– Могу предложить вам успокоительное? – максимально корректно поинтересовалась она, прикидывая, не истощились ли уже отдельские запасы.
– Не надо, – Свириденко упрямо мотнул головой. – Я… извините, я… сейчас… Вам… вам нужно знать… – он несколько раз вздохнул, успокаиваясь. А он молодец, пытается с собой справиться и даже, кажется, потихоньку приходит в здравый рассудок. – Я в кабинете её нашёл. На столе. То есть за столом… Мама всегда… знаете… сама разбирала образцы… от поставщиков… С-сначала подумал, там просто что-то мелкое, что с лупой надо смотреть… А п-потом понял, что она меня не-не-не слышит…
Образцы, значит. Подсунули, должно быть, побрякушку с проклятием в чемоданчик низкопробной колдовской бижутерии. Как безыскусно.
– Что вы делали дальше? – поторопила Ксюша, пока Свириденко снова не утонул в своём горе. – Кого-то оповестили? Сразу поехали сюда?
– Поехал, – Вячеслав Борисович побледнел. – Как она говорила.
– Она советовала вам обратиться именно в магконтроль? Или к Верховскому лично?
– В-в-в контроль, – Свириденко испуганно огляделся, будто только сейчас понял, где находится. – Тут их нет… Никому больше нельзя верить…
Лестно, чёрт побери! Знать бы ещё, что за таинственные «они» так пугают трепетного юношу и правда ли эти люди причастны к безвременной гибели его матушки… Вряд ли Вячеслав Борисович, в одночасье так трагично сделавшийся владельцем весьма прибыльного бизнеса, позаботился о сохранности места преступления. Ох, леший, он же, наверное, даже местный персонал не предупредил ничего там не трогать!
– Речь об офисе на Краснопресненской? – припомнила Ксюша и потянулась за телефоном. Мишка или Костя? Пожалуй, всё-таки Костя; Мишке и так хватает хлопот.
– Д-да, – Свириденко тряхнул головой и дёрнулся, будто намеревался куда-то сорваться и передумал. – У меня есть ключи… От всех… помещений…
– Без надобности, – заверила его Ксюша и прижала к уху тянущую заунывные гудки трубку. – Костя? Привет, извини, что отвлекаю. Срочно загляни, пожалуйста, в центральный офис «Гекаты» на Краснопресненской. И, пожалуйста, – она замялась, подбирая подходящие слова, – постарайся не напороться там ни на кого из коллег.
– Понял тебя, – сухо сообщил Чернов и отключился.
Офицер Тимофеева отложила замолкший телефон и рассеянно размяла пальцы.
– Будем ждать известий, – сообщила она притихшему Свириденко. – А пока, с вашего согласия, я займусь следящими и охранными чарами.
Вячеслав Борисович серьёзно кивнул. Против покровительства магконтроля он совершенно не возражал.
В специальной секции психиатрического отделения царила уважительная тишина. Медбрат на входе – не из простых, наверняка с повышенной квалификацией в области боевой магии – минут пять разглядывал Мишкину корочку и сверялся с компьютером, прежде чем отпереть коридор прикосновением к магическому замку. Шагая мимо одинаковых белых дверей с номерами, Старов спиной чувствовал его бдительный взгляд.
– Михаил Аркадьевич? – невысокая женщина в белоснежном халате говорила едва громче шелеста бахил по кафельному полу. – Донских вас ждёт. Я провожу.
Мишке уже доводилось забредать по былым делам в здешние коридоры, и он знал, что палаты в этой части здания, особенно одиночные, разительно отличаются от других отделений. В приглушённых тонах, с мягкой обивкой стен, с лишёнными ручек окнами и сплошь опутанные всевозможными сортами сигнальных чар, небольшие комнаты служили уютными капканами для тел пациентов, но не в силах были удержать в «здесь» и «сейчас» их беспокойный разум. Впервые Мишке довелось допрашивать сумасшедшего на самой заре карьеры; отвратительное было дело, грязное, кровавое. Оно с ног на голову перевернуло магконтроль, раз и навсегда; тогда-то они и сблизились с Зарецким – два вчерашних стажёра, предоставленные сами себе посреди стремительно разрастающегося хаоса. Казалось, что хуже быть уже не может, но в то время они могли доверять хотя бы друг другу.
– Здравствуй, Михаил Аркадьевич, – Лев Олегович Донских, давний Мишкин знакомый, привстал с кресла и пожал визитёру руку. Маг-медик, несмотря на годы, отличался молодецким телосложением, глубоким звучным басом и неизменным олимпийским спокойствием. – Всё не забываешь к нам дорожку?
– Забудешь тут, – Старов для проформы махнул удостоверением. – Я по поводу вчерашней пациентки.
– А как же иначе, – Донских, сцепив руки за спиной, прогулочным шагом обогнул стол. Стало быть, долго в кабинете врача они не задержатся. – Сам занимаюсь. Никаких подвижек пока.
– Жаль, – искренне сказал Мишка. – Чем её так? Можете предположить?
Лев Олегович задумчиво пожевал губами.
– По правде говоря, не выдерживаю собственной критики. Девушка, кажется, находится в абсолютно здравом рассудке, но иногда начинает вести себя… необъяснимо. Пойдём-ка, покажу.
Мишка поправил едва сходящийся на груди белый халат и зашагал по тихим коридорам вслед за доктором. У нужной двери Донских притормозил, не спеша подносить руку к магическому замку, и шёпотом посоветовал:
– Обрати, пожалуйста, внимание на структуру чар.
Старов сконфуженно кивнул. Вчера впопыхах он об этом не подумал. Лев Олегович вежливо постучал и, получив в ответ негромкое «Войдите», мягко нажал на дверную ручку. Вера сидела в кресле у высокого окна и держала в руках дешёвый детективчик; при виде посетителей она поспешно отложила книжонку и вскочила на ноги.
– Сидите, милая, сидите, – пророкотал Донских, располагающе улыбаясь. Тришина послушно рухнула обратно в плюшевые объятия. – Михаила вы знаете, правда?
Девушка торопливо закивала. Старов чуть прищурился, пытаясь увидеть, что такого углядел многоопытный медик в наложенных на пациентку чарах. Сперва подумалось, будто их вовсе нет, а потом Мишка рассмотрел тонкое золотистое кружево, едва заметное в бьющем сквозь окно солнечном свете. Оно насквозь прошивало тело девушки, как нитка – лоскут ткани, то показываясь наружу, то исчезая под кожей; плотно, как повязка, охватывало виски, вилось вдоль сонной артерии, виднелось напротив сердца. Совсем как проклятие, за исключением цвета. Вот так и выглядит загадочная ментальная магия?
– Как вы себя чувствуете? – наудачу спросил Мишка.
Тришина нервно улыбнулась.
– Н-неплохо, спасибо, – с каждым движением её губ невидимая лента чар приходила в движение; больно это или нет?
– Верочка, я бы хотел, чтобы Михаил взглянул на ваши симптомы, – ласково, словно извиняясь, проговорил Донских. – Вы не возражаете, если мы с вами поговорим, как вчера вечером?
Ей не понравилась эта идея. Страшно любопытно, что она чувствует, и при этом совершенно не хочется испытать то же самое на собственной шкуре. От долгого напряжения стала побаливать голова; Мишка перестал щуриться. Донских едва заметно ему кивнул.
– Итак, Верочка, давно вы работаете в Управе? – психиатр подвинул к себе стул и с удобством уселся напротив пациентки. Мишка, оглядевшись, тоже нашёл себе табуретку, чтобы меньше нервировать девушку.
– Год, – ответила Тришина. Пока что она выглядела настороженной, не более того.
– Как вы туда попали?
– Тётя сказала, что есть вакансия, для которой не нужны способности. Тётя – ведьма, она иногда бывает в Управе по делам.
– А живёте вы?..
– В Подольске. С родителями и братом.
Ничего особенного. Или Мишка просто не замечает важного? Донских явно не просто так задаёт вопросы из обоймы проверок безопасности.
– Расскажите, пожалуйста, как провели последний Новый год, – ни с того ни с сего попросил Лев Олегович.
Для Веры это, похоже, стало неожиданностью. Она задумалась на миг, припоминая, и осторожно заговорила:
– С семьёй. Я вернулась с работы, мы готовили селёдку под шубой, оливье и запекали мясо… Потом папу чуть не вызвали на работу, но всё обошлось. По-моему, было очень мало снега… Точно, было скользко! Женька жаловался, когда его послали за майонезом…
Донских метнул в Мишкину сторону многозначительный взгляд.
– А майские праздники?
Вера замерла, непонимающе на него глядя. Растерянно разомкнутые губы беззвучно шевельнулись.
– Не… не помню, – полувопросительно произнесла девушка и болезненно нахмурила брови. – Не знаю… Не могу сказать.
– Не утруждайте себя, – быстро сказал Донских. – Не считая вчерашнего дня, когда вы в последний раз виделись с Михаилом?
– В четверг, – легко ответила Вера, повернувшись к Старову. – И до этого во вторник. Вы всегда приходите пораньше… Здороваетесь…
Мишку слегка ужалила совесть: скомканное «здрасьте» он всегда бросал дежурным девушкам походя, не задумываясь. И он ещё считал Костика высокомерным…
– Хорошо, – одобрил Лев Олегович. – А когда вы решили посетить офис отдела контроля?
Молчание. Затуманенные, как у пьяницы, глаза. Как это работает? Она правда не помнит или ей каким-то образом запретили говорить?.. А какая, в сущности, разница – даже если память сохранилась, до неё не добраться. Или способы есть?
– Пожалуйста, перечислите ещё раз всё, что вы делали за последние два месяца… по чужому указанию, – попросил Мишка, отчаянно надеясь, что она сможет озвучить что-то внятное. Вчера ведь смогла…
– Сначала выписала себе пропуск на двенадцатый этаж, – почти спокойно отозвалась Тришина. – Мы можем выдавать гостевые пропуски. Я сделала так, как будто в системе его не было… Не помню, как…
– Неважно, – поспешно сказал Мишка. Глаза собеседницы снова начинали опасно стекленеть. – Что кроме этого?
– Я ходила в отдел исследований, – Вера судорожно вздохнула. – У них всегда такой беспорядок… Мне нужно было искать некоторые бумаги, читать их. Иногда залезать в компьютеры… Если кто-нибудь их оставлял без присмотра… Один раз были эти пробы. И ещё совещания… Я должна была слушать совещания, особенно когда собиралось начальство…
– И потом кому-то пересказывать услышанное? – не удержался Мишка.
– Наверное… – Тришина встряхнула головой и закусила губу. – Вот… Ещё я вывела через технический этаж одного человека. Это было сложно, потому что он не знал, что должен идти со мной… Потом забрала амулет. И карточку у домового, он даже не заметил… Я должна была кому-то её отдать.
– Не зацикливайтесь на этом, – вставил Донских.
– Да, я стараюсь, – жалобно отозвалась Вера. – Вчера… вчера мне нужно было к Верховскому. Не знаю, зачем. Наверное, я вспомнила бы на месте…
Вот как. Подстраховались. Как, однако, просто и красиво: девушка-минус, которую никто не замечает, но которая видит всех, кто входит и выходит из Управы, обладает доступом к внутренним пропускным системам и может беспрепятственно ходить по этажам, не привлекая к себе внимания… Старов взглянул в несчастное личико Тришиной. Каково оно – жить и знать, что мысли в голове не совсем твои? Это же чудовищно; это должно быть запрещено…
– Ну, что скажешь? – осведомился Донских, когда они вновь оказались в его кабинете.
Мишка вздохнул. Посвящать психиатра в свои догадки пока рано. Да и помогли бы они?
– Чем-то похоже на гипноз, – осторожно сказал Старов. – Но ведь это всё чары?
– Не всё, – огорошил его Лев Олегович. – Это, с позволения сказать, заклятие активизируется не всякий раз. Иногда, когда я прошу девушку припомнить что-то запретное, оно бездействует. Иногда реагирует, начинает сжиматься. Можно только гадать, что при этом чувствует пациентка, но исход в обоих случаях один. Ты только что его наблюдал.
– Вы можете снять эту штуку? – безнадёжно спросил Мишка.
– Конечно, нет, – Донских тяжело вздохнул. – Иной раз обычное-то проклятие не снимешь, а это… Оно уходит в плоть и кровь. Очень жестоко.
Он нервно забарабанил пальцами по столу. Повидавшему всякое психиатру по-настоящему жаль было тихую пациентку. Собери он хоть целый консилиум, толку не будет… И от валяющегося в багажнике исследования Чернова-старшего, пожалуй, тоже. Оглавление пестрело заумной теорией, стыдливо умалчивая о любой практике. Написала ли Свешникова что-нибудь на эту тему? Освоила ли сама? Передала ли единственному ученику?
Шагая между жухнущими на солнце газонами, Мишка прижал к уху телефон и выслушал про выключенный аппарат абонента. Молчали пёстрые мессенджеры; даже попытка позвать приятеля через связывавшие их всех личные сигнальные чары почему-то кончилась ничем. Мишка остался один на один с тайнами, огороженными, как колючей проволокой, грифами секретности и буквой закона. Интересно, в какой момент он вляпается в статью за осознанное сокрытие, если вдруг что-нибудь раскопает?
Верховского в логове не было. Распрощавшись с надеждой пройти по лёгкому пути, Мишка вытащил из сейфа папку с заметками и разложил перед собой листы, сто раз перечитанные до последней буковки. Ни единого слова о ментальной магии. Ну и куда копать?
– Смехотворно, – вдруг фыркнул Костик, брезгливо отшвырнув толстенькую управскую газетку. – Сколько заплатили этим клоунам?
– Каким клоунам? – заинтересовался Андрей, высовываясь из-за цветочного горшка. Мишка на всякий случай сгрёб бумаги и отложил подальше от края стола.
– Тем, что вчера устроили тут детский утренник, – выплюнул Чернов. – Теперь до сентября насмотримся этого дерьма. Нет, серьёзно, мне интересно, кто им заплатил? Обарин правда такой идиот или конкуренты постарались?
– Может, они сами собрались! – расстроенно возразил Бармин, подбирая газету.
– Сами! – презрительно процедил Костик. – Покажите мне придурка, который по доброй воле пойдёт бесплатно митинговать под окнами Управы! И всё та же чушь: свобода, равенство… Как это про братство ещё забыли!
– Что плохого в свободе и равенстве? – не удержался Мишка.
Костик раздражённо хмыкнул и скрестил на груди руки. В его взоре читалось превосходство.
– Начнём с того, что равенство невозможно в принципе, – изрёк Чернов, снисходительно глядя на Мишку. – Вот ты сам и, например, ведьма какая-нибудь – разве вы равны? Да в удостоверении же написано, что нет!
«Ведьма какая-нибудь»… Это он просто так ляпнул или с намёком? Старов набычился, собираясь с мыслями для ответа, но Костика уже несло дальше.
– Свободу же вообще нельзя давать кому попало, – вещал он, гневно сверкая очами. – Ты только представь, что натворит какой-нибудь идиот, по недоразумению родившийся с даром, предоставь ты его самому себе? О нет, свобода – удел избранных.
– И ты, конечно, избранный, – буркнул Мишка.
– Ну, знаешь ли, если мы перешли на личности… – Чернов изобразил витиеватый жест. – Я в достаточной мере осознаю свою ответственность перед сообществом, даже если забыть о наших служебных клятвах. А вот, скажем, тот же ваш паразит? Отличный кандидат в свободные граждане, а?
Мишка промолчал. Чернов победно улыбнулся; у него впервые за последние дни прорезалось что-то похожее на хорошее настроение.
– Опять же, характер, воспитание и личные качества нельзя просто так списать в утиль, – назидательно заявил он. – Не равнять же с собой всякую шантрапу без роду-племени…
– Прекрати, – резковато сказал Мишка. Может, Костик и был в чём-то прав, но слушать его было как-то мерзко.
– Ты спросил – я ответил, – обиженно отозвался Чернов. – В общем, здравомыслящие люди не пойдут всерьёз выступать за подобную ерунду. Обарина, скорее всего, кто-то подставил, хотя кому он сдался?
– Вот и нет, – подал голос Андрей, внимательно изучая газету. – Вообще-то лозунги – это из его предвыборной программы.
– Не надо, – Свириденко упрямо мотнул головой. – Я… извините, я… сейчас… Вам… вам нужно знать… – он несколько раз вздохнул, успокаиваясь. А он молодец, пытается с собой справиться и даже, кажется, потихоньку приходит в здравый рассудок. – Я в кабинете её нашёл. На столе. То есть за столом… Мама всегда… знаете… сама разбирала образцы… от поставщиков… С-сначала подумал, там просто что-то мелкое, что с лупой надо смотреть… А п-потом понял, что она меня не-не-не слышит…
Образцы, значит. Подсунули, должно быть, побрякушку с проклятием в чемоданчик низкопробной колдовской бижутерии. Как безыскусно.
– Что вы делали дальше? – поторопила Ксюша, пока Свириденко снова не утонул в своём горе. – Кого-то оповестили? Сразу поехали сюда?
– Поехал, – Вячеслав Борисович побледнел. – Как она говорила.
– Она советовала вам обратиться именно в магконтроль? Или к Верховскому лично?
– В-в-в контроль, – Свириденко испуганно огляделся, будто только сейчас понял, где находится. – Тут их нет… Никому больше нельзя верить…
Лестно, чёрт побери! Знать бы ещё, что за таинственные «они» так пугают трепетного юношу и правда ли эти люди причастны к безвременной гибели его матушки… Вряд ли Вячеслав Борисович, в одночасье так трагично сделавшийся владельцем весьма прибыльного бизнеса, позаботился о сохранности места преступления. Ох, леший, он же, наверное, даже местный персонал не предупредил ничего там не трогать!
– Речь об офисе на Краснопресненской? – припомнила Ксюша и потянулась за телефоном. Мишка или Костя? Пожалуй, всё-таки Костя; Мишке и так хватает хлопот.
– Д-да, – Свириденко тряхнул головой и дёрнулся, будто намеревался куда-то сорваться и передумал. – У меня есть ключи… От всех… помещений…
– Без надобности, – заверила его Ксюша и прижала к уху тянущую заунывные гудки трубку. – Костя? Привет, извини, что отвлекаю. Срочно загляни, пожалуйста, в центральный офис «Гекаты» на Краснопресненской. И, пожалуйста, – она замялась, подбирая подходящие слова, – постарайся не напороться там ни на кого из коллег.
– Понял тебя, – сухо сообщил Чернов и отключился.
Офицер Тимофеева отложила замолкший телефон и рассеянно размяла пальцы.
– Будем ждать известий, – сообщила она притихшему Свириденко. – А пока, с вашего согласия, я займусь следящими и охранными чарами.
Вячеслав Борисович серьёзно кивнул. Против покровительства магконтроля он совершенно не возражал.
Глава XLV. Немые следы
В специальной секции психиатрического отделения царила уважительная тишина. Медбрат на входе – не из простых, наверняка с повышенной квалификацией в области боевой магии – минут пять разглядывал Мишкину корочку и сверялся с компьютером, прежде чем отпереть коридор прикосновением к магическому замку. Шагая мимо одинаковых белых дверей с номерами, Старов спиной чувствовал его бдительный взгляд.
– Михаил Аркадьевич? – невысокая женщина в белоснежном халате говорила едва громче шелеста бахил по кафельному полу. – Донских вас ждёт. Я провожу.
Мишке уже доводилось забредать по былым делам в здешние коридоры, и он знал, что палаты в этой части здания, особенно одиночные, разительно отличаются от других отделений. В приглушённых тонах, с мягкой обивкой стен, с лишёнными ручек окнами и сплошь опутанные всевозможными сортами сигнальных чар, небольшие комнаты служили уютными капканами для тел пациентов, но не в силах были удержать в «здесь» и «сейчас» их беспокойный разум. Впервые Мишке довелось допрашивать сумасшедшего на самой заре карьеры; отвратительное было дело, грязное, кровавое. Оно с ног на голову перевернуло магконтроль, раз и навсегда; тогда-то они и сблизились с Зарецким – два вчерашних стажёра, предоставленные сами себе посреди стремительно разрастающегося хаоса. Казалось, что хуже быть уже не может, но в то время они могли доверять хотя бы друг другу.
– Здравствуй, Михаил Аркадьевич, – Лев Олегович Донских, давний Мишкин знакомый, привстал с кресла и пожал визитёру руку. Маг-медик, несмотря на годы, отличался молодецким телосложением, глубоким звучным басом и неизменным олимпийским спокойствием. – Всё не забываешь к нам дорожку?
– Забудешь тут, – Старов для проформы махнул удостоверением. – Я по поводу вчерашней пациентки.
– А как же иначе, – Донских, сцепив руки за спиной, прогулочным шагом обогнул стол. Стало быть, долго в кабинете врача они не задержатся. – Сам занимаюсь. Никаких подвижек пока.
– Жаль, – искренне сказал Мишка. – Чем её так? Можете предположить?
Лев Олегович задумчиво пожевал губами.
– По правде говоря, не выдерживаю собственной критики. Девушка, кажется, находится в абсолютно здравом рассудке, но иногда начинает вести себя… необъяснимо. Пойдём-ка, покажу.
Мишка поправил едва сходящийся на груди белый халат и зашагал по тихим коридорам вслед за доктором. У нужной двери Донских притормозил, не спеша подносить руку к магическому замку, и шёпотом посоветовал:
– Обрати, пожалуйста, внимание на структуру чар.
Старов сконфуженно кивнул. Вчера впопыхах он об этом не подумал. Лев Олегович вежливо постучал и, получив в ответ негромкое «Войдите», мягко нажал на дверную ручку. Вера сидела в кресле у высокого окна и держала в руках дешёвый детективчик; при виде посетителей она поспешно отложила книжонку и вскочила на ноги.
– Сидите, милая, сидите, – пророкотал Донских, располагающе улыбаясь. Тришина послушно рухнула обратно в плюшевые объятия. – Михаила вы знаете, правда?
Девушка торопливо закивала. Старов чуть прищурился, пытаясь увидеть, что такого углядел многоопытный медик в наложенных на пациентку чарах. Сперва подумалось, будто их вовсе нет, а потом Мишка рассмотрел тонкое золотистое кружево, едва заметное в бьющем сквозь окно солнечном свете. Оно насквозь прошивало тело девушки, как нитка – лоскут ткани, то показываясь наружу, то исчезая под кожей; плотно, как повязка, охватывало виски, вилось вдоль сонной артерии, виднелось напротив сердца. Совсем как проклятие, за исключением цвета. Вот так и выглядит загадочная ментальная магия?
– Как вы себя чувствуете? – наудачу спросил Мишка.
Тришина нервно улыбнулась.
– Н-неплохо, спасибо, – с каждым движением её губ невидимая лента чар приходила в движение; больно это или нет?
– Верочка, я бы хотел, чтобы Михаил взглянул на ваши симптомы, – ласково, словно извиняясь, проговорил Донских. – Вы не возражаете, если мы с вами поговорим, как вчера вечером?
Ей не понравилась эта идея. Страшно любопытно, что она чувствует, и при этом совершенно не хочется испытать то же самое на собственной шкуре. От долгого напряжения стала побаливать голова; Мишка перестал щуриться. Донских едва заметно ему кивнул.
– Итак, Верочка, давно вы работаете в Управе? – психиатр подвинул к себе стул и с удобством уселся напротив пациентки. Мишка, оглядевшись, тоже нашёл себе табуретку, чтобы меньше нервировать девушку.
– Год, – ответила Тришина. Пока что она выглядела настороженной, не более того.
– Как вы туда попали?
– Тётя сказала, что есть вакансия, для которой не нужны способности. Тётя – ведьма, она иногда бывает в Управе по делам.
– А живёте вы?..
– В Подольске. С родителями и братом.
Ничего особенного. Или Мишка просто не замечает важного? Донских явно не просто так задаёт вопросы из обоймы проверок безопасности.
– Расскажите, пожалуйста, как провели последний Новый год, – ни с того ни с сего попросил Лев Олегович.
Для Веры это, похоже, стало неожиданностью. Она задумалась на миг, припоминая, и осторожно заговорила:
– С семьёй. Я вернулась с работы, мы готовили селёдку под шубой, оливье и запекали мясо… Потом папу чуть не вызвали на работу, но всё обошлось. По-моему, было очень мало снега… Точно, было скользко! Женька жаловался, когда его послали за майонезом…
Донских метнул в Мишкину сторону многозначительный взгляд.
– А майские праздники?
Вера замерла, непонимающе на него глядя. Растерянно разомкнутые губы беззвучно шевельнулись.
– Не… не помню, – полувопросительно произнесла девушка и болезненно нахмурила брови. – Не знаю… Не могу сказать.
– Не утруждайте себя, – быстро сказал Донских. – Не считая вчерашнего дня, когда вы в последний раз виделись с Михаилом?
– В четверг, – легко ответила Вера, повернувшись к Старову. – И до этого во вторник. Вы всегда приходите пораньше… Здороваетесь…
Мишку слегка ужалила совесть: скомканное «здрасьте» он всегда бросал дежурным девушкам походя, не задумываясь. И он ещё считал Костика высокомерным…
– Хорошо, – одобрил Лев Олегович. – А когда вы решили посетить офис отдела контроля?
Молчание. Затуманенные, как у пьяницы, глаза. Как это работает? Она правда не помнит или ей каким-то образом запретили говорить?.. А какая, в сущности, разница – даже если память сохранилась, до неё не добраться. Или способы есть?
– Пожалуйста, перечислите ещё раз всё, что вы делали за последние два месяца… по чужому указанию, – попросил Мишка, отчаянно надеясь, что она сможет озвучить что-то внятное. Вчера ведь смогла…
– Сначала выписала себе пропуск на двенадцатый этаж, – почти спокойно отозвалась Тришина. – Мы можем выдавать гостевые пропуски. Я сделала так, как будто в системе его не было… Не помню, как…
– Неважно, – поспешно сказал Мишка. Глаза собеседницы снова начинали опасно стекленеть. – Что кроме этого?
– Я ходила в отдел исследований, – Вера судорожно вздохнула. – У них всегда такой беспорядок… Мне нужно было искать некоторые бумаги, читать их. Иногда залезать в компьютеры… Если кто-нибудь их оставлял без присмотра… Один раз были эти пробы. И ещё совещания… Я должна была слушать совещания, особенно когда собиралось начальство…
– И потом кому-то пересказывать услышанное? – не удержался Мишка.
– Наверное… – Тришина встряхнула головой и закусила губу. – Вот… Ещё я вывела через технический этаж одного человека. Это было сложно, потому что он не знал, что должен идти со мной… Потом забрала амулет. И карточку у домового, он даже не заметил… Я должна была кому-то её отдать.
– Не зацикливайтесь на этом, – вставил Донских.
– Да, я стараюсь, – жалобно отозвалась Вера. – Вчера… вчера мне нужно было к Верховскому. Не знаю, зачем. Наверное, я вспомнила бы на месте…
Вот как. Подстраховались. Как, однако, просто и красиво: девушка-минус, которую никто не замечает, но которая видит всех, кто входит и выходит из Управы, обладает доступом к внутренним пропускным системам и может беспрепятственно ходить по этажам, не привлекая к себе внимания… Старов взглянул в несчастное личико Тришиной. Каково оно – жить и знать, что мысли в голове не совсем твои? Это же чудовищно; это должно быть запрещено…
– Ну, что скажешь? – осведомился Донских, когда они вновь оказались в его кабинете.
Мишка вздохнул. Посвящать психиатра в свои догадки пока рано. Да и помогли бы они?
– Чем-то похоже на гипноз, – осторожно сказал Старов. – Но ведь это всё чары?
– Не всё, – огорошил его Лев Олегович. – Это, с позволения сказать, заклятие активизируется не всякий раз. Иногда, когда я прошу девушку припомнить что-то запретное, оно бездействует. Иногда реагирует, начинает сжиматься. Можно только гадать, что при этом чувствует пациентка, но исход в обоих случаях один. Ты только что его наблюдал.
– Вы можете снять эту штуку? – безнадёжно спросил Мишка.
– Конечно, нет, – Донских тяжело вздохнул. – Иной раз обычное-то проклятие не снимешь, а это… Оно уходит в плоть и кровь. Очень жестоко.
Он нервно забарабанил пальцами по столу. Повидавшему всякое психиатру по-настоящему жаль было тихую пациентку. Собери он хоть целый консилиум, толку не будет… И от валяющегося в багажнике исследования Чернова-старшего, пожалуй, тоже. Оглавление пестрело заумной теорией, стыдливо умалчивая о любой практике. Написала ли Свешникова что-нибудь на эту тему? Освоила ли сама? Передала ли единственному ученику?
Шагая между жухнущими на солнце газонами, Мишка прижал к уху телефон и выслушал про выключенный аппарат абонента. Молчали пёстрые мессенджеры; даже попытка позвать приятеля через связывавшие их всех личные сигнальные чары почему-то кончилась ничем. Мишка остался один на один с тайнами, огороженными, как колючей проволокой, грифами секретности и буквой закона. Интересно, в какой момент он вляпается в статью за осознанное сокрытие, если вдруг что-нибудь раскопает?
Верховского в логове не было. Распрощавшись с надеждой пройти по лёгкому пути, Мишка вытащил из сейфа папку с заметками и разложил перед собой листы, сто раз перечитанные до последней буковки. Ни единого слова о ментальной магии. Ну и куда копать?
– Смехотворно, – вдруг фыркнул Костик, брезгливо отшвырнув толстенькую управскую газетку. – Сколько заплатили этим клоунам?
– Каким клоунам? – заинтересовался Андрей, высовываясь из-за цветочного горшка. Мишка на всякий случай сгрёб бумаги и отложил подальше от края стола.
– Тем, что вчера устроили тут детский утренник, – выплюнул Чернов. – Теперь до сентября насмотримся этого дерьма. Нет, серьёзно, мне интересно, кто им заплатил? Обарин правда такой идиот или конкуренты постарались?
– Может, они сами собрались! – расстроенно возразил Бармин, подбирая газету.
– Сами! – презрительно процедил Костик. – Покажите мне придурка, который по доброй воле пойдёт бесплатно митинговать под окнами Управы! И всё та же чушь: свобода, равенство… Как это про братство ещё забыли!
– Что плохого в свободе и равенстве? – не удержался Мишка.
Костик раздражённо хмыкнул и скрестил на груди руки. В его взоре читалось превосходство.
– Начнём с того, что равенство невозможно в принципе, – изрёк Чернов, снисходительно глядя на Мишку. – Вот ты сам и, например, ведьма какая-нибудь – разве вы равны? Да в удостоверении же написано, что нет!
«Ведьма какая-нибудь»… Это он просто так ляпнул или с намёком? Старов набычился, собираясь с мыслями для ответа, но Костика уже несло дальше.
– Свободу же вообще нельзя давать кому попало, – вещал он, гневно сверкая очами. – Ты только представь, что натворит какой-нибудь идиот, по недоразумению родившийся с даром, предоставь ты его самому себе? О нет, свобода – удел избранных.
– И ты, конечно, избранный, – буркнул Мишка.
– Ну, знаешь ли, если мы перешли на личности… – Чернов изобразил витиеватый жест. – Я в достаточной мере осознаю свою ответственность перед сообществом, даже если забыть о наших служебных клятвах. А вот, скажем, тот же ваш паразит? Отличный кандидат в свободные граждане, а?
Мишка промолчал. Чернов победно улыбнулся; у него впервые за последние дни прорезалось что-то похожее на хорошее настроение.
– Опять же, характер, воспитание и личные качества нельзя просто так списать в утиль, – назидательно заявил он. – Не равнять же с собой всякую шантрапу без роду-племени…
– Прекрати, – резковато сказал Мишка. Может, Костик и был в чём-то прав, но слушать его было как-то мерзко.
– Ты спросил – я ответил, – обиженно отозвался Чернов. – В общем, здравомыслящие люди не пойдут всерьёз выступать за подобную ерунду. Обарина, скорее всего, кто-то подставил, хотя кому он сдался?
– Вот и нет, – подал голос Андрей, внимательно изучая газету. – Вообще-то лозунги – это из его предвыборной программы.
