– Не ори, – раздражённо отозвался Зарецкий откуда-то из-за пахнущего смолой сумрака. Голос его звучал глухо. – Жди там, я сейчас…
Некрасов уселся наземь и обхватил руками гудящую голову. Треск ломаемых веток отдавался в ушах оглушительным грохотом. А хуже всего, что наглый тип безнадёжно удрал… Проигнорировал Максов приказ и, живёхонек, смотался в неизвестном направлении. Может, к разлому припустил, а может, ретировался восвояси – гадай теперь…
– Сильно досталось? – сочувственно спросил Ярик, опускаясь рядом на колени. – Убери-ка руки…
Макс пробормотал что-то жалобно-нецензурное и отнял ладонь от саднящего виска. Зарецкий деловито ощупал наливающийся синяк; пальцы у него были болезненно горячие. Тупая боль задержалась ещё на пару мгновений, а потом разом отступила, оставив после себя только растерянность.
– Ты что сделал? – озадаченно спросил Макс, трогая скулу.
– Ничего особенного, – раздельно произнёс Ярослав, глядя ему в глаза. – Забудь, пожалуйста.
Некрасов рассеянно кивнул. Головокружение понемногу утихало. Жёсткая сухая земля уже не норовила встать дыбом, но подниматься Макс пока опасался. Способность соображать возвращалась медленно, будто бы нехотя.
– Это что за магия такая? – Некрасов махнул в сторону новорождённого ельника. – Я про такое не слышал никогда.
– Колдовство, – поправил Зарецкий, поднимаясь на ноги. – Мощная штука. Про симпатические артефакты знаешь что-нибудь?
– Типа как гребень и полотенце? – запоздало припомнил Макс. – Я думал, такое только в сказках…
– Неудивительно. Это большое искусство, – задумчиво сказал Ярик. О вредоносной штуковине он говорил с уважением, как о великом достижении колдовской мысли. – Где, интересно, Кузнецов раздобыл эту расчёску?
– Сам сделал, – наугад ляпнул Некрасов и тут же встрепенулся: – Погоди, ты что, знаешь этого типа?
– Ну как – знаю, – зло фыркнул Зарецкий. – Допрашивал. Он нелегал, сбежал из Управы после тестирования.
– Ах, это тот!.. – Макс потрясённо выругался и поскрёб затылок. Голова болеть совершенно перестала; с чего бы это? – Нифига себе мир тесен… Я его в «Восходе» видел! – прибавил он. Похоже, получение тумаков положительно сказалось на его мыслительных способностях. – Сидел там, слушал лекцию для свеженьких…
– Следовало ожидать чего-то подобного, – проворчал Ярик и бросил взгляд на часы. – Идти сможешь?
– Ага, смогу, – Некрасов в подтверждение своих слов бодро поднялся, пошатнулся, но на ногах устоял. – А с этой лесополосой чего делать будем?
– А что с ней сделаешь? – коллега мрачно усмехнулся и задумчиво покрутил перстень на пальце. Ну вот, а Максу велено было все артефакты с себя снять… – Будет тут теперь смущать местный лесхоз… Хоть расти перестала.
У разлома всё было тихо. Если белобрысый Кузнецов сюда и добрался, то никаких тому свидетельств Макс не заметил. Ярик прошёлся вдоль невидимой границы, недовольно хмурясь и присматриваясь к примятой кое-где траве. То ли их собственные следы, то ли нелегал всё-таки пролез к вожделенной цели, то ли ещё кто-то решил поблизости погулять, а они всё пропустили. Макс вернулся к их наблюдательному посту, укрытому колючими зарослями ежевики, вытащил из рюкзака бутылку минералки и долго и жадно пил, пытаясь смыть с языка железистый привкус. Ну надо же, какая зараза оказалась! Зато они теперь точно знают, что этот тип связан с «Цепью». Или нет? Мог он случайно сюда забрести?
– Кузнецов – очень важный, правда? – спросил Макс, старательно напрягая извилины. – На нём всё сходится. «Восход» – раз. Тульское дело – два. Из Управы, опять же, как-то удрал. И рядом с разломом шарится. Может, это он за всем стоит? Типа прикинулся дурачком, а на самом деле – мега-мощный маг…
– Не спеши с выводами, – буркнул Зарецкий. Он занял свою прежнюю позицию у корней вяза и задумчиво провёл пальцами по уходящей под ворот футболки серебряной цепочке; ему явно недоставало какой-нибудь мелочи, которую можно было бы вертеть в руках в процессе размышлений. – То, что он явился сюда сегодня, уже означает, что никаких особых возможностей у него нет.
– Это ещё почему?
Ярик досадливо поморщился.
– Давай дома объясню, на пальцах не выйдет… Кричат как будто, или мне кажется?
– Да грибники аукаются, – отмахнулся Макс. – Если б чего случилось, орали бы дурниной.
Ярик всё же сделал несколько шагов в ту сторону, откуда слабенько слышалось мелодичное «ау», но, пока он решал, идти ли на зов, голос окончательно смолк. Видимо, любители прогуляться по лесу благополучно нашли друг друга. Макс вяло порадовался, что не нужно никуда бежать.
Они проскучали в лесу почти до полуночи; ближе к одиннадцати часам начало возвращаться ставшее привычным неуютное чувство тревоги. Макс, прилежно исполняя указания, сообщил об этом Зарецкому; тот незамедлительно задрал голову, щурясь на звёзды. Некрасов тоже решил посмотреть. В небе творилась какая-то ерунда: серебряные и золотые огоньки дрожали и двоились, будто в водяном отражении; Полярная звезда водила сама с собой замысловатый хоровод.
– Пойдём, – Зарецкий подобрал рюкзак и, схватив Макса за плечо, едва ли не силком потащил его прочь. – Шевелись, пожалуйста, у нас не очень много времени.
Макс послушно побежал. Мышцы, видимо, отчаялись ждать пощады и даже перестали болеть; а может, сработал стресс. Угнездившийся в мозгу первобытный страх всецело поощрял стремление убраться подальше от разлома. Некрасов уверен был, что они отойдут на безопасное расстояние и вновь засядут кого-нибудь ждать, но лес редел, утихала подспудная тревога, а Ярик всё не останавливался, и до Макса дошло наконец, что путь их лежит в деревню.
– Всё на сегодня? – озадаченно спросил Некрасов, нагоняя коллегу. В чаще он старался держаться на шаг-другой позади. – Как-то нерезультативно вышло.
– Почему? Какой вклад внесли в сохранение лесов, – ворчливо отозвался Ярик и вздохнул. – На самом деле я ожидал большего. Один несчастный нелегал – не тот масштаб.
– Может, он шёл разведать обстановку, увидел нас и предупредил своих, чтобы не совались, – предположил Макс.
– В этом случае мы сработали более чем эффективно, – фыркнул Зарецкий. – В другие дни им придётся несколько труднее.
– Труднее, – повторил Некрасов, хмуря брови. – Значит, попытаться они всё равно могут?
– Зависит от того, располагают ли они определёнными средствами, – туманно пояснил Ярик. – Я так думаю, что сейчас скорее нет.
– А у нас эти средства есть?
Зарецкий неопределённо пожал плечами.
– Я бы предпочёл пресечь попытки использовать разлом, а не лезть туда самому.
Макс поёжился. Они вышли наконец из-под сени деревьев, и гулявший по лугам прохладный ветер немедленно пробрал младшего офицера до костей.
– Скажешь тоже – лезть… Тут близко подойти страшно! – Некрасов споткнулся о кротовую норку, выругался и принялся с удвоенным усердием смотреть под ноги. – Я как-то не хочу погибать при исполнении.
– Никто не хочет, – буркнул Зарецкий и надолго замолчал.
Щукин уже благополучно дрых, хоть и оставил в кухне свет для беспокойных постояльцев. Натерпевшийся Макс выхлестал залпом целую кружку пахнущей железом кипячёной воды, соорудил себе колоссальный бутерброд и, плюхнувшись на трёхногую табуретку, заявил:
– Всё, с меня на сегодня хватит. Увлекательные лекции, пожалуйста, завтра. На первое место в очереди в душ не претендую.
Он демонстративно взмахнул бутербродом. Зарецкий пожал плечами и отправился в комнату за полотенцем. А не отложить ли вовсе водные процедуры на утро? До душа бежать по холодку через весь двор, потом умолять высшие силы, чтобы вода в бочке за день достаточно нагрелась и ещё не успела остыть, и трястись, как бы она там не кончилась, оставив незадачливого постояльца в мыле – тоже, кстати сказать, пахнущем отнюдь не прованской лавандой… Некрасов тяжко вздохнул. На модернизацию местной сантехники он охотно пожертвовал бы свои кровные, но дед, как назло, жаловался только на проводку и заросший сад. С первым Ярик как-то умудрился справиться: розетки в доме ожили и перестали опасно искрить. Со вторым не сладил бы сам дьявол. Каждый раз, берясь за косу, Макс тоскливо предлагал выжечь участок к чёртовой бабушке, а не в меру плодородную почву засыпать солью; Ярик в ответ пугал его седьмой статьёй и ехидно предлагал вместо трудов наведаться к соседям на пирожки. Щукин за всем этим наблюдал с исследовательским интересом, но вмешиваться не спешил.
– Какой у нас план на за-а-автра? – Макс широко зевнул и нехотя встал, завидев в дверях вернувшегося коллегу.
Ярик на миг замер, потом решительно тряхнул мокрой гривой.
– Утром подумаю. Брысь мыться.
Некрасов запихнул в рот остатки бутерброда и побрёл на водные процедуры. Когда он, порядком продрогший и относительно чистый, рысцой примчался обратно в дом, там уже царила сонная тишина. Вопреки обыкновению, Зарецкий не сидел за ноутбуком или книгой; оставив включённым верхний свет, он бессовестно спал.
– И тебе спокойной ночи, – ворчливо пробормотал Макс, щёлкая выключателем. – Смотри, расскажу шефу, что ты тоже умеешь уставать.
Ярик остался безразличен к этому заявлению. Некрасов забрался под упоительно тёплое одеяло и, подумав, отключил будильник. Указаний рано вставать ему не поступало, а значит, можно и поспать в своё удовольствие. В конце концов, он сегодня пострадал, хоть голова и оказалась неожиданно крепкой.
– Ну вот, молодчина, – Олька победно улыбнулась, оглядев сестру, экипированную по всем правилам безопасности. – А то сколько можно-то? Взрослая уже девка, а всё боишься!
Последнюю фразу она, как пить дать, подхватила у бабушки, вплоть до интонаций. Ира украдкой ощупала в кармане пузырёк со снадобьем. Ба дала добро на поход по ягоды только при условии, что старшая внучка на всякий случай прихватит с собой укрепляющее; Олька об этом, само собой, не знала. Держа на обоих локтях по паре огромных плетёных корзин, сестрица не без труда протиснулась через входную дверь и бодро зашагала к калитке. Бабушка помахала внучкам из огорода.
– К восьми домой, девоньки! – напомнила она.
– Да, баб, само собой! – звонко откликнулась Оля. С таким голоском в лесу не потеряешься – отовсюду слышно будет.
– Мы зря вечером идём, – заметила Ира, проводив взглядом промчавшуюся мимо пыльную стайку детворы. – Уже всё собрали, наверное.
– Да ты что! Тут хоть всю жизнь собирай – не кончится, – гордо сообщила сестра и лукаво усмехнулась: – Не переживай, на пироги хватит. Хорошо постараешься – ещё до конца года Некрасовой станешь.
– Олька! Ты достала!
– А что? Как есть, так и говорю!
Ира утомлённо закатила глаза. Если сестрица так и продолжит её злить, бояться леса будет попросту некогда. На лавочке у забора тридцать восьмого дома грелся на солнышке Семён Васильевич; заслышав шаги, он приоткрыл один глаз, проследил за сёстрами до околицы и снова задремал. Шишковатые пальцы ревниво накрыли висевший на шее Щукина яркий чехол с телефоном.
– Вот ведь жуткий тип, – нимало не смущаясь, заявила Оля. – Вроде и ничего, а иногда как зыркнет, так и не знаешь, что думать.
Ира пожала плечами. Щукин и впрямь не выглядит приятным, но магконтроль против него ничего не имеет. Оля ещё разок на него оглянулась и выбросила из головы, переключившись на дифирамбы местным ягодникам. К лесу они свернули метрах в трёхстах от деревни, там, где начиналась неприметная тропинка через луг – малохожая, в отличие от той, что начиналась прямо у околицы.
– Олька, подожди! – Ира замерла, встревоженно хлопая себя по карманам. – Я телефон дома оставила!
– Я тоже, – легкомысленно отозвалась сестра. – Потеряется ещё.
– Так нельзя! А вдруг заблудимся?
– Ты опять за своё? – Олька страдальчески закатила глаза. – Не заблудимся. Я этот лес знаю, как свои пять пальцев. Не отставай, и всё хорошо будет.
– Оль…
– Ну что? Ещё полчаса туда-сюда ходить будем? – сестра раздражённо потянула Иру за руку. – Пошли! Там плутать-то негде…
Залитая солнцем лесная опушка и впрямь не выглядела опасной. Ира глубоко вдохнула, успокаивая себя; в крайнем случае она всегда сумеет позвать на помощь. Оля всучила ей две корзины и принялась поучать, тыкая пальцем то в низкорослые ободранные черничники, то в колючие кусты не то малины, не то ежевики.
– Я помню, как выглядят съедобные ягоды, – проворчала Ира.
– Вот и молодец, – Оля снисходительно похлопала её по плечу. – Не отставай, помнишь?
– Помню-помню…
До потайных Олькиных ягодников идти пришлось прилично. Обведя широким жестом усыпанную тёмно-синими бусинками поляну, сестра лучезарно улыбнулась и тут же, усевшись на корточки, принялась проворно обрывать чернику с коротких стебельков.
– Оглянуться не успеешь, как полные корзины наберём, – сообщила сестра, не отрываясь от своего занятия. – Давай, чего стоишь?
Действительно, чего? Ира устроила корзину в мягкой траве и потянулась к ягодам. За Олькой приходилось приглядывать: увлечённая занятием сестрица норовила уползти куда-нибудь из поля зрения, уверяя, что она на минутку и всё равно тут рядом. Пальцы быстро окрасились лиловым соком; корзина и впрямь наполнялась стремительно. Может, правда получится управиться за часик-полтора и вернуться домой до темноты. Дни летом длинные, хотя уже и пошли на спад после солнцестояния…
– Оля! Ты где? – в очередной раз окликнула Ира, не без труда разгибая колени. К таким интенсивным физическим упражнениям она не привыкла.
– Здесь, – отозвалась из-за развесистых кустов невидимая Олька. – Ползи сюда, тут прямо красота!
Ира подхватила корзины и пошла на зов. Срезая приличный крюк по ягодным полянам, она кое-как перелезла через давным-давно упавшее замшелое дерево; джинсы безнадёжно вымазались во влажной грязи. Дождей давно не было, но здесь, под сплошным зелёным пологом, и без них сыро и прохладно. Ира поставила корзины наземь и предприняла бесплодную попытку отряхнуть штаны, но лишь ещё больше размазала комки жирной земли, полусгнившей коры и спутанных мшистых волосинок.
– Стирать придётся, – буркнула она себе под нос.
Корзины вдруг сами по себе лениво качнулись. Где-то невдалеке загудело; земля задрожала, словно рядом, совсем близко к поверхности, промчался на всех парах поезд метро. Ира испуганно огляделась.
– Оль! Это чего было? – спросила она, стараясь не кричать слишком громко.
– Фиг знает. Может, лес валят, – жизнерадостно отозвалась сестра. Голос звучал левее и дальше, чем было в прошлый раз. – Ты идёшь или нет?
– Иду, иду, – Ира подхватила корзины и, чуть скорректировав курс, вновь двинулась к сестре.
Возле толстой старой берёзы снова пришлось остановиться, чтобы завязать шнурок. Олька прекратила шумно возиться; наверное, наткнулась на новый обильный черничник и кропотливо обрывала по одной налитые соком ягоды. Ира двинулась в сторону приметного куста с красноватыми ветками, ещё раз огляделась и поняла, что совершенно не соображает, где стояла пару минут назад. Поваленное бревно скрылось за густыми зарослями, берёза тоже куда-то делась. Вдоль позвоночника волной прокатился жар и тут же следом за ним – холод. Ира прикрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула. Спокойно. Сестра тут, за кустами, сгребает в корзину лесные дары…
– Оль, – окликнула она, озираясь в поисках тёмной сестриной толстовки. Нашла в чём тащиться в лес! – Ты где? Я тебя не вижу.
Некрасов уселся наземь и обхватил руками гудящую голову. Треск ломаемых веток отдавался в ушах оглушительным грохотом. А хуже всего, что наглый тип безнадёжно удрал… Проигнорировал Максов приказ и, живёхонек, смотался в неизвестном направлении. Может, к разлому припустил, а может, ретировался восвояси – гадай теперь…
– Сильно досталось? – сочувственно спросил Ярик, опускаясь рядом на колени. – Убери-ка руки…
Макс пробормотал что-то жалобно-нецензурное и отнял ладонь от саднящего виска. Зарецкий деловито ощупал наливающийся синяк; пальцы у него были болезненно горячие. Тупая боль задержалась ещё на пару мгновений, а потом разом отступила, оставив после себя только растерянность.
– Ты что сделал? – озадаченно спросил Макс, трогая скулу.
– Ничего особенного, – раздельно произнёс Ярослав, глядя ему в глаза. – Забудь, пожалуйста.
Некрасов рассеянно кивнул. Головокружение понемногу утихало. Жёсткая сухая земля уже не норовила встать дыбом, но подниматься Макс пока опасался. Способность соображать возвращалась медленно, будто бы нехотя.
– Это что за магия такая? – Некрасов махнул в сторону новорождённого ельника. – Я про такое не слышал никогда.
– Колдовство, – поправил Зарецкий, поднимаясь на ноги. – Мощная штука. Про симпатические артефакты знаешь что-нибудь?
– Типа как гребень и полотенце? – запоздало припомнил Макс. – Я думал, такое только в сказках…
– Неудивительно. Это большое искусство, – задумчиво сказал Ярик. О вредоносной штуковине он говорил с уважением, как о великом достижении колдовской мысли. – Где, интересно, Кузнецов раздобыл эту расчёску?
– Сам сделал, – наугад ляпнул Некрасов и тут же встрепенулся: – Погоди, ты что, знаешь этого типа?
– Ну как – знаю, – зло фыркнул Зарецкий. – Допрашивал. Он нелегал, сбежал из Управы после тестирования.
– Ах, это тот!.. – Макс потрясённо выругался и поскрёб затылок. Голова болеть совершенно перестала; с чего бы это? – Нифига себе мир тесен… Я его в «Восходе» видел! – прибавил он. Похоже, получение тумаков положительно сказалось на его мыслительных способностях. – Сидел там, слушал лекцию для свеженьких…
– Следовало ожидать чего-то подобного, – проворчал Ярик и бросил взгляд на часы. – Идти сможешь?
– Ага, смогу, – Некрасов в подтверждение своих слов бодро поднялся, пошатнулся, но на ногах устоял. – А с этой лесополосой чего делать будем?
– А что с ней сделаешь? – коллега мрачно усмехнулся и задумчиво покрутил перстень на пальце. Ну вот, а Максу велено было все артефакты с себя снять… – Будет тут теперь смущать местный лесхоз… Хоть расти перестала.
У разлома всё было тихо. Если белобрысый Кузнецов сюда и добрался, то никаких тому свидетельств Макс не заметил. Ярик прошёлся вдоль невидимой границы, недовольно хмурясь и присматриваясь к примятой кое-где траве. То ли их собственные следы, то ли нелегал всё-таки пролез к вожделенной цели, то ли ещё кто-то решил поблизости погулять, а они всё пропустили. Макс вернулся к их наблюдательному посту, укрытому колючими зарослями ежевики, вытащил из рюкзака бутылку минералки и долго и жадно пил, пытаясь смыть с языка железистый привкус. Ну надо же, какая зараза оказалась! Зато они теперь точно знают, что этот тип связан с «Цепью». Или нет? Мог он случайно сюда забрести?
– Кузнецов – очень важный, правда? – спросил Макс, старательно напрягая извилины. – На нём всё сходится. «Восход» – раз. Тульское дело – два. Из Управы, опять же, как-то удрал. И рядом с разломом шарится. Может, это он за всем стоит? Типа прикинулся дурачком, а на самом деле – мега-мощный маг…
– Не спеши с выводами, – буркнул Зарецкий. Он занял свою прежнюю позицию у корней вяза и задумчиво провёл пальцами по уходящей под ворот футболки серебряной цепочке; ему явно недоставало какой-нибудь мелочи, которую можно было бы вертеть в руках в процессе размышлений. – То, что он явился сюда сегодня, уже означает, что никаких особых возможностей у него нет.
– Это ещё почему?
Ярик досадливо поморщился.
– Давай дома объясню, на пальцах не выйдет… Кричат как будто, или мне кажется?
– Да грибники аукаются, – отмахнулся Макс. – Если б чего случилось, орали бы дурниной.
Ярик всё же сделал несколько шагов в ту сторону, откуда слабенько слышалось мелодичное «ау», но, пока он решал, идти ли на зов, голос окончательно смолк. Видимо, любители прогуляться по лесу благополучно нашли друг друга. Макс вяло порадовался, что не нужно никуда бежать.
Они проскучали в лесу почти до полуночи; ближе к одиннадцати часам начало возвращаться ставшее привычным неуютное чувство тревоги. Макс, прилежно исполняя указания, сообщил об этом Зарецкому; тот незамедлительно задрал голову, щурясь на звёзды. Некрасов тоже решил посмотреть. В небе творилась какая-то ерунда: серебряные и золотые огоньки дрожали и двоились, будто в водяном отражении; Полярная звезда водила сама с собой замысловатый хоровод.
– Пойдём, – Зарецкий подобрал рюкзак и, схватив Макса за плечо, едва ли не силком потащил его прочь. – Шевелись, пожалуйста, у нас не очень много времени.
Макс послушно побежал. Мышцы, видимо, отчаялись ждать пощады и даже перестали болеть; а может, сработал стресс. Угнездившийся в мозгу первобытный страх всецело поощрял стремление убраться подальше от разлома. Некрасов уверен был, что они отойдут на безопасное расстояние и вновь засядут кого-нибудь ждать, но лес редел, утихала подспудная тревога, а Ярик всё не останавливался, и до Макса дошло наконец, что путь их лежит в деревню.
– Всё на сегодня? – озадаченно спросил Некрасов, нагоняя коллегу. В чаще он старался держаться на шаг-другой позади. – Как-то нерезультативно вышло.
– Почему? Какой вклад внесли в сохранение лесов, – ворчливо отозвался Ярик и вздохнул. – На самом деле я ожидал большего. Один несчастный нелегал – не тот масштаб.
– Может, он шёл разведать обстановку, увидел нас и предупредил своих, чтобы не совались, – предположил Макс.
– В этом случае мы сработали более чем эффективно, – фыркнул Зарецкий. – В другие дни им придётся несколько труднее.
– Труднее, – повторил Некрасов, хмуря брови. – Значит, попытаться они всё равно могут?
– Зависит от того, располагают ли они определёнными средствами, – туманно пояснил Ярик. – Я так думаю, что сейчас скорее нет.
– А у нас эти средства есть?
Зарецкий неопределённо пожал плечами.
– Я бы предпочёл пресечь попытки использовать разлом, а не лезть туда самому.
Макс поёжился. Они вышли наконец из-под сени деревьев, и гулявший по лугам прохладный ветер немедленно пробрал младшего офицера до костей.
– Скажешь тоже – лезть… Тут близко подойти страшно! – Некрасов споткнулся о кротовую норку, выругался и принялся с удвоенным усердием смотреть под ноги. – Я как-то не хочу погибать при исполнении.
– Никто не хочет, – буркнул Зарецкий и надолго замолчал.
Щукин уже благополучно дрых, хоть и оставил в кухне свет для беспокойных постояльцев. Натерпевшийся Макс выхлестал залпом целую кружку пахнущей железом кипячёной воды, соорудил себе колоссальный бутерброд и, плюхнувшись на трёхногую табуретку, заявил:
– Всё, с меня на сегодня хватит. Увлекательные лекции, пожалуйста, завтра. На первое место в очереди в душ не претендую.
Он демонстративно взмахнул бутербродом. Зарецкий пожал плечами и отправился в комнату за полотенцем. А не отложить ли вовсе водные процедуры на утро? До душа бежать по холодку через весь двор, потом умолять высшие силы, чтобы вода в бочке за день достаточно нагрелась и ещё не успела остыть, и трястись, как бы она там не кончилась, оставив незадачливого постояльца в мыле – тоже, кстати сказать, пахнущем отнюдь не прованской лавандой… Некрасов тяжко вздохнул. На модернизацию местной сантехники он охотно пожертвовал бы свои кровные, но дед, как назло, жаловался только на проводку и заросший сад. С первым Ярик как-то умудрился справиться: розетки в доме ожили и перестали опасно искрить. Со вторым не сладил бы сам дьявол. Каждый раз, берясь за косу, Макс тоскливо предлагал выжечь участок к чёртовой бабушке, а не в меру плодородную почву засыпать солью; Ярик в ответ пугал его седьмой статьёй и ехидно предлагал вместо трудов наведаться к соседям на пирожки. Щукин за всем этим наблюдал с исследовательским интересом, но вмешиваться не спешил.
– Какой у нас план на за-а-автра? – Макс широко зевнул и нехотя встал, завидев в дверях вернувшегося коллегу.
Ярик на миг замер, потом решительно тряхнул мокрой гривой.
– Утром подумаю. Брысь мыться.
Некрасов запихнул в рот остатки бутерброда и побрёл на водные процедуры. Когда он, порядком продрогший и относительно чистый, рысцой примчался обратно в дом, там уже царила сонная тишина. Вопреки обыкновению, Зарецкий не сидел за ноутбуком или книгой; оставив включённым верхний свет, он бессовестно спал.
– И тебе спокойной ночи, – ворчливо пробормотал Макс, щёлкая выключателем. – Смотри, расскажу шефу, что ты тоже умеешь уставать.
Ярик остался безразличен к этому заявлению. Некрасов забрался под упоительно тёплое одеяло и, подумав, отключил будильник. Указаний рано вставать ему не поступало, а значит, можно и поспать в своё удовольствие. В конце концов, он сегодня пострадал, хоть голова и оказалась неожиданно крепкой.
Глава XLVII. Малохожие тропы
– Ну вот, молодчина, – Олька победно улыбнулась, оглядев сестру, экипированную по всем правилам безопасности. – А то сколько можно-то? Взрослая уже девка, а всё боишься!
Последнюю фразу она, как пить дать, подхватила у бабушки, вплоть до интонаций. Ира украдкой ощупала в кармане пузырёк со снадобьем. Ба дала добро на поход по ягоды только при условии, что старшая внучка на всякий случай прихватит с собой укрепляющее; Олька об этом, само собой, не знала. Держа на обоих локтях по паре огромных плетёных корзин, сестрица не без труда протиснулась через входную дверь и бодро зашагала к калитке. Бабушка помахала внучкам из огорода.
– К восьми домой, девоньки! – напомнила она.
– Да, баб, само собой! – звонко откликнулась Оля. С таким голоском в лесу не потеряешься – отовсюду слышно будет.
– Мы зря вечером идём, – заметила Ира, проводив взглядом промчавшуюся мимо пыльную стайку детворы. – Уже всё собрали, наверное.
– Да ты что! Тут хоть всю жизнь собирай – не кончится, – гордо сообщила сестра и лукаво усмехнулась: – Не переживай, на пироги хватит. Хорошо постараешься – ещё до конца года Некрасовой станешь.
– Олька! Ты достала!
– А что? Как есть, так и говорю!
Ира утомлённо закатила глаза. Если сестрица так и продолжит её злить, бояться леса будет попросту некогда. На лавочке у забора тридцать восьмого дома грелся на солнышке Семён Васильевич; заслышав шаги, он приоткрыл один глаз, проследил за сёстрами до околицы и снова задремал. Шишковатые пальцы ревниво накрыли висевший на шее Щукина яркий чехол с телефоном.
– Вот ведь жуткий тип, – нимало не смущаясь, заявила Оля. – Вроде и ничего, а иногда как зыркнет, так и не знаешь, что думать.
Ира пожала плечами. Щукин и впрямь не выглядит приятным, но магконтроль против него ничего не имеет. Оля ещё разок на него оглянулась и выбросила из головы, переключившись на дифирамбы местным ягодникам. К лесу они свернули метрах в трёхстах от деревни, там, где начиналась неприметная тропинка через луг – малохожая, в отличие от той, что начиналась прямо у околицы.
– Олька, подожди! – Ира замерла, встревоженно хлопая себя по карманам. – Я телефон дома оставила!
– Я тоже, – легкомысленно отозвалась сестра. – Потеряется ещё.
– Так нельзя! А вдруг заблудимся?
– Ты опять за своё? – Олька страдальчески закатила глаза. – Не заблудимся. Я этот лес знаю, как свои пять пальцев. Не отставай, и всё хорошо будет.
– Оль…
– Ну что? Ещё полчаса туда-сюда ходить будем? – сестра раздражённо потянула Иру за руку. – Пошли! Там плутать-то негде…
Залитая солнцем лесная опушка и впрямь не выглядела опасной. Ира глубоко вдохнула, успокаивая себя; в крайнем случае она всегда сумеет позвать на помощь. Оля всучила ей две корзины и принялась поучать, тыкая пальцем то в низкорослые ободранные черничники, то в колючие кусты не то малины, не то ежевики.
– Я помню, как выглядят съедобные ягоды, – проворчала Ира.
– Вот и молодец, – Оля снисходительно похлопала её по плечу. – Не отставай, помнишь?
– Помню-помню…
До потайных Олькиных ягодников идти пришлось прилично. Обведя широким жестом усыпанную тёмно-синими бусинками поляну, сестра лучезарно улыбнулась и тут же, усевшись на корточки, принялась проворно обрывать чернику с коротких стебельков.
– Оглянуться не успеешь, как полные корзины наберём, – сообщила сестра, не отрываясь от своего занятия. – Давай, чего стоишь?
Действительно, чего? Ира устроила корзину в мягкой траве и потянулась к ягодам. За Олькой приходилось приглядывать: увлечённая занятием сестрица норовила уползти куда-нибудь из поля зрения, уверяя, что она на минутку и всё равно тут рядом. Пальцы быстро окрасились лиловым соком; корзина и впрямь наполнялась стремительно. Может, правда получится управиться за часик-полтора и вернуться домой до темноты. Дни летом длинные, хотя уже и пошли на спад после солнцестояния…
– Оля! Ты где? – в очередной раз окликнула Ира, не без труда разгибая колени. К таким интенсивным физическим упражнениям она не привыкла.
– Здесь, – отозвалась из-за развесистых кустов невидимая Олька. – Ползи сюда, тут прямо красота!
Ира подхватила корзины и пошла на зов. Срезая приличный крюк по ягодным полянам, она кое-как перелезла через давным-давно упавшее замшелое дерево; джинсы безнадёжно вымазались во влажной грязи. Дождей давно не было, но здесь, под сплошным зелёным пологом, и без них сыро и прохладно. Ира поставила корзины наземь и предприняла бесплодную попытку отряхнуть штаны, но лишь ещё больше размазала комки жирной земли, полусгнившей коры и спутанных мшистых волосинок.
– Стирать придётся, – буркнула она себе под нос.
Корзины вдруг сами по себе лениво качнулись. Где-то невдалеке загудело; земля задрожала, словно рядом, совсем близко к поверхности, промчался на всех парах поезд метро. Ира испуганно огляделась.
– Оль! Это чего было? – спросила она, стараясь не кричать слишком громко.
– Фиг знает. Может, лес валят, – жизнерадостно отозвалась сестра. Голос звучал левее и дальше, чем было в прошлый раз. – Ты идёшь или нет?
– Иду, иду, – Ира подхватила корзины и, чуть скорректировав курс, вновь двинулась к сестре.
Возле толстой старой берёзы снова пришлось остановиться, чтобы завязать шнурок. Олька прекратила шумно возиться; наверное, наткнулась на новый обильный черничник и кропотливо обрывала по одной налитые соком ягоды. Ира двинулась в сторону приметного куста с красноватыми ветками, ещё раз огляделась и поняла, что совершенно не соображает, где стояла пару минут назад. Поваленное бревно скрылось за густыми зарослями, берёза тоже куда-то делась. Вдоль позвоночника волной прокатился жар и тут же следом за ним – холод. Ира прикрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула. Спокойно. Сестра тут, за кустами, сгребает в корзину лесные дары…
– Оль, – окликнула она, озираясь в поисках тёмной сестриной толстовки. Нашла в чём тащиться в лес! – Ты где? Я тебя не вижу.
