Айтверн выставил перед собой меч и сказал:
— Я пришел сюда не для того, чтобы чесать с вами языком. Возьмите себе меч, мастер Гледерик, или любое другое оружие, и разрешим наконец наш спор. Не тяните время, я здесь чтобы драться, а не говорить. Вставайте! — повысил Артур голос, видя, что Гледерик даже не шелохнулся.
Кардан по-прежнему сидел в кресле, приняв расслабленную позу человека, не желающего никуда торопиться и уж тем более и в мыслях не имеющего драться. На коленях у Гледерика, Артур заметил это только сейчас, лежала какая-то книга. А в оружейной стойке рядом с креслом, достаточно близко, чтобы дотянуться до него одним быстрым движением, покоился полуторный меч, но Гледерик, похоже, вовсе не собирался им сейчас воспользоваться.
— Ну что ж, — сказал Айтверн, делая шаг вперед, — вы сами сделали выбор. Тогда, клянусь честью, я проткну вас насквозь, даже если вы не сдвинетесь с места и останетесь безоружны.
— Клянешься честью, что совершишь бесчестный поступок? — Кардан склонил голову к плечу. — Нечего сказать, настоящие рыцари именно так и поступают. — Он неожиданно перешел на «ты», совсем как тогда, в день переговоров. — Что же, мне даже нравится подобная решительность. Впрочем, до драки дело не дойдет, это я тебе обещаю. Прекрати упрямиться и давай в кои-то веки поговорим по-людски. Садись в кресло! — сказал он вдруг настолько властно, что Артур невольно опустил меч. Но с места так и не сдвинулся.
Гледерик усмехнулся:
— А ты упрямый парень, я погляжу. Тогда будешь слушать стоя, невелика проблема. — И было нечто такое в голосе Кардана и в выражении его глаз, нечто настолько королевское, непреклонное и не привыкшее встречать возражений, что Артур понял — он и в самом деле выслушает сейчас все, что пожелает ему сказать сюзерен и родич. — Я хочу предложить тебе одну вещь. От этой вещи ты уже однажды отказался, но сегодня, услышав все, что я намереваюсь тебе поведать, и хорошенько подумав, наконец согласишься, — сказал Гледерик Кардан, сплетая пальцы обеих рук замком. — Я предлагаю тебе, Артур, поклясться мне в верности и признать своим государем. Погоди, не вскидывайся ты так! Прежде чем возражать, пойми, что все не так просто, как тебе кажется. Лучше ответь для начала на один вопрос. Почему ты служишь Гайвену Ретвальду?
Артуру не требовалось много времени, чтобы искать ответ на этот вопрос. Он и так знал, почему.
— Потому что Гайвен Ретвальд — мой король. Я принес клятву в верности ему и дому Ретвальдов, и точно так же в верности дому Ретвальдов клялись мой отец, мой дед и мой прадед. Я не намерен нарушать своего слова, какими бы посулами вы ни вознамерились меня переманить.
Гледерик вновь улыбнулся — великодушно и со снисхождением.
— В твоих словах уже кроется правильный ответ. Ты вроде бы упоминал про своих отца и деда, и о том, что они пошли за Ретвальдами. А я напомню тебе о поколениях всех твоих прошлых предков, служивших мне. Они служили мне, ибо служили дому Карданов. Ибо я и есть дом Карданов, все, чем был мой дом, и все, чем он станет. И ты склонишься передо мною, потому что веришь в честь, Артур Айтверн, и лишь идя за моим знаменем, ты сможешь свою честь сохранить. Ты видишь эту книгу? Это — список с истории Иберленского королевства, составленной Баэлем Торнсоном через сто лет после его основания. В этой книге повествуется, откуда пошла наша земля, твоя и моя, и откуда пошли наши дома, твой и мой. Эта очень древняя хроника, почитавшаяся утерянной. Когда Бердарет Ретвальд пришел к власти, он повелел уничтожить все сохранившиеся ее копии, кроме одной. Он не хотел, чтобы кое-что, написанное в этой книге, всплыло наружу. Но сегодня оно всплывет — я скажу, а ты услышишь. Ну так слушай же!
Гледерик перелистнул несколько страниц и начал читать вслух. Его голос, сделавшийся вдруг очень тяжелым, бьющим подобно исполинскому кузнечному молоту, заполнил всю комнату, отражаясь от стен, и Артуру захотелось зажать уши и не слышать ни этого голоса, ни тех слов, которые он читал. Потому что Артура сковало предчувствие внезапной беды, и еще ясное понимание одной-единственной вещи — что бы ни сообщил ему Кардан, он не должен этого слушать.
Но вместе с тем он слушал и ничего не мог с этим поделать.
«То был несчастливый год, — прочитал Гледерик, — когда перемирие между людьми и Древним Народом было нарушено. Фэйри обвинили наше племя в том, что мы вероломно поселились на их землях и желаем сжить их с белого света. И сказали они, что не будет отныне мира, покуда останется на земле хоть кто-то, принадлежащий к человеческому роду. И что будут наши города вырезаны, и будет наш народ уничтожен, и наша кровь увлажнит землю, и не останется на свете ни единого смертного человека, из тех, кого сотворил Создатель, именуемый ими Белым Богом. И поднялся на севере некто, именующий себя Владыкой Бурь, Бледным Государем, Повелителем Тьмы, и собрал он подле себя всех из фэйри, кто возжелал вести войну с родом человеческим, и было таковых много. И обрушился Повелитель Тьмы на наш народ, и пришел он с саранчой, и пришел он с ледяным ветром, и пришел он с раскалывающими небо молниями, и пришел он с великими силами. И ехали в его свите рыцари фэйри, с лицами, холодными, как дыхание смерти, в доспехах, вырезанных изо льда, с мечами, выкованными из обсидиана, ехали на колдовских конях, что могут скакать равно по земле и по небу. И шли за ними карлики, могучие и многосильные, с молотами, что единым ударом могли разбивать в щебень скалы. И шли за ними гоблины, ощерив клыки и желая убивать, с топорами, как масло резавшими любую броню. И шли за ними иные создания, великие и малые, весь Древний Народ, племя иное, племя чужое, племя бесовское, и шел Древний Народ, чтобы истребить всякое семя человеческое, сколько бы его ни нашлось, от одного края света и до другого. И впереди всех ехал Повелитель Тьмы, и был он горделив и могуч, и заклинал он холод, лед и ветер, и стихии были покорны его слову…»
Голос Гледерика, нараспев, в торжественной и жутковатой манере читавшего хронику о старой и страшной войне, которую до сих пор помнили в Иберлене, звенел набатом и бил, как колокол, и Артур чувствовал, как этот голос вонзается в него, входит, как меч входит в рану, и поворачивается по кругу, медленно что-то в нем изменяя. Комната дрогнула, качнулась и поплыла, сделавшись не совсем реальной, не совсем настоящей, не совсем существующей в действительности. Свет камина померк, отдалившись и становясь все более и более призрачным, и точно таким же призрачным сделался весь мир вокруг, и только голос Гледерика оставался четким и внятным, и нельзя было никуда убежать или спрятаться от этого голоса.
«…Но род человеческий принял брошенный ему вызов, хотя силы не были равны и фэйри превосходили род людской во всем. И казалось, что остановить их невозможно. И казалось, что настали последние дни мира, и когда истекут они, больше не останется ничего. Но род людской принял битву. На холме Дрейведен герцог Дэглан Кардан, что сделался потом первым из королей Иберлена, и лорд Эйдан из Дома Драконьих Владык, единственный из сидов, кто принял сторону людей и сделался впоследствии первым герцогом Запада, встали лицом к лицу с Повелителем Тьмы и сразились с ним.
Небеса расколола сеть молний, протянувшихся от восточного горизонта и до западного…»
— Нет, расколола не здесь, не сейчас, не в Тимлейнском замке, Тимлейнского замка не существовало вовсе, и пройдут многие годы, прежде чем будет заложен первый камень в его основание. Молнии рвали небеса над холмом Дрейведен, где решалась судьба всего, что было в этом мире и чем этот мир мог стать, и Артур Айтверн… Нет, его звали вовсе не так, в этом месте и времени он именовался Эйданом Драконьим Владыкой…
«…И Эйдан Драконий Владыка видел, как мелькает меч в руках его родного брата, называющего себя отныне Повелителем Тьмы, и как с каждым пронзающим пустоту выпадом в небесах рождается новая молния, водопадом пламени низвергающаяся вниз, прямо на тающие человеческие полки, и без того теснимые армиями Древнего Народа.
…Эйдан Айтверн видел это, видел, как перекошено от торжества и ярости лицо его родича, и ничего, совсем ничего не мог сделать, потому что цепи заклятия связали его, не давая сделать ни единого движения, и всей магии, отпущенной Эйдану, было недостаточно, чтобы порвать сковавшее его обездвиживающее заклятье и вновь сделаться свободным. И в нескольких шагах от него застыл Дэглан Кардан, точно такой же беспомощный здесь и сейчас, погребенный под обрушившейся на него Силой…
Загорелое лицо Кардана сейчас побелело от напряжения, мышцы на руках вздулись, он пытался сделать хотя бы единственный шаг, нанести хотя бы один-единственный удар по врагу. Дурак, ради чего он старается, неужели не понимает, что никакая смертная воля не сможет сломить эльфийских чар! Наивный, глупый человек…
Эйдану сделалось жаль своего все еще ведущего бессмысленную битву друга, не понимающего, что все уже проиграно и потеряно, и никакая сила уже не способна переломить ход этого сражения, выигранного Повелителем Бурь. А кто-то другой, внезапно проснувшийся внутри Эйдана, кто-то, кого-то он не знал и знать не мог, кто-то отчаянно юный и смелый вдруг пожелал Дэглану Кардану удачи.
Бледный Государь меж тем остановился, прекратив свой смертельный танец, и поднял обсидиановый меч к небесам, обращаясь к своему брату:
— Вот и все, Эйдан. Я предлагал тебе остаться с нами, но ты не захотел. Твое право и твой выбор. Знай, что убивать тебя я буду с тяжелым сердцем. — На бледном благородном лице Темного Владыки печаль перемешалась с решимостью. Он встал в боевую позицию и двинулся к превратившемуся в неживое изваяние родичу. Эйдан сосредоточился, прикидывая, что же еще он может сделать, лишь бы только помешать врагу, — и понял, что ничего. Все ведомые ему заклятья, все доступные ему чары, вся отпущенная ему колдовская власть сделались прахом и пеплом в сравнении с могуществом приближающегося к нему Повелителя Тьмы. Осталось лишь умереть. Время пришло. Он выбрал удел смертного, но не знал, что удел смертного настигнет его столь скоро.
И тогда, когда Бледный Государь уже подошел к своему брату на расстояние удара и поднял свой обсидиановый клинок, и был готов его опустить, — в тот самый миг цепи заклятья, ледяными браслетами сковавшие тело Дэглана Кардана, вдруг разлетелись в мелкую стеклянную пыль, и этот глупый, наивный человек, желавший победы так глупо, наивно, страстно и яростно, как могут желать победы одни только люди, порвал своей кипящей волей оковы магии и бросился вперед, выставив клинок. И острие его клинка вонзилось Владыке Бурь под ребра и прошло все глубже и глубже, разрывая плоть и дойдя до самого сердца.
И от крика, который издал в тот миг Повелитель Тьмы, затряслись даже корни гор».
… Артур рухнул на колени, что было силы сжимая рукоять меча. А Гледерик внезапно с тяжелым стуком захлопнул книгу и отшвырнул ее куда-то прочь. Далекий потомок Дэглана Кардана, только что прямо на глазах Артура ранившего самого Повелителя Бурь, одним легким, текучим движением поднялся с кресла и оказался прямо над скорчившимся на полу Айтверном. Гледерик улыбался. Да, он опять улыбался.
— Значит, это все-таки правда, — удовлетворенно сказал Кардан. — Значит, не врут, что Одаренные Силой могут заглядывать в прошлое и видеть судьбу своих далеких предков. По твоему лицу понятно — у тебя случилось видение. Даже жаль, что я не умею так.
— Повелитель Тьмы, — сказал Артур. — Битва на холме Дрейведен.
— Верно, она. Темный Повелитель уже почти одолел Эйдана Айтверна, когда мой пращур вдруг сумел преодолеть наброшенное на него заклинание бездвижности и нанес Темному удар. Очень тяжелый удар, почти смертельный. Но Темный все же выстоял, хотя меч, дошедший до сердца, должен был поразить его. Он удержался на самом краю. Если верить хронике, Повелитель Тьмы, уже почти отошедший в мир иной, обратился к своей армии, ко всем высоким эльфийским рыцарям, приведенным им на поле брани, и вытянул из них всю их жизненную силу, чтобы забрать себе. Он принес их в жертву ради собственного выживания. В то мгновенье и закончилась Война Смутных Лет. Воины Древнего Народа падали замертво, и людям больше не с кем было сражаться. А сам их владыка уцелел и, закутавшись в темный вихрь, унесся куда-то на север, где и сгинул. Во всяком случае, больше его не встречал никто из людей.
Айтверн насилу кивнул. Жуткая картина все еще стояла перед его мысленным взором. Величайшая битва, что положила начало тысячелетней истории Иберлена. Умирающие повелители фэйри — они выпускали из рук клинки и, как подкошенные, падали наземь. Лица бледнели, стекленели глаза. Облаком тьмы окутался Шэграл Крадхейк, брат по матери и кузен по отцу Эйдана Айтверна, Повелитель Бурь, лорд Метели, черный дракон. А затем, обратившись огромным крылатым чудовищем, расправив антрацитовые крылья, взлетел в небеса и исчез.
Эйдан Айтверн подошел к Дэглану Кардану, только что выигравшему самый важный в его жизни бой, — и преклонил колено. Драконий Владыка, наследник нечеловеческой расы, поклонился смертному, как господину.
Артур потряс головой, стараясь отогнать встающую перед глазами картину. Гледерик Кардан глядел на него, совсем не похожий на далекого предка. Тот был темноволос, широк в плечах, загорел. Этот — жилистый, ловкий, бледнокожий, с волосами цвета закатного огня. Но взгляд один и тот же — взгляд победителя.
Улыбка не сходила с лица Гледерика, пока он стоял перед Артуром.
— Так знай же, что Эйдан Айтверн уцелел только милостью Дэглана Кардана, в последний момент уберегшего его от гибели, — продолжал Гледерик. — И поэтому тогда же, в тот самый день, на холме Дрейведен, под небесами, все еще не очистившимися от разразившейся в них бури стихий, твой предок поклялся моему в вечной верности. Принес он клятву и за всех своих потомков, за весь свой дом, до самого последнего колена. Любой из Айтвернов должен верой и правдой служить дому Карданов, пока на свете остался хоть кто-то, принадлежащий к этому дому. Не удивляйся теперь, что Ретвальды сделали все, чтобы память об этом истерлась, и спрятали последнюю книгу, в которой упоминалась эта клятва, в самые тайные тайники своей цитадели. Возможно, они боялись, что однажды придет кто-то наподобие меня. Тот, кому кто-то наподобие тебя будет обязан подчиниться без малейших колебаний или сомнений.
Артур слушал, не в силах поверить в сказанное Карданом и все же понимая, что это все — чистая правда. Перед его мысленным взором до сих пор стоял Повелитель Бурь, заносящий клинок для последнего удара, совсем как Джейкоб Эрдер, и Дэглан Кардан, бросающийся наперерез Темному… совсем как Гайвен. И слова когда-то произнесенной Эйданом Айтверном клятвы отдавались эхом у Артура в ушах.
— Теперь ты понимаешь? Ты должен склониться передо мной, Артур, у тебя просто нет иного выбора, — сообщил ему Гледерик. — Если ты рыцарь, если ты человек чести, ты должен стать моим вассалом. Иначе твоя честь будет запятнана, а имя опозорено. Но ты не бойся. Служить мне не так уж и плохо. Ты нужен мне, Артур. Я не стану врать, что справлюсь без тебя, — я не справлюсь. Древняя магия вернулась в наш мир и снова меняет его облик.
— Я пришел сюда не для того, чтобы чесать с вами языком. Возьмите себе меч, мастер Гледерик, или любое другое оружие, и разрешим наконец наш спор. Не тяните время, я здесь чтобы драться, а не говорить. Вставайте! — повысил Артур голос, видя, что Гледерик даже не шелохнулся.
Кардан по-прежнему сидел в кресле, приняв расслабленную позу человека, не желающего никуда торопиться и уж тем более и в мыслях не имеющего драться. На коленях у Гледерика, Артур заметил это только сейчас, лежала какая-то книга. А в оружейной стойке рядом с креслом, достаточно близко, чтобы дотянуться до него одним быстрым движением, покоился полуторный меч, но Гледерик, похоже, вовсе не собирался им сейчас воспользоваться.
— Ну что ж, — сказал Айтверн, делая шаг вперед, — вы сами сделали выбор. Тогда, клянусь честью, я проткну вас насквозь, даже если вы не сдвинетесь с места и останетесь безоружны.
— Клянешься честью, что совершишь бесчестный поступок? — Кардан склонил голову к плечу. — Нечего сказать, настоящие рыцари именно так и поступают. — Он неожиданно перешел на «ты», совсем как тогда, в день переговоров. — Что же, мне даже нравится подобная решительность. Впрочем, до драки дело не дойдет, это я тебе обещаю. Прекрати упрямиться и давай в кои-то веки поговорим по-людски. Садись в кресло! — сказал он вдруг настолько властно, что Артур невольно опустил меч. Но с места так и не сдвинулся.
Гледерик усмехнулся:
— А ты упрямый парень, я погляжу. Тогда будешь слушать стоя, невелика проблема. — И было нечто такое в голосе Кардана и в выражении его глаз, нечто настолько королевское, непреклонное и не привыкшее встречать возражений, что Артур понял — он и в самом деле выслушает сейчас все, что пожелает ему сказать сюзерен и родич. — Я хочу предложить тебе одну вещь. От этой вещи ты уже однажды отказался, но сегодня, услышав все, что я намереваюсь тебе поведать, и хорошенько подумав, наконец согласишься, — сказал Гледерик Кардан, сплетая пальцы обеих рук замком. — Я предлагаю тебе, Артур, поклясться мне в верности и признать своим государем. Погоди, не вскидывайся ты так! Прежде чем возражать, пойми, что все не так просто, как тебе кажется. Лучше ответь для начала на один вопрос. Почему ты служишь Гайвену Ретвальду?
Артуру не требовалось много времени, чтобы искать ответ на этот вопрос. Он и так знал, почему.
— Потому что Гайвен Ретвальд — мой король. Я принес клятву в верности ему и дому Ретвальдов, и точно так же в верности дому Ретвальдов клялись мой отец, мой дед и мой прадед. Я не намерен нарушать своего слова, какими бы посулами вы ни вознамерились меня переманить.
Гледерик вновь улыбнулся — великодушно и со снисхождением.
— В твоих словах уже кроется правильный ответ. Ты вроде бы упоминал про своих отца и деда, и о том, что они пошли за Ретвальдами. А я напомню тебе о поколениях всех твоих прошлых предков, служивших мне. Они служили мне, ибо служили дому Карданов. Ибо я и есть дом Карданов, все, чем был мой дом, и все, чем он станет. И ты склонишься передо мною, потому что веришь в честь, Артур Айтверн, и лишь идя за моим знаменем, ты сможешь свою честь сохранить. Ты видишь эту книгу? Это — список с истории Иберленского королевства, составленной Баэлем Торнсоном через сто лет после его основания. В этой книге повествуется, откуда пошла наша земля, твоя и моя, и откуда пошли наши дома, твой и мой. Эта очень древняя хроника, почитавшаяся утерянной. Когда Бердарет Ретвальд пришел к власти, он повелел уничтожить все сохранившиеся ее копии, кроме одной. Он не хотел, чтобы кое-что, написанное в этой книге, всплыло наружу. Но сегодня оно всплывет — я скажу, а ты услышишь. Ну так слушай же!
Гледерик перелистнул несколько страниц и начал читать вслух. Его голос, сделавшийся вдруг очень тяжелым, бьющим подобно исполинскому кузнечному молоту, заполнил всю комнату, отражаясь от стен, и Артуру захотелось зажать уши и не слышать ни этого голоса, ни тех слов, которые он читал. Потому что Артура сковало предчувствие внезапной беды, и еще ясное понимание одной-единственной вещи — что бы ни сообщил ему Кардан, он не должен этого слушать.
Но вместе с тем он слушал и ничего не мог с этим поделать.
«То был несчастливый год, — прочитал Гледерик, — когда перемирие между людьми и Древним Народом было нарушено. Фэйри обвинили наше племя в том, что мы вероломно поселились на их землях и желаем сжить их с белого света. И сказали они, что не будет отныне мира, покуда останется на земле хоть кто-то, принадлежащий к человеческому роду. И что будут наши города вырезаны, и будет наш народ уничтожен, и наша кровь увлажнит землю, и не останется на свете ни единого смертного человека, из тех, кого сотворил Создатель, именуемый ими Белым Богом. И поднялся на севере некто, именующий себя Владыкой Бурь, Бледным Государем, Повелителем Тьмы, и собрал он подле себя всех из фэйри, кто возжелал вести войну с родом человеческим, и было таковых много. И обрушился Повелитель Тьмы на наш народ, и пришел он с саранчой, и пришел он с ледяным ветром, и пришел он с раскалывающими небо молниями, и пришел он с великими силами. И ехали в его свите рыцари фэйри, с лицами, холодными, как дыхание смерти, в доспехах, вырезанных изо льда, с мечами, выкованными из обсидиана, ехали на колдовских конях, что могут скакать равно по земле и по небу. И шли за ними карлики, могучие и многосильные, с молотами, что единым ударом могли разбивать в щебень скалы. И шли за ними гоблины, ощерив клыки и желая убивать, с топорами, как масло резавшими любую броню. И шли за ними иные создания, великие и малые, весь Древний Народ, племя иное, племя чужое, племя бесовское, и шел Древний Народ, чтобы истребить всякое семя человеческое, сколько бы его ни нашлось, от одного края света и до другого. И впереди всех ехал Повелитель Тьмы, и был он горделив и могуч, и заклинал он холод, лед и ветер, и стихии были покорны его слову…»
Голос Гледерика, нараспев, в торжественной и жутковатой манере читавшего хронику о старой и страшной войне, которую до сих пор помнили в Иберлене, звенел набатом и бил, как колокол, и Артур чувствовал, как этот голос вонзается в него, входит, как меч входит в рану, и поворачивается по кругу, медленно что-то в нем изменяя. Комната дрогнула, качнулась и поплыла, сделавшись не совсем реальной, не совсем настоящей, не совсем существующей в действительности. Свет камина померк, отдалившись и становясь все более и более призрачным, и точно таким же призрачным сделался весь мир вокруг, и только голос Гледерика оставался четким и внятным, и нельзя было никуда убежать или спрятаться от этого голоса.
«…Но род человеческий принял брошенный ему вызов, хотя силы не были равны и фэйри превосходили род людской во всем. И казалось, что остановить их невозможно. И казалось, что настали последние дни мира, и когда истекут они, больше не останется ничего. Но род людской принял битву. На холме Дрейведен герцог Дэглан Кардан, что сделался потом первым из королей Иберлена, и лорд Эйдан из Дома Драконьих Владык, единственный из сидов, кто принял сторону людей и сделался впоследствии первым герцогом Запада, встали лицом к лицу с Повелителем Тьмы и сразились с ним.
Небеса расколола сеть молний, протянувшихся от восточного горизонта и до западного…»
— Нет, расколола не здесь, не сейчас, не в Тимлейнском замке, Тимлейнского замка не существовало вовсе, и пройдут многие годы, прежде чем будет заложен первый камень в его основание. Молнии рвали небеса над холмом Дрейведен, где решалась судьба всего, что было в этом мире и чем этот мир мог стать, и Артур Айтверн… Нет, его звали вовсе не так, в этом месте и времени он именовался Эйданом Драконьим Владыкой…
«…И Эйдан Драконий Владыка видел, как мелькает меч в руках его родного брата, называющего себя отныне Повелителем Тьмы, и как с каждым пронзающим пустоту выпадом в небесах рождается новая молния, водопадом пламени низвергающаяся вниз, прямо на тающие человеческие полки, и без того теснимые армиями Древнего Народа.
…Эйдан Айтверн видел это, видел, как перекошено от торжества и ярости лицо его родича, и ничего, совсем ничего не мог сделать, потому что цепи заклятия связали его, не давая сделать ни единого движения, и всей магии, отпущенной Эйдану, было недостаточно, чтобы порвать сковавшее его обездвиживающее заклятье и вновь сделаться свободным. И в нескольких шагах от него застыл Дэглан Кардан, точно такой же беспомощный здесь и сейчас, погребенный под обрушившейся на него Силой…
Загорелое лицо Кардана сейчас побелело от напряжения, мышцы на руках вздулись, он пытался сделать хотя бы единственный шаг, нанести хотя бы один-единственный удар по врагу. Дурак, ради чего он старается, неужели не понимает, что никакая смертная воля не сможет сломить эльфийских чар! Наивный, глупый человек…
Эйдану сделалось жаль своего все еще ведущего бессмысленную битву друга, не понимающего, что все уже проиграно и потеряно, и никакая сила уже не способна переломить ход этого сражения, выигранного Повелителем Бурь. А кто-то другой, внезапно проснувшийся внутри Эйдана, кто-то, кого-то он не знал и знать не мог, кто-то отчаянно юный и смелый вдруг пожелал Дэглану Кардану удачи.
Бледный Государь меж тем остановился, прекратив свой смертельный танец, и поднял обсидиановый меч к небесам, обращаясь к своему брату:
— Вот и все, Эйдан. Я предлагал тебе остаться с нами, но ты не захотел. Твое право и твой выбор. Знай, что убивать тебя я буду с тяжелым сердцем. — На бледном благородном лице Темного Владыки печаль перемешалась с решимостью. Он встал в боевую позицию и двинулся к превратившемуся в неживое изваяние родичу. Эйдан сосредоточился, прикидывая, что же еще он может сделать, лишь бы только помешать врагу, — и понял, что ничего. Все ведомые ему заклятья, все доступные ему чары, вся отпущенная ему колдовская власть сделались прахом и пеплом в сравнении с могуществом приближающегося к нему Повелителя Тьмы. Осталось лишь умереть. Время пришло. Он выбрал удел смертного, но не знал, что удел смертного настигнет его столь скоро.
И тогда, когда Бледный Государь уже подошел к своему брату на расстояние удара и поднял свой обсидиановый клинок, и был готов его опустить, — в тот самый миг цепи заклятья, ледяными браслетами сковавшие тело Дэглана Кардана, вдруг разлетелись в мелкую стеклянную пыль, и этот глупый, наивный человек, желавший победы так глупо, наивно, страстно и яростно, как могут желать победы одни только люди, порвал своей кипящей волей оковы магии и бросился вперед, выставив клинок. И острие его клинка вонзилось Владыке Бурь под ребра и прошло все глубже и глубже, разрывая плоть и дойдя до самого сердца.
И от крика, который издал в тот миг Повелитель Тьмы, затряслись даже корни гор».
… Артур рухнул на колени, что было силы сжимая рукоять меча. А Гледерик внезапно с тяжелым стуком захлопнул книгу и отшвырнул ее куда-то прочь. Далекий потомок Дэглана Кардана, только что прямо на глазах Артура ранившего самого Повелителя Бурь, одним легким, текучим движением поднялся с кресла и оказался прямо над скорчившимся на полу Айтверном. Гледерик улыбался. Да, он опять улыбался.
— Значит, это все-таки правда, — удовлетворенно сказал Кардан. — Значит, не врут, что Одаренные Силой могут заглядывать в прошлое и видеть судьбу своих далеких предков. По твоему лицу понятно — у тебя случилось видение. Даже жаль, что я не умею так.
— Повелитель Тьмы, — сказал Артур. — Битва на холме Дрейведен.
— Верно, она. Темный Повелитель уже почти одолел Эйдана Айтверна, когда мой пращур вдруг сумел преодолеть наброшенное на него заклинание бездвижности и нанес Темному удар. Очень тяжелый удар, почти смертельный. Но Темный все же выстоял, хотя меч, дошедший до сердца, должен был поразить его. Он удержался на самом краю. Если верить хронике, Повелитель Тьмы, уже почти отошедший в мир иной, обратился к своей армии, ко всем высоким эльфийским рыцарям, приведенным им на поле брани, и вытянул из них всю их жизненную силу, чтобы забрать себе. Он принес их в жертву ради собственного выживания. В то мгновенье и закончилась Война Смутных Лет. Воины Древнего Народа падали замертво, и людям больше не с кем было сражаться. А сам их владыка уцелел и, закутавшись в темный вихрь, унесся куда-то на север, где и сгинул. Во всяком случае, больше его не встречал никто из людей.
Айтверн насилу кивнул. Жуткая картина все еще стояла перед его мысленным взором. Величайшая битва, что положила начало тысячелетней истории Иберлена. Умирающие повелители фэйри — они выпускали из рук клинки и, как подкошенные, падали наземь. Лица бледнели, стекленели глаза. Облаком тьмы окутался Шэграл Крадхейк, брат по матери и кузен по отцу Эйдана Айтверна, Повелитель Бурь, лорд Метели, черный дракон. А затем, обратившись огромным крылатым чудовищем, расправив антрацитовые крылья, взлетел в небеса и исчез.
Эйдан Айтверн подошел к Дэглану Кардану, только что выигравшему самый важный в его жизни бой, — и преклонил колено. Драконий Владыка, наследник нечеловеческой расы, поклонился смертному, как господину.
Артур потряс головой, стараясь отогнать встающую перед глазами картину. Гледерик Кардан глядел на него, совсем не похожий на далекого предка. Тот был темноволос, широк в плечах, загорел. Этот — жилистый, ловкий, бледнокожий, с волосами цвета закатного огня. Но взгляд один и тот же — взгляд победителя.
Улыбка не сходила с лица Гледерика, пока он стоял перед Артуром.
— Так знай же, что Эйдан Айтверн уцелел только милостью Дэглана Кардана, в последний момент уберегшего его от гибели, — продолжал Гледерик. — И поэтому тогда же, в тот самый день, на холме Дрейведен, под небесами, все еще не очистившимися от разразившейся в них бури стихий, твой предок поклялся моему в вечной верности. Принес он клятву и за всех своих потомков, за весь свой дом, до самого последнего колена. Любой из Айтвернов должен верой и правдой служить дому Карданов, пока на свете остался хоть кто-то, принадлежащий к этому дому. Не удивляйся теперь, что Ретвальды сделали все, чтобы память об этом истерлась, и спрятали последнюю книгу, в которой упоминалась эта клятва, в самые тайные тайники своей цитадели. Возможно, они боялись, что однажды придет кто-то наподобие меня. Тот, кому кто-то наподобие тебя будет обязан подчиниться без малейших колебаний или сомнений.
Артур слушал, не в силах поверить в сказанное Карданом и все же понимая, что это все — чистая правда. Перед его мысленным взором до сих пор стоял Повелитель Бурь, заносящий клинок для последнего удара, совсем как Джейкоб Эрдер, и Дэглан Кардан, бросающийся наперерез Темному… совсем как Гайвен. И слова когда-то произнесенной Эйданом Айтверном клятвы отдавались эхом у Артура в ушах.
— Теперь ты понимаешь? Ты должен склониться передо мной, Артур, у тебя просто нет иного выбора, — сообщил ему Гледерик. — Если ты рыцарь, если ты человек чести, ты должен стать моим вассалом. Иначе твоя честь будет запятнана, а имя опозорено. Но ты не бойся. Служить мне не так уж и плохо. Ты нужен мне, Артур. Я не стану врать, что справлюсь без тебя, — я не справлюсь. Древняя магия вернулась в наш мир и снова меняет его облик.
