Ей никто не ответил. Слабенький сквозняк вяло качал низкие ветви; косые лучи солнца едва пробивались сквозь густые древесные кроны. Ира, повысив голос, повторила зов. Её жалобное «ау» растворилось в чаще, перебитое птичьим пением и шумом листвы.
– Спокойно, – громко сказала она вслух. – Спокойно. Всё хорошо.
Как же, хорошо… Что случилось с Олей? Только что отвечала вполне отчётливо, и вот в паре шагов перестала отзываться. Потеряла сознание? От чего? Или, может, они здесь не одни?.. А она только что вопила на весь лес, как последняя дура! Ира поспешила убраться с полянки и, лишь отбежав куда глаза глядят на пару десятков шагов, сообразила, какую глупость сделала. Как теперь понять, откуда она пришла? Где деревня?
– Всё хорошо, – прошептала она сама себе и торопливо потянула из-под воротника тонкую цепочку. Пусть лучше Ярослав её потом отчитает за паникёрство, чем… чем случится что-то плохое. Ира зажмурилась и до боли в костяшках пальцев сжала крохотный кулон.
Ничего не произошло.
Прозрачная синяя капелька осталась прохладной. Может, не сработала повреждённая магия, а может, Зарецкий попросту слишком занят. Ира закусила губу, чтобы не захныкать от страха и жалости к себе. Помощи нет, телефон остался дома, а с Олей что-то случилось… Дрожа всем телом, Ира поставила тяжёлые корзины на землю и подобрала крепкий сук; не ахти, но внушает хоть какое-то спокойствие.
– Кто здесь? – собственный голос показался ей не громче комариного писка. – Оля! Ау!
Чаща отвечала безмолвием. Ира огляделась, пытаясь отыскать хоть какие-то ориентиры. Развесистый куст с блестящими листьями и гроздьями мелких белых цветов попросту невозможно было не заметить, но Ира могла бы поклясться, что прежде его не видела. Что советуют спасатели: выбираться или стоять на месте? Развести костёр или залезть на дерево? Стараясь не упускать из виду приметный куст, Ира обошла, сколько хватило храбрости, несколько смежных полянок, покрытых нетронутыми черничными зарослями. Ни примятой травы, ни брошенной корзинки, ни малейшего движения среди листвы. Лес смолк и замер, незнакомый, однообразный, враждебный. Словно… внутри морока.
Ира обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь. От холода или от страха – поди разбери. Оставаться на месте невыносимо; куда-то идти – бесполезно или, может, даже опасно, но так хотя бы по чуть-чуть отступает напавшая на неё оторопь. Судорожно сжимая в руках свою хлипкую дубинку, Ира побрела навстречу сквозящему сквозь лесной полог солнцу.
Всё это – ночной кошмар, то ли сбывшийся наяву, то ли порождённый недобрыми чарами. Меж деревьями торчали из земли, целясь в почти невидимое небо, высокие заострённые шесты; слабый ветерок вяло трепал привязанные к их вершинам длинные цветные ленты, поблекшие от времени и влаги. Ира их помнила. Выгнутые, похожие на кости чудовищной рыбины жерди надёжно врезались ей в память почти двадцать лет тому назад. Тогда, в детстве, непонятная ограда почему-то напугала её едва ли не больше, чем тёмная лесная чаща. Бояться глупо; в конце концов, это след присутствия человека, а значит, люди сюда время от времени забредают. Она ведь встретила здесь тогда хмурого незнакомого парнишку, безошибочно указавшего в сторону Ягодного. Олька права: местные знают эти леса как свои пять пальцев…
Олька! Нужно срочно выбираться к цивилизации и звать на помощь. Наверное, идти вдоль натыканных через каждые два-три метра столбов нет смысла: если это граница чьих-то владений, то лучше всего направиться внутрь них. Пусть собственники потом возмущаются на здоровье, лишь бы дали позвонить и, наверное, выпить воды, потому что в горле сухо, как в пустыне. Нарочито глубоко дыша, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, Ира торопливо зашагала вперёд.
Светлело. Должно быть, лес сильно поредел; сейчас никак не меньше семи, а то и восьми вечера, солнцу уже положено клониться к горизонту. Ира всматривалась в стволы деревьев в надежде разглядеть цветную разметку, которой близ Ягодного выделяли любую хожую тропку; пятен краски видно не было, зато кое-где попадались насечки, складывающиеся в грубые непонятные рисунки. Ира миновала мутноватый ручей; пить хотелось, и сильно, но мало ли, что там, в некипячёной воде…
Меж деревьев проглянула залитая солнцем луговина, и тут Ире улыбнулась удача. Вдоль кромки леса, заложив руки за спину, неспешно брёл куда-то Семён Васильевич. Несмотря на жару, он вырядился в какой-то жуткий дублёный тулуп; странноватый дед, но как же хорошо, что он тут! Ира перевела дух и из последних сил побежала ему наперерез.
– Семён Васильевич! – крикнула она издалека, размахивая руками. – Семён Васильевич! У вас телефон с собой?
Щукин вздрогнул, сложил из пальцев какую-то замысловатую фигуру и смерил Иру хмурым взглядом. Из-под тулупа выглядывала замызганная рубашка грубого кроя, расшитая вдоль ворота выцветшими нитками. Чехол с телефоном куда-то делся; не дома же Семён Васильевич его оставил?
– Мне нужно позвонить… – Ира замялась, определяясь, куда в первую очередь. – Понимаете, мы с Олей разминулись в лесу, я её не нашла… Там что-то случилось… У вас есть номер Максима? Или нет, лучше Ярослава…
Семён Васильевич, слушая сбивчивые объяснения, молча сверлил её подозрительным взглядом из-под кустистых бровей. Потом, когда она выдохлась, проскрежетал:
– Кто такая?
Ира слегка опешила. Похоже, на старости лет соседа начала подводить память. Что ж, бывает…
– Ирина я, Антонины Михайловны Леднёвой внучка, – стараясь не допускать в голос раздражение, напомнила она. – Покажите хоть, где тут жильё ближайшее… Мне телефон нужен, понимаете?
Щукин то ли туго слышал, то ли туго соображал. Ирино терпение было на исходе, когда он наконец соизволил приглашающе махнуть рукой:
– Пошли. Сведу до деревни.
– Спасибо, – выдохнула Ира.
Кому всё-таки звонить прежде всего: спасателям, полиции или бабушке?.. Нет, бабушке, пожалуй, не стоит: распереживается, а в её возрасте это не полезно. Жаль, номеров коллег Ира запомнить не удосужилась, но кто же знал! Она ещё раз попытала счастья, обеими руками вцепившись в подвеску, и снова не получила никакого результата. Да на что он годен, такой сигнал тревоги?!
Передвигался Щукин на удивление быстро. Ира ожидала, что он будет еле-еле ковылять, особенно через заросшую травой луговину, но сосед ловко нашёл удобную тропку и зашагал так, что поспеть за ним на гудящих от усталости ногах оказалось непросто. Они шли целую вечность, хотя на самом деле, наверное, не больше двадцати минут. Тёмная громада посреди лугов оказалась устрашающего вида частоколом, чёрт знает зачем выстроенным вокруг сгрудившихся вдоль единственной улицы низеньких домиков. Грязная, продавленная узкими колеями дорога, кособокие заборы, бревенчатые фасады с крохотными мутными окошками – всё напоминало не слишком достоверные декорации к историческому фильму. Ира не увидела здесь ни одной машины; всё казалось каким-то кустарным, из подручных средств собранным, и она всерьёз забеспокоилась, найдётся ли у кого-нибудь из местных работающий телефон.
– Как называется деревня? – спросила она почти спокойно.
Щукин обернулся к ней, задумался на пару мгновений и нехотя процедил:
– Вихорские Выселки.
Ира запомнила. Ей в любом случае придётся объяснять, откуда она звонит. Провожатый миновал несколько дворов; кое-где из-за заборов любопытно выглядывали люди, не слишком высокие ростом, неприветливые, молчаливые. С Ирой никто не заговаривал. Щукин уверенно свернул к большому дому, обнесённому относительно приличной оградой, и остановился посреди двора.
– Тут стой, – не слишком вежливо распорядился он. – Не ходи никуда.
– Ладно, – Ира проглотила рвущееся наружу недовольство. Пусть распоряжается, лишь бы раздобыл уже чёртов телефон!
Оставив её ждать посреди просторной утоптанной площадки, Семён Васильевич вскарабкался на крыльцо и вместо того, чтобы позвонить, с неожиданной силой ударил кулаком в дверь.
– Вигар! – проревел он и постучал ещё разок, так гулко, что из-за соседнего сарайчика выглянули на шум две девушки – тщедушные, загорелые, с длинными светлыми косами. – Выходь, с-с-собака!
Дверь, истошно скрипнув, приоткрылась, и наружу высунулся кто-то такой же немолодой, бородатый и хмурый, как сам Семён Васильевич.
– Чего тебе, Шелудивый? – недружелюбно пролаял мужик, заглядывая за широкую щукинскую спину. Ире не понравился недобрый прищур цепких блестящих глаз.
– Вон, – Семён Васильевич небрежно махнул широкой ладонью в Ирину сторону. – Вишь, ведьму привёл. Давай деньгу да забирай.
Хозяин дома вышел на крыльцо, предусмотрительно прикрыв за собой дверь, и задумчиво почесал бороду.
– То ещё смотреть надо, ведьма али не ведьма, – задумчиво изрёк он.
Щукин велел не сходить с места, но драгоценное время утекало сквозь пальцы, пока эти двое неторопливо переругивались. Ира решительно шагнула к крыльцу.
– Прошу прощения, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, – мне срочно нужно позвонить в МЧС. Моя сестра где-то в лесу, она, возможно, пострадала. Можно мне телефон, пожалуйста? Или, если хотите, сами вызовите спасателей…
Двое бородачей переглянулись; Щукин выглядел… довольным?
– Что, Вигар, посмотрел? – хмыкнул он и красноречиво протянул сложенную горстью ладонь.
Мужик по имени – или по кличке? – Вигар досадливо отмахнулся, глядя куда-то Ире за спину. Мысль обернуться пришла запоздало; Ира едва успела увидеть кого-то широкоплечего и чумазого, а через миг её безо всякой жалости ухватили за запястья, лишив возможности двигаться. Крик получился слабым и скорее удивлённым, чем испуганным. Второй попытки не было: грубая, пахнущая землёй ладонь крепко зажала ей рот.
– Деньгу-то давай, – потребовал Семён Васильевич. Он и впрямь был очень, очень доволен собой.
– Ишка вынесет, – бросил Вигар и отвернулся от Щукина. – Слышь, Горазд, давай-кось её в старую ригу. Да привяжи покрепче, чтоб ничего там не попортила.
Ира отчаянно попыталась вырваться или хотя бы закричать. Ей не дали. Здоровяк Горазд впихнул ей в рот вонючую тряпку, легко оторвал от земли, перекинул через плечо – кровь тут же болезненно застучала в висках – и куда-то поволок, не обращая внимания на Ирины попытки колотить его по широкой спине. Потом мир безжалостно кувыркнулся, и вокруг стало темно и затхло. Едва не вывихнув Ире запястья, молодчик крепко стянул её руки грубой верёвкой и привязал к чему-то огромному и неподъёмно тяжёлому. Вместо крика сквозь кляп пробивалось лишь жалкое мычание, к которому её мучитель оставался глух. Ира попыталась хотя бы лягнуть его, но он проворно отскочил в сторону и в ответ отвесил ей пинка под рёбра, выбив из груди дыхание. От жгучей боли на глаза навернулись слёзы. Когда наконец снова получилось вдохнуть, вокруг было тихо и царила кромешная тьма.
В полицию! Выбраться отсюда – и бегом, не останавливаясь, до ближайшего полицейского участка, наплевав на боль и подступающий холод. Где-то в лесу осталась Оля, без сознания ли, испуганная ли до полусмерти, а может, и вовсе… Ира помотала гудящей головой, отгоняя жуткие мысли. Бабушка уже наверняка хватилась внучек. Спасатели точно в курсе здешних дел, они в первую очередь наведаются в этот притон… Что за маргиналы тут обитают? Бандиты? Двинутые на какой-нибудь дурацкой идее? Макс ведь занимался делом каких-то оккультистов, не они ли свили здесь гнёздышко?.. Впрочем, какая разница! Сперва надо выбраться, а там пусть разбирается полиция, служба безопасности, местный магконтроль…
Время бесследно таяло в тишине, пахнущей гнилым сеном. Кроме скребущихся по углам мышей, единственным Ириным компаньоном был холод. Немели пальцы; мелкая дрожь то и дело пробегала по телу, выматывая остатки сил. Спасительное снадобье лежало в кармане, так близко и недосягаемо. Ира попробовала до него добраться, но добилась только ломоты в вывернутых руках и бросила бесплодные попытки. Все её усилия сосредоточились на том, чтобы не позволить себе уснуть и рухнуть в объятия кошмара. Согнуть и разогнуть ноги, разгоняя кровь. Неудобно устроить голову на плече, чтобы перестали слипаться глаза и, может быть, чуть-чуть утихла бьющаяся в висках боль. Пошевелить связанными руками, доказывая самой себе, что всё это – взаправду…
Несколько раз – Ира не сосредоточивалась на том, сколько именно – ей приносили попить. Горазд выдёргивал кляп, прижимал к её губам плошку с отдающей тиной водой – приходилось глотать, чтобы не захлебнуться – и потом вновь затыкал ей рот. Попытки заговорить с ним ни к чему не приводили; во второй или третий его визит Ира узнала, почему. В ответ на её путаные мольбы здоровяк разинул рот, и привыкшие к темноте глаза различили за неровными жёлтыми зубами зияющую пустоту. Давняя чужая боль подкатила к горлу тугим комком. Немыслимо. Так же, как и всё остальное здесь...
Сколько часов, дней, недель так прошло – кто его знает? Ира пыталась гадать, что с ней станется, если помощь не подоспеет, но вскоре бросила тратить на это силы. Когда Горазд явился в очередной раз без плошки, зато с коротким кривым ножом, у неё не вышло даже испугаться. Он всего лишь поддевал остриём узлы, отвязывая пленницу; лучше бы, наверное, всё-таки убил, потому что её вряд ли ждало что-то хорошее. Снимать путы с кистей рук или вытаскивать кляп Горазд не стал – напротив, вдобавок к этому завязал Ире глаза. Её куда-то поволокли; мешанина странновато звучащих мужских голосов вокруг походила на гул осиного гнезда. Мир снова пошатнулся, а потом с чудовищным скрипом мерно закачался из стороны в сторону. Так продолжалось долго; рядом кто-то негромко переговаривался, и смысла чужих слов Ира не поняла бы, даже если бы захотела. Холод чуть-чуть отступил: должно быть, её вытащили на солнце. Хорошо бы так было подольше. До самого конца.
Резкий голос выдернул её из полусонного оцепенения. Пол под ногами больше не шатался; пахло чем-то кислым, а ещё свечным воском, дымом и разваренными капустными листьями. Очень хочется есть. Как она ухитрилась забыть о голоде?
– Ить ведьма, добрый господин, – заискивающе скрипел слышанный когда-то голос. – Сам глянь! Волоса вон не по-людски причёсаны, и одёжка не бабья. Коли велишь, я пасть-то ей развяжу – как заговорит, так за живот страшно!
– Не части, – отвечал ему другой, высокий и хрипловатый. – Вижу всё. Волк, а ну погляди да в закут. Как наместник явится, так сразу в дело.
Её грубо обшарили, вытащив из карманов всё содержимое, и пузырёк с укрепляющим в том числе. Попытались сорвать с шеи цепочку, но эта затея не задалась.
– Не сымается! – выругавшись, сообщил обыскивавший Иру тип. – Жжётся, стервь, что твоя кочерга!
– И не трожь, – велели ему. – Пущай вместе с девкой пропадает.
Её снова куда-то тащили. Здесь было больше голосов, больше запахов, таких же мерзотных, как и прежде, зато гулял хоть какой-то сквозняк. Кто-то снял наконец повязку с Ириных глаз. В том, что она увидела, с трудом привыкнув к скудному свету, смысла было немногим больше, чем в полной тьме. Длинное низкое строение, сложенное из нетёсаных брёвен, кишело людьми; кто-то в лохмотьях, кто-то в странноватой, но более-менее чистой одёжке, кто-то с заткнутым ртом, как сама Ира, – и все без исключения накрепко привязаны к протянутым через весь барак струганым жердинам на врытых в землю подпорках.
– Спокойно, – громко сказала она вслух. – Спокойно. Всё хорошо.
Как же, хорошо… Что случилось с Олей? Только что отвечала вполне отчётливо, и вот в паре шагов перестала отзываться. Потеряла сознание? От чего? Или, может, они здесь не одни?.. А она только что вопила на весь лес, как последняя дура! Ира поспешила убраться с полянки и, лишь отбежав куда глаза глядят на пару десятков шагов, сообразила, какую глупость сделала. Как теперь понять, откуда она пришла? Где деревня?
– Всё хорошо, – прошептала она сама себе и торопливо потянула из-под воротника тонкую цепочку. Пусть лучше Ярослав её потом отчитает за паникёрство, чем… чем случится что-то плохое. Ира зажмурилась и до боли в костяшках пальцев сжала крохотный кулон.
Ничего не произошло.
Прозрачная синяя капелька осталась прохладной. Может, не сработала повреждённая магия, а может, Зарецкий попросту слишком занят. Ира закусила губу, чтобы не захныкать от страха и жалости к себе. Помощи нет, телефон остался дома, а с Олей что-то случилось… Дрожа всем телом, Ира поставила тяжёлые корзины на землю и подобрала крепкий сук; не ахти, но внушает хоть какое-то спокойствие.
– Кто здесь? – собственный голос показался ей не громче комариного писка. – Оля! Ау!
Чаща отвечала безмолвием. Ира огляделась, пытаясь отыскать хоть какие-то ориентиры. Развесистый куст с блестящими листьями и гроздьями мелких белых цветов попросту невозможно было не заметить, но Ира могла бы поклясться, что прежде его не видела. Что советуют спасатели: выбираться или стоять на месте? Развести костёр или залезть на дерево? Стараясь не упускать из виду приметный куст, Ира обошла, сколько хватило храбрости, несколько смежных полянок, покрытых нетронутыми черничными зарослями. Ни примятой травы, ни брошенной корзинки, ни малейшего движения среди листвы. Лес смолк и замер, незнакомый, однообразный, враждебный. Словно… внутри морока.
Ира обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь. От холода или от страха – поди разбери. Оставаться на месте невыносимо; куда-то идти – бесполезно или, может, даже опасно, но так хотя бы по чуть-чуть отступает напавшая на неё оторопь. Судорожно сжимая в руках свою хлипкую дубинку, Ира побрела навстречу сквозящему сквозь лесной полог солнцу.
Всё это – ночной кошмар, то ли сбывшийся наяву, то ли порождённый недобрыми чарами. Меж деревьями торчали из земли, целясь в почти невидимое небо, высокие заострённые шесты; слабый ветерок вяло трепал привязанные к их вершинам длинные цветные ленты, поблекшие от времени и влаги. Ира их помнила. Выгнутые, похожие на кости чудовищной рыбины жерди надёжно врезались ей в память почти двадцать лет тому назад. Тогда, в детстве, непонятная ограда почему-то напугала её едва ли не больше, чем тёмная лесная чаща. Бояться глупо; в конце концов, это след присутствия человека, а значит, люди сюда время от времени забредают. Она ведь встретила здесь тогда хмурого незнакомого парнишку, безошибочно указавшего в сторону Ягодного. Олька права: местные знают эти леса как свои пять пальцев…
Олька! Нужно срочно выбираться к цивилизации и звать на помощь. Наверное, идти вдоль натыканных через каждые два-три метра столбов нет смысла: если это граница чьих-то владений, то лучше всего направиться внутрь них. Пусть собственники потом возмущаются на здоровье, лишь бы дали позвонить и, наверное, выпить воды, потому что в горле сухо, как в пустыне. Нарочито глубоко дыша, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, Ира торопливо зашагала вперёд.
Светлело. Должно быть, лес сильно поредел; сейчас никак не меньше семи, а то и восьми вечера, солнцу уже положено клониться к горизонту. Ира всматривалась в стволы деревьев в надежде разглядеть цветную разметку, которой близ Ягодного выделяли любую хожую тропку; пятен краски видно не было, зато кое-где попадались насечки, складывающиеся в грубые непонятные рисунки. Ира миновала мутноватый ручей; пить хотелось, и сильно, но мало ли, что там, в некипячёной воде…
Меж деревьев проглянула залитая солнцем луговина, и тут Ире улыбнулась удача. Вдоль кромки леса, заложив руки за спину, неспешно брёл куда-то Семён Васильевич. Несмотря на жару, он вырядился в какой-то жуткий дублёный тулуп; странноватый дед, но как же хорошо, что он тут! Ира перевела дух и из последних сил побежала ему наперерез.
– Семён Васильевич! – крикнула она издалека, размахивая руками. – Семён Васильевич! У вас телефон с собой?
Щукин вздрогнул, сложил из пальцев какую-то замысловатую фигуру и смерил Иру хмурым взглядом. Из-под тулупа выглядывала замызганная рубашка грубого кроя, расшитая вдоль ворота выцветшими нитками. Чехол с телефоном куда-то делся; не дома же Семён Васильевич его оставил?
– Мне нужно позвонить… – Ира замялась, определяясь, куда в первую очередь. – Понимаете, мы с Олей разминулись в лесу, я её не нашла… Там что-то случилось… У вас есть номер Максима? Или нет, лучше Ярослава…
Семён Васильевич, слушая сбивчивые объяснения, молча сверлил её подозрительным взглядом из-под кустистых бровей. Потом, когда она выдохлась, проскрежетал:
– Кто такая?
Ира слегка опешила. Похоже, на старости лет соседа начала подводить память. Что ж, бывает…
– Ирина я, Антонины Михайловны Леднёвой внучка, – стараясь не допускать в голос раздражение, напомнила она. – Покажите хоть, где тут жильё ближайшее… Мне телефон нужен, понимаете?
Щукин то ли туго слышал, то ли туго соображал. Ирино терпение было на исходе, когда он наконец соизволил приглашающе махнуть рукой:
– Пошли. Сведу до деревни.
– Спасибо, – выдохнула Ира.
Кому всё-таки звонить прежде всего: спасателям, полиции или бабушке?.. Нет, бабушке, пожалуй, не стоит: распереживается, а в её возрасте это не полезно. Жаль, номеров коллег Ира запомнить не удосужилась, но кто же знал! Она ещё раз попытала счастья, обеими руками вцепившись в подвеску, и снова не получила никакого результата. Да на что он годен, такой сигнал тревоги?!
Передвигался Щукин на удивление быстро. Ира ожидала, что он будет еле-еле ковылять, особенно через заросшую травой луговину, но сосед ловко нашёл удобную тропку и зашагал так, что поспеть за ним на гудящих от усталости ногах оказалось непросто. Они шли целую вечность, хотя на самом деле, наверное, не больше двадцати минут. Тёмная громада посреди лугов оказалась устрашающего вида частоколом, чёрт знает зачем выстроенным вокруг сгрудившихся вдоль единственной улицы низеньких домиков. Грязная, продавленная узкими колеями дорога, кособокие заборы, бревенчатые фасады с крохотными мутными окошками – всё напоминало не слишком достоверные декорации к историческому фильму. Ира не увидела здесь ни одной машины; всё казалось каким-то кустарным, из подручных средств собранным, и она всерьёз забеспокоилась, найдётся ли у кого-нибудь из местных работающий телефон.
– Как называется деревня? – спросила она почти спокойно.
Щукин обернулся к ней, задумался на пару мгновений и нехотя процедил:
– Вихорские Выселки.
Ира запомнила. Ей в любом случае придётся объяснять, откуда она звонит. Провожатый миновал несколько дворов; кое-где из-за заборов любопытно выглядывали люди, не слишком высокие ростом, неприветливые, молчаливые. С Ирой никто не заговаривал. Щукин уверенно свернул к большому дому, обнесённому относительно приличной оградой, и остановился посреди двора.
– Тут стой, – не слишком вежливо распорядился он. – Не ходи никуда.
– Ладно, – Ира проглотила рвущееся наружу недовольство. Пусть распоряжается, лишь бы раздобыл уже чёртов телефон!
Оставив её ждать посреди просторной утоптанной площадки, Семён Васильевич вскарабкался на крыльцо и вместо того, чтобы позвонить, с неожиданной силой ударил кулаком в дверь.
– Вигар! – проревел он и постучал ещё разок, так гулко, что из-за соседнего сарайчика выглянули на шум две девушки – тщедушные, загорелые, с длинными светлыми косами. – Выходь, с-с-собака!
Дверь, истошно скрипнув, приоткрылась, и наружу высунулся кто-то такой же немолодой, бородатый и хмурый, как сам Семён Васильевич.
– Чего тебе, Шелудивый? – недружелюбно пролаял мужик, заглядывая за широкую щукинскую спину. Ире не понравился недобрый прищур цепких блестящих глаз.
– Вон, – Семён Васильевич небрежно махнул широкой ладонью в Ирину сторону. – Вишь, ведьму привёл. Давай деньгу да забирай.
Хозяин дома вышел на крыльцо, предусмотрительно прикрыв за собой дверь, и задумчиво почесал бороду.
– То ещё смотреть надо, ведьма али не ведьма, – задумчиво изрёк он.
Щукин велел не сходить с места, но драгоценное время утекало сквозь пальцы, пока эти двое неторопливо переругивались. Ира решительно шагнула к крыльцу.
– Прошу прощения, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, – мне срочно нужно позвонить в МЧС. Моя сестра где-то в лесу, она, возможно, пострадала. Можно мне телефон, пожалуйста? Или, если хотите, сами вызовите спасателей…
Двое бородачей переглянулись; Щукин выглядел… довольным?
– Что, Вигар, посмотрел? – хмыкнул он и красноречиво протянул сложенную горстью ладонь.
Мужик по имени – или по кличке? – Вигар досадливо отмахнулся, глядя куда-то Ире за спину. Мысль обернуться пришла запоздало; Ира едва успела увидеть кого-то широкоплечего и чумазого, а через миг её безо всякой жалости ухватили за запястья, лишив возможности двигаться. Крик получился слабым и скорее удивлённым, чем испуганным. Второй попытки не было: грубая, пахнущая землёй ладонь крепко зажала ей рот.
– Деньгу-то давай, – потребовал Семён Васильевич. Он и впрямь был очень, очень доволен собой.
– Ишка вынесет, – бросил Вигар и отвернулся от Щукина. – Слышь, Горазд, давай-кось её в старую ригу. Да привяжи покрепче, чтоб ничего там не попортила.
Ира отчаянно попыталась вырваться или хотя бы закричать. Ей не дали. Здоровяк Горазд впихнул ей в рот вонючую тряпку, легко оторвал от земли, перекинул через плечо – кровь тут же болезненно застучала в висках – и куда-то поволок, не обращая внимания на Ирины попытки колотить его по широкой спине. Потом мир безжалостно кувыркнулся, и вокруг стало темно и затхло. Едва не вывихнув Ире запястья, молодчик крепко стянул её руки грубой верёвкой и привязал к чему-то огромному и неподъёмно тяжёлому. Вместо крика сквозь кляп пробивалось лишь жалкое мычание, к которому её мучитель оставался глух. Ира попыталась хотя бы лягнуть его, но он проворно отскочил в сторону и в ответ отвесил ей пинка под рёбра, выбив из груди дыхание. От жгучей боли на глаза навернулись слёзы. Когда наконец снова получилось вдохнуть, вокруг было тихо и царила кромешная тьма.
В полицию! Выбраться отсюда – и бегом, не останавливаясь, до ближайшего полицейского участка, наплевав на боль и подступающий холод. Где-то в лесу осталась Оля, без сознания ли, испуганная ли до полусмерти, а может, и вовсе… Ира помотала гудящей головой, отгоняя жуткие мысли. Бабушка уже наверняка хватилась внучек. Спасатели точно в курсе здешних дел, они в первую очередь наведаются в этот притон… Что за маргиналы тут обитают? Бандиты? Двинутые на какой-нибудь дурацкой идее? Макс ведь занимался делом каких-то оккультистов, не они ли свили здесь гнёздышко?.. Впрочем, какая разница! Сперва надо выбраться, а там пусть разбирается полиция, служба безопасности, местный магконтроль…
Время бесследно таяло в тишине, пахнущей гнилым сеном. Кроме скребущихся по углам мышей, единственным Ириным компаньоном был холод. Немели пальцы; мелкая дрожь то и дело пробегала по телу, выматывая остатки сил. Спасительное снадобье лежало в кармане, так близко и недосягаемо. Ира попробовала до него добраться, но добилась только ломоты в вывернутых руках и бросила бесплодные попытки. Все её усилия сосредоточились на том, чтобы не позволить себе уснуть и рухнуть в объятия кошмара. Согнуть и разогнуть ноги, разгоняя кровь. Неудобно устроить голову на плече, чтобы перестали слипаться глаза и, может быть, чуть-чуть утихла бьющаяся в висках боль. Пошевелить связанными руками, доказывая самой себе, что всё это – взаправду…
Несколько раз – Ира не сосредоточивалась на том, сколько именно – ей приносили попить. Горазд выдёргивал кляп, прижимал к её губам плошку с отдающей тиной водой – приходилось глотать, чтобы не захлебнуться – и потом вновь затыкал ей рот. Попытки заговорить с ним ни к чему не приводили; во второй или третий его визит Ира узнала, почему. В ответ на её путаные мольбы здоровяк разинул рот, и привыкшие к темноте глаза различили за неровными жёлтыми зубами зияющую пустоту. Давняя чужая боль подкатила к горлу тугим комком. Немыслимо. Так же, как и всё остальное здесь...
Сколько часов, дней, недель так прошло – кто его знает? Ира пыталась гадать, что с ней станется, если помощь не подоспеет, но вскоре бросила тратить на это силы. Когда Горазд явился в очередной раз без плошки, зато с коротким кривым ножом, у неё не вышло даже испугаться. Он всего лишь поддевал остриём узлы, отвязывая пленницу; лучше бы, наверное, всё-таки убил, потому что её вряд ли ждало что-то хорошее. Снимать путы с кистей рук или вытаскивать кляп Горазд не стал – напротив, вдобавок к этому завязал Ире глаза. Её куда-то поволокли; мешанина странновато звучащих мужских голосов вокруг походила на гул осиного гнезда. Мир снова пошатнулся, а потом с чудовищным скрипом мерно закачался из стороны в сторону. Так продолжалось долго; рядом кто-то негромко переговаривался, и смысла чужих слов Ира не поняла бы, даже если бы захотела. Холод чуть-чуть отступил: должно быть, её вытащили на солнце. Хорошо бы так было подольше. До самого конца.
Резкий голос выдернул её из полусонного оцепенения. Пол под ногами больше не шатался; пахло чем-то кислым, а ещё свечным воском, дымом и разваренными капустными листьями. Очень хочется есть. Как она ухитрилась забыть о голоде?
– Ить ведьма, добрый господин, – заискивающе скрипел слышанный когда-то голос. – Сам глянь! Волоса вон не по-людски причёсаны, и одёжка не бабья. Коли велишь, я пасть-то ей развяжу – как заговорит, так за живот страшно!
– Не части, – отвечал ему другой, высокий и хрипловатый. – Вижу всё. Волк, а ну погляди да в закут. Как наместник явится, так сразу в дело.
Её грубо обшарили, вытащив из карманов всё содержимое, и пузырёк с укрепляющим в том числе. Попытались сорвать с шеи цепочку, но эта затея не задалась.
– Не сымается! – выругавшись, сообщил обыскивавший Иру тип. – Жжётся, стервь, что твоя кочерга!
– И не трожь, – велели ему. – Пущай вместе с девкой пропадает.
Её снова куда-то тащили. Здесь было больше голосов, больше запахов, таких же мерзотных, как и прежде, зато гулял хоть какой-то сквозняк. Кто-то снял наконец повязку с Ириных глаз. В том, что она увидела, с трудом привыкнув к скудному свету, смысла было немногим больше, чем в полной тьме. Длинное низкое строение, сложенное из нетёсаных брёвен, кишело людьми; кто-то в лохмотьях, кто-то в странноватой, но более-менее чистой одёжке, кто-то с заткнутым ртом, как сама Ира, – и все без исключения накрепко привязаны к протянутым через весь барак струганым жердинам на врытых в землю подпорках.
