– Все, теперь не висит. Доволен?
Тот с умным видом воззрился на невыцветший прямоугольник обоев, который только что прикрывал дагерротип, и глубокомысленно отозвался:
– Не очень. Она красивая.
Ксавье, почувствовавший глухое раздражение, мотнул головой на раскрытые стеклянные двери в сад:
– Вали курить. А мы с Анри спать.
И, не обратив внимание на злой блеск в глазах друга, повернулся к остальным гостям:
– Анри, пойдем. Завтра продолжим.
В спальне царит летняя духота, даже распахнутые окна не добавляют прохлады – изливающийся из них ночной зной ничуть не холоднее, чем застоявшийся в комнате воздух. Открытые двери, долженствующие создавать хоть какой-то сквозняк, издевательски не выполняют свою роль. Воздух такой, что его можно пластать огромными ломтями и есть, наслаждаясь вкусом клематисов, лилий и роз.
Однако кажется, что пару, расположившуюся на кровати, ничуть не волнует эта странная, иссушающая и выпивающая силы жара. Тонкий женский силуэт, придерживаемый за бедра мужскими руками, плавно движется в медленном, извечном танце, испокон веков зовущемся любовным. Небольшая грудь с торчащими сосками, часть прядей, выбившихся их высокой прически, липнет к шее… Девушка двигается неторопливо, со скрытой, загнанной внутрь страстью, покусывая губы и сдерживая себя от желания ускорить темп, измучивая себя и партнера лихорадкой, в которой жаждется находиться вечно. Узкое лоно принимает в себя мужское естество, охватывая его все сильнее с каждым движением вверх, и чуть отпускает, двигаясь вниз с желанием принять его как можно глубже.
Сильные пальцы, сдавливающие нежную кожу, направляют и помогают выдерживать изнуряющий неторопливостью темп, пока тихий стон не срывается с нежных губ…
– Вернооон… Вернооон… – шепот змеей пробирался в сон, медленно и неторопливо обволакивал со всех сторон, словно водоворот, засасывающий свою жертву. – Вернооон…
Ксавье распахнул глаза и шало всмотрелся в пляшущие на потолке тени. Резкий порыв ветра взметнул занавески, открывая доступ лунному свету, и на миг из темноты показались тяжелые деревянные балки. В детстве Ксавье боялся их – все время казалось, что на этих деревяшках кто-то прячется, словно небольшие черные комки шерсти с блестящими глазами и зубами. Спасение было одно: зажечь ночник. Или спрятаться с головой под одеяло. По мере взросления страх проходил, растворялся под гнетом земных забот и проблем, но сейчас – сейчас вдруг сверкнули чьи-то голодные и злые глаза, от которых мгновенно захотелось вспомнить все детские способы борьбы с темнотой. Сверкнули – и пропали.
Ксавье медленно растер лицо рукой. Привидится же такое… Рядом мирно сопела Анри, и юноша невольно порадовался, что хоть ей не перепадают странные, неизвестно откуда взявшиеся кошмары. Где-то хлопнула дверь, показывая, что и ночью старому дому нет покоя от гостей, не погреешь в тишине и спокойствии очагами стены, не поскрипишь в свое удовольствие.
Стараясь не потревожить спящую, Ксавье осторожно сполз с кровати. После очередного выматывающего сна каждое прикосновение к чему-нибудь настоящему – хлопок летнего одеяла, шершавость деревянного пола, прохлада лакированного стула, – приносило успокоение и удовольствие, отгоняющее отголоски муторного, выпивающего все силы ужаса.
Натянув штаны и накинув рубашку, Ксавье поплелся на кухню – чего-нибудь попить. Лестница заботливо подсвечивала путь небольшими круглыми фонариками, вделанными в ступеньки, зажигающимися на несколько ступеней вперед и гаснущими сразу за спиной. Точно болотные огоньки, заманивающие путника в самую трясину.
Юноше все время хотелось оглянуться и убедиться, что позади никого нет, никто не нависает громадной разлапистой тенью, раскинувшей «объятия» и готовой поглотить незадачливого путника. Через несколько шагов он все же не выдержал и глянул за спину, словно желал, наконец, увидеть это «нечто» позади, дабы избавиться от сверлящего спину взгляда, и одновременно надеялся не увидеть. На лестнице ожидаемо никого не оказалось, лишь сумрак неверно очерчивал перила, галерею второго этажа и спрятанные в глубине галереи комод и стулья.
– Пора завязывать с травкой, – пробормотал Ксавье, но звук собственного голоса, странно глухого и словно увязшего в патоке, совершенно не ободрил, скорее наоборот.
Стиснув зубы, юноша решительно похромал вниз.
Из распахнутой двери кухни лился яркий свет, слышалось звяканье посуды, звук льющейся воды, вслед за которым деловито зашипел чайник. Ксавье невольно усмехнулся с мыслью, что вот сейчас и узнает, кто же этот хлопающий дверями полуночник. Заодно будет с кем выпить чаю, одиночества чрезвычайно не хотелось. Но…
Ксавье растерянно и непонимающе замер в дверях, рассматривая яркую рыжину волос девушки, хлопочущей на кухне.
– Анри?
Девушка замерла. Звяканье посуды затихло, лишь из крана продолжала течь тоненькая предательская струйка воды.
– Анри? – теряя уверенность, уточнил Ксавье. Косяк, за который юноша успел схватиться рукой, казался ледяным и покрытым тонким крошевом инея, зябко колющим ладонь.
Девушка вздохнула, расправляя плечи и словно готовясь к неприятному разговору. Свист вскипевшего чайника резко содрал медлительность с происходящего, и все дальнейшее слилось в единый клубок, который Ксавье, как ни старался распутать, так и не смог.
Девушка стремительно обернулась. На Ксавье уставились ярко-голубые, точно стеклянные кукольные, глаза, впаянные в обтянутый пергаментной кожей череп с торчащими желтоватыми зубами, кажущимися не просто крупными – огромными. Отшатнуться прочь юноша не успел – бросок монстра оказался настолько стремителен, что пространство смазалось грубыми черными мазками. Миг – и эти отвратительные желтые зубы впились в горло, выдирая его, точно игрушечное, оставляя недоуменно булькать и пытаться зажать руками дыру. А потом пришла боль…
Ксавье с криком подскочил на кровати, схватившись за шею, пытаясь остановить хлещущую кровь.
– Что случилось? – Генриетта сонно подняла голову и моргнула. Ксавье диковато глянул на подругу. Сердце продолжало бешено биться, продолжая накачивать тело адреналином и страхом. Анри приподнялась, с беспокойством оглядывая Ксавье. На щеке девушки кривой руной Хагалаз отпечаталась подушка, и это странно успокаивало, словно сей незначительный факт доказывал настоящесть происходящего. Пусть даже Хагалаз и предвещала разрушение и смерть. Или завершение очередного жизненного этапа. Может быть, с ним закончатся и ночные мучения?..
– Кошмар приснился, – Ксавье стряхнул оцепенение и кривовато улыбнулся, пытаясь утихомирить себя.
– Опять? – Анри недовольно поджала губы, точно гувернантка, проверяющая уроки нерадивого ученика.
Юноша лишь молча кивнул.
– Ксавье, с этим нужно что-то делать. Твои… Твои кошмары приходят все чаще и чаще. Это нехорошо.
– Надо, – легко согласился Ксавье. Действительно надо. А ведь Генриетта знала далеко не все. – Ты не сходишь со мной вниз? Пить хочется.
– Зачем ходить? – Анри недоуменно свела тонкие брови. – Вон вода стоит.
Ксавье медленно повернулся. На прикроватной тумбочке виднелся кувшин с водой.
Действительно – зачем?
Зачем он пошел вниз?
РАЗВИТИЕ
Развитие – часть произведения, содержащая основное развитие действия.
Утро не принесло особого облегчения. Солнце все также продолжало безжалостно палить, открытые везде двери не обеспечивали ни малейшего сквозняка, только заполоняли весь дом ароматами умудряющихся буйно цвести под палящим солнцем растений.
Все потихоньку сползались вниз, в гостиную, все еще раскисшие после вчерашнего празднования приезда, чтобы ухватиться за спасительно сваренную чашечку кофе или бутылку минеральной воды. Запах омлета и тостов вызвал отвращение почти у всех, кроме Бертрана. Который, поражая жизнерадостностью своих страдающих похмельем и прочими прелестями друзей, радостно уминал свою порцию, поглядывая на остальных с сиянием в глазах, в которых чувствовалось превосходство человека, знающего свою меру, перед остальными, сирыми и убогими.
По крайней мере, именно так и казалось Ксавье, с трудом осилившего чашку кофе, и теперь старательно опустошающего стакан апельсинового сока. Классика предрабочего завтрака и одновременно классика же борьбы с похмельем.
Анри уже успела упорхнуть в сад, обретя внезапную бодрость духа и тела после собственной утренне-освежительной кампании, так что завтрак, плавно перетекающий в обед, проходил в тесной мужской компании.
– А где Жерар? – внезапно поинтересовался у друзей Ксавье, осознав странное мучающее его несоответствие.
– Не знаю, – невнятно пробормотал жующий Бертран, принявшийся за бекон. Ричард же лишь пожал плечами.
– Ну и ладно, – Ксавье откинулся на спинку дивана и расслабленно закрыл глаза. Найдется вскоре, никуда не денется.
Однако через пару часов ничего не изменилось. Комната Жерара оказалась пустой, и поиски по всему дому и саду ничего не дали. Это уже начинало внушать опасения, как и отсутствие кого бы то ни было из слуг. Все словно испарились: и дворецкий, и кухарка, и горничная, которая должная была обслуживать всю ораву гостей, прибираясь в доме и меняя белье и полотенца. Впрочем, исчезновение прислуги довольно быстро объяснилось: на кухне обнаружилась записка, в которой ровным, каллиграфическим почерком сообщалось, что господа (как пояснил Ксавье, имелись в виду его родители) велели обеспечить гостей всем необходимым и оставить их на выходные в одиночестве, что и выполняется. Молодым господам же желается приятного отдыха. И действительно – холодильник оказался забит до отказа снедью, а пикап, на котором каждую неделю ездили за едой и прочими необходимыми предметами, исчез из гаража. Машина Ричарда, привезшая всю развеселую компанию на отдых, стояла на месте. От чего с еще большей настойчивостью вставал вопрос – где Жерар?
Когда растерянные молодые люди собрались в гостиной на совещание, где-то вдалеке громыхнуло, намекая на скорое возможное облегчение от гнетущей и путающей мысли жары. Но одновременно с этим моргнул свет, и в люстре заискрились лампочки, грозя взорваться небольшим фейерверком, или, как минимум, перегореть.
Испуганная Анри тихонечко вскрикнула и прижалась к Ксавье, тут же приобнявшего ее и прижавшего к себе. Словно устыдившись, лампочки успокоились и засветились ровным, успокаивающим светом, разгоняющим быстро собирающуюся темноту за окнами.
– Все-все, не бойся, – юноша легко поцеловал рыжие волосы, и Генриетта тут же обиженно вскинулась:
– Я и не боюсь!
– Вот и не бойся, – чуть улыбнулся Ксавье и тут же перевел разговор на другое: – Кто-нибудь закрыл заднюю дверь? Если повышибает стекла, всю кухню зальет, не хватало нам еще с потопом бороться.
– Пойду проверю, – подхватился с места Ричард. – Заодно и вина захвачу.
– И побольше, – прогудел Бертран. Казалось, он меньше других обеспокоен происходящим, почитая его за нелепицу, которая вот-вот разрешится.
– Ага, – усмехнулся посланник, и исчез в направлении кухни.
– Я не боюсь, – Анри, нервно катающая между ладоней высокий бокал, заполненный потрескивающей пузырьками шипучкой, судорожно вздохнула. – Но все же – давайте уедем отсюда. Мне здесь… неуютно.
– И оставим здесь Жерара? – осуждающе осведомился Бертран. Вольготно расположившийся в кресле, с переплетенными на животе пальцами, он являл собой образец довольного собой и жизнью человека и, казалось, не собирался двигаться с места – ни сейчас, ни в ближайшем будущем. – Одного? Где бы он ни был, гроза его заставит вернуться в дом, и тогда уже можно будет уезжать.
– Да, ты прав, – с неохотой признала Генриетта, зябко передернув плечами. – И все же мне здесь неуютно.
Ксавье мысленно горячо поддерживал желание подруги убраться отсюда поскорее, особенно с учетом реалистичности пришедших ночью кошмаров, однако не мог не признать правоту их штатного умника. Пришлось промолчать, перенеся все внимание на приближающуюся грозу.
Следовало сказать – с фантастической скоростью приближающейся. Буквально на глазах небо из лазурно-голубого, подернутого лишь легкой дымкой, становилось свинцово-серым, мрачным и давящим. Желтые вспышки молний, зло жалящие темные, почти черные бока туч, превращались в раскаты грома, от которых сотрясались стекла. Сложно представить, что же произойдет, когда гроза доберется до них.
После очередного, особо сильного громыхания, прошедшегося дрожью по каминным безделушкам, Анри нервно отхлебнула из своего бокала и, попытавшись вложить в свой голос максимум сарказма, поинтересовалась в пространство:
– Ну и где же наш блудный Жерар?
– Не знаю, где Жерар, но вино я добыл, – бесшумно, на фоне беснования природы, возникший в дверях Ричард триумфально потряс руками, в каждой из которых зажимал по паре бутылок вина.
– Варвар! – недовольно проворчал Бертран, выбираясь из своего кресла. – Если ты их добыл из погребов отца Ксавье, то сейчас нам предстоит пить мутную жижу.
– Нет, из холодильника. Там на кухне есть такой специальный холодильник для вина, вот из него и добыл, – доверительно сообщил Ричард, водружая бутылки на столик посреди гостиной, вытаскивая из задних карманов брюк открывашку и вручая ее Бертрану. – Дверь закрыл, но не на замок, на цепочку, чтобы можно было снаружи открыть, в случае чего.
Почему-то имя Жерара произносить не хотелось, словно с ним действительно что-то произошло, а о покойниках или зомби – либо хорошо, либо ничего. Так что просто обезличено – кому надо, тот и войдет.
– Все равно варвар, – продолжал ворчать, больше по привычке, Бертран, ловко принимаясь за бутылку и уже через минуту галантно протягивая бокал заметно нервничающей Генриетте. – Дамы вперед.
– В пещеру льва – тоже, – подхватил комплимент Ричард, вызывая нарочито-яростный взгляд со стороны Анри. Взгляд не возымел своего действия, и юноша мгновенно переключился на интересующий его вопрос. – Кстати, Ксавье, а что, тут действительно есть подвал?
– Есть, – кивнул в ответ Ксавье, принимая свой бокал, полный ярко-рубинового вина. Слабый запах теплой малины и приглушенного пепла заставил предвкушающе улыбнуться. – Этому дому не одна сотня лет, полагаешь, он все это время обходился без самого необходимого места для хранения провизии и проведения пыток?
– А здесь кого-то пытали? – распахнула глаза слегка шокированная Генриетта, став еще красивее – если это, конечно, возможно. Ксавье полагал, что невозможно, но все же невольно залюбовался девушкой, медля с ответом. Пока тонко очерченные брови не сошлись с угрозой над переносицей.
– Откуда я знаю, – с легкой усмешкой произнес Ксавье, отпивая первый глоток. – Предки мои не отличались особым миролюбием, может и пытали. Или врагов в застенках держали. Или просто картошку и капусту хранили.
Он легко пожал плечами, вызвав насупленный девичий взгляд.
– Ну вот, а я тебе поверила! Скажи спасибо Бертрану, не было бы у меня вина, точно подушкой влепила бы!
– Эй-эй, а мне спасибо! – весело воскликнул Ричард, отвлекаясь от выстраивания на каминной полке счастливой семерки слоников по росту. – Это же я вино добыл, а не Бертран!
– Не добыл, а принес, добыл его я, – педантично поправил друга Бертран, оделяя бокалами его и себя, и со вздохом удовлетворенного облегчения опускаясь в кресло.
Тот с умным видом воззрился на невыцветший прямоугольник обоев, который только что прикрывал дагерротип, и глубокомысленно отозвался:
– Не очень. Она красивая.
Ксавье, почувствовавший глухое раздражение, мотнул головой на раскрытые стеклянные двери в сад:
– Вали курить. А мы с Анри спать.
И, не обратив внимание на злой блеск в глазах друга, повернулся к остальным гостям:
– Анри, пойдем. Завтра продолжим.
В спальне царит летняя духота, даже распахнутые окна не добавляют прохлады – изливающийся из них ночной зной ничуть не холоднее, чем застоявшийся в комнате воздух. Открытые двери, долженствующие создавать хоть какой-то сквозняк, издевательски не выполняют свою роль. Воздух такой, что его можно пластать огромными ломтями и есть, наслаждаясь вкусом клематисов, лилий и роз.
Однако кажется, что пару, расположившуюся на кровати, ничуть не волнует эта странная, иссушающая и выпивающая силы жара. Тонкий женский силуэт, придерживаемый за бедра мужскими руками, плавно движется в медленном, извечном танце, испокон веков зовущемся любовным. Небольшая грудь с торчащими сосками, часть прядей, выбившихся их высокой прически, липнет к шее… Девушка двигается неторопливо, со скрытой, загнанной внутрь страстью, покусывая губы и сдерживая себя от желания ускорить темп, измучивая себя и партнера лихорадкой, в которой жаждется находиться вечно. Узкое лоно принимает в себя мужское естество, охватывая его все сильнее с каждым движением вверх, и чуть отпускает, двигаясь вниз с желанием принять его как можно глубже.
Сильные пальцы, сдавливающие нежную кожу, направляют и помогают выдерживать изнуряющий неторопливостью темп, пока тихий стон не срывается с нежных губ…
– Вернооон… Вернооон… – шепот змеей пробирался в сон, медленно и неторопливо обволакивал со всех сторон, словно водоворот, засасывающий свою жертву. – Вернооон…
Ксавье распахнул глаза и шало всмотрелся в пляшущие на потолке тени. Резкий порыв ветра взметнул занавески, открывая доступ лунному свету, и на миг из темноты показались тяжелые деревянные балки. В детстве Ксавье боялся их – все время казалось, что на этих деревяшках кто-то прячется, словно небольшие черные комки шерсти с блестящими глазами и зубами. Спасение было одно: зажечь ночник. Или спрятаться с головой под одеяло. По мере взросления страх проходил, растворялся под гнетом земных забот и проблем, но сейчас – сейчас вдруг сверкнули чьи-то голодные и злые глаза, от которых мгновенно захотелось вспомнить все детские способы борьбы с темнотой. Сверкнули – и пропали.
Ксавье медленно растер лицо рукой. Привидится же такое… Рядом мирно сопела Анри, и юноша невольно порадовался, что хоть ей не перепадают странные, неизвестно откуда взявшиеся кошмары. Где-то хлопнула дверь, показывая, что и ночью старому дому нет покоя от гостей, не погреешь в тишине и спокойствии очагами стены, не поскрипишь в свое удовольствие.
Стараясь не потревожить спящую, Ксавье осторожно сполз с кровати. После очередного выматывающего сна каждое прикосновение к чему-нибудь настоящему – хлопок летнего одеяла, шершавость деревянного пола, прохлада лакированного стула, – приносило успокоение и удовольствие, отгоняющее отголоски муторного, выпивающего все силы ужаса.
Натянув штаны и накинув рубашку, Ксавье поплелся на кухню – чего-нибудь попить. Лестница заботливо подсвечивала путь небольшими круглыми фонариками, вделанными в ступеньки, зажигающимися на несколько ступеней вперед и гаснущими сразу за спиной. Точно болотные огоньки, заманивающие путника в самую трясину.
Юноше все время хотелось оглянуться и убедиться, что позади никого нет, никто не нависает громадной разлапистой тенью, раскинувшей «объятия» и готовой поглотить незадачливого путника. Через несколько шагов он все же не выдержал и глянул за спину, словно желал, наконец, увидеть это «нечто» позади, дабы избавиться от сверлящего спину взгляда, и одновременно надеялся не увидеть. На лестнице ожидаемо никого не оказалось, лишь сумрак неверно очерчивал перила, галерею второго этажа и спрятанные в глубине галереи комод и стулья.
– Пора завязывать с травкой, – пробормотал Ксавье, но звук собственного голоса, странно глухого и словно увязшего в патоке, совершенно не ободрил, скорее наоборот.
Стиснув зубы, юноша решительно похромал вниз.
Из распахнутой двери кухни лился яркий свет, слышалось звяканье посуды, звук льющейся воды, вслед за которым деловито зашипел чайник. Ксавье невольно усмехнулся с мыслью, что вот сейчас и узнает, кто же этот хлопающий дверями полуночник. Заодно будет с кем выпить чаю, одиночества чрезвычайно не хотелось. Но…
Ксавье растерянно и непонимающе замер в дверях, рассматривая яркую рыжину волос девушки, хлопочущей на кухне.
– Анри?
Девушка замерла. Звяканье посуды затихло, лишь из крана продолжала течь тоненькая предательская струйка воды.
– Анри? – теряя уверенность, уточнил Ксавье. Косяк, за который юноша успел схватиться рукой, казался ледяным и покрытым тонким крошевом инея, зябко колющим ладонь.
Девушка вздохнула, расправляя плечи и словно готовясь к неприятному разговору. Свист вскипевшего чайника резко содрал медлительность с происходящего, и все дальнейшее слилось в единый клубок, который Ксавье, как ни старался распутать, так и не смог.
Девушка стремительно обернулась. На Ксавье уставились ярко-голубые, точно стеклянные кукольные, глаза, впаянные в обтянутый пергаментной кожей череп с торчащими желтоватыми зубами, кажущимися не просто крупными – огромными. Отшатнуться прочь юноша не успел – бросок монстра оказался настолько стремителен, что пространство смазалось грубыми черными мазками. Миг – и эти отвратительные желтые зубы впились в горло, выдирая его, точно игрушечное, оставляя недоуменно булькать и пытаться зажать руками дыру. А потом пришла боль…
Ксавье с криком подскочил на кровати, схватившись за шею, пытаясь остановить хлещущую кровь.
– Что случилось? – Генриетта сонно подняла голову и моргнула. Ксавье диковато глянул на подругу. Сердце продолжало бешено биться, продолжая накачивать тело адреналином и страхом. Анри приподнялась, с беспокойством оглядывая Ксавье. На щеке девушки кривой руной Хагалаз отпечаталась подушка, и это странно успокаивало, словно сей незначительный факт доказывал настоящесть происходящего. Пусть даже Хагалаз и предвещала разрушение и смерть. Или завершение очередного жизненного этапа. Может быть, с ним закончатся и ночные мучения?..
– Кошмар приснился, – Ксавье стряхнул оцепенение и кривовато улыбнулся, пытаясь утихомирить себя.
– Опять? – Анри недовольно поджала губы, точно гувернантка, проверяющая уроки нерадивого ученика.
Юноша лишь молча кивнул.
– Ксавье, с этим нужно что-то делать. Твои… Твои кошмары приходят все чаще и чаще. Это нехорошо.
– Надо, – легко согласился Ксавье. Действительно надо. А ведь Генриетта знала далеко не все. – Ты не сходишь со мной вниз? Пить хочется.
– Зачем ходить? – Анри недоуменно свела тонкие брови. – Вон вода стоит.
Ксавье медленно повернулся. На прикроватной тумбочке виднелся кувшин с водой.
Действительно – зачем?
Зачем он пошел вниз?
РАЗВИТИЕ
Развитие – часть произведения, содержащая основное развитие действия.
Утро не принесло особого облегчения. Солнце все также продолжало безжалостно палить, открытые везде двери не обеспечивали ни малейшего сквозняка, только заполоняли весь дом ароматами умудряющихся буйно цвести под палящим солнцем растений.
Все потихоньку сползались вниз, в гостиную, все еще раскисшие после вчерашнего празднования приезда, чтобы ухватиться за спасительно сваренную чашечку кофе или бутылку минеральной воды. Запах омлета и тостов вызвал отвращение почти у всех, кроме Бертрана. Который, поражая жизнерадостностью своих страдающих похмельем и прочими прелестями друзей, радостно уминал свою порцию, поглядывая на остальных с сиянием в глазах, в которых чувствовалось превосходство человека, знающего свою меру, перед остальными, сирыми и убогими.
По крайней мере, именно так и казалось Ксавье, с трудом осилившего чашку кофе, и теперь старательно опустошающего стакан апельсинового сока. Классика предрабочего завтрака и одновременно классика же борьбы с похмельем.
Анри уже успела упорхнуть в сад, обретя внезапную бодрость духа и тела после собственной утренне-освежительной кампании, так что завтрак, плавно перетекающий в обед, проходил в тесной мужской компании.
– А где Жерар? – внезапно поинтересовался у друзей Ксавье, осознав странное мучающее его несоответствие.
– Не знаю, – невнятно пробормотал жующий Бертран, принявшийся за бекон. Ричард же лишь пожал плечами.
– Ну и ладно, – Ксавье откинулся на спинку дивана и расслабленно закрыл глаза. Найдется вскоре, никуда не денется.
Однако через пару часов ничего не изменилось. Комната Жерара оказалась пустой, и поиски по всему дому и саду ничего не дали. Это уже начинало внушать опасения, как и отсутствие кого бы то ни было из слуг. Все словно испарились: и дворецкий, и кухарка, и горничная, которая должная была обслуживать всю ораву гостей, прибираясь в доме и меняя белье и полотенца. Впрочем, исчезновение прислуги довольно быстро объяснилось: на кухне обнаружилась записка, в которой ровным, каллиграфическим почерком сообщалось, что господа (как пояснил Ксавье, имелись в виду его родители) велели обеспечить гостей всем необходимым и оставить их на выходные в одиночестве, что и выполняется. Молодым господам же желается приятного отдыха. И действительно – холодильник оказался забит до отказа снедью, а пикап, на котором каждую неделю ездили за едой и прочими необходимыми предметами, исчез из гаража. Машина Ричарда, привезшая всю развеселую компанию на отдых, стояла на месте. От чего с еще большей настойчивостью вставал вопрос – где Жерар?
Когда растерянные молодые люди собрались в гостиной на совещание, где-то вдалеке громыхнуло, намекая на скорое возможное облегчение от гнетущей и путающей мысли жары. Но одновременно с этим моргнул свет, и в люстре заискрились лампочки, грозя взорваться небольшим фейерверком, или, как минимум, перегореть.
Испуганная Анри тихонечко вскрикнула и прижалась к Ксавье, тут же приобнявшего ее и прижавшего к себе. Словно устыдившись, лампочки успокоились и засветились ровным, успокаивающим светом, разгоняющим быстро собирающуюся темноту за окнами.
– Все-все, не бойся, – юноша легко поцеловал рыжие волосы, и Генриетта тут же обиженно вскинулась:
– Я и не боюсь!
– Вот и не бойся, – чуть улыбнулся Ксавье и тут же перевел разговор на другое: – Кто-нибудь закрыл заднюю дверь? Если повышибает стекла, всю кухню зальет, не хватало нам еще с потопом бороться.
– Пойду проверю, – подхватился с места Ричард. – Заодно и вина захвачу.
– И побольше, – прогудел Бертран. Казалось, он меньше других обеспокоен происходящим, почитая его за нелепицу, которая вот-вот разрешится.
– Ага, – усмехнулся посланник, и исчез в направлении кухни.
– Я не боюсь, – Анри, нервно катающая между ладоней высокий бокал, заполненный потрескивающей пузырьками шипучкой, судорожно вздохнула. – Но все же – давайте уедем отсюда. Мне здесь… неуютно.
– И оставим здесь Жерара? – осуждающе осведомился Бертран. Вольготно расположившийся в кресле, с переплетенными на животе пальцами, он являл собой образец довольного собой и жизнью человека и, казалось, не собирался двигаться с места – ни сейчас, ни в ближайшем будущем. – Одного? Где бы он ни был, гроза его заставит вернуться в дом, и тогда уже можно будет уезжать.
– Да, ты прав, – с неохотой признала Генриетта, зябко передернув плечами. – И все же мне здесь неуютно.
Ксавье мысленно горячо поддерживал желание подруги убраться отсюда поскорее, особенно с учетом реалистичности пришедших ночью кошмаров, однако не мог не признать правоту их штатного умника. Пришлось промолчать, перенеся все внимание на приближающуюся грозу.
Следовало сказать – с фантастической скоростью приближающейся. Буквально на глазах небо из лазурно-голубого, подернутого лишь легкой дымкой, становилось свинцово-серым, мрачным и давящим. Желтые вспышки молний, зло жалящие темные, почти черные бока туч, превращались в раскаты грома, от которых сотрясались стекла. Сложно представить, что же произойдет, когда гроза доберется до них.
После очередного, особо сильного громыхания, прошедшегося дрожью по каминным безделушкам, Анри нервно отхлебнула из своего бокала и, попытавшись вложить в свой голос максимум сарказма, поинтересовалась в пространство:
– Ну и где же наш блудный Жерар?
– Не знаю, где Жерар, но вино я добыл, – бесшумно, на фоне беснования природы, возникший в дверях Ричард триумфально потряс руками, в каждой из которых зажимал по паре бутылок вина.
– Варвар! – недовольно проворчал Бертран, выбираясь из своего кресла. – Если ты их добыл из погребов отца Ксавье, то сейчас нам предстоит пить мутную жижу.
– Нет, из холодильника. Там на кухне есть такой специальный холодильник для вина, вот из него и добыл, – доверительно сообщил Ричард, водружая бутылки на столик посреди гостиной, вытаскивая из задних карманов брюк открывашку и вручая ее Бертрану. – Дверь закрыл, но не на замок, на цепочку, чтобы можно было снаружи открыть, в случае чего.
Почему-то имя Жерара произносить не хотелось, словно с ним действительно что-то произошло, а о покойниках или зомби – либо хорошо, либо ничего. Так что просто обезличено – кому надо, тот и войдет.
– Все равно варвар, – продолжал ворчать, больше по привычке, Бертран, ловко принимаясь за бутылку и уже через минуту галантно протягивая бокал заметно нервничающей Генриетте. – Дамы вперед.
– В пещеру льва – тоже, – подхватил комплимент Ричард, вызывая нарочито-яростный взгляд со стороны Анри. Взгляд не возымел своего действия, и юноша мгновенно переключился на интересующий его вопрос. – Кстати, Ксавье, а что, тут действительно есть подвал?
– Есть, – кивнул в ответ Ксавье, принимая свой бокал, полный ярко-рубинового вина. Слабый запах теплой малины и приглушенного пепла заставил предвкушающе улыбнуться. – Этому дому не одна сотня лет, полагаешь, он все это время обходился без самого необходимого места для хранения провизии и проведения пыток?
– А здесь кого-то пытали? – распахнула глаза слегка шокированная Генриетта, став еще красивее – если это, конечно, возможно. Ксавье полагал, что невозможно, но все же невольно залюбовался девушкой, медля с ответом. Пока тонко очерченные брови не сошлись с угрозой над переносицей.
– Откуда я знаю, – с легкой усмешкой произнес Ксавье, отпивая первый глоток. – Предки мои не отличались особым миролюбием, может и пытали. Или врагов в застенках держали. Или просто картошку и капусту хранили.
Он легко пожал плечами, вызвав насупленный девичий взгляд.
– Ну вот, а я тебе поверила! Скажи спасибо Бертрану, не было бы у меня вина, точно подушкой влепила бы!
– Эй-эй, а мне спасибо! – весело воскликнул Ричард, отвлекаясь от выстраивания на каминной полке счастливой семерки слоников по росту. – Это же я вино добыл, а не Бертран!
– Не добыл, а принес, добыл его я, – педантично поправил друга Бертран, оделяя бокалами его и себя, и со вздохом удовлетворенного облегчения опускаясь в кресло.
