Теперь на трон Иберлена вновь претендует Король Чародей, подобно своему пращуру, уже некогда севшему на этот трон. Я не хочу разделить судьбу Джейкоба Эрдера… но я обычный человек, а обычному человеку не под силу сражаться с колдовством. Когда-то, тысячу лет назад, мой предок герцог Дэглан смог победить Повелителя Бурь лишь потому, что рука об руку с ним сражался твой предок. Так наши дома показали, что вместе их не одолеет никто. Я хочу восстановить старый союз. В твоей крови течет древняя Сила, я убедился в этом сейчас: ты же видел то, о чем я читал тебе… пребывал во времени, которого больше нет. Это лишь малый дар, доступный всем, кто наделен магией. Есть и другие дары. Нужно время и тренировки, чтоб разбудить их, — но я верю, что ты справишься. Ты станешь достаточно могуч, чтобы бросить свою Силу против Ретвальда и его Силы. Я пришел, чтобы опять сделать Иберлен великим, и я сделаю Иберлен великим, а ты поможешь мне. И тебе понравится мне помогать, обещаю. Ты же всегда мечтал о сильном и храбром господине, правда? О том, кто без всяких сомнений ведет армию в бой против врагов королевства. Всякому рыцарю хочется служить кому-то, кто будет достоин служения. И я именно такой человек. Время разрозненных герцогств и графств ушло — приходит время империй. Тарагонцы попытались первыми и не смогли. Мы будем сильнее. Я шел к этому замку десять лет — и видел мир, разрываемый войной и преданый мечу. Настала пора изменить это. Величайшая в мире империя будет основана здесь, и сердце ее будет в Тимлейне. Из хаоса, огня и смерти мы породим порядок и справедливость, отсюда и до самого далекого моря. Идем со мной. — Гледерик протянул ему руку, доверчиво раскрытую ладонь. — И ты построишь мир, которому сам захочешь служить.
Он говорил правду. Он и в самом деле говорил правду, понял Артур. Гледерик Кардан станет великим королем, таким, про каких помнят и спустя многие века после их смерти. Про подобных ему королей слагают красивые баллады и легенды, и их прославляют страницы хроник. Гледерик возьмет себе Иберлен и будет править Иберленом достойно, так, как и пристало править подлинному государю. Не потому что Гледерик чист душой и помыслами. Нет, он вовсе не праведник, и помыслы у него не чисты. Но править достойно для него куда выгодней, чем править недостойно.
Гледерик объединит под своей рукой не только Иберлен, но и все королевства на востоке и юге, сейчас распадающиеся и изнемогающие в бесконечной войне. Принесет на истерзанные земли долгожданный покой. А он, Артур Айтверн, — он, наверно, и в самом деле будет счастлив служить такому королю. Побеждающему в любой битве и верховодящему на любом совете. И он, Артур Айтверн, рыцарь и потомок рыцарей, просто обязан служить Кардану — ведь к этому призывает нерушимая клятва, данная за него самого его далеким предком. Если он нарушит эту клятву, то запятнает свою честь, и не суть, что об этом не узнает никто, кроме него самого. Вполне достаточно, что он будет знать это сам.
Но только оставался еще Гайвен Ретвальд. Как бы ни боялся его Гледерик, Гайвен пока даже не способен распорядиться тем колдовским могуществом, что на него свалилось. И Гайвену никогда не сделаться великим государем и повелителем мира, даже если бы он того захотел, а он не захочет. Зато Гайвен был — уже был — кем-то еще. И то, кем он был, значило намного больше, чем все короны, все мечи и все клятвы мира.
Да катись она в преисподнюю, эта честь, решил Артур. Гайвен — мой друг. Пусть у меня не будет никакой чести, зато останутся друзья.
Артур Айтверн, превозмогая слабость и боль, поднялся на ноги и вскинул клинок:
— Вы правы, лорд Кардан, правы в очень многом из того, что сказали. Я и в самом деле мечтал о благородном и сильном господине. И у меня уже есть такой господин, только он — не вы. Защищайтесь!
Стоило Артуру это сказать, как на лице Гледерика Кардана отразились просто невероятные, немыслимые растерянность, обида и боль. Так, как посмотрел на него Гледерик, смотрят лишь на лучших друзей или родных братьев, нанесших предательский удар в спину. А потом все овладевшие узурпатором чувства слились, смешались и схлынули, оставив после себя только чистую, ничем не замутненную ярость. Единым молниеносным, неразличимым глазу движением Кардан вырвал свой меч из оружейной стойки и пошел в атаку. И с такой нечеловеческой силой был нанесен первый же его удар, что Айтверн выпустил из пальцев клинок.
Тогда Гледерик, чье лицо по-прежнему было перекошено гневом, ударил обезоруженного Артура левой рукой в челюсть, ударил со всей имевшейся у него силы. Айтверну показалось, что у него прямо перед глазами взорвалась звезда, а Гледерик тут же саданул его в живот эфесом меча и, не переставая колотить, повалил на пол. Артур заорал, чувствуя, как в него раз за разом вонзается носок сапога. Гледерик ударил его сапогом по плечу, по ногам, заехал под ребра, он бил его опять и опять, совершенно безжалостно, и при каждом следующем ударе Айтверн заходился в рвущем его голосовые связки крике.
А потом, когда Артур решил, что он больше не может этого выносить, в тот самый миг, когда боль достигла своей вершины, откуда-то издалека донесся дрожащий от злости голос:
— Немедленно прекратите!
И все действительно прекратилось. Тело болело, и перед заслезившимися глазами стлался кровавый туман.
— Не смейте его трогать, — повторил все тот же доносившийся с недосягаемых горных вершин отчаянный злой голос, и Артур к своему собственному удивлению узнал в говорившем Блейра Джайлса.
— Не сметь? — выдохнул Гледерик, и Артур кожей почувствовал все еще владевший Карданом гнев. — Это еще почему? Мне так хочется покончить с этим глупцом, и я с ним покончу. А ты, мальчик, кто такой, чтобы мне указывать? Откуда ты здесь взялся? Хотя постой, я тебя знаю. Оруженосец Александра Гальса. Я думал, ты погиб в Стеренхорде. Так как же получилось, что ты сейчас с ним… вот с ним?..
Гледерик, как и Блейр, говорил откуда-то из надмирных высей, но Артур сделал над собой усилие, слегка повернув голову. Сквозь танцующие цветные пятна он увидел Блейра, стоявшего в трех шагах от него и сжимающего обеими руками обнаженный меч.
— Отныне герцог Айтверн — мой господин, — сказал Джайлс, делая шаг вперед, — и я не дам вам его убить! Подите прочь!
— А если не захочу? — развеселился Кардан. — Что ты сделаешь тогда? Неужто решишь со мной драться? Да я тебя в порошок сотру, мальчишка.
Он, наверно, хотел сказать что-то еще — да только не успел. Потому что Артур в этот самый момент нашел в себе силы извернуться и ухватить Гледерика за колени, толкнуть его назад и опрокинуть. Не ожидавший никаких сюрпризов от казалось бы полностью поверженного противника, Кардан упал и ударился спиной о кресло. Артур кое-как откатился и вскочил на ноги. Тело раскалывалось от боли, но Айтверн понял, что сможет стоять и драться. Подбежавший Блейр протянул ему свой меч. Рукояткой вперед.
— Справитесь? — спросил оруженосец с легким сомнением.
— Постараюсь, — ответил Артур с усмешкой и, приняв клинок в свои руки, развернулся к уже поднявшемуся, готовому к схватке Кардану. Блейр отступил, освобождая пространство для них двоих. Пространство, что станет сейчас пространством смерти. Гледерик Кардан, потомок многих десятков королей и сам король, улыбнулся той самой легкой насмешливой улыбкой, которая не сходила с его лица в целой сотне других, прежних битв, неизбежно заканчивавшихся его победой. И, не переставая улыбаться, ступая по красному ковру уверенно и вместе с тем изящно, с ленивой грацией, подобающей опытному фехтовальщику, Кардан вошел в незримый, но вместе с тем ясно видимый им и Артуром круг. Живым за пределы этого круга выберется только один. Гледерик прекрасно понимал это. Он был готов к бою.
И Артур принял бой.
Артур не знал, что за сила уберегла его в ту ночь. Может, то было его собственное отчаянное и страстное желание жить. Это желание помогало многим и многим, вступавшим в битвы прежде него, еще задолго до того, как он вообще родился на свет. Может, Артура спасло осознание того, что на свете остались люди, которых он любит и которые любят его, люди, которые ждут его возвращения. Он помнил о них и знал, что не может их подвести.
Как бы ни было, случилось то, что случилось. Из всех ударов, что обрушил на него Гледерик, ни один не достиг цели. По всем законам здравого смысла, Артур Айтверн должен был погибнуть в том бою, но он не погиб. Артур и Гледерик кружились по королевской гостиной, наполнив ее грохотом стали, и оба они дрались так отчаянно, как никогда прежде.
А потом Артур Айтверн выбил у Гледерика Кардана меч из рук и, не останавливаясь ни на долю мгновения, пронзил своему противнику сердце. Окровавленный клинок вышел у Кардана из спины. Гледерик из дома Карданов, до конца жизни именовавший себя в собственных мыслях Гледериком Брейсвером, умер совсем быстро, не сказав ни единого слова. Только подумал, что это, наверно, хорошая смерть.
Спустя какое-то время Артур осознал, что сидит на полу, прислонившись спиной к стене, подле почти догоревшего камина. Голова кружилась, тело ныло и раскалывалось на части, но в остальном все было прекрасно. Артур понял, что жив, хотя и не смог до конца в это поверить.
Над ним склонился какой-то человек, и прошло еще некоторое время, прежде чем Артур узнал в этом человеке Блейра Джайлса.
— Вы как себя чувствуете? — Джайлс задал этот вопрос и тут же весь будто растекся в стороны, стал нечетким и едва различимым для зрения. Айтверн сделал над собой усилие и смог разглядеть его ясно.
— Чувствую себя вполне терпимо, — сумел Артур изобразить улыбку.
— Помочь вам подняться?
— Было бы недурственно.
Блейр протянул руку, и Айтверн схватился за нее, а потом, оттолкнувшись другой рукой от стены, и в самом деле умудрился встать. Ноги зудели и ныли, но в остальном вполне можно было жить. Хотя танцевать, пожалуй, он еще не сможет ни сегодня, ни завтра. Зато послезавтра… Артур хохотнул и пошатнулся, Блейр тут же схватил его за плечи. И вот именно в таком порядке они кое-как доковыляли до окна.
За окном уже начинало светать. Луна скрылась, погасли и звезды, небо стремительно светлело, и Артур подставил лицо прохладному утреннему ветерку. На востоке, далеко-далеко на востоке, там, за морем крыш, башен и стен, разгоралась пока еще тонкая алая полоска, что скоро озарит половину неба неудержимым и прекрасным рассветным пламенем. Начинался новый день, и Артур понятия не имел, что этот день с собой принесет.
Пожалуй, это было даже неплохо.
— Блейр, — спросил он, глядя на избежавший разорения Тимлейн. — Пожалуйста, скажи мне одну такую вещь… С какой радости ты вообще меня спас?
Блейр внимательно посмотрел на Артура, а потом вдруг усмехнулся.
— Кажется, я приносил вам присягу, — сказал он почти весело. Он и впрямь веселился — в уголках глаз плясали смешинки.
— Это я помню. Но, знаешь, тут все приносили друг другу присягу, и никого это особенно не останавливало. Я был тебе не самым лучшим господином. Да что там, я был тебе паршивым господином. Это ведь я убил Александра, я по сути все это время держал тебя в плену.
Блейр больше не улыбался. Оруженосец Александра Гальса аккуратно расправил рукава безнадежно истрепанной куртки и лишь после этого заговорил — совершенно другим, незнакомым Артуру голосом.
— На самом деле я собирался вас убить. С самого начала. Знаете, почему я вообще принес вам присягу? Думаете, мне просто в темнице сидеть не хотелось? Да ничего подобного. Я хотел отомстить за моего лорда. Сначала ждал подходящего момента, да вот потом заколебался. Вы начали казаться мне хорошим человеком, а это очень непросто — убивать хороших людей. Но все равно на вас была кровь сэра Александра, вот я и взял себя за горло. Тогда ведь, на холмах, я почему понесся вам помогать против Эрдера? У меня просто перед глазами помутилось, когда я понял — он с вами сейчас покончит. Он, а не я. Нельзя было этого допустить, чтобы он отнял у меня мою месть. А вы, похоже, решили, что я вам верен. Ну так мне это на руку было. Я и сюда согласился с вами идти, потому что понял — была или не была, пора. Когда мы остались в той комнате одни, я был готов полезть в драку. И уже собирался доставать меч, когда вы вдруг предложили мне уйти. Уйти и остаться в живых, а сами пошли умирать. Вот так вот… — Блейр запнулся и немного помолчал. — Именем своим клянусь — будь на вашем месте Гледерик, он бы ни за что меня не отпустил. Потому я и помог не ему, а вам.
Артур смотрел на Джайлса во все глаза. Смотрел потрясенно и недоверчиво, будто видя его впервые в жизни.
— Ну и как? — спросил Джайлс, когда молчание затянулось. — Срубите мне голову с плеч за такое? Я ведь вас предал по сути. Пусть только в мыслях, но что же от этого меняется. Хотите убивать — валяйте. Я сопротивляться не буду.
— Принеси мне меч, — сказал ему Артур.
Блейр смерил его очень долгим, внимательным взглядом, а потом отрывисто кивнул и пошел исполнять приказ. Все то время, пока он искал на полу оружие, не такое уж и долгое время, к слову сказать, Айтверн простоял у подоконника, опершись на него обеими руками и тяжело дыша. Когда Блейр, молчаливый и очень спокойный, вернулся, Артур принял у него оружие и очень долго его рассматривал, крепко сжимая пальцами костяную рукоять. Это не был меч Блейра, которым Артур убил Гледерика, и к счастью это не был меч, которым сражался сам Гледерик. Это был клинок, бывший у Артура в руке, когда он вступил в этот зал.
Айтверн сделал шаг от окна, подивившись, что ноги вновь его держат, пусть и не очень твердо, и взмахнул клинком, проверяя, не подведет ли рука. Рука не подвела. Айтверн подошел к Блейру, встретившему его все таким же спокойным, сдержанным взглядом. Если он и боялся умирать, то не подавал виду.
— Встань на колени и опусти голову, — приказал Артур.
После короткого колебания Джайлс все же подчинился — правда, не до конца. Он, как и было ему сказано, встал на колени, но головы опускать не стал. Напротив, задрал подбородок, продолжая глядеть в упор. Просто смотрел и молчал, не говоря ни единого слова и, кажется, вовсе не дыша. Ждал.
Айтверн вновь проверил, плавно ли ходит в его руках меч, не выскользнет ли он из пальцев. Вроде бы не должен. Артур встал напротив Блейра и занес клинок, сжимая эфес обеими руками. Ему вспомнился тот далекий весенний день, когда Данкан Тарвел вывел его на крепостной двор Стеренхорда и, взмахнув мечом, посвятил в рыцари. Тогда рыцарское звание оказалось для Артура честью, которой он вовсе не был достоин. Чтобы по-настоящему заслужить право именоваться «сэром», иногда следует пройти очень долгий путь. Зато для некоторых присуждение рыцарского звания — просто пустая формальность.
Артур осторожно опустил меч и коснулся им плеча коленопреклоненного оруженосца.
— Блейр Джайлс из Гальса, сим я, сэр Артур, герцог Айтверн, посвящаю тебя в рыцари и возвожу в дворянское достоинство. Будь смел и отважен, не знай страха, всегда говори правду и никогда не говори лжи, твори добро, сражайся со злом, стань щитом для невинных и беззащитных. Будь таким, каким и должен быть настоящий рыцарь. Знаю, во всех своих делах оставаться настоящим рыцарем не удастся никому на этой грешной земле, не выходит у меня, вряд ли выйдет и у тебя.
Он говорил правду. Он и в самом деле говорил правду, понял Артур. Гледерик Кардан станет великим королем, таким, про каких помнят и спустя многие века после их смерти. Про подобных ему королей слагают красивые баллады и легенды, и их прославляют страницы хроник. Гледерик возьмет себе Иберлен и будет править Иберленом достойно, так, как и пристало править подлинному государю. Не потому что Гледерик чист душой и помыслами. Нет, он вовсе не праведник, и помыслы у него не чисты. Но править достойно для него куда выгодней, чем править недостойно.
Гледерик объединит под своей рукой не только Иберлен, но и все королевства на востоке и юге, сейчас распадающиеся и изнемогающие в бесконечной войне. Принесет на истерзанные земли долгожданный покой. А он, Артур Айтверн, — он, наверно, и в самом деле будет счастлив служить такому королю. Побеждающему в любой битве и верховодящему на любом совете. И он, Артур Айтверн, рыцарь и потомок рыцарей, просто обязан служить Кардану — ведь к этому призывает нерушимая клятва, данная за него самого его далеким предком. Если он нарушит эту клятву, то запятнает свою честь, и не суть, что об этом не узнает никто, кроме него самого. Вполне достаточно, что он будет знать это сам.
Но только оставался еще Гайвен Ретвальд. Как бы ни боялся его Гледерик, Гайвен пока даже не способен распорядиться тем колдовским могуществом, что на него свалилось. И Гайвену никогда не сделаться великим государем и повелителем мира, даже если бы он того захотел, а он не захочет. Зато Гайвен был — уже был — кем-то еще. И то, кем он был, значило намного больше, чем все короны, все мечи и все клятвы мира.
Да катись она в преисподнюю, эта честь, решил Артур. Гайвен — мой друг. Пусть у меня не будет никакой чести, зато останутся друзья.
Артур Айтверн, превозмогая слабость и боль, поднялся на ноги и вскинул клинок:
— Вы правы, лорд Кардан, правы в очень многом из того, что сказали. Я и в самом деле мечтал о благородном и сильном господине. И у меня уже есть такой господин, только он — не вы. Защищайтесь!
Стоило Артуру это сказать, как на лице Гледерика Кардана отразились просто невероятные, немыслимые растерянность, обида и боль. Так, как посмотрел на него Гледерик, смотрят лишь на лучших друзей или родных братьев, нанесших предательский удар в спину. А потом все овладевшие узурпатором чувства слились, смешались и схлынули, оставив после себя только чистую, ничем не замутненную ярость. Единым молниеносным, неразличимым глазу движением Кардан вырвал свой меч из оружейной стойки и пошел в атаку. И с такой нечеловеческой силой был нанесен первый же его удар, что Айтверн выпустил из пальцев клинок.
Тогда Гледерик, чье лицо по-прежнему было перекошено гневом, ударил обезоруженного Артура левой рукой в челюсть, ударил со всей имевшейся у него силы. Айтверну показалось, что у него прямо перед глазами взорвалась звезда, а Гледерик тут же саданул его в живот эфесом меча и, не переставая колотить, повалил на пол. Артур заорал, чувствуя, как в него раз за разом вонзается носок сапога. Гледерик ударил его сапогом по плечу, по ногам, заехал под ребра, он бил его опять и опять, совершенно безжалостно, и при каждом следующем ударе Айтверн заходился в рвущем его голосовые связки крике.
А потом, когда Артур решил, что он больше не может этого выносить, в тот самый миг, когда боль достигла своей вершины, откуда-то издалека донесся дрожащий от злости голос:
— Немедленно прекратите!
И все действительно прекратилось. Тело болело, и перед заслезившимися глазами стлался кровавый туман.
— Не смейте его трогать, — повторил все тот же доносившийся с недосягаемых горных вершин отчаянный злой голос, и Артур к своему собственному удивлению узнал в говорившем Блейра Джайлса.
— Не сметь? — выдохнул Гледерик, и Артур кожей почувствовал все еще владевший Карданом гнев. — Это еще почему? Мне так хочется покончить с этим глупцом, и я с ним покончу. А ты, мальчик, кто такой, чтобы мне указывать? Откуда ты здесь взялся? Хотя постой, я тебя знаю. Оруженосец Александра Гальса. Я думал, ты погиб в Стеренхорде. Так как же получилось, что ты сейчас с ним… вот с ним?..
Гледерик, как и Блейр, говорил откуда-то из надмирных высей, но Артур сделал над собой усилие, слегка повернув голову. Сквозь танцующие цветные пятна он увидел Блейра, стоявшего в трех шагах от него и сжимающего обеими руками обнаженный меч.
— Отныне герцог Айтверн — мой господин, — сказал Джайлс, делая шаг вперед, — и я не дам вам его убить! Подите прочь!
— А если не захочу? — развеселился Кардан. — Что ты сделаешь тогда? Неужто решишь со мной драться? Да я тебя в порошок сотру, мальчишка.
Он, наверно, хотел сказать что-то еще — да только не успел. Потому что Артур в этот самый момент нашел в себе силы извернуться и ухватить Гледерика за колени, толкнуть его назад и опрокинуть. Не ожидавший никаких сюрпризов от казалось бы полностью поверженного противника, Кардан упал и ударился спиной о кресло. Артур кое-как откатился и вскочил на ноги. Тело раскалывалось от боли, но Айтверн понял, что сможет стоять и драться. Подбежавший Блейр протянул ему свой меч. Рукояткой вперед.
— Справитесь? — спросил оруженосец с легким сомнением.
— Постараюсь, — ответил Артур с усмешкой и, приняв клинок в свои руки, развернулся к уже поднявшемуся, готовому к схватке Кардану. Блейр отступил, освобождая пространство для них двоих. Пространство, что станет сейчас пространством смерти. Гледерик Кардан, потомок многих десятков королей и сам король, улыбнулся той самой легкой насмешливой улыбкой, которая не сходила с его лица в целой сотне других, прежних битв, неизбежно заканчивавшихся его победой. И, не переставая улыбаться, ступая по красному ковру уверенно и вместе с тем изящно, с ленивой грацией, подобающей опытному фехтовальщику, Кардан вошел в незримый, но вместе с тем ясно видимый им и Артуром круг. Живым за пределы этого круга выберется только один. Гледерик прекрасно понимал это. Он был готов к бою.
И Артур принял бой.
Артур не знал, что за сила уберегла его в ту ночь. Может, то было его собственное отчаянное и страстное желание жить. Это желание помогало многим и многим, вступавшим в битвы прежде него, еще задолго до того, как он вообще родился на свет. Может, Артура спасло осознание того, что на свете остались люди, которых он любит и которые любят его, люди, которые ждут его возвращения. Он помнил о них и знал, что не может их подвести.
Как бы ни было, случилось то, что случилось. Из всех ударов, что обрушил на него Гледерик, ни один не достиг цели. По всем законам здравого смысла, Артур Айтверн должен был погибнуть в том бою, но он не погиб. Артур и Гледерик кружились по королевской гостиной, наполнив ее грохотом стали, и оба они дрались так отчаянно, как никогда прежде.
А потом Артур Айтверн выбил у Гледерика Кардана меч из рук и, не останавливаясь ни на долю мгновения, пронзил своему противнику сердце. Окровавленный клинок вышел у Кардана из спины. Гледерик из дома Карданов, до конца жизни именовавший себя в собственных мыслях Гледериком Брейсвером, умер совсем быстро, не сказав ни единого слова. Только подумал, что это, наверно, хорошая смерть.
Спустя какое-то время Артур осознал, что сидит на полу, прислонившись спиной к стене, подле почти догоревшего камина. Голова кружилась, тело ныло и раскалывалось на части, но в остальном все было прекрасно. Артур понял, что жив, хотя и не смог до конца в это поверить.
Над ним склонился какой-то человек, и прошло еще некоторое время, прежде чем Артур узнал в этом человеке Блейра Джайлса.
— Вы как себя чувствуете? — Джайлс задал этот вопрос и тут же весь будто растекся в стороны, стал нечетким и едва различимым для зрения. Айтверн сделал над собой усилие и смог разглядеть его ясно.
— Чувствую себя вполне терпимо, — сумел Артур изобразить улыбку.
— Помочь вам подняться?
— Было бы недурственно.
Блейр протянул руку, и Айтверн схватился за нее, а потом, оттолкнувшись другой рукой от стены, и в самом деле умудрился встать. Ноги зудели и ныли, но в остальном вполне можно было жить. Хотя танцевать, пожалуй, он еще не сможет ни сегодня, ни завтра. Зато послезавтра… Артур хохотнул и пошатнулся, Блейр тут же схватил его за плечи. И вот именно в таком порядке они кое-как доковыляли до окна.
За окном уже начинало светать. Луна скрылась, погасли и звезды, небо стремительно светлело, и Артур подставил лицо прохладному утреннему ветерку. На востоке, далеко-далеко на востоке, там, за морем крыш, башен и стен, разгоралась пока еще тонкая алая полоска, что скоро озарит половину неба неудержимым и прекрасным рассветным пламенем. Начинался новый день, и Артур понятия не имел, что этот день с собой принесет.
Пожалуй, это было даже неплохо.
— Блейр, — спросил он, глядя на избежавший разорения Тимлейн. — Пожалуйста, скажи мне одну такую вещь… С какой радости ты вообще меня спас?
Блейр внимательно посмотрел на Артура, а потом вдруг усмехнулся.
— Кажется, я приносил вам присягу, — сказал он почти весело. Он и впрямь веселился — в уголках глаз плясали смешинки.
— Это я помню. Но, знаешь, тут все приносили друг другу присягу, и никого это особенно не останавливало. Я был тебе не самым лучшим господином. Да что там, я был тебе паршивым господином. Это ведь я убил Александра, я по сути все это время держал тебя в плену.
Блейр больше не улыбался. Оруженосец Александра Гальса аккуратно расправил рукава безнадежно истрепанной куртки и лишь после этого заговорил — совершенно другим, незнакомым Артуру голосом.
— На самом деле я собирался вас убить. С самого начала. Знаете, почему я вообще принес вам присягу? Думаете, мне просто в темнице сидеть не хотелось? Да ничего подобного. Я хотел отомстить за моего лорда. Сначала ждал подходящего момента, да вот потом заколебался. Вы начали казаться мне хорошим человеком, а это очень непросто — убивать хороших людей. Но все равно на вас была кровь сэра Александра, вот я и взял себя за горло. Тогда ведь, на холмах, я почему понесся вам помогать против Эрдера? У меня просто перед глазами помутилось, когда я понял — он с вами сейчас покончит. Он, а не я. Нельзя было этого допустить, чтобы он отнял у меня мою месть. А вы, похоже, решили, что я вам верен. Ну так мне это на руку было. Я и сюда согласился с вами идти, потому что понял — была или не была, пора. Когда мы остались в той комнате одни, я был готов полезть в драку. И уже собирался доставать меч, когда вы вдруг предложили мне уйти. Уйти и остаться в живых, а сами пошли умирать. Вот так вот… — Блейр запнулся и немного помолчал. — Именем своим клянусь — будь на вашем месте Гледерик, он бы ни за что меня не отпустил. Потому я и помог не ему, а вам.
Артур смотрел на Джайлса во все глаза. Смотрел потрясенно и недоверчиво, будто видя его впервые в жизни.
— Ну и как? — спросил Джайлс, когда молчание затянулось. — Срубите мне голову с плеч за такое? Я ведь вас предал по сути. Пусть только в мыслях, но что же от этого меняется. Хотите убивать — валяйте. Я сопротивляться не буду.
— Принеси мне меч, — сказал ему Артур.
Блейр смерил его очень долгим, внимательным взглядом, а потом отрывисто кивнул и пошел исполнять приказ. Все то время, пока он искал на полу оружие, не такое уж и долгое время, к слову сказать, Айтверн простоял у подоконника, опершись на него обеими руками и тяжело дыша. Когда Блейр, молчаливый и очень спокойный, вернулся, Артур принял у него оружие и очень долго его рассматривал, крепко сжимая пальцами костяную рукоять. Это не был меч Блейра, которым Артур убил Гледерика, и к счастью это не был меч, которым сражался сам Гледерик. Это был клинок, бывший у Артура в руке, когда он вступил в этот зал.
Айтверн сделал шаг от окна, подивившись, что ноги вновь его держат, пусть и не очень твердо, и взмахнул клинком, проверяя, не подведет ли рука. Рука не подвела. Айтверн подошел к Блейру, встретившему его все таким же спокойным, сдержанным взглядом. Если он и боялся умирать, то не подавал виду.
— Встань на колени и опусти голову, — приказал Артур.
После короткого колебания Джайлс все же подчинился — правда, не до конца. Он, как и было ему сказано, встал на колени, но головы опускать не стал. Напротив, задрал подбородок, продолжая глядеть в упор. Просто смотрел и молчал, не говоря ни единого слова и, кажется, вовсе не дыша. Ждал.
Айтверн вновь проверил, плавно ли ходит в его руках меч, не выскользнет ли он из пальцев. Вроде бы не должен. Артур встал напротив Блейра и занес клинок, сжимая эфес обеими руками. Ему вспомнился тот далекий весенний день, когда Данкан Тарвел вывел его на крепостной двор Стеренхорда и, взмахнув мечом, посвятил в рыцари. Тогда рыцарское звание оказалось для Артура честью, которой он вовсе не был достоин. Чтобы по-настоящему заслужить право именоваться «сэром», иногда следует пройти очень долгий путь. Зато для некоторых присуждение рыцарского звания — просто пустая формальность.
Артур осторожно опустил меч и коснулся им плеча коленопреклоненного оруженосца.
— Блейр Джайлс из Гальса, сим я, сэр Артур, герцог Айтверн, посвящаю тебя в рыцари и возвожу в дворянское достоинство. Будь смел и отважен, не знай страха, всегда говори правду и никогда не говори лжи, твори добро, сражайся со злом, стань щитом для невинных и беззащитных. Будь таким, каким и должен быть настоящий рыцарь. Знаю, во всех своих делах оставаться настоящим рыцарем не удастся никому на этой грешной земле, не выходит у меня, вряд ли выйдет и у тебя.
