Но в глубине души меня продолжал грызть червячок сомнения, и, думаю, Илья это хорошо понимал. Всего на год меня старше, он все же был мудрее. Поняв, что я из себя представляю, не отказался от своей симпатии, но дал мне время, старался не давить. На мгновение в голубых глазах мелькнули горечь и разочарование, но он их погасил, погребя мои губы под своими, точно зная, что в этом между нами нет недомолвок.
— Полин, я на выходные домой поеду. Поехали со мной? — неожиданно спросил парень.
Я растерялась. Это казалось слишком большим и несвоевременным шагом.
— Меня родители ни в жизнь не отпустят, — сказала я полуправду. И так мне с трудом удавалось скрывать мое переросшее в нечто большее общение с Ильей в разговорах с мамой по телефону. Я молилась только, чтоб Каринка или тетя Наташа случайно не сболтнули. А тут вдруг намылюсь за сто километров, непонятно зачем?
— Хочешь, Генку и девчонок с собой возьмем, на экскурсию? Всего на одну ночь, — продолжал уговаривать он. — Озеро в этот год разлилось, затопило всю низменность, редко такое бывает.
— Что ж, мы все на твоем моцике поместимся? — ухмыльнулась я.
— На мотоцикле в такую даль я бы даже тебя не повез, устанешь с непривычки, простудишься, не дай бог.
— А как тогда?
— Я с Петькой Силантьевым договорился, возьму у него машину. — Илья явно не с бухты-барахты эту идею выдал, все обдумал, подготовился.
— Не знаю... — протянула я, думая, какой еще предлог придумать для отказа. Но увидев мольбу и печаль на лице парня, не смогла лишить его надежды. — Я подумаю, хорошо?
Илья чмокнул меня благодарно, счастливый, вскочил в седло, затарахтел в направлении дома. Я минутку постояла, следя за его удаляющейся фигурой, испытывая нежность и теплоту – так бы хотелось сейчас сидеть позади него, прижиматься к горячей спине и лететь в неведомые дали, где между нами не было бы этой пропасти различий, где я могла бы отринуть все, что составляло мою суть, слившись с ним.
— Я дура, да? — тоскливо спросила, присев на крыльце рядом с братом, зябко обхватив себя руками.
— Ну, есть маленько, — не стал напрасно обнадеживать меня тот.
— Он же должен понимать, что у нас ничего не получится, правда?
— Ты в провидицы заделалась? – хохотнул Генка.
— Не смейся, я серьезно, — обиделась я.
— Так и я серьезно. И он тоже. Иначе батя бы его давно со двора попросил. Это ты ерундой маешься, как Бедная Эльза, заранее переживая о несчастиях, которые, возможно, никогда и не случатся!
— Сказка была об Умной Эльзе, по-моему... в кавычках...
— Тем более о тебе, значит, — разозлился брат.
— Ген, ну ты же лучше других знаешь, не создана я для жизни в деревне!
— А для чего ты создана? Да и вообще, что за херня? Человек не может быть для чего-то создан или нет. Только для жизни! Нужно жить сегодня, и думать о сегодня, а не про вчера и завтра, — все больше распалялся брат. — Мало я у тебя в детстве книжки забирал, Полька, какой-то не той фигней у тебя голова забита.
— Мне он правда нравится, — всхлипнула я от его жесткой отповеди.
— Тоже мне, горе нашла, чтоб реветь, — смягчился Генка, неуклюже обнимая меня за плечи в качестве утешения. — И что? Замуж-то не зовет, поди?
— Хочет, чтоб с ним поехала в гости к его семье, — призналась я.
— Ну, а ты что? И хочется, и колется, и маменька не велит?
— Ну, типа того... Илья предложил, чтоб и ты с нами поехал, и ребят можно взять. Тогда это не так серьезно будет выглядеть, верно? — с надеждой спросила я, заглядывая в непривычно хмурое лицо.
Генка молча затушил об землю сигарету, отбросил бычок и смачно сплюнул.
— Вот угораздило же дебила... Ладно! Кончай ныть! Так и быть, поговорю с батей! — пообещал он, стоически выдерживая обрушившиеся на него мои благодарные объятия. — Но дура ты, определенно!
В итоге поехали на двух машинах. Мальчишки возмутились несправедливости и подняли скандал, что тоже хотят посмотреть озеро. Тетя Наташа выдала им с собой охапку постельного белья, чтоб не обременяли хозяев неожиданным наплывом гостей и могли спать на сеновале, и кучу еды в дорогу. Нагруженные всем эти скарбом, в субботу в семь утра мы выдвинулись в путь. Мальцы, конечно, поехали с братом, девчонки уселись на заднем сидении потрепанной «Хонды», одолженной Ильей. Каринка подозрительно зыркала на нас, так что я боялась лишнее слово сказать, чтобы не вызвать в сестре еще больше недовольства. При этом к Илье она относилась нейтрально, могла быть даже снисходительно милой, а вот на меня смотрела настоящим цербером, стоило мне проявить к нему хоть чуток больше внимания, по ее понятиям, выходившего за рамки дружеского.
С ветерком долетели до Покровки, пересекли Арсеньевку, лениво текущую по своим излучинам в это время года, долго пробирались сквозь массив Синего Хребта, до Спасска добрались, когда еще девяти не стукнуло. Оттуда уже было рукой подать до деревни, где Илья вырос – Тиссовки.
Встретили нас, несмотря на галдящую ораву, радушно. Матери Ильи – Оксане, на вид я бы дала не больше тридцати пяти, я и не думала, что она родила его так рано. Она оказалась красивой и высокой дородной женщиной с явной долей гарной украинской крови. Голубые, как у сына, глаза взирали прямо и внимательно, волосы же, постриженные в удлиненное каре, были иссиня-черными. К ее ноге лип маленький черноволосый и черноглазый мальчик, похожий на китайчонка, вихрем кинувшийся к Илье, стоило тому выйти из машины.
Здороваясь и обхаживая гостей, она старалась никому не оказывать предпочтения, но я чувствовала, что на меня она все время исподтишка посматривает, изучает, брови ее слегка нахмурились, когда Илья попытался взять меня за руку, а я вырвалась, слишком смущенная этим прилюдным проявлением нежности. Устыдившись своей реакции, попыталась угомонить засидевшихся за время дороги и сейчас чересчур активных детей, правда, без особого толка. Те были слишком взбудоражены предстоящим катанием на лодках по озеру, что и было целью нашей вылазки.
Задерживаться в добротном, недавно отстроенном ухоженном доме, стоящем на холме в окружении остроконечных тисовых деревьев, сейчас покрытых бледно-розовыми семенами, не стали. Освежившись, двинулись дальше в путь, в довесок к нашим запасам нагруженные еще сетками с едой и бутылками сока, приготовленными для нас Оксаной. Санька, конечно, взяли с собой.
Поначалу его присоединение к нашей ватаге вызвало небольшую суматоху – ехать он хотел только с братом, при этом садиться с девчонками сзади отказывался. Мы уже думали, что придется отправить Каринку с Танюшкой к Генке, а к себе забрать близнецов, но тогда недовольный голос подал Никита, не желавший оставаться без компании двоюродных дядей. В конце концов, Илье удалось договориться с братишкой, и тот был водружен мне на колени, счастливый, что поедет впереди.
— Тут недалеко, доедем. Тебя не очень затруднит, Полин? – виновато спросил Илья и тут же расслабленно улыбнулся, когда я беззаботно кивнула – возить мелких на руках мне не привыкать.
Саша, хотя и младше нашего Никитки всего на полтора года, был по сравнению с ним совсем пушинкой. Тот – плотно сбитый мужичок, и по характеру и по сложению. А этот совсем малыш – худенький, вертлявый, непоседливый. Он в мгновение очаровал меня своей детской искренностью и непосредственностью.
— Июх, ты когда домой вейнешься?
— Вот деду закончу помогать, огород на зиму перепашу и приеду.
— Но как зе моему папке помочь? Ему тозе нузна помось.
— Ну, у него же есть ты, Санек. А у деда – никого.
Мальчик задумался.
— Я когда выасту, и мамка пустит, с тобой поеду. Вдвоем быстлее будет!
Илья лишь одобрительно поблагодарил, не став заострять внимание мальчика, что дед Сифор ему и не дед совсем.
Отец Санька работал смотрителем при Ханкайском заповеднике, на участке Журавлином. Помимо борьбы с браконьерством, следил, чтобы не проводилось сельскохозяйственных работ, которые могли повредить целостности системы озера, много занимался развитием экотуризма.
Озеро Ханка не зря было внесено в зону наследия Юнеско. Здесь зимовали и гнездовались миллионы птиц, в воде плавали сотни видов рыб и пресноводных рептилий, а некоторые из растений, облюбовавших тянущиеся широкой полосой приозерные пустоши, водоросли и лотосы в глубинах, не встречались больше нигде в мире.
Изменения в окружающем ландшафте мы заметили, не отъехав и нескольких километров от деревни. Дорога ощутимо спускалась в низину, засеянные поля быстро сменились болотистыми лугами с кочками мелкого кустарника, в котором оживленно перекрикивались птицы.
Встретил нас Игнат Матвеич на пригорке перед озером, дальше дорога оказалась перегорожена старым деревянным шлагбаумом, проезда не было. Малышня, бодро высыпавшая из машин, приготовившись к невиданному зрелищу, разочарованно выдохнула – перед нами, насколько хватало взгляду, простиралось серовато-бурое болото, щедро усеянное островками торчащей из воды травы с острыми длинными стеблями, а по береговой линии тянулись густые мангровые заросли.
— И как же тут купаться? — неуверенно выразил общее недовольство Димка, обратив пытливый взгляд к Илье.
— Эх, малец, — весело прокрякал в седые усы подошедший к нам невысокий мужчина лет шестидесяти, — и чему вас только в школе-то учат? За пляжами подале ехать надо! На западный берег. Но ты не боись, найдем и для тебя место побултыхаться, смелости хватит с лодки в воду прыгать?
Димка натужно покраснел, сжал кулаки за спиной, уличенный в невежестве и трусости, тут же поспешил заверить, что уж точно хватит. Пашка молча встал рядом, поддержав брата. Старик лесничий усмехнулся мальчишескому гонору, потрепал по голове подбежавшего Санька, в приветствии протянул руку пасынку.
— Молодец, что приехал, сынок. У матери сердце не на месте, переживает, не осерчал ли ты. И невесту, смотрю, привез? — обернулся он ко мне, вперившись взглядом пронзительных раскосых глаз из-под кустистых бровей.
Я, не ожидавшая такого прямого вопроса, опешила и вместо того, чтобы сразу разъяснить недоразумение, инстинктивно отступила за широкую спину парня, невольно выставив напоказ всю суть наших отношений, так что на слова подоспевшего Генки, представившего меня как свою сестру, пожилой мужчина уже не обратил особого внимания, лишь понимающе хмыкнул.
Отвлеченные на возню детворы, мы замяли неудобную тему, переключившись на близлежащие планы. Великодушный хозяин подготовил три лодки, на которые планировал погрузить всю компанию, чтобы поездить по заповеднику и посмотреть на птиц, а потом пристать к одному из островков в охранной зоне для обеда. Во второй половине дня, уже сменив шесты и весла на моторы, можно будет уйти южнее, где разрешены рыбная ловля и купание.
— Хотя, видать, либо то, либо другое, — с сомнением глянул лесничий на жадно смотревших ему в рот в предвкушении мальчишек, — ваша гвардия так воду взбаламутит, что рыбы там даже с сетью потом не найдешь.
План был с восторгом одобрен всеми присутствующими. Вспомнив о своих непосредственных воспитательских обязанностях, я попыталась было организовать детей, чтобы без скандалов рассадить их по лодкам, опасаясь новых конфликтов – кто, когда и с кем поедет. Но, к моему удивлению, нашему умудренному опытом и сединами экскурсоводу удалось это сделать в момент – всех мальчишек он загнал с собой в большую лодку, которой предстояло прокладывать путь, а девочки, весело болтая и опустив руки за борт, уселись на носу второй, даже не дождавшись, пока Генка с Ильей вытолкнут ее с илистого берега на воду. Я, сняв шлепки, бросила их в третью лодку, нагруженную нашими сумками с едой, ступила в прибережную грязь, намереваясь хоть так помочь Илье, который уже промок до ушей, несмотря на закатанные до колен джинсы, пока переносил малышей на лодки и помогал отпихивать их от берега, ныряя в заросли колосившегося камыша, словно в туннель.
— Садись, Полин, я сам, а то тоже намочишься и испачкаешься, — попенял он мне.
— Ну и ладно, — по-детски отмахнулась я. Встреча с озером не стала для меня разочарованием, я наслаждалась его спокойным безмолвием, серой гладью с редкой рябью, теплой водой, плескавшейся у ступней, и даже скользким илом, вмиг просочившимся сквозь пальцы.
— Ага, затянет тебя в трясину, водяному в услужение, что я тогда делать буду? — пошутил парень.
Я стрельнула глазами, неуверенная, намекает ли он на недавний конфуз с его отчимом, или просто прикалывается над моей детской привычкой все делать наоборот. Илья ответил безмятежным взглядом, будто ничего особенного и не произошло. Я расслабилась – действительно, чего переживать из-за ерунды и портить себе день по пустякам?
Солнышко уже вовсю припекало, но от воды шла приятная прохлада, а заросли кустарника, выступающего прямо из воды, давали легкую тень. Я все же потянулась к сумкам и выудила шляпу с широкими полями – не хватало еще россыпи веснушек на носу, только-только успела их вытравить. Надо бы и детей заставить панамки одеть, было спохватилась я. Огляделась, но не увидела их в густой осоке, только где-то впереди раздавались звонкий смех и возбужденный гомон голосов.
Илья стоял на корме и ловко орудовал длинным шестом, отталкиваясь от неглубокого дна, заставляя лодку легко скользить по водной глади. Я вытянула руку за борт, опустила так низко, как могла, но до дна ожидаемо не достала. Отряхнув капли, прохладной ладонью провела по вспотевшей коже на груди над скромным вырезом туники, улыбнувшись этому простому удовольствию.
— Какая здесь глубина? — спросила, повернувшись к Илье, и тут же замерла, заметив его расширенные зрачки и застывший взгляд, прикованный несколько ниже, чем мне было комфортно. Резко отдернула руку, нервно поправила одежду, вдруг остро ощутив, что мы одни, чего, по сути, не случалось с того последнего нашего вечера во Владивостоке – все время рядом Генка или кто-то из детей, обеспечивают надежную защиту от наших безотчетных порывов.
Илья тоже встряхнулся, кашлянул, чтобы прочистить горло.
— Метр, может, меньше, — наконец ответил он. — Ханка – озеро мелкое, в самом глубоком месте метров пять-шесть, наверное.
— А мы сейчас вообще по озеру плывем или это еще заливные луга? — спросила я, уворачиваясь от проплывшего прямо над головой переплетения ветвей мангровых кустарников с выступающими из воды то ли корнями, то ли безлистными нижними ветками.
— Уже по озеру. Но спускались там, где раньше луга были. Последний год много воды прибыло. Говорят, китайцы в верховьях одной их впадающих в озеро рек что-то настроили, течение поменяли, вот вся вода сюда и устремилась.
— А это плохо? — встрепенулась я.
— Для животного мира в общем-то нет, а вот деревни в охранной зоне затопить может. Дядя Игнат считает, рисовые поля надо бы закладывать, чтобы хоть польза от лишней воды была, но кто ж его слушает? Пока еще до дела дойдет, — грустно заключил Илья.
— Ты отчима всегда дядей называл? — удивилась я.
— Ну да, — смутился Илья. Краснел он ярко, щеки резко заполыхали румянцем, жар расползся на шею и мускулистые руки – я явно наступила на больное, даже пожалела, что затронула эту тему. О его настоящем отце мы никогда раньше не упоминали.
— Когда мать меня сюда привезла, мне девять было, — собрался с духом парень, решив говорить открыто. — Уже не ребенок, отца хорошо знал, любил. Дрался с каждым, кто о нем или матери слово плохое скажет. А таких немало было...
— Полин, я на выходные домой поеду. Поехали со мной? — неожиданно спросил парень.
Я растерялась. Это казалось слишком большим и несвоевременным шагом.
— Меня родители ни в жизнь не отпустят, — сказала я полуправду. И так мне с трудом удавалось скрывать мое переросшее в нечто большее общение с Ильей в разговорах с мамой по телефону. Я молилась только, чтоб Каринка или тетя Наташа случайно не сболтнули. А тут вдруг намылюсь за сто километров, непонятно зачем?
— Хочешь, Генку и девчонок с собой возьмем, на экскурсию? Всего на одну ночь, — продолжал уговаривать он. — Озеро в этот год разлилось, затопило всю низменность, редко такое бывает.
— Что ж, мы все на твоем моцике поместимся? — ухмыльнулась я.
— На мотоцикле в такую даль я бы даже тебя не повез, устанешь с непривычки, простудишься, не дай бог.
— А как тогда?
— Я с Петькой Силантьевым договорился, возьму у него машину. — Илья явно не с бухты-барахты эту идею выдал, все обдумал, подготовился.
— Не знаю... — протянула я, думая, какой еще предлог придумать для отказа. Но увидев мольбу и печаль на лице парня, не смогла лишить его надежды. — Я подумаю, хорошо?
Илья чмокнул меня благодарно, счастливый, вскочил в седло, затарахтел в направлении дома. Я минутку постояла, следя за его удаляющейся фигурой, испытывая нежность и теплоту – так бы хотелось сейчас сидеть позади него, прижиматься к горячей спине и лететь в неведомые дали, где между нами не было бы этой пропасти различий, где я могла бы отринуть все, что составляло мою суть, слившись с ним.
— Я дура, да? — тоскливо спросила, присев на крыльце рядом с братом, зябко обхватив себя руками.
— Ну, есть маленько, — не стал напрасно обнадеживать меня тот.
— Он же должен понимать, что у нас ничего не получится, правда?
— Ты в провидицы заделалась? – хохотнул Генка.
— Не смейся, я серьезно, — обиделась я.
— Так и я серьезно. И он тоже. Иначе батя бы его давно со двора попросил. Это ты ерундой маешься, как Бедная Эльза, заранее переживая о несчастиях, которые, возможно, никогда и не случатся!
— Сказка была об Умной Эльзе, по-моему... в кавычках...
— Тем более о тебе, значит, — разозлился брат.
— Ген, ну ты же лучше других знаешь, не создана я для жизни в деревне!
— А для чего ты создана? Да и вообще, что за херня? Человек не может быть для чего-то создан или нет. Только для жизни! Нужно жить сегодня, и думать о сегодня, а не про вчера и завтра, — все больше распалялся брат. — Мало я у тебя в детстве книжки забирал, Полька, какой-то не той фигней у тебя голова забита.
— Мне он правда нравится, — всхлипнула я от его жесткой отповеди.
— Тоже мне, горе нашла, чтоб реветь, — смягчился Генка, неуклюже обнимая меня за плечи в качестве утешения. — И что? Замуж-то не зовет, поди?
— Хочет, чтоб с ним поехала в гости к его семье, — призналась я.
— Ну, а ты что? И хочется, и колется, и маменька не велит?
— Ну, типа того... Илья предложил, чтоб и ты с нами поехал, и ребят можно взять. Тогда это не так серьезно будет выглядеть, верно? — с надеждой спросила я, заглядывая в непривычно хмурое лицо.
Генка молча затушил об землю сигарету, отбросил бычок и смачно сплюнул.
— Вот угораздило же дебила... Ладно! Кончай ныть! Так и быть, поговорю с батей! — пообещал он, стоически выдерживая обрушившиеся на него мои благодарные объятия. — Но дура ты, определенно!
Глава 4
В итоге поехали на двух машинах. Мальчишки возмутились несправедливости и подняли скандал, что тоже хотят посмотреть озеро. Тетя Наташа выдала им с собой охапку постельного белья, чтоб не обременяли хозяев неожиданным наплывом гостей и могли спать на сеновале, и кучу еды в дорогу. Нагруженные всем эти скарбом, в субботу в семь утра мы выдвинулись в путь. Мальцы, конечно, поехали с братом, девчонки уселись на заднем сидении потрепанной «Хонды», одолженной Ильей. Каринка подозрительно зыркала на нас, так что я боялась лишнее слово сказать, чтобы не вызвать в сестре еще больше недовольства. При этом к Илье она относилась нейтрально, могла быть даже снисходительно милой, а вот на меня смотрела настоящим цербером, стоило мне проявить к нему хоть чуток больше внимания, по ее понятиям, выходившего за рамки дружеского.
С ветерком долетели до Покровки, пересекли Арсеньевку, лениво текущую по своим излучинам в это время года, долго пробирались сквозь массив Синего Хребта, до Спасска добрались, когда еще девяти не стукнуло. Оттуда уже было рукой подать до деревни, где Илья вырос – Тиссовки.
Встретили нас, несмотря на галдящую ораву, радушно. Матери Ильи – Оксане, на вид я бы дала не больше тридцати пяти, я и не думала, что она родила его так рано. Она оказалась красивой и высокой дородной женщиной с явной долей гарной украинской крови. Голубые, как у сына, глаза взирали прямо и внимательно, волосы же, постриженные в удлиненное каре, были иссиня-черными. К ее ноге лип маленький черноволосый и черноглазый мальчик, похожий на китайчонка, вихрем кинувшийся к Илье, стоило тому выйти из машины.
Здороваясь и обхаживая гостей, она старалась никому не оказывать предпочтения, но я чувствовала, что на меня она все время исподтишка посматривает, изучает, брови ее слегка нахмурились, когда Илья попытался взять меня за руку, а я вырвалась, слишком смущенная этим прилюдным проявлением нежности. Устыдившись своей реакции, попыталась угомонить засидевшихся за время дороги и сейчас чересчур активных детей, правда, без особого толка. Те были слишком взбудоражены предстоящим катанием на лодках по озеру, что и было целью нашей вылазки.
Задерживаться в добротном, недавно отстроенном ухоженном доме, стоящем на холме в окружении остроконечных тисовых деревьев, сейчас покрытых бледно-розовыми семенами, не стали. Освежившись, двинулись дальше в путь, в довесок к нашим запасам нагруженные еще сетками с едой и бутылками сока, приготовленными для нас Оксаной. Санька, конечно, взяли с собой.
Поначалу его присоединение к нашей ватаге вызвало небольшую суматоху – ехать он хотел только с братом, при этом садиться с девчонками сзади отказывался. Мы уже думали, что придется отправить Каринку с Танюшкой к Генке, а к себе забрать близнецов, но тогда недовольный голос подал Никита, не желавший оставаться без компании двоюродных дядей. В конце концов, Илье удалось договориться с братишкой, и тот был водружен мне на колени, счастливый, что поедет впереди.
— Тут недалеко, доедем. Тебя не очень затруднит, Полин? – виновато спросил Илья и тут же расслабленно улыбнулся, когда я беззаботно кивнула – возить мелких на руках мне не привыкать.
Саша, хотя и младше нашего Никитки всего на полтора года, был по сравнению с ним совсем пушинкой. Тот – плотно сбитый мужичок, и по характеру и по сложению. А этот совсем малыш – худенький, вертлявый, непоседливый. Он в мгновение очаровал меня своей детской искренностью и непосредственностью.
— Июх, ты когда домой вейнешься?
— Вот деду закончу помогать, огород на зиму перепашу и приеду.
— Но как зе моему папке помочь? Ему тозе нузна помось.
— Ну, у него же есть ты, Санек. А у деда – никого.
Мальчик задумался.
— Я когда выасту, и мамка пустит, с тобой поеду. Вдвоем быстлее будет!
Илья лишь одобрительно поблагодарил, не став заострять внимание мальчика, что дед Сифор ему и не дед совсем.
Отец Санька работал смотрителем при Ханкайском заповеднике, на участке Журавлином. Помимо борьбы с браконьерством, следил, чтобы не проводилось сельскохозяйственных работ, которые могли повредить целостности системы озера, много занимался развитием экотуризма.
Озеро Ханка не зря было внесено в зону наследия Юнеско. Здесь зимовали и гнездовались миллионы птиц, в воде плавали сотни видов рыб и пресноводных рептилий, а некоторые из растений, облюбовавших тянущиеся широкой полосой приозерные пустоши, водоросли и лотосы в глубинах, не встречались больше нигде в мире.
Изменения в окружающем ландшафте мы заметили, не отъехав и нескольких километров от деревни. Дорога ощутимо спускалась в низину, засеянные поля быстро сменились болотистыми лугами с кочками мелкого кустарника, в котором оживленно перекрикивались птицы.
Встретил нас Игнат Матвеич на пригорке перед озером, дальше дорога оказалась перегорожена старым деревянным шлагбаумом, проезда не было. Малышня, бодро высыпавшая из машин, приготовившись к невиданному зрелищу, разочарованно выдохнула – перед нами, насколько хватало взгляду, простиралось серовато-бурое болото, щедро усеянное островками торчащей из воды травы с острыми длинными стеблями, а по береговой линии тянулись густые мангровые заросли.
— И как же тут купаться? — неуверенно выразил общее недовольство Димка, обратив пытливый взгляд к Илье.
— Эх, малец, — весело прокрякал в седые усы подошедший к нам невысокий мужчина лет шестидесяти, — и чему вас только в школе-то учат? За пляжами подале ехать надо! На западный берег. Но ты не боись, найдем и для тебя место побултыхаться, смелости хватит с лодки в воду прыгать?
Димка натужно покраснел, сжал кулаки за спиной, уличенный в невежестве и трусости, тут же поспешил заверить, что уж точно хватит. Пашка молча встал рядом, поддержав брата. Старик лесничий усмехнулся мальчишескому гонору, потрепал по голове подбежавшего Санька, в приветствии протянул руку пасынку.
— Молодец, что приехал, сынок. У матери сердце не на месте, переживает, не осерчал ли ты. И невесту, смотрю, привез? — обернулся он ко мне, вперившись взглядом пронзительных раскосых глаз из-под кустистых бровей.
Я, не ожидавшая такого прямого вопроса, опешила и вместо того, чтобы сразу разъяснить недоразумение, инстинктивно отступила за широкую спину парня, невольно выставив напоказ всю суть наших отношений, так что на слова подоспевшего Генки, представившего меня как свою сестру, пожилой мужчина уже не обратил особого внимания, лишь понимающе хмыкнул.
Отвлеченные на возню детворы, мы замяли неудобную тему, переключившись на близлежащие планы. Великодушный хозяин подготовил три лодки, на которые планировал погрузить всю компанию, чтобы поездить по заповеднику и посмотреть на птиц, а потом пристать к одному из островков в охранной зоне для обеда. Во второй половине дня, уже сменив шесты и весла на моторы, можно будет уйти южнее, где разрешены рыбная ловля и купание.
— Хотя, видать, либо то, либо другое, — с сомнением глянул лесничий на жадно смотревших ему в рот в предвкушении мальчишек, — ваша гвардия так воду взбаламутит, что рыбы там даже с сетью потом не найдешь.
План был с восторгом одобрен всеми присутствующими. Вспомнив о своих непосредственных воспитательских обязанностях, я попыталась было организовать детей, чтобы без скандалов рассадить их по лодкам, опасаясь новых конфликтов – кто, когда и с кем поедет. Но, к моему удивлению, нашему умудренному опытом и сединами экскурсоводу удалось это сделать в момент – всех мальчишек он загнал с собой в большую лодку, которой предстояло прокладывать путь, а девочки, весело болтая и опустив руки за борт, уселись на носу второй, даже не дождавшись, пока Генка с Ильей вытолкнут ее с илистого берега на воду. Я, сняв шлепки, бросила их в третью лодку, нагруженную нашими сумками с едой, ступила в прибережную грязь, намереваясь хоть так помочь Илье, который уже промок до ушей, несмотря на закатанные до колен джинсы, пока переносил малышей на лодки и помогал отпихивать их от берега, ныряя в заросли колосившегося камыша, словно в туннель.
— Садись, Полин, я сам, а то тоже намочишься и испачкаешься, — попенял он мне.
— Ну и ладно, — по-детски отмахнулась я. Встреча с озером не стала для меня разочарованием, я наслаждалась его спокойным безмолвием, серой гладью с редкой рябью, теплой водой, плескавшейся у ступней, и даже скользким илом, вмиг просочившимся сквозь пальцы.
— Ага, затянет тебя в трясину, водяному в услужение, что я тогда делать буду? — пошутил парень.
Я стрельнула глазами, неуверенная, намекает ли он на недавний конфуз с его отчимом, или просто прикалывается над моей детской привычкой все делать наоборот. Илья ответил безмятежным взглядом, будто ничего особенного и не произошло. Я расслабилась – действительно, чего переживать из-за ерунды и портить себе день по пустякам?
Солнышко уже вовсю припекало, но от воды шла приятная прохлада, а заросли кустарника, выступающего прямо из воды, давали легкую тень. Я все же потянулась к сумкам и выудила шляпу с широкими полями – не хватало еще россыпи веснушек на носу, только-только успела их вытравить. Надо бы и детей заставить панамки одеть, было спохватилась я. Огляделась, но не увидела их в густой осоке, только где-то впереди раздавались звонкий смех и возбужденный гомон голосов.
Илья стоял на корме и ловко орудовал длинным шестом, отталкиваясь от неглубокого дна, заставляя лодку легко скользить по водной глади. Я вытянула руку за борт, опустила так низко, как могла, но до дна ожидаемо не достала. Отряхнув капли, прохладной ладонью провела по вспотевшей коже на груди над скромным вырезом туники, улыбнувшись этому простому удовольствию.
— Какая здесь глубина? — спросила, повернувшись к Илье, и тут же замерла, заметив его расширенные зрачки и застывший взгляд, прикованный несколько ниже, чем мне было комфортно. Резко отдернула руку, нервно поправила одежду, вдруг остро ощутив, что мы одни, чего, по сути, не случалось с того последнего нашего вечера во Владивостоке – все время рядом Генка или кто-то из детей, обеспечивают надежную защиту от наших безотчетных порывов.
Илья тоже встряхнулся, кашлянул, чтобы прочистить горло.
— Метр, может, меньше, — наконец ответил он. — Ханка – озеро мелкое, в самом глубоком месте метров пять-шесть, наверное.
— А мы сейчас вообще по озеру плывем или это еще заливные луга? — спросила я, уворачиваясь от проплывшего прямо над головой переплетения ветвей мангровых кустарников с выступающими из воды то ли корнями, то ли безлистными нижними ветками.
— Уже по озеру. Но спускались там, где раньше луга были. Последний год много воды прибыло. Говорят, китайцы в верховьях одной их впадающих в озеро рек что-то настроили, течение поменяли, вот вся вода сюда и устремилась.
— А это плохо? — встрепенулась я.
— Для животного мира в общем-то нет, а вот деревни в охранной зоне затопить может. Дядя Игнат считает, рисовые поля надо бы закладывать, чтобы хоть польза от лишней воды была, но кто ж его слушает? Пока еще до дела дойдет, — грустно заключил Илья.
— Ты отчима всегда дядей называл? — удивилась я.
— Ну да, — смутился Илья. Краснел он ярко, щеки резко заполыхали румянцем, жар расползся на шею и мускулистые руки – я явно наступила на больное, даже пожалела, что затронула эту тему. О его настоящем отце мы никогда раньше не упоминали.
— Когда мать меня сюда привезла, мне девять было, — собрался с духом парень, решив говорить открыто. — Уже не ребенок, отца хорошо знал, любил. Дрался с каждым, кто о нем или матери слово плохое скажет. А таких немало было...
