Верховский удивлённо поднял брови.
– Сегодня? Масса всего, но я не знаю ни о чём, что заслуживало бы твоего внимания.
– Может, вам так кажется, – брякнул Мишка. Шеф недовольно нахмурился. – В смысле… Мы могли пропустить что-то незначительное, а на самом деле из-за этого потом всё накроется медным тазом.
– Прекращай говорить загадками, – неожиданно резко рыкнул начальник. – Хватит с меня недомолвок. О чём речь?
– Вот об этом, – Мишка, вздохнув, продемонстрировал ему набросок звёздного календаря. – Сегодня минимум активности фона рядом с разломами. Что-то должно было произойти…
– Сосредоточься, пожалуйста, на других вопросах, – перебил шеф. – Разломами занимается Зарецкий. У меня пока нет оснований ему не доверять.
– Правда? – вырвалось у Мишки. – То есть… У безопасности, мне кажется, другое мнение.
– Ещё бы, – Верховский досадливо поморщился. – Коллеги склонны всё воспринимать буквально. Тем не менее, мир несколько сложнее, чем содержание Магического свода.
– Теперь вы говорите загадками, – проворчал Старов. – Вы знаете, что Викентьев устроил обыск у Ярослава в квартире?
– Не знал, – шеф беспокойно поправил галстук. – Но предполагал что-то подобное. Скажем так, Ярослав – достойный ученик своей наставницы. Кроме того, против него сыграло, как он сам любит говорить, случайное стечение обстоятельств. У Викентьева есть формальный повод для обвинений, и он при случае, без сомнения, этим воспользуется.
– Это касается ментальной магии и работ Свешниковой? – упрямо спросил Мишка. – Она что-то всё-таки раскопала?
– Лидия Николаевна неспроста держала эти свои изыскания в секрете от широкой общественности, – уклончиво ответил Верховский. – Наша система не любит, когда кто-то знает больше неё.
– Но кто-то всё равно знает, – буркнул Старов. – Я вчера навещал Тришину, думал, она что-нибудь расскажет… Донских мне показал, как выглядят ментальные чары. И знаете что? Цвет спектра очень уж характерный.
Шеф долго молчал. Мишка тоже; ему не очень хотелось, чтобы Верховский в обычной своей язвительной манере разнёс его предположения, но того, что шеф с ним согласится, Старов боялся ещё больше. Нельзя ведь настолько ошибаться в людях…
– Это не имеет смысла, – медленно проговорил Верховский. – Даже на очень хитрую игру не похоже. И потом, цвет спектра не индивидуален…
Мишка тайком перевёл дух.
– Мне всё равно нужна информация, – поспешно сказал он, уходя от неприятной темы. – Если допустить, что первоисточник – Свешникова, то есть кто-то ещё, кто был в курсе её исследований. Тем более что записей безопасники не нашли! Мы можем проверить круг её общения?
– Это автоматически добавит в список подозреваемых половину московских магов, – фыркнул шеф. – Дама весьма активно участвовала в научной и политической жизни сообщества.
– В политической?
– Да, в том числе. В Магсовет она не стремилась, но в Общественном собрании вела кипучую деятельность, – Верховский задумчиво потёр гладко выбритый подбородок. – Не забывай, источник сведений мог быть иным. И почему ты не рассматриваешь других исследователей?
– У них нет практики, – пояснил Мишка, торопливо строча в блокноте.
– Практику можно вывести из хорошо обоснованной теории.
Тоже верно. Старов сделал себе ещё пару пометок и выглянул в окно, прикидывая, не поздно ли прямо сейчас мчаться добывать информацию. Уже вечер, но летом световой день длинный…
– Не надо, – устало сказал Верховский, без труда угадав его мысли. – Лучше отдохни. На свежую голову проще думать.
– А вы? – буркнул Мишка, нехотя откладывая бумаги.
– И я домой, – шеф позволил себе зевнуть. – Завтра тяжёлый день. Отчётность, встречи…
Он бросил быстрый взгляд в дальний угол, туда, где напротив входной двери стоял Ирин стол. Вернее, это сейчас он Ирин, а раньше, когда Старов только пришёл в отдел, там сидел Виктор Сергеевич, единственный на Мишкиной памяти заместитель Верховского. Должно быть, шефу не хватало старого друга, и не только как замены на совещаниях. Старов убрал в сейф Ксюшину находку, тщательно запер кодовый замок и забрал с подоконника сумку.
– До свидания, – сказал он на прощание, обернувшись к начальнику.
– До свидания, – эхом отозвался тот. Он задумчиво смотрел куда-то за окно; наверняка уже выкинул Мишку из головы.
В пустынном вестибюле на банкетке возле стойки информации сидела Аня. Экран телефона бросал на её личико жемчужно-белые блики. Старов покосился на перебирающую бумаги служащую у стойки – она пришла на замену Вере, Мишка ещё не запомнил её по имени – и решительно свернул с привычной траектории. Аня, заслышав шаги, подняла голову и улыбнулась. Она неизменно рада была его видеть.
– Ты чего тут так поздно? – тихо спросил Мишка. – Время-то уже…
– Да такая шляпа вышла, – Аня отбросила за плечо блестящие локоны и виновато поджала губы. – Папа по каким-то делам смотался на пару дней, а я с утра ключи дома забыла. Вот подруг опрашиваю, у кого свободный диван в наличии.
Она продемонстрировала экран телефона с открытым мессенджером. Некая Тамара многословно, с обилием плачущих смайликов объясняла, что вот именно сегодня – ну вообще никак. Мишка укоризненно вздохнул.
– Что ж ты мне не сказала? Сидишь тут, мучаешься…
– Ну, – Аня, смутившись, отвела взгляд, – это мои проблемы, чего тебя беспокоить?
– В смысле – беспокоить? Я всё-таки… – Мишка вовремя вспомнил о том, что они здесь не одни, и оборвал сам себя на полуслове. – Пойдём. Ты хоть поужинала?
– Ага, в столовку забежала, – Аня подхватила сумочку и вскочила на ноги. Ничему жизнь не учит, опять на каблуках…
На крыльце она ойкнула и зябко поёжилась. Мишка не сказал бы, что на улице холодно, ну так это ему! Не слушая вялых возражений, он набросил на Анины плечи свою куртку и получил в ответ благодарную улыбку. Машин на парковке почти не было: кроме Мишкиной, только пара служебных в дальнем углу и брошенная синяя «тойота», потерянно глядящая в никуда потухшими фарами. Старов выудил из кармана ключи, отпер двери и помог Ане забраться на пассажирское сидение.
– Только завтра на работу придётся пораньше встать, – извиняющимся тоном сказал он, устраиваясь за рулём и заводя мотор. – Я в половине восьмого выезжаю.
– Это ничего, – заверила его Аня. – Я иногда тоже рано выхожу. Когда папа занят.
– Как это он так тебя оставил?
– А у него бывает. Бизнес, все дела… Я обычно у Ирки тогда ночую, но она сейчас отпускует.
Вечерние пробки, уже понемногу иссякающие, выпустили их на волю в глубоких сумерках. Аня оживлённо болтала обо всём на свете; её, кажется, вообще ничто не способно выбить из колеи. За кольцевой Мишка привычно свернул в притулившийся в складках московской границы пригород; пёстрые новостройки уютно блестели освещёнными окнами. Поначалу, только сюда перебравшись, Старов постоянно путал дворы и подолгу нарезал круги, пытаясь найти свой подъезд. Сейчас кружить доводилось разве что в поисках парковочного места.
– Пройтись придётся, – вздохнул Мишка, отстёгивая ремень. В такой час и думать нечего встать сколько-нибудь удобно.
– Ну и ладно, – рассудила Аня. Она крепче запахнула на груди его куртку; вечером и впрямь стало прохладно. – Миленько тут.
Мишка обнял её за талию, мягко увлекая вдоль тротуара к подъездам, похожим, как близнецы-братья. В его съёмной однушке царил, как всегда, небольшой кавардак; только и оставалось, что надеяться на Анин лёгкий нрав. Она в самом деле не выказала недовольства – наоборот, с восторгом оглядела сваленный в дальнем углу туристский инвентарь.
– Ты ходишь в походы? – поинтересовалась она, уважительно трогая лямку пятидесятилитрового рюкзака.
– Ага, – Мишка выдернул из кучи барахла спальный мешок и встряхнул, расправляя. – Вот, сегодня пойду в дикие дебри кухни. Хочешь чаю?
Аня хихикнула и кивнула. Набирая чайник, Мишка гадал, что ему теперь делать. Она всё-таки из более чем приличной семьи, да и встречаются они всего ничего… В хозяйской бамбуковой хлебнице, которую Мишка приспособил для хранения покупаемых под настроение сладостей, нашлась только початая пачка печенья. Мог бы и в магазин зарулить по дороге, балда! Да и сейчас сбегать не поздно. Старов устроил чайник на подставке и заглянул в комнату.
– Ань, чего к чаю купить?
Вместо ответа она указала на пристроенную в стороне от остальной походной амуниции гитару в чехле:
– Играешь, да?
– Да как – играю, – отмахнулся Мишка, – бренчу под песни. Так чего взять?
– Ничего не надо, – Аня потянулась к чехлу и осторожно расстегнула молнию. – Споёшь мне что-нибудь?
– Петь не умею, – Старов растерянно взял у неё гитару. – Голоса нет.
Чайник на кухне противно пискнул. Аня словно бы и не заметила; уселась на диван и приглашающе похлопала по обивке рядом с собой.
– Тогда я буду петь, – лукаво улыбаясь, предложила она. – Сыграй, ну пожалуйста!
Мишка сосредоточенно коснулся струн, подкрутил колки. С прошлого отпуска минул почти год, а в городе браться за гитару его тянуло крайне редко; неудивительно, что инструмент порядком расстроился. Аккорд на пробу, один, другой… Универсальный аккомпанемент почти для любой песни из тех, какие поют у костра, греясь о кружки с чаем и раскачиваясь в такт.
Аня запела, чисто и точно, со знанием дела. Мишка заслушался, механически перебирая один за другим повторяющиеся аккорды. Хотелось подпевать, но Старов точно знал, что ничем хорошим это не кончится: он только испортит мелодию и собьёт настрой. Аня заливисто смеялась, когда путалась в словах, но в конце концов всякий раз находила правильную строчку. Или, может, неправильную – Мишка не вслушивался.
– Круто, – радостно сказала Аня, когда смолк последний аккорд. – Учился где-то?
– В походах и научили, – Старов пожал плечами, праздно перебирая струны.
– А я музыкалку закончила. По фортепиано и по вокалу. Папе некуда было меня деть, – хихикнула она. – Давай ещё что-нибудь?
Мишка послушно заиграл; Аня легко поймала мелодию и принялась подпевать – одну песню, другую, третью… Они просидели так, пока кто-то отчётливо не застучал в стенку. Аня тут же смолкла, уткнулась лбом Мишке в плечо и затряслась от беззвучного смеха. Старов виновато прижал струны: цифры на часах подбирались к полуночи.
– Похоже, хватит на сегодня, – вздохнул он, отставляя гитару в сторону. – У тебя здорово получается.
– У нас, – поправила Аня. Она поёрзала на диване и как-то вдруг оказалась совсем близко; Мишка обнял её, стараясь держать себя в руках.
– Ты чаю хотела, – зачем-то напомнил он, касаясь губами пахнущих цветами волос.
– Фиг с ним, – Аня дразняще поцеловала его в заросший короткой щетиной подбородок. – Завтра нальёшь мне чаю… Утром…
Возмущённо загудела струнами соскользнувшая на пол гитара. Аня тихо смеялась, ероша Мишке волосы; она совсем другая, не такая, как те, что были до неё. Мысль о её грозном отце мелькнула и пропала; он всё равно где-то не в Москве, а Аня – здесь, рядом, счастливо улыбается и так охотно отвечает на поцелуи. Какое уж тут здравомыслие…
– Странно, – всё ещё тяжело дыша, она положила голову Мишке на грудь. – Сколько в одном здании работаем – и не знали друг друга до сих пор…
– Теперь знаем, – он привлёк её к себе, не в силах что-то соображать. Аня, серебристо смеясь, поцеловала его.
– Не уходи на кухню, ладно?
– Ладно, – бездумно повторил Мишка. Какая ещё кухня?..
Застрявшая на часах дата наконец сменилась. В ванной весело шумела вода; Аня, кажется, что-то напевала себе под нос. Мишка подобрал её небрежно брошенную блузку и аккуратно повесил на спинку стула. Может, он и не пара дочери всемогущего Сафонова. Может, оба они ещё пожалеют, но это будет потом… Диван натужно скрипнул сочленениями: его давно уже не разбирали за ненадобностью. Мишка вытащил из шкафа ещё одну подушку из хозяйских запасов, бросил на расстеленную простыню. Будь что будет.
Ему ли, в конце концов, бояться трудностей?
Ночь выдалась ясной. В лишённое стёкол окно виднелось полное звёзд небо, клочок затопленного темнотой города – ведь города? – и опустевший двор. Ира попробовала высунуться в проём, хотя бы чтобы поточнее оценить высоту до земли, но не сумела: невидимые прочные чары надёжно преграждали ей путь на волю. Казавшаяся соблазнительной идея выпотрошить сундук, соорудить из хранящихся там простынь подобие верёвки и попробовать спуститься завяла в зародыше.
Что ещё? Продолжать уговаривать горничную? Попытаться слинять по дороге к разлому? Удрать уже на другой стороне и поскорее сдаться на милость магбезопасности вместе с милейшим нанимателем? Что-то не верится, что Георгий Иванович не предусмотрел подобных подлянок, да и как бы ей самой при таком раскладе не впаяли серьёзную статью! Удовлетворяя жгучую жажду действия, Ира прошлась по комнатушке, в сотый раз откинула крышку сундука и оглядела его разворошённое содержимое. Ничего путного там, само собой, не появилось, зато от предпринятого усилия опасно закружилась голова. Пришлось сесть на кровать и спрятать лицо в ладони, унимая некстати проснувшуюся боль. Навязчиво давила на шею цепочка; Ира раздражённо вытянула её из-под высокого ворота рубахи.
– Ну помоги же, – тихо и зло прошептала она, катая между пальцами гладкий камешек. – Ты обещал!
Абсурд. Сигнал попросту не проходит сквозь неведомую границу. Если Зарецкому и по силам каким-то образом перебраться на эту сторону, то ему и в голову не придёт искать её здесь. А если вдруг и придёт – он всё-таки предполагал, что она может влипнуть в переделку – то соваться сюда без роты вооружённых безопасников не станет ни один здравомыслящий…
– Ой! – вскрик вырвался сам собой, скорее от неожиданности, чем от испуга. В следующий миг губам стало холодно, как от анестезии.
– Тихо, – на грани слышимости проговорил Ярослав. Подвеска на его шее сияла ярким синим светом. – Потом всё скажешь. Сейчас только по делу и шёпотом, поняла меня?
Ира покладисто закивала. Если бы не чары, сковавшие мышцы лица, она по-дурацки улыбалась бы от уха до уха. Никогда ещё она не была так рада видеть Зарецкого! Амулет всё-таки сработал неведомым образом; может быть, он настолько мощный, что направленная с его помощью пространственная магия способна преодолеть границу… Не зря ведь бабушка так уважительно о нём говорила!
Убедившись, что Ира не собирается визжать от страха или вопить от радости, Ярослав шевельнул пальцами, снимая чары; Ира на всякий случай коснулась губ, проверяя, вернулась ли чувствительность.
– Здесь люди, – прошептала она, наблюдая, как контролёр быстро и деловито осматривает комнатушку. – Георгий Иванович, он тут за главного… Наш нелегал, я была на его допросе, и ещё паразит…
– Паразит? – переспросил Зарецкий, сосредоточенно перебирая в воздухе пальцами. Должно быть, расплетал чужие чары. – Надо же. Сама как?
– Терпимо, – честно ответила Ира. Взгляд наткнулся на полупустой кувшин с водой, оставленный ей после ужина, и она сочла уместным предложить: – Пить хочешь?
Зарецкий недоумённо на неё воззрился и покачал головой.
– Сколько ты тут? – тёплые пальцы знакомо коснулись Ириных висков, прогоняя боль и усталость. – Дня три?
– Больше, – она честно попыталась припомнить, но всё, что случилось после злосчастного похода по ягоды, спеклось в памяти в сплошной бесформенный ком. – Четыре или пять… Не знаю.
– Сегодня? Масса всего, но я не знаю ни о чём, что заслуживало бы твоего внимания.
– Может, вам так кажется, – брякнул Мишка. Шеф недовольно нахмурился. – В смысле… Мы могли пропустить что-то незначительное, а на самом деле из-за этого потом всё накроется медным тазом.
– Прекращай говорить загадками, – неожиданно резко рыкнул начальник. – Хватит с меня недомолвок. О чём речь?
– Вот об этом, – Мишка, вздохнув, продемонстрировал ему набросок звёздного календаря. – Сегодня минимум активности фона рядом с разломами. Что-то должно было произойти…
– Сосредоточься, пожалуйста, на других вопросах, – перебил шеф. – Разломами занимается Зарецкий. У меня пока нет оснований ему не доверять.
– Правда? – вырвалось у Мишки. – То есть… У безопасности, мне кажется, другое мнение.
– Ещё бы, – Верховский досадливо поморщился. – Коллеги склонны всё воспринимать буквально. Тем не менее, мир несколько сложнее, чем содержание Магического свода.
– Теперь вы говорите загадками, – проворчал Старов. – Вы знаете, что Викентьев устроил обыск у Ярослава в квартире?
– Не знал, – шеф беспокойно поправил галстук. – Но предполагал что-то подобное. Скажем так, Ярослав – достойный ученик своей наставницы. Кроме того, против него сыграло, как он сам любит говорить, случайное стечение обстоятельств. У Викентьева есть формальный повод для обвинений, и он при случае, без сомнения, этим воспользуется.
– Это касается ментальной магии и работ Свешниковой? – упрямо спросил Мишка. – Она что-то всё-таки раскопала?
– Лидия Николаевна неспроста держала эти свои изыскания в секрете от широкой общественности, – уклончиво ответил Верховский. – Наша система не любит, когда кто-то знает больше неё.
– Но кто-то всё равно знает, – буркнул Старов. – Я вчера навещал Тришину, думал, она что-нибудь расскажет… Донских мне показал, как выглядят ментальные чары. И знаете что? Цвет спектра очень уж характерный.
Шеф долго молчал. Мишка тоже; ему не очень хотелось, чтобы Верховский в обычной своей язвительной манере разнёс его предположения, но того, что шеф с ним согласится, Старов боялся ещё больше. Нельзя ведь настолько ошибаться в людях…
– Это не имеет смысла, – медленно проговорил Верховский. – Даже на очень хитрую игру не похоже. И потом, цвет спектра не индивидуален…
Мишка тайком перевёл дух.
– Мне всё равно нужна информация, – поспешно сказал он, уходя от неприятной темы. – Если допустить, что первоисточник – Свешникова, то есть кто-то ещё, кто был в курсе её исследований. Тем более что записей безопасники не нашли! Мы можем проверить круг её общения?
– Это автоматически добавит в список подозреваемых половину московских магов, – фыркнул шеф. – Дама весьма активно участвовала в научной и политической жизни сообщества.
– В политической?
– Да, в том числе. В Магсовет она не стремилась, но в Общественном собрании вела кипучую деятельность, – Верховский задумчиво потёр гладко выбритый подбородок. – Не забывай, источник сведений мог быть иным. И почему ты не рассматриваешь других исследователей?
– У них нет практики, – пояснил Мишка, торопливо строча в блокноте.
– Практику можно вывести из хорошо обоснованной теории.
Тоже верно. Старов сделал себе ещё пару пометок и выглянул в окно, прикидывая, не поздно ли прямо сейчас мчаться добывать информацию. Уже вечер, но летом световой день длинный…
– Не надо, – устало сказал Верховский, без труда угадав его мысли. – Лучше отдохни. На свежую голову проще думать.
– А вы? – буркнул Мишка, нехотя откладывая бумаги.
– И я домой, – шеф позволил себе зевнуть. – Завтра тяжёлый день. Отчётность, встречи…
Он бросил быстрый взгляд в дальний угол, туда, где напротив входной двери стоял Ирин стол. Вернее, это сейчас он Ирин, а раньше, когда Старов только пришёл в отдел, там сидел Виктор Сергеевич, единственный на Мишкиной памяти заместитель Верховского. Должно быть, шефу не хватало старого друга, и не только как замены на совещаниях. Старов убрал в сейф Ксюшину находку, тщательно запер кодовый замок и забрал с подоконника сумку.
– До свидания, – сказал он на прощание, обернувшись к начальнику.
– До свидания, – эхом отозвался тот. Он задумчиво смотрел куда-то за окно; наверняка уже выкинул Мишку из головы.
В пустынном вестибюле на банкетке возле стойки информации сидела Аня. Экран телефона бросал на её личико жемчужно-белые блики. Старов покосился на перебирающую бумаги служащую у стойки – она пришла на замену Вере, Мишка ещё не запомнил её по имени – и решительно свернул с привычной траектории. Аня, заслышав шаги, подняла голову и улыбнулась. Она неизменно рада была его видеть.
– Ты чего тут так поздно? – тихо спросил Мишка. – Время-то уже…
– Да такая шляпа вышла, – Аня отбросила за плечо блестящие локоны и виновато поджала губы. – Папа по каким-то делам смотался на пару дней, а я с утра ключи дома забыла. Вот подруг опрашиваю, у кого свободный диван в наличии.
Она продемонстрировала экран телефона с открытым мессенджером. Некая Тамара многословно, с обилием плачущих смайликов объясняла, что вот именно сегодня – ну вообще никак. Мишка укоризненно вздохнул.
– Что ж ты мне не сказала? Сидишь тут, мучаешься…
– Ну, – Аня, смутившись, отвела взгляд, – это мои проблемы, чего тебя беспокоить?
– В смысле – беспокоить? Я всё-таки… – Мишка вовремя вспомнил о том, что они здесь не одни, и оборвал сам себя на полуслове. – Пойдём. Ты хоть поужинала?
– Ага, в столовку забежала, – Аня подхватила сумочку и вскочила на ноги. Ничему жизнь не учит, опять на каблуках…
На крыльце она ойкнула и зябко поёжилась. Мишка не сказал бы, что на улице холодно, ну так это ему! Не слушая вялых возражений, он набросил на Анины плечи свою куртку и получил в ответ благодарную улыбку. Машин на парковке почти не было: кроме Мишкиной, только пара служебных в дальнем углу и брошенная синяя «тойота», потерянно глядящая в никуда потухшими фарами. Старов выудил из кармана ключи, отпер двери и помог Ане забраться на пассажирское сидение.
– Только завтра на работу придётся пораньше встать, – извиняющимся тоном сказал он, устраиваясь за рулём и заводя мотор. – Я в половине восьмого выезжаю.
– Это ничего, – заверила его Аня. – Я иногда тоже рано выхожу. Когда папа занят.
– Как это он так тебя оставил?
– А у него бывает. Бизнес, все дела… Я обычно у Ирки тогда ночую, но она сейчас отпускует.
Вечерние пробки, уже понемногу иссякающие, выпустили их на волю в глубоких сумерках. Аня оживлённо болтала обо всём на свете; её, кажется, вообще ничто не способно выбить из колеи. За кольцевой Мишка привычно свернул в притулившийся в складках московской границы пригород; пёстрые новостройки уютно блестели освещёнными окнами. Поначалу, только сюда перебравшись, Старов постоянно путал дворы и подолгу нарезал круги, пытаясь найти свой подъезд. Сейчас кружить доводилось разве что в поисках парковочного места.
– Пройтись придётся, – вздохнул Мишка, отстёгивая ремень. В такой час и думать нечего встать сколько-нибудь удобно.
– Ну и ладно, – рассудила Аня. Она крепче запахнула на груди его куртку; вечером и впрямь стало прохладно. – Миленько тут.
Мишка обнял её за талию, мягко увлекая вдоль тротуара к подъездам, похожим, как близнецы-братья. В его съёмной однушке царил, как всегда, небольшой кавардак; только и оставалось, что надеяться на Анин лёгкий нрав. Она в самом деле не выказала недовольства – наоборот, с восторгом оглядела сваленный в дальнем углу туристский инвентарь.
– Ты ходишь в походы? – поинтересовалась она, уважительно трогая лямку пятидесятилитрового рюкзака.
– Ага, – Мишка выдернул из кучи барахла спальный мешок и встряхнул, расправляя. – Вот, сегодня пойду в дикие дебри кухни. Хочешь чаю?
Аня хихикнула и кивнула. Набирая чайник, Мишка гадал, что ему теперь делать. Она всё-таки из более чем приличной семьи, да и встречаются они всего ничего… В хозяйской бамбуковой хлебнице, которую Мишка приспособил для хранения покупаемых под настроение сладостей, нашлась только початая пачка печенья. Мог бы и в магазин зарулить по дороге, балда! Да и сейчас сбегать не поздно. Старов устроил чайник на подставке и заглянул в комнату.
– Ань, чего к чаю купить?
Вместо ответа она указала на пристроенную в стороне от остальной походной амуниции гитару в чехле:
– Играешь, да?
– Да как – играю, – отмахнулся Мишка, – бренчу под песни. Так чего взять?
– Ничего не надо, – Аня потянулась к чехлу и осторожно расстегнула молнию. – Споёшь мне что-нибудь?
– Петь не умею, – Старов растерянно взял у неё гитару. – Голоса нет.
Чайник на кухне противно пискнул. Аня словно бы и не заметила; уселась на диван и приглашающе похлопала по обивке рядом с собой.
– Тогда я буду петь, – лукаво улыбаясь, предложила она. – Сыграй, ну пожалуйста!
Мишка сосредоточенно коснулся струн, подкрутил колки. С прошлого отпуска минул почти год, а в городе браться за гитару его тянуло крайне редко; неудивительно, что инструмент порядком расстроился. Аккорд на пробу, один, другой… Универсальный аккомпанемент почти для любой песни из тех, какие поют у костра, греясь о кружки с чаем и раскачиваясь в такт.
Аня запела, чисто и точно, со знанием дела. Мишка заслушался, механически перебирая один за другим повторяющиеся аккорды. Хотелось подпевать, но Старов точно знал, что ничем хорошим это не кончится: он только испортит мелодию и собьёт настрой. Аня заливисто смеялась, когда путалась в словах, но в конце концов всякий раз находила правильную строчку. Или, может, неправильную – Мишка не вслушивался.
– Круто, – радостно сказала Аня, когда смолк последний аккорд. – Учился где-то?
– В походах и научили, – Старов пожал плечами, праздно перебирая струны.
– А я музыкалку закончила. По фортепиано и по вокалу. Папе некуда было меня деть, – хихикнула она. – Давай ещё что-нибудь?
Мишка послушно заиграл; Аня легко поймала мелодию и принялась подпевать – одну песню, другую, третью… Они просидели так, пока кто-то отчётливо не застучал в стенку. Аня тут же смолкла, уткнулась лбом Мишке в плечо и затряслась от беззвучного смеха. Старов виновато прижал струны: цифры на часах подбирались к полуночи.
– Похоже, хватит на сегодня, – вздохнул он, отставляя гитару в сторону. – У тебя здорово получается.
– У нас, – поправила Аня. Она поёрзала на диване и как-то вдруг оказалась совсем близко; Мишка обнял её, стараясь держать себя в руках.
– Ты чаю хотела, – зачем-то напомнил он, касаясь губами пахнущих цветами волос.
– Фиг с ним, – Аня дразняще поцеловала его в заросший короткой щетиной подбородок. – Завтра нальёшь мне чаю… Утром…
Возмущённо загудела струнами соскользнувшая на пол гитара. Аня тихо смеялась, ероша Мишке волосы; она совсем другая, не такая, как те, что были до неё. Мысль о её грозном отце мелькнула и пропала; он всё равно где-то не в Москве, а Аня – здесь, рядом, счастливо улыбается и так охотно отвечает на поцелуи. Какое уж тут здравомыслие…
– Странно, – всё ещё тяжело дыша, она положила голову Мишке на грудь. – Сколько в одном здании работаем – и не знали друг друга до сих пор…
– Теперь знаем, – он привлёк её к себе, не в силах что-то соображать. Аня, серебристо смеясь, поцеловала его.
– Не уходи на кухню, ладно?
– Ладно, – бездумно повторил Мишка. Какая ещё кухня?..
Застрявшая на часах дата наконец сменилась. В ванной весело шумела вода; Аня, кажется, что-то напевала себе под нос. Мишка подобрал её небрежно брошенную блузку и аккуратно повесил на спинку стула. Может, он и не пара дочери всемогущего Сафонова. Может, оба они ещё пожалеют, но это будет потом… Диван натужно скрипнул сочленениями: его давно уже не разбирали за ненадобностью. Мишка вытащил из шкафа ещё одну подушку из хозяйских запасов, бросил на расстеленную простыню. Будь что будет.
Ему ли, в конце концов, бояться трудностей?
Глава XLIX. Крайний случай
Ночь выдалась ясной. В лишённое стёкол окно виднелось полное звёзд небо, клочок затопленного темнотой города – ведь города? – и опустевший двор. Ира попробовала высунуться в проём, хотя бы чтобы поточнее оценить высоту до земли, но не сумела: невидимые прочные чары надёжно преграждали ей путь на волю. Казавшаяся соблазнительной идея выпотрошить сундук, соорудить из хранящихся там простынь подобие верёвки и попробовать спуститься завяла в зародыше.
Что ещё? Продолжать уговаривать горничную? Попытаться слинять по дороге к разлому? Удрать уже на другой стороне и поскорее сдаться на милость магбезопасности вместе с милейшим нанимателем? Что-то не верится, что Георгий Иванович не предусмотрел подобных подлянок, да и как бы ей самой при таком раскладе не впаяли серьёзную статью! Удовлетворяя жгучую жажду действия, Ира прошлась по комнатушке, в сотый раз откинула крышку сундука и оглядела его разворошённое содержимое. Ничего путного там, само собой, не появилось, зато от предпринятого усилия опасно закружилась голова. Пришлось сесть на кровать и спрятать лицо в ладони, унимая некстати проснувшуюся боль. Навязчиво давила на шею цепочка; Ира раздражённо вытянула её из-под высокого ворота рубахи.
– Ну помоги же, – тихо и зло прошептала она, катая между пальцами гладкий камешек. – Ты обещал!
Абсурд. Сигнал попросту не проходит сквозь неведомую границу. Если Зарецкому и по силам каким-то образом перебраться на эту сторону, то ему и в голову не придёт искать её здесь. А если вдруг и придёт – он всё-таки предполагал, что она может влипнуть в переделку – то соваться сюда без роты вооружённых безопасников не станет ни один здравомыслящий…
– Ой! – вскрик вырвался сам собой, скорее от неожиданности, чем от испуга. В следующий миг губам стало холодно, как от анестезии.
– Тихо, – на грани слышимости проговорил Ярослав. Подвеска на его шее сияла ярким синим светом. – Потом всё скажешь. Сейчас только по делу и шёпотом, поняла меня?
Ира покладисто закивала. Если бы не чары, сковавшие мышцы лица, она по-дурацки улыбалась бы от уха до уха. Никогда ещё она не была так рада видеть Зарецкого! Амулет всё-таки сработал неведомым образом; может быть, он настолько мощный, что направленная с его помощью пространственная магия способна преодолеть границу… Не зря ведь бабушка так уважительно о нём говорила!
Убедившись, что Ира не собирается визжать от страха или вопить от радости, Ярослав шевельнул пальцами, снимая чары; Ира на всякий случай коснулась губ, проверяя, вернулась ли чувствительность.
– Здесь люди, – прошептала она, наблюдая, как контролёр быстро и деловито осматривает комнатушку. – Георгий Иванович, он тут за главного… Наш нелегал, я была на его допросе, и ещё паразит…
– Паразит? – переспросил Зарецкий, сосредоточенно перебирая в воздухе пальцами. Должно быть, расплетал чужие чары. – Надо же. Сама как?
– Терпимо, – честно ответила Ира. Взгляд наткнулся на полупустой кувшин с водой, оставленный ей после ужина, и она сочла уместным предложить: – Пить хочешь?
Зарецкий недоумённо на неё воззрился и покачал головой.
– Сколько ты тут? – тёплые пальцы знакомо коснулись Ириных висков, прогоняя боль и усталость. – Дня три?
– Больше, – она честно попыталась припомнить, но всё, что случилось после злосчастного похода по ягоды, спеклось в памяти в сплошной бесформенный ком. – Четыре или пять… Не знаю.
