– Вот чёрт… Прости, пожалуйста.
Ира пробормотала что-то неопределённое. Глупо в её положении предъявлять претензии. Главное – всё это скоро закончится. Правда?..
– Высоковато, – Ярослав безо всяких препятствий выглянул в окно. Чары, державшие Иру в плену, а вместе с ними и всевозможные охранные, следящие и сигнальные, на какие только хватило фантазии у Георгия Ивановича, канули в небытие. – Как у тебя с упражнениями на доверие?
– Не поняла, – Ира тоже подошла к окну. Овевающий лицо прохладный ветерок показался почти приятным. – Мне надо прыгать?
– Нет, конечно, – Зарецкий небрежным движением ладони заставил стол бесшумно подняться в воздух и перекочевать к двери, освобождая подход к оконному проёму. Вода в кувшине беспокойно зарябила. – Тебе надо дать согласие на однократное применение к твоему телу пространственной магии.
– Даю согласие, – быстро сказала Ира. О таком ограничении она знала; это стол можно не спрашивать, а без предупреждения применять телекинез к людям строжайше запрещено.
– Хорошо. Садись, – Ярослав указал на оконный проём. Ира послушно примостилась на краешек хлипковатой доски, которую при наличии воображения можно было бы назвать подоконником. Смотреть вниз было страшновато. – Наружу, пожалуйста. Не бойся, держу.
Ира не без опаски перекинула ноги через подоконник. Чужая магия бережно её подхватила. Проплыл снизу вверх сглаженный темнотой мир; спуск оказался не страшнее поездки в прозрачном лифте. Когда стопы коснулись твёрдой пыльной земли, Ира запоздало вспомнила, что никакой обувки она в своём узилище так и не обнаружила. Ну и ладно, подумаешь – придётся побегать босиком, беды-то…
– Идём, – шёпотом поторопил её возникший из ниоткуда Зарецкий. – Вон туда.
Они быстро, но без суеты пересекли тёмный двор. Заворчавшая было в конуре сторожевая собака мгновенно смолкла, пойманная чарами немоты. Всё вокруг окутывала сонная тишина; никаких соглядатаев Георгий Иванович не оставил – да и зачем, если сбежать из захлопнувшейся мышеловки у слабенькой ведьмы не было ни малейшего шанса? Глаза понемногу привыкали к темноте, слегка разбавленной лишь звёздным светом. Вот приземистая громада дома, вот постройки поменьше, вроде сараев; какие-то грядки, выставленные вдоль забора вёдра с водой… Ярослав без труда перемахнул через невысокую ограду; Ира перебралась с его помощью, путаясь в своей импровизированной юбке.
– Так… Дай мне минуту, – пробормотал Зарецкий себе под нос, щурясь в непроглядную ночную темноту. Ира запоздало сообразила, что ничего ему не сказала о том, куда его вызвала.
– Ярослав, – шёпотом позвала она, зябко переступая с ноги на ногу в вязкой грязи. – Мы не… не в России. Здесь всё… по-другому, чем у нас.
– Я заметил, спасибо, – прервал её Зарецкий. – Помолчи, пожалуйста, дай подумать.
Ира послушно умолкла. Думать-то он мастер. А ей можно больше не ломать голову над неразрешимой загадкой и просто выполнять указания уполномоченного лица, как и положено законопослушной гражданке. Не говоря ни слова, Ярослав двинулся вниз по улице – если так можно было назвать грязную проезжую дорогу, стиснутую с двух сторон разномастными заборами, а кое-где и попросту глухими стенами домов. Ира потрусила следом.
– Нам нужно как-то добраться до разлома, – сообщила она, не без труда поспевая за размашистым шагом Зарецкого. – Через него можно попасть домой…
– Та-а-ак, – он смерил её неприязненным взглядом. – Зря я, выходит, перед Верховским тебя выгораживал?
– Нет! – испуганно пискнула Ира. – Это Георгий Иванович мне рассказал…
– Георгий Иванович, значит, – пробормотал Ярослав. – Ещё что он тебе поведал?
– Что я могу ходить через границу, – покладисто доложила Ира. – Он хотел, чтобы я на него работала.
Зарецкий выругался тихо и зло. Он, кажется, совсем не удивился. Его вообще не то чтобы легко вывести из равновесия, но тут-то случай особый! Или… или он как раз подозревал что-то подобное? Понятно тогда, чего он так беспокоился на её счёт.
– Ты знал, да? – понуро спросила Ира. – Ну… что так может получиться?
– Предполагал. Я же видел твою диаграмму, – Ярослав остановился, задумчиво разглядывая неприметный домишко чуть в стороне от дороги. – Пойдём-ка заглянем на огонёк. Только молчи, пожалуйста, ладно?
– А что с моей диаграммой?
– Я, кажется, попросил молчать.
Ну и ладно. Обижаться на него вообще бесполезно, а сейчас и вовсе попросту глупо. Следом за спутником Ира, пригнув голову, спустилась в полуподвал, тускло освещённый единственной свечой, чадящей вонючим дымом. За громадным низким столом, заваленным грудами пёстрого барахла, сидел человек; сгорбив спину, он кропотливо пересчитывал рассыпанные в ореоле света зеленоватые металлические кругляши – видимо, монетки. Услышав шаги, он обернулся и оценивающе оглядел незваных гостей; если и удивился, то виду не подал.
– Чего надо?
– И тебе доброй ночи, – дружелюбно отозвался Ярослав. Ира удивлённо на него покосилась: выговор его неуловимо изменился, подстраиваясь под непривычную местную манеру. – Товар кой-какой надобен. Отдашь на обмен?
– Товар-то имеется, – делец ухмыльнулся и, отодвинув лавку, встал из-за стола. – У меня всякого довольно. Чем платишь?
– Вот, – Зарецкий снял с пальца тяжёлый золотой перстень, подбросил и легко поймал; массивный чёрный камень маслянисто блеснул в неверном рыжеватом свете. – Нужно воды и еды на день пути, хороший нож, одёжку и обувку мне и ей, – он небрежно кивнул в Ирину сторону. – Остальное отдашь золотом.
Человечек взял со стола плошку со свечой, боком подобрался поближе и придирчиво оглядел кольцо. Попытался потрогать, но Ярослав сжал кулак и отвёл руку из-под любопытного горбатого носа.
– Ишь, – хмыкнул делец; Ире показалось, что уважительно. – За такое можно и кой-какую лошадёнку справить. А? Поглядишь?
– Нет. Я слово сказал, ты теперь говори.
Хозяин пожевал губами, алчно поглядывая на перстень. То ли опасался переплатить, то ли просто побаивался.
– Из старых времён вещичка, а? – поинтересовался он, испытующе глядя на Зарецкого. – Злая небось?
– Не злая, – Ярослав демонстративно надел кольцо на палец. – Так что, берёшь или нет?
– А что ж не взять? Беру, – человечек проворно перебрался к столу и принялся рыться в наваленном грудами хламе, не забывая, впрочем, время от времени посматривать на визитёров. Ира на всякий случай отступила за спину спутника; холодный оценивающий взгляд ей не нравился. – Как раз свеженького справил… Вот, гляди-ка. В наших-то краях лучше не сыскать, – делец ловко выудил из кучи барахла что-то вроде кожаной куртки, только очень грубо сработанной. – Ты ж, я гляжу, не из вихорских будешь?
– Из исвирских, – не моргнув глазом, заявил Ярослав и деловито ощупал предложенную одёжку. – Нет, не годится. Тяжёлая.
– То-то, смотрю, бороду не по-нашему носишь, – торговец хитро ухмыльнулся и бережно отложил куртку в сторону. – Исвирь от нас далече. Как сюда-то занесло?
– Как всех – тропами-дорогами. Вот эту, может, уступишь?
Хозяин с явным сожалением развернул тонкую шерстяную накидку, которую намеревался было отложить.
– Добрая. Хёккарского сукна, да в Белогороде шитая. За золотой, может, продал бы…
– Будем считать, что продал.
Торговец посмотрел на Зарецкого едва ли не обиженно, но покорно положил накидку на лавку и продолжил поиски. Ира машинально следила, как ловкие руки перебирают рубашки, штаны, пояса, и с ужасом понимала, что к офицеру контроля у неё вопросов ничуть не меньше, чем к явному нелегалу Георгию Ивановичу. Чтобы так ловко импровизировать, успокаивая любопытство прожжённого деляги, надо быть в курсе здешних дел. Очень глубоко в курсе…
– Ох, каково, прямо девке под стать, – торговец мерзко причмокнул губами, скосил на Иру масленые глазки и выложил поверх груды тряпья расшитое цветами алое платье. – А что, добрый человек, отдашь её мне? В саборанские шелка наряжу, гривну золотую на шею повешу, серьги яхонтовые в ушки вдену – во всей Вихоре краше не будет!
– А то тебе мало предложено? – ворчливо отозвался Зарецкий и решительно отодвинул яркий наряд. – Не годится. Нам дороги топтать, а не у летних огней плясать.
Делец посмотрел на него многозначительно, но ничего не сказал. Покончив с вещами, он вытащил откуда-то объёмистый мешочек и кропотливо отсчитал пару десятков круглых тускло-золотых монет.
– Мало, – непререкаемо заявил Зарецкий. – Ещё дважды по столько же, и считай, что я щедр по-княжески.
– Столько и полстолька!
– Дважды. Или сделки не будет.
– Будь по-твоему, – легко уступил торговец. Слишком легко. – Переночевать не ищешь? Есть у меня местечко.
– Не ищу. Вода, еда и нож – и мы в расчёте, – напомнил Ярослав.
– Нож вот выбирай, – деляга проворно разложил на столе несколько кожаных ножен. – А снедь из погреба принесу. Ты, коли хошь, покуда приоденься, – он похлопал ладонью по стопке вещей. – Вон у меня закуток есть, под лестницей…
Зарецкий выбрал первый попавшийся нож, вытащил из ножен, взвесил в руке и бросил к прочим покупкам.
– Сойдёт, – он положил перстень на стол, накрыл ладонью и взглянул хозяину в лицо. – А теперь слушай. Никуда ты сейчас из дома не побежишь и молодчиков своих звать не станешь. Мы отсюда уйдём живыми и невредимыми, а ты забудешь, что мы приходили. И золота выкладывай, сколько положено, нечего мне голову дурить.
Торговец, потрясённый, должно быть, его наглостью, оторопело кивнул.
– Вот и хорошо, – Зарецкий подтолкнул к нему перстень и выпрямился. – Где там твой закуток?
Делец, развязывавший дрожащими руками мешочек с золотом, ткнул пальцем в сторону едва видимой дверцы в бревенчатой стене. Ярослав сгрёб с лавки купленное добро и взял Иру за плечо.
– Пошли, – велел он, и у Иры даже мысли не возникло ему не подчиниться.
В тесной каморке единственным источником света было вырубленное под самым потолком крохотное окошко. Зарецкий бросил ворох тряпья на огромный пыльный ларь и со знанием дела разделил вещи на две кучки – для себя и для Иры.
– Вот это сверху на рубашку, – он деловито раскладывал вещи на плоской резной крышке. – Это на пояс… И волосы заплети, пожалуйста, во избежание лишних вопросов.
– Ты здесь был, – тихо проговорила Ира, оторопело наблюдая за его манипуляциями. – Здесь… По эту сторону разлома…
– Разумеется, был, – раздражённо фыркнул Зарецкий, стягивая с себя футболку. – Будь добра, займись делом, у нас не так много времени.
Он демонстративно отвернулся. Ира дрожащими руками потянулась к пёстрому вороху одежды, потом запоздало сообразила, что и ей бы неплохо смотреть куда-нибудь в другую сторону. Накидку – сверху на длинную, до пят, льняную сорочку; поверх завязать широкий пояс с кисточками на концах, на ноги – обмотки из чистой мягкой тряпицы и вышитые кожаные башмаки. Одеться по-местному не так уж и сложно. Ира, как сумела, заплела волосы в косу и перевязала алой лентой. Вспомнился сальный взгляд торговца, а потом – утратившее всякое выражение горбоносое лицо и трясущиеся пальцы, механически отсчитывающие недоплаченные монеты. По коже запоздало продрал мороз.
– Что ты с ним сделал? – шёпотом спросила Ира, глядя в стену перед собой.
– Подкорректировал ему планы на наш счёт, – пробормотал Ярослав. – Видишь ли, отпускать меня живым он не собирался.
– Откуда ты знаешь?
– А что ему ещё делать? Ничего личного, просто бизнес. Ограбить, сбыть, при необходимости устранить свидетелей.
– То есть вот это всё… – Ира запнулась и в ужасе тронула пушистую кисть пояса. Захотелось немедленно избавиться от обновок; останавливала только прагматичная до мерзости мысль о том, что в тяжёлой неудобной юбке далеко отсюда не уйти.
– Да, лучше об этом не задумываться, – спокойно согласился Зарецкий. – Давай для простоты считать, что товарищи этого доброго человека мирно обчистили закрома какого-нибудь богатея. Идём, к рассвету надо успеть дойти до городских ворот.
В здешних одёжках он выглядел странновато, но вписывался в антураж куда лучше, чем в джинсах и футболке. Ира запоздало припомнила, что местные обитатели – что мужчины, что женщины – действительно носят убранные в косу длинные волосы; ещё один обычай, о котором Зарецкий прекрасно осведомлён. Ох, не зря сулил ему Верховский третью статью…
– Бывай, добрый человек, – с издёвкой бросил Ярослав торговцу, забирая нагруженную припасами холщовую сумку.
– Бывай, добрый человек, – эхом отозвался тот. Ире против всякого здравого смысла стало его жаль.
Небо уже начинало светлеть. Стали отчётливо видны почерневшие от сырости бревенчатые стены домов; вдоль улицы тянулась с одной стороны канава, от которой крепко пахло нечистотами. Далеко позади в предрассветной дымке виднелся исполинский, выше самых высоких крыш, частокол с торчащими кое-где сторожевыми башнями; на их вершинах горели ярко-рыжие костры. Стена пониже высилась и впереди, в полукилометре вниз по продавленной тележными колёсами дороге. Ещё до того, как солнце показалось над заострёнными верхушками брёвен, в конце улицы Ира различила прорубленные в стене ворота, запертые на два огромных засова. От кого тут так прячутся?
– Теперь ждём, – тихо сказал Ярослав, остановившись в паре десятков шагов от прогуливающейся вдоль ворот стражи. В руках у караульных были длинные, в полтора человеческих роста, копья.
Зарецкий заметно нервничал. От стражников он старался держаться подальше; Ира, поддавшись его настроению, задумалась, мог ли Георгий Иванович успеть заметить её отсутствие и начать принимать меры. Например, науськать городскую стражу на ловлю сбежавшей ведьмы. Сумеет один, хоть и весьма квалифицированный, боевой маг скрутить сразу четверых вооружённых парней в кольчугах? Ярослав, должно быть, думал о том же самом; взгляд его деловито скользил по частоколу и утоптанной площадке у ворот.
Как только солнце поднялось над стеной, стражники взялись за рукояти деревянных лебёдок, установленных по обе стороны от ворот. Засовы медленно, будто нехотя, поползли из скоб на створках в устроенные на стенах пазы. Ещё двое потянули за верёвки, привязанные к вделанным в брёвна металлическим кольцам. За воротами обнаружилась собранная из тёсаных жердей решётка; по другую её сторону уже толпилась кучка людей, неуютно топтавшихся на месте и боязливо озиравшихся по сторонам.
– Пусть сначала пройдут, – Ярослав кивнул на них и беспокойно поправил воротник рубашки. – С точки зрения стражи им нужнее, чем нам.
– Почему?
– Очевидно, потому что ночью в полях полно нежити.
Ира всмотрелась в застланную лёгким белёсым туманом луговину за медленно поднимающейся решёткой. В отдалении от городских стен кое-где догорали костры; видимо, застигнутые ночью путники береглись, как умели. Стражи перегородили копьями проход, командными возгласами заставили пришлых выстроиться в очередь и принялись по одному пропускать их в город. Каждый вошедший раскошеливался на несколько монет.
– Нам тоже придётся платить? – боязливо спросила Ира.
– Нет, – рассеянно отозвался Зарецкий. Он неотрывно наблюдал за действиями стражников. – Если всё будет хорошо…
Ире не понравилось это уточнение, но подробности она решила не выяснять.
– Мне нужно что-то делать?
– Как и раньше, молчать и слушаться. Идём.
Ира изо всех сил старалась вести себя уверенно, как могла бы законопослушная местная жительница, собравшаяся с утра пораньше выйти погулять за городскую стену.
Ира пробормотала что-то неопределённое. Глупо в её положении предъявлять претензии. Главное – всё это скоро закончится. Правда?..
– Высоковато, – Ярослав безо всяких препятствий выглянул в окно. Чары, державшие Иру в плену, а вместе с ними и всевозможные охранные, следящие и сигнальные, на какие только хватило фантазии у Георгия Ивановича, канули в небытие. – Как у тебя с упражнениями на доверие?
– Не поняла, – Ира тоже подошла к окну. Овевающий лицо прохладный ветерок показался почти приятным. – Мне надо прыгать?
– Нет, конечно, – Зарецкий небрежным движением ладони заставил стол бесшумно подняться в воздух и перекочевать к двери, освобождая подход к оконному проёму. Вода в кувшине беспокойно зарябила. – Тебе надо дать согласие на однократное применение к твоему телу пространственной магии.
– Даю согласие, – быстро сказала Ира. О таком ограничении она знала; это стол можно не спрашивать, а без предупреждения применять телекинез к людям строжайше запрещено.
– Хорошо. Садись, – Ярослав указал на оконный проём. Ира послушно примостилась на краешек хлипковатой доски, которую при наличии воображения можно было бы назвать подоконником. Смотреть вниз было страшновато. – Наружу, пожалуйста. Не бойся, держу.
Ира не без опаски перекинула ноги через подоконник. Чужая магия бережно её подхватила. Проплыл снизу вверх сглаженный темнотой мир; спуск оказался не страшнее поездки в прозрачном лифте. Когда стопы коснулись твёрдой пыльной земли, Ира запоздало вспомнила, что никакой обувки она в своём узилище так и не обнаружила. Ну и ладно, подумаешь – придётся побегать босиком, беды-то…
– Идём, – шёпотом поторопил её возникший из ниоткуда Зарецкий. – Вон туда.
Они быстро, но без суеты пересекли тёмный двор. Заворчавшая было в конуре сторожевая собака мгновенно смолкла, пойманная чарами немоты. Всё вокруг окутывала сонная тишина; никаких соглядатаев Георгий Иванович не оставил – да и зачем, если сбежать из захлопнувшейся мышеловки у слабенькой ведьмы не было ни малейшего шанса? Глаза понемногу привыкали к темноте, слегка разбавленной лишь звёздным светом. Вот приземистая громада дома, вот постройки поменьше, вроде сараев; какие-то грядки, выставленные вдоль забора вёдра с водой… Ярослав без труда перемахнул через невысокую ограду; Ира перебралась с его помощью, путаясь в своей импровизированной юбке.
– Так… Дай мне минуту, – пробормотал Зарецкий себе под нос, щурясь в непроглядную ночную темноту. Ира запоздало сообразила, что ничего ему не сказала о том, куда его вызвала.
– Ярослав, – шёпотом позвала она, зябко переступая с ноги на ногу в вязкой грязи. – Мы не… не в России. Здесь всё… по-другому, чем у нас.
– Я заметил, спасибо, – прервал её Зарецкий. – Помолчи, пожалуйста, дай подумать.
Ира послушно умолкла. Думать-то он мастер. А ей можно больше не ломать голову над неразрешимой загадкой и просто выполнять указания уполномоченного лица, как и положено законопослушной гражданке. Не говоря ни слова, Ярослав двинулся вниз по улице – если так можно было назвать грязную проезжую дорогу, стиснутую с двух сторон разномастными заборами, а кое-где и попросту глухими стенами домов. Ира потрусила следом.
– Нам нужно как-то добраться до разлома, – сообщила она, не без труда поспевая за размашистым шагом Зарецкого. – Через него можно попасть домой…
– Та-а-ак, – он смерил её неприязненным взглядом. – Зря я, выходит, перед Верховским тебя выгораживал?
– Нет! – испуганно пискнула Ира. – Это Георгий Иванович мне рассказал…
– Георгий Иванович, значит, – пробормотал Ярослав. – Ещё что он тебе поведал?
– Что я могу ходить через границу, – покладисто доложила Ира. – Он хотел, чтобы я на него работала.
Зарецкий выругался тихо и зло. Он, кажется, совсем не удивился. Его вообще не то чтобы легко вывести из равновесия, но тут-то случай особый! Или… или он как раз подозревал что-то подобное? Понятно тогда, чего он так беспокоился на её счёт.
– Ты знал, да? – понуро спросила Ира. – Ну… что так может получиться?
– Предполагал. Я же видел твою диаграмму, – Ярослав остановился, задумчиво разглядывая неприметный домишко чуть в стороне от дороги. – Пойдём-ка заглянем на огонёк. Только молчи, пожалуйста, ладно?
– А что с моей диаграммой?
– Я, кажется, попросил молчать.
Ну и ладно. Обижаться на него вообще бесполезно, а сейчас и вовсе попросту глупо. Следом за спутником Ира, пригнув голову, спустилась в полуподвал, тускло освещённый единственной свечой, чадящей вонючим дымом. За громадным низким столом, заваленным грудами пёстрого барахла, сидел человек; сгорбив спину, он кропотливо пересчитывал рассыпанные в ореоле света зеленоватые металлические кругляши – видимо, монетки. Услышав шаги, он обернулся и оценивающе оглядел незваных гостей; если и удивился, то виду не подал.
– Чего надо?
– И тебе доброй ночи, – дружелюбно отозвался Ярослав. Ира удивлённо на него покосилась: выговор его неуловимо изменился, подстраиваясь под непривычную местную манеру. – Товар кой-какой надобен. Отдашь на обмен?
– Товар-то имеется, – делец ухмыльнулся и, отодвинув лавку, встал из-за стола. – У меня всякого довольно. Чем платишь?
– Вот, – Зарецкий снял с пальца тяжёлый золотой перстень, подбросил и легко поймал; массивный чёрный камень маслянисто блеснул в неверном рыжеватом свете. – Нужно воды и еды на день пути, хороший нож, одёжку и обувку мне и ей, – он небрежно кивнул в Ирину сторону. – Остальное отдашь золотом.
Человечек взял со стола плошку со свечой, боком подобрался поближе и придирчиво оглядел кольцо. Попытался потрогать, но Ярослав сжал кулак и отвёл руку из-под любопытного горбатого носа.
– Ишь, – хмыкнул делец; Ире показалось, что уважительно. – За такое можно и кой-какую лошадёнку справить. А? Поглядишь?
– Нет. Я слово сказал, ты теперь говори.
Хозяин пожевал губами, алчно поглядывая на перстень. То ли опасался переплатить, то ли просто побаивался.
– Из старых времён вещичка, а? – поинтересовался он, испытующе глядя на Зарецкого. – Злая небось?
– Не злая, – Ярослав демонстративно надел кольцо на палец. – Так что, берёшь или нет?
– А что ж не взять? Беру, – человечек проворно перебрался к столу и принялся рыться в наваленном грудами хламе, не забывая, впрочем, время от времени посматривать на визитёров. Ира на всякий случай отступила за спину спутника; холодный оценивающий взгляд ей не нравился. – Как раз свеженького справил… Вот, гляди-ка. В наших-то краях лучше не сыскать, – делец ловко выудил из кучи барахла что-то вроде кожаной куртки, только очень грубо сработанной. – Ты ж, я гляжу, не из вихорских будешь?
– Из исвирских, – не моргнув глазом, заявил Ярослав и деловито ощупал предложенную одёжку. – Нет, не годится. Тяжёлая.
– То-то, смотрю, бороду не по-нашему носишь, – торговец хитро ухмыльнулся и бережно отложил куртку в сторону. – Исвирь от нас далече. Как сюда-то занесло?
– Как всех – тропами-дорогами. Вот эту, может, уступишь?
Хозяин с явным сожалением развернул тонкую шерстяную накидку, которую намеревался было отложить.
– Добрая. Хёккарского сукна, да в Белогороде шитая. За золотой, может, продал бы…
– Будем считать, что продал.
Торговец посмотрел на Зарецкого едва ли не обиженно, но покорно положил накидку на лавку и продолжил поиски. Ира машинально следила, как ловкие руки перебирают рубашки, штаны, пояса, и с ужасом понимала, что к офицеру контроля у неё вопросов ничуть не меньше, чем к явному нелегалу Георгию Ивановичу. Чтобы так ловко импровизировать, успокаивая любопытство прожжённого деляги, надо быть в курсе здешних дел. Очень глубоко в курсе…
– Ох, каково, прямо девке под стать, – торговец мерзко причмокнул губами, скосил на Иру масленые глазки и выложил поверх груды тряпья расшитое цветами алое платье. – А что, добрый человек, отдашь её мне? В саборанские шелка наряжу, гривну золотую на шею повешу, серьги яхонтовые в ушки вдену – во всей Вихоре краше не будет!
– А то тебе мало предложено? – ворчливо отозвался Зарецкий и решительно отодвинул яркий наряд. – Не годится. Нам дороги топтать, а не у летних огней плясать.
Делец посмотрел на него многозначительно, но ничего не сказал. Покончив с вещами, он вытащил откуда-то объёмистый мешочек и кропотливо отсчитал пару десятков круглых тускло-золотых монет.
– Мало, – непререкаемо заявил Зарецкий. – Ещё дважды по столько же, и считай, что я щедр по-княжески.
– Столько и полстолька!
– Дважды. Или сделки не будет.
– Будь по-твоему, – легко уступил торговец. Слишком легко. – Переночевать не ищешь? Есть у меня местечко.
– Не ищу. Вода, еда и нож – и мы в расчёте, – напомнил Ярослав.
– Нож вот выбирай, – деляга проворно разложил на столе несколько кожаных ножен. – А снедь из погреба принесу. Ты, коли хошь, покуда приоденься, – он похлопал ладонью по стопке вещей. – Вон у меня закуток есть, под лестницей…
Зарецкий выбрал первый попавшийся нож, вытащил из ножен, взвесил в руке и бросил к прочим покупкам.
– Сойдёт, – он положил перстень на стол, накрыл ладонью и взглянул хозяину в лицо. – А теперь слушай. Никуда ты сейчас из дома не побежишь и молодчиков своих звать не станешь. Мы отсюда уйдём живыми и невредимыми, а ты забудешь, что мы приходили. И золота выкладывай, сколько положено, нечего мне голову дурить.
Торговец, потрясённый, должно быть, его наглостью, оторопело кивнул.
– Вот и хорошо, – Зарецкий подтолкнул к нему перстень и выпрямился. – Где там твой закуток?
Делец, развязывавший дрожащими руками мешочек с золотом, ткнул пальцем в сторону едва видимой дверцы в бревенчатой стене. Ярослав сгрёб с лавки купленное добро и взял Иру за плечо.
– Пошли, – велел он, и у Иры даже мысли не возникло ему не подчиниться.
В тесной каморке единственным источником света было вырубленное под самым потолком крохотное окошко. Зарецкий бросил ворох тряпья на огромный пыльный ларь и со знанием дела разделил вещи на две кучки – для себя и для Иры.
– Вот это сверху на рубашку, – он деловито раскладывал вещи на плоской резной крышке. – Это на пояс… И волосы заплети, пожалуйста, во избежание лишних вопросов.
– Ты здесь был, – тихо проговорила Ира, оторопело наблюдая за его манипуляциями. – Здесь… По эту сторону разлома…
– Разумеется, был, – раздражённо фыркнул Зарецкий, стягивая с себя футболку. – Будь добра, займись делом, у нас не так много времени.
Он демонстративно отвернулся. Ира дрожащими руками потянулась к пёстрому вороху одежды, потом запоздало сообразила, что и ей бы неплохо смотреть куда-нибудь в другую сторону. Накидку – сверху на длинную, до пят, льняную сорочку; поверх завязать широкий пояс с кисточками на концах, на ноги – обмотки из чистой мягкой тряпицы и вышитые кожаные башмаки. Одеться по-местному не так уж и сложно. Ира, как сумела, заплела волосы в косу и перевязала алой лентой. Вспомнился сальный взгляд торговца, а потом – утратившее всякое выражение горбоносое лицо и трясущиеся пальцы, механически отсчитывающие недоплаченные монеты. По коже запоздало продрал мороз.
– Что ты с ним сделал? – шёпотом спросила Ира, глядя в стену перед собой.
– Подкорректировал ему планы на наш счёт, – пробормотал Ярослав. – Видишь ли, отпускать меня живым он не собирался.
– Откуда ты знаешь?
– А что ему ещё делать? Ничего личного, просто бизнес. Ограбить, сбыть, при необходимости устранить свидетелей.
– То есть вот это всё… – Ира запнулась и в ужасе тронула пушистую кисть пояса. Захотелось немедленно избавиться от обновок; останавливала только прагматичная до мерзости мысль о том, что в тяжёлой неудобной юбке далеко отсюда не уйти.
– Да, лучше об этом не задумываться, – спокойно согласился Зарецкий. – Давай для простоты считать, что товарищи этого доброго человека мирно обчистили закрома какого-нибудь богатея. Идём, к рассвету надо успеть дойти до городских ворот.
В здешних одёжках он выглядел странновато, но вписывался в антураж куда лучше, чем в джинсах и футболке. Ира запоздало припомнила, что местные обитатели – что мужчины, что женщины – действительно носят убранные в косу длинные волосы; ещё один обычай, о котором Зарецкий прекрасно осведомлён. Ох, не зря сулил ему Верховский третью статью…
– Бывай, добрый человек, – с издёвкой бросил Ярослав торговцу, забирая нагруженную припасами холщовую сумку.
– Бывай, добрый человек, – эхом отозвался тот. Ире против всякого здравого смысла стало его жаль.
Небо уже начинало светлеть. Стали отчётливо видны почерневшие от сырости бревенчатые стены домов; вдоль улицы тянулась с одной стороны канава, от которой крепко пахло нечистотами. Далеко позади в предрассветной дымке виднелся исполинский, выше самых высоких крыш, частокол с торчащими кое-где сторожевыми башнями; на их вершинах горели ярко-рыжие костры. Стена пониже высилась и впереди, в полукилометре вниз по продавленной тележными колёсами дороге. Ещё до того, как солнце показалось над заострёнными верхушками брёвен, в конце улицы Ира различила прорубленные в стене ворота, запертые на два огромных засова. От кого тут так прячутся?
– Теперь ждём, – тихо сказал Ярослав, остановившись в паре десятков шагов от прогуливающейся вдоль ворот стражи. В руках у караульных были длинные, в полтора человеческих роста, копья.
Зарецкий заметно нервничал. От стражников он старался держаться подальше; Ира, поддавшись его настроению, задумалась, мог ли Георгий Иванович успеть заметить её отсутствие и начать принимать меры. Например, науськать городскую стражу на ловлю сбежавшей ведьмы. Сумеет один, хоть и весьма квалифицированный, боевой маг скрутить сразу четверых вооружённых парней в кольчугах? Ярослав, должно быть, думал о том же самом; взгляд его деловито скользил по частоколу и утоптанной площадке у ворот.
Как только солнце поднялось над стеной, стражники взялись за рукояти деревянных лебёдок, установленных по обе стороны от ворот. Засовы медленно, будто нехотя, поползли из скоб на створках в устроенные на стенах пазы. Ещё двое потянули за верёвки, привязанные к вделанным в брёвна металлическим кольцам. За воротами обнаружилась собранная из тёсаных жердей решётка; по другую её сторону уже толпилась кучка людей, неуютно топтавшихся на месте и боязливо озиравшихся по сторонам.
– Пусть сначала пройдут, – Ярослав кивнул на них и беспокойно поправил воротник рубашки. – С точки зрения стражи им нужнее, чем нам.
– Почему?
– Очевидно, потому что ночью в полях полно нежити.
Ира всмотрелась в застланную лёгким белёсым туманом луговину за медленно поднимающейся решёткой. В отдалении от городских стен кое-где догорали костры; видимо, застигнутые ночью путники береглись, как умели. Стражи перегородили копьями проход, командными возгласами заставили пришлых выстроиться в очередь и принялись по одному пропускать их в город. Каждый вошедший раскошеливался на несколько монет.
– Нам тоже придётся платить? – боязливо спросила Ира.
– Нет, – рассеянно отозвался Зарецкий. Он неотрывно наблюдал за действиями стражников. – Если всё будет хорошо…
Ире не понравилось это уточнение, но подробности она решила не выяснять.
– Мне нужно что-то делать?
– Как и раньше, молчать и слушаться. Идём.
Ира изо всех сил старалась вести себя уверенно, как могла бы законопослушная местная жительница, собравшаяся с утра пораньше выйти погулять за городскую стену.
