась довольно странной. Пятеро друзей. Чтобы получить полное представление о них, к Ксавье, красотке и бестии Анри и красавчику Жерару следовало добавить крайне умного Бертрана, хоть и выглядящего увальнем и походящего скорее на медведя, чем на лиса, но обвести которого вокруг пальца и провести еще ни разу не удавалось никому (хоть и пробовали неоднократно), и «серенького» Ричарда, особо ничем не выделяющегося, кроме врожденной и развитой годами тренировок пластики танцора. Действительно странно.
Как они умудрились состыковаться и слиться воедино – уму непостижимо. А вот поди ж ты – сколько лет уже дружат. И даже то, что Генриетта, познакомившая их всех с Жераром, оставила его ради Ксавье, не изменило уже сложившийся расклад.
Если вдуматься – странно как-то.
Крайне странно…
– Еще чуть-чуть, и будешь все ее желания выполнять, как миленький.
Ксавье только равнодушно пожал плечами. Совершенно не хотелось развивать эту тему. За якобы заботой и желанием поделиться слышались совершенно другие ноты – ревность отвергнутого мужчины. Сейчас – особо явственно, и от них хотелось отгородиться как можно лучше.
– Посмотрим, – Ксавье решительно оттолкнулся от стола и повернулся к Жерару. – Ты вот что мне скажи: как обстоят дела с программой, которую еще три дня назад должен был дописать твой протеже…
ЗАВЯЗКА
Завязка – часть произведения, являющаяся началом действия, где обнаруживаются уже имеющиеся противоречия или же они создаются.
Родовое гнездо Ксавье встретило веселую компанию, как и положено – радушием, едой и вином.
Лето, диктующее свои правила, пробиралось в дом сквозь покрытую красной черепицей крышу, превращая чердак в пышущее жаром подобие остывшей доменной печи, просачивалось вместе со сквозняками, призванными добавить прохлады, но лишь создающими иллюзию ни капли не охлаждающего ветра, по-хозяйски заглядывало в окна, забранные свинцовыми старинными перелетами, и стучалось во все двери, напоминая о настоящем аде, царящем в оставленном на уик-энд городе.
Ксавье давно намекал родителям, что неплохо бы оснастить поместье кондиционерами, однако консервативно настроенные предки предпочитали сохранять старину везде, где только можно. Как Ксавье иногда с иронией высказывался, хорошо хоть проводку и освещение сменили на современные, и не приходилось глотать запах горелого масла или керосина.
Однако – он любил этот дом, со всеми его неудобствами и удаленностью от всего на свете. До соседей добираться миль пять по лесу, а дорога до ближайшего магазина занимала двадцать минут на авто. И чтобы окончательно прочувствовать всю прелесть цивилизации, здесь не ловилась сеть и не было интернета. Как уверял отец, чтобы мирские заботы не отвлекали от созерцания по-настоящему значимого, то есть от спокойствия и умиротворения.
И все же – Ксавье любил этот дом. И, конечно же, ни о каком спокойствии и умиротворении речи и не шло, когда они приезжали сюда всей компанией. Уже не подростки, но и не настолько взрослые, чтобы забыть прелесть громкой музыки и пьяных посиделок с разговорами обо всем и ни о чем под сигареты с травкой. Правда их приходилось курить тайком за дверью, дабы обивка благородной мебели, дошедшей почти целой и невредимой от предков из семнадцатого-восемнадцатого веков, не впитала в себя сладковатый, приторный запах, добавляющий разговорчивости и приятных грез.
– Ксавье, это кто? – уже изрядно принявший Жерар сжимал в руках пачку с сигаретами и, пытаясь утвердить весь мир вокруг себя и прекратить его раскачивания, всматривался в висящий на стене дагерротип, запрятанный в самый угол, под лестницу, ведущую на второй этаж. На вопрос никто не откликнулся, и Жерар повысил голос, перекрикивая все шумы: – Ксавьеее!
– Я сейчас, – призываемый владелец дома с трудом оторвался от спора с Ричардом и от Генриетты, которую, обнимая, прижимал к себе весь вечер. Травка добавляла не только расслабленности, а разлука в неделю лишь усиливала эффект, от чего уже хотелось всех послать в далекие дали и подняться в спальню. Встать спокойно не получилось – травка оказалась обманчивой и била в первую очередь по ногам, а не по мозгам, так что Ксавье, поднявшись, пошатнулся и ухватился за спинку дивана, лишь укрепившись в своем мнении, что веселье лучше продолжить завтра.
– Это? – юноша с равнодушным интересом взглянул на старинную фотографию, с которой скорбно взирала довольно юная, но придавленная то ли усталостью, то ли отчаянием девушка. Казалось, она хранит в себе груз столетий, от которого не знает, как избавиться. Даже ее красота ни капли не нивелировала это странное ощущение. – Это моя двоюродная прабабушка. Кажется, это так называется. Сестра моего прадеда.
– И что она тут, – Жерар ткнул пачкой в направлении стены и ухватился рукой за комод, дабы не упасть, – делает?
– Висит, – с уверенностью пьяного человека откликнулся Ксавье.
Жерар потаращился несколько секунд на портрет, мучительно размышляя, что же его не устраивает в этом совершенно четком ответе.
– Неееет! – «красавчик» погрозил пальцем другу. – Зачем она тут висит?
Вопрос заставил озадачиться уже самого Ксавье. Действительно, зачем? Жуткое семейное предание гласило, что эта прелестная девушка зверски убила своего мужа и детей, а потом – нет, не покончила с собой, как можно было ожидать, а попала в психиатрическую лечебницу, утверждая, что это не она сотворила подобный ужас, а жуткий демон.
Услышав в юношеском возрасте эту легенду, Ксавье решил найти источник и выяснил, что она не фейк и не придумана для запугивания малолетних отпрысков, дабы те не шалили, а реально произошла. Правда, не в этом доме, а в старом, заброшенном, дороги в который ему так никто не показал. Зачем прадедушка велел повесить этот дагерротип и никогда не снимать – этого никто объяснить не мог, однако исправно соблюдали волю патриарха семейства даже после его смерти.
– А черт ее знает, – поставил Ксавье и решительно снял фотопортрет со стены.
Он оказался странно-легкий – юноша ожидал, что дубовая рамка будет весить побольше, и идеально вписался в верхний ящик комода, куда его и засунул небрежно Ксавье. Ящик со скрипом задвинулся, и удовлетворенный Ксавье кивнул Жерару:
