– А в чём прикол тридцать восьмого дома? – поинтересовался Некрасов, вновь забираясь на порядком надоевшее пассажирское сидение.
– В том, что гостиниц тут не наблюдается, – фыркнул Ярик.
– Там хоть удобства есть? Кухня? Ванная? Туалет?
– Шведский стол и спа.
– Это значит – подножный корм и душ на улице, – удручённо перевёл Макс.
Зарецкий оставил это без комментариев. Домик, к которому он свернул, выглядел и впрямь не блестяще: потемневшая от времени некрашеная обшивка, бурьян по самые окна, гуляющий волной реденький забор. На рокот мотора откуда-то из зарослей осота вышел коренастый дедок; он подслеповато щурил тёмные глаза, был одет, несмотря на жару, в дублёный кожаный жилет поверх клетчатой рубашки и опирался на явно самодельную клюку. Появление у дома шикарной машины с московскими номерами ничуть его не смутило.
– День добрый, – Ярик первым протянул деду руку; тот, подумав, пожал. – Офицер Ярослав Зарецкий, офицер Максим Некрасов. Мы от Верховского, он должен был вам позвонить.
– Звонил, а как же ж, – проскрипел домохозяин. Макс, подумав, тоже решил поздороваться; пожатие у старика оказалось крепкое, на зависть иным молодым. – Как там Санька-то? Всё на лешаков бирки вешает?
– Нет, – Зарецкий сдержанно усмехнулся. – Московским магконтролем руководит. Мы, собственно, по его поручению.
– Небось гиблые места наши изучать, – дед пытливо прищурился. – Ваши сюда только за этим и ездят. Ты давай, машину-то загоняй, побалакать – оно всегда успеется.
Макс помог раскрыть низенькие воротца, неохотно поворачивающиеся на ржавых петлях. Приминая колёсами сорняки, мордатый внедорожник аккуратно вкатился во двор; двигатель устало вздохнул, прежде чем умолкнуть. Дед зорко за всем этим наблюдал; должно быть, волновался, что Ярик ненароком погубит какой-нибудь редкий сорт крапивы. Макс тем временем украдкой изучал обстановку. Душ на улице действительно присутствовал – дощатая будка с выкрашенной чёрным бочкой на крыше. В другой стороне – видимо, с учётом розы ветров – громоздился того же толка сортир. Насчёт внутренности самого дома Некрасов тоже решил не обольщаться. Да уж, удружил шеф так удружил… Зато, если дед не врёт и тут правда есть какие-то гиблые места, командировка обещает быть более чем интересной.
– Как его зовут? – шёпотом спросил Макс, косясь на согбенную спину ковылявшего впереди деда.
– Семён Васильевич Щукин, – так же тихо ответил Ярик. – Если верить шефу, колдун пятой категории. Почти единственный в округе из наших.
– О, блин, – озадаченно протянул Макс. – Понятно тогда.
Что ж, если выбора особо нет, то и расстраиваться нечего. С великой осторожностью миновав скрипучие ступени крыльца и предусмотрительно пригнувшись в дверях, Некрасов отважно вступил во владения колдуна пятой категории. Изнутри дома ремесло хозяина было заметнее: под потолком висели на верёвках пучки сушёных трав, на кухонном столе лежало брошенное рукоделие – дед что-то вырезал из дерева. Такой себе материал для чар, но где ж тут добудешь не то что серебро – хоть железку какую ненужную?
– В дальней комнате будете, – сообщил Семён Васильевич. – Там места побольше. Кухарить я не мастак, тут уж сами. Какая посуда есть – всю брать можно. В розетки много всего сразу не включать. Вот эта не работает, – он указал узловатым пальцем на соблазнительно удобное пластиковое рыльце, торчащее из стены прямо над низеньким столиком. – По чести сказать, у меня тут много чего не работает. Я раньше чинил помаленьку, а теперь глаза не те…
– Разберёмся, – Ярик задумчиво потрогал стену рядом с мёртвой розеткой и выглянул в единственное окно. – Сад у вас какой… просторный.
– Беда, – Семён Васильевич поморщился и махнул рукой. – Уж и не пытаюсь в порядок привесть. Спомог бы кто хоть траву покосить, а так – дело гиблое.
– Понятно, – Зарецкий вытащил из нагрудного кармана бумажник и извлёк оттуда несколько пятитысячных купюр. – Давайте-ка мы сразу заплатим. Во избежание эксцессов.
– Куда ж мне столько? – буркнул старик, недоверчиво глядя на розовые бумажки. Макса мучил тот же вопрос: куда столько за этот, с позволения сказать, чуланчик?
– Заранее закладываю моральный ущерб.
Некрасов не был уверен, что дед понял шутку, но деньги Щукин, поколебавшись, забрал. Интересно, сильно он обидится, если попроситься спать на заднем сидении машины?.. Одна радость – трепаться о рабочих делах можно свободно, не опасаясь, что наболтаешь на седьмую статью. Если, конечно, они не влезут во что-нибудь страшно секретное; а они обязательно, всенепременно влезут…
– Отвёртку не одолжите? – ни с того ни с сего осведомился Ярик и в ответ на изумлённый взгляд деда пояснил: – Розетку посмотреть хочу. Тяжело без электричества.
Щукин отвёртку принёс и даже согласился на время обесточить дом. Макс понаблюдал за тем, как коллега развинчивает пластиковую коробочку, заскучал и принялся от нечего делать возиться с намертво залитым краской шпингалетом на форточке.
– Инструкции-то будут? – поинтересовался он, отковыривая засохший пласт побелки. – Что мы тут забыли?
– Тебе сказали уже – экскурсии по гиблым местам, – хмыкнул Ярик.
– О, ну хоть это обнадёживает. Когда выдвинемся?
– Завтра вечерком сходим, – обрадовал Зарецкий. – Что касается инструкций… С магией поосторожнее. Здесь в радиусе десяти километров будет сбоить всё, что сложнее элементарщины.
– Вот засада…
– По-моему, отличное упражнение на концентрацию. Итак, бездумно магию не применять, языком не трепать, местным жителям не докучать, к разлому близко не лезть, – Ярик на миг задумался и прибавил: – И вообще вперёд меня никуда не лезть. Увидишь что-то подозрительное – зови сразу.
– Ты начальник – я дурак, – покладисто согласился Макс. – А исследования в чём заключаются?
– На месте расскажу, – Зарецкий вперился хмурым взглядом в развороченные кишки несчастной розетки. – Вот же чёрт, а у меня с собой ничего подходящего нет…
– Всё плохо?
– Достаточно паршиво, – он задумчиво тронул торчащий из стены проводок. – Ладно. Сегодня-завтра гуляем по лесам и осваиваемся, а в понедельник куда-нибудь съездим за электрикой. И не только, я так чувствую…
– Во Владимир? – воодушевился Макс. – С ночёвкой! И с культурной программой. Должна быть в командировке культурная программа?
– Никаких ночёвок, – отрезал Зарецкий. – Насчёт Владимира подумаем. Смотря в каком состоянии здешний садовый инвентарь.
Макс закатил глаза.
– Только не говори, что собрался этому хрычу огород облагораживать!
– Почему нет? Помогать надо людям, – Ярик отложил отвёртку, пересёк комнатушку и без видимых усилий открыл окно. – Особенно если начальство с ними в дружбе.
Довод звучал резонно, но перспектива физических упражнений на свежем воздухе от этого приятнее не становилась. Макс сдержал горестный вздох и попытался сконцентрироваться на хорошем. Они увидят самый настоящий разлом! И даже, наверное, подойдут близко. То-то Ксюха обзавидуется…
Впрочем, зная Зарецкого, можно предположить, что завидовать в итоге окажется нечему.
Время словно бы замедлилось, а то и повернуло вспять. В чистеньком светлом домике за прошедшие годы ничего не изменилось: пёстрые вязаные половички, красно-розовые герани на подоконниках, лениво развалившийся между цветочными горшками толстый рыжий кот. И сама бабушка, маленькая и, несмотря на годы, деятельная, с убранными под косынку седыми волосами и добрыми морщинками в уголках светлых глаз. Всё так же пахло пирогами, сушёными травами и старым деревом; всё так же возился по мелким хозяйственным делам нерасторопный Афанасий, и даже дверной замок по-прежнему чуть-чуть заедал.
Кого здесь коснулось течение времени, так это Ольки. С последней их встречи сестра вытянулась, постройнела, похорошела и отпустила роскошную рыжую косу до талии. Бабушка, смеясь, звала младшую внучку первой невестой на деревне и наверняка в глубине души искренне так считала. Оля жадно расспрашивала про Москву, про экзамены, которые ей только предстояло сдавать, про работу в Управе и, конечно, про коллег, которые так любезно подвезли Иру от станции. Причины их визита, подлинные или мнимые, сестру не интересовали; Оля попросту жаждала свести знакомство со столичными гостями. Ира осторожно отнекивалась. Непонятно, кого и от кого спасала.
На разговор по душам с бабушкой Ира пока не решалась. Во-первых, поблизости всё время крутилась кузина, которую посвящать в свои проблемы совсем не хотелось; во-вторых, слишком радостно светило на улице летнее солнце и слишком уютно посвистывал на плите старый чайник, чтобы добровольно нырять в мрачные мысли. Умная бабушка, впрочем, явно догадывалась, что на душе у внучки неспокойно; Ира нет-нет да ловила на себе её пристальный взгляд. Простодушная Олька ничем таким не заморачивалась. Приехала сестра и приехала, радоваться надо, а не искать подоплёку.
– Афонюшка, – ласково позвала бабушка, разливая по чашкам крепкий золотистый чай, – а что б нам баньку на вечер не растопить?
– Баньку, ишь, – ворчливо отозвался домовой, недовольно дёрнув длинными ушами. – Небось Афанасий в сарае прибрать не успеет, а тут ещё баньку…
– Ой, да забей ты на этот сарай, – жизнерадостно отмахнулась Оля. – Баня после дороги – самое то. Только смотри, если Анастасия Ивановна опять увидит, как ты дрова таскаешь…
Домовой сердито фыркнул в ответ. Ира тихонько хихикнула: Афонькина безалаберность и прежде не раз ставила бабушку в неловкое положение. Соседи-то – минусы, поди им объясни, кто там такой невидимый в огороде сорняки продёргивает…
– Завтра на озеро смотаемся, – продолжила строить планы Олька. – А потом можно за черникой сходить, на пироги…
– Ой, нет, – Ира тревожно встрепенулась. – Не хочу в лес. Может, попозже, – смягчилась она, глядя на разочарованное лицо кузины.
– Успеется за две недельки, – примирительно заключила бабушка. – Иринушка, а как Леночка с Витенькой поживают? Всё в трудах?
Ира сдержала вздох и принялась рассказывать о родителях. С мамой они так и не помирились; масла в огонь подлила внезапная поездка, с маминой точки зрения выглядевшая как вредная для карьеры сиюминутная блажь. Слегка сгладило ситуацию известие о том, что Ира передумала увольняться, но и оно натолкнуло маму на рассуждения о недопустимой наглости подобного заигрывания с начальством. Рассказывать же о приключениях в подвале или, тем более, о случайно подслушанном разговоре – нет уж, спасибо. Это и бабушке-то чёрт знает, как рассказать…
За разговорами и мелкой домашней суетой вечер наступил незаметно. Возле подвешенного над входной дверью фонаря вились бледные мотыльки; окна соседних домов приветливо подмигивали рыжеватым светом сквозь едва колеблемую ветром листву. Звёзды горели над головой непривычно ярко – холодные отражения земных огней. В старой, ещё прадедом выстроенной бане шумно возился Афанасий. Вообще-то ему не полагается этим заниматься, как и рыхлить грядки, и прибирать в сарае, и даже чистить чердак, но с полноценным штатом домашней нежити бабушка точно бы не управилась. Зато с одним домовым, пусть и упрямым – пожалуйста. Любопытно, унаследовала ли Оля этот талант?
– Поберегись, – сестрица, лёгкая на помине, возникла на пороге с заварочным чайником в руках. – Вот, смотри, по лучшим рецептам! А запах какой…
– Это что, укрепляющее номер третий? – Ира попыталась блеснуть эрудицией. Вроде бы душица входит только в этот вариант…
– А леший его знает, – Оля легкомысленно пожала плечами. – Бабушкины рецепты. Может, и впрямь номер какой-нибудь.
– Это на экзаменах спрашивают, – укоризненно сказала Ира, спускаясь вслед за сестрой по ступенькам крыльца.
– Выучу ещё, за год-то. Фонька, ты всё?
Домовой высунул из-за двери недовольное рыльце. Из раскалённого нутра бани пахнуло горячим паром.
– Пущай хозяйка проверит, – буркнул Афоня, выбираясь наружу. – Фу, умаялся…
Хозяйка – значит, бабушка. Ольку домовой, соблюдая субординацию, именует «молодой хозяйкой», и никак иначе. Стало быть, не слишком доверяет ей банные дела.
– Ба! – не особо смущаясь, крикнула Оля в вечернюю тишь. – Тут готово!
Бабушка работу домового одобрила, и тот, ворча, поковылял в сторону сарая. Олька первой шмыгнула в полную душистого жара парную, разделась и взобралась на самую удобную полку. Ира, замешкавшаяся с непривычки, тоже принялась стаскивать с себя футболку.
– Иринушка, – окликнула её бабушка, пытливо щуря глаза. – Что это у тебя?
– Это? – Ира осторожно тронула серебряную цепочку. Несмотря на раскалённый воздух, зачарованный металл оставался прохладным. – Э-э-э… Сигнал тревоги. Думаешь, лучше снять?
– Нет, не надо, – бабушка покачала головой. – Кто тебе её дал?
– Коллега, – Ира нервно облизнула губы. Выгнать бы Ольку, чтоб говорить без обиняков! – Это так… На крайний случай. Я всё-таки лучше сниму. Здесь же ничего с нами не случится… А от жара вдруг потрескается?
– Такие вещи просто так не снимают, – назидательно произнесла бабушка, устраиваясь на нижней полке. – И где это видано, чтоб зачарованные камни от жара трескались?
Ира озадаченно промолчала. Артефакты просто так не попортишь, это она правда глупость сморозила, но ведь пострадала от чего-то парная подвеска?
– Что там такое? – вездесущая Олька свесилась со своей полки, вытягивая шею. – Красивенько! А что она делает?
– Ольга, – бабушка строго нахмурилась. – Не любопытничай.
– А что такого-то? – сестра скорчила обиженную гримаску, но тут же улыбнулась от уха до уха и похлопала по нагретым доскам рядом с собой. – Ир, залезай давай. Ба, почему просто так не снимают? Она на удачу зачарована?
– Навряд ли, – бабушка потянулась за веником и оценивающе его оглядела. – Олюшка, а ну, помоги-ка…
Сестра проворно спрыгнула с полки, завладела веником и принялась от души охаживать бабушку по плечам и спине. Ира от участия в процедуре отказалась; в детстве вроде бы и в радость было со всей дури лупить взрослых связкой берёзовых прутьев, но после долгих лет городской жизни удовольствие казалось сомнительным. Довольно и того, что в жаркой парной нет места холоду.
– Ба, – воспользовавшись тем, что Оле пришлось слезть, Ира всласть растянулась на полке. – А правда, что в бане колдовство сильнее становится?
– Ты чего, Ирка, задумала? – хихикнула сестра. – Проклясть кого или приворожить?
– Ольга! Следи за языком-то! – сердито прикрикнула бабушка и прибавила уже спокойнее: – Неправда это, Иринушка. Суеверие.
– Все суеверия откуда-то берутся, – философски заметила Оля и отложила в сторону измочаленный веник. – Давай-ка теперь ты меня.
– Вестимо, откуда берутся, – бабушка, кряхтя, слезла с полки. – Раньше верили, что в таких местах граница с царством неживых проходит.
– А она проходит? – поёжившись, спросила Ира. Красноватые отсветы пламени неистово плясали на дальней стене.
– Только когда тут Афонька спит, – хохотнула Оля. – Нету никакого царства неживых, да, ба?
– Нету, – бабушка успокаивающе улыбнулась. – А чтобы колдовство сильнее было, надо в чары душу вкладывать. Как в любой труд. Если спустя рукава всё делать, что ж хорошего получится?
Вечерняя прохлада показалась едва ли не морозом после раскалённого пара. Ира обхватила себя за плечи, пытаясь удержать стремительно уходящее тепло. Выскочившая следом Олька бодро встряхнулась; никакого дискомфорта она, судя по всему, не испытывала.
– В том, что гостиниц тут не наблюдается, – фыркнул Ярик.
– Там хоть удобства есть? Кухня? Ванная? Туалет?
– Шведский стол и спа.
– Это значит – подножный корм и душ на улице, – удручённо перевёл Макс.
Зарецкий оставил это без комментариев. Домик, к которому он свернул, выглядел и впрямь не блестяще: потемневшая от времени некрашеная обшивка, бурьян по самые окна, гуляющий волной реденький забор. На рокот мотора откуда-то из зарослей осота вышел коренастый дедок; он подслеповато щурил тёмные глаза, был одет, несмотря на жару, в дублёный кожаный жилет поверх клетчатой рубашки и опирался на явно самодельную клюку. Появление у дома шикарной машины с московскими номерами ничуть его не смутило.
– День добрый, – Ярик первым протянул деду руку; тот, подумав, пожал. – Офицер Ярослав Зарецкий, офицер Максим Некрасов. Мы от Верховского, он должен был вам позвонить.
– Звонил, а как же ж, – проскрипел домохозяин. Макс, подумав, тоже решил поздороваться; пожатие у старика оказалось крепкое, на зависть иным молодым. – Как там Санька-то? Всё на лешаков бирки вешает?
– Нет, – Зарецкий сдержанно усмехнулся. – Московским магконтролем руководит. Мы, собственно, по его поручению.
– Небось гиблые места наши изучать, – дед пытливо прищурился. – Ваши сюда только за этим и ездят. Ты давай, машину-то загоняй, побалакать – оно всегда успеется.
Макс помог раскрыть низенькие воротца, неохотно поворачивающиеся на ржавых петлях. Приминая колёсами сорняки, мордатый внедорожник аккуратно вкатился во двор; двигатель устало вздохнул, прежде чем умолкнуть. Дед зорко за всем этим наблюдал; должно быть, волновался, что Ярик ненароком погубит какой-нибудь редкий сорт крапивы. Макс тем временем украдкой изучал обстановку. Душ на улице действительно присутствовал – дощатая будка с выкрашенной чёрным бочкой на крыше. В другой стороне – видимо, с учётом розы ветров – громоздился того же толка сортир. Насчёт внутренности самого дома Некрасов тоже решил не обольщаться. Да уж, удружил шеф так удружил… Зато, если дед не врёт и тут правда есть какие-то гиблые места, командировка обещает быть более чем интересной.
– Как его зовут? – шёпотом спросил Макс, косясь на согбенную спину ковылявшего впереди деда.
– Семён Васильевич Щукин, – так же тихо ответил Ярик. – Если верить шефу, колдун пятой категории. Почти единственный в округе из наших.
– О, блин, – озадаченно протянул Макс. – Понятно тогда.
Что ж, если выбора особо нет, то и расстраиваться нечего. С великой осторожностью миновав скрипучие ступени крыльца и предусмотрительно пригнувшись в дверях, Некрасов отважно вступил во владения колдуна пятой категории. Изнутри дома ремесло хозяина было заметнее: под потолком висели на верёвках пучки сушёных трав, на кухонном столе лежало брошенное рукоделие – дед что-то вырезал из дерева. Такой себе материал для чар, но где ж тут добудешь не то что серебро – хоть железку какую ненужную?
– В дальней комнате будете, – сообщил Семён Васильевич. – Там места побольше. Кухарить я не мастак, тут уж сами. Какая посуда есть – всю брать можно. В розетки много всего сразу не включать. Вот эта не работает, – он указал узловатым пальцем на соблазнительно удобное пластиковое рыльце, торчащее из стены прямо над низеньким столиком. – По чести сказать, у меня тут много чего не работает. Я раньше чинил помаленьку, а теперь глаза не те…
– Разберёмся, – Ярик задумчиво потрогал стену рядом с мёртвой розеткой и выглянул в единственное окно. – Сад у вас какой… просторный.
– Беда, – Семён Васильевич поморщился и махнул рукой. – Уж и не пытаюсь в порядок привесть. Спомог бы кто хоть траву покосить, а так – дело гиблое.
– Понятно, – Зарецкий вытащил из нагрудного кармана бумажник и извлёк оттуда несколько пятитысячных купюр. – Давайте-ка мы сразу заплатим. Во избежание эксцессов.
– Куда ж мне столько? – буркнул старик, недоверчиво глядя на розовые бумажки. Макса мучил тот же вопрос: куда столько за этот, с позволения сказать, чуланчик?
– Заранее закладываю моральный ущерб.
Некрасов не был уверен, что дед понял шутку, но деньги Щукин, поколебавшись, забрал. Интересно, сильно он обидится, если попроситься спать на заднем сидении машины?.. Одна радость – трепаться о рабочих делах можно свободно, не опасаясь, что наболтаешь на седьмую статью. Если, конечно, они не влезут во что-нибудь страшно секретное; а они обязательно, всенепременно влезут…
– Отвёртку не одолжите? – ни с того ни с сего осведомился Ярик и в ответ на изумлённый взгляд деда пояснил: – Розетку посмотреть хочу. Тяжело без электричества.
Щукин отвёртку принёс и даже согласился на время обесточить дом. Макс понаблюдал за тем, как коллега развинчивает пластиковую коробочку, заскучал и принялся от нечего делать возиться с намертво залитым краской шпингалетом на форточке.
– Инструкции-то будут? – поинтересовался он, отковыривая засохший пласт побелки. – Что мы тут забыли?
– Тебе сказали уже – экскурсии по гиблым местам, – хмыкнул Ярик.
– О, ну хоть это обнадёживает. Когда выдвинемся?
– Завтра вечерком сходим, – обрадовал Зарецкий. – Что касается инструкций… С магией поосторожнее. Здесь в радиусе десяти километров будет сбоить всё, что сложнее элементарщины.
– Вот засада…
– По-моему, отличное упражнение на концентрацию. Итак, бездумно магию не применять, языком не трепать, местным жителям не докучать, к разлому близко не лезть, – Ярик на миг задумался и прибавил: – И вообще вперёд меня никуда не лезть. Увидишь что-то подозрительное – зови сразу.
– Ты начальник – я дурак, – покладисто согласился Макс. – А исследования в чём заключаются?
– На месте расскажу, – Зарецкий вперился хмурым взглядом в развороченные кишки несчастной розетки. – Вот же чёрт, а у меня с собой ничего подходящего нет…
– Всё плохо?
– Достаточно паршиво, – он задумчиво тронул торчащий из стены проводок. – Ладно. Сегодня-завтра гуляем по лесам и осваиваемся, а в понедельник куда-нибудь съездим за электрикой. И не только, я так чувствую…
– Во Владимир? – воодушевился Макс. – С ночёвкой! И с культурной программой. Должна быть в командировке культурная программа?
– Никаких ночёвок, – отрезал Зарецкий. – Насчёт Владимира подумаем. Смотря в каком состоянии здешний садовый инвентарь.
Макс закатил глаза.
– Только не говори, что собрался этому хрычу огород облагораживать!
– Почему нет? Помогать надо людям, – Ярик отложил отвёртку, пересёк комнатушку и без видимых усилий открыл окно. – Особенно если начальство с ними в дружбе.
Довод звучал резонно, но перспектива физических упражнений на свежем воздухе от этого приятнее не становилась. Макс сдержал горестный вздох и попытался сконцентрироваться на хорошем. Они увидят самый настоящий разлом! И даже, наверное, подойдут близко. То-то Ксюха обзавидуется…
Впрочем, зная Зарецкого, можно предположить, что завидовать в итоге окажется нечему.
Глава XL. Несказанное
Время словно бы замедлилось, а то и повернуло вспять. В чистеньком светлом домике за прошедшие годы ничего не изменилось: пёстрые вязаные половички, красно-розовые герани на подоконниках, лениво развалившийся между цветочными горшками толстый рыжий кот. И сама бабушка, маленькая и, несмотря на годы, деятельная, с убранными под косынку седыми волосами и добрыми морщинками в уголках светлых глаз. Всё так же пахло пирогами, сушёными травами и старым деревом; всё так же возился по мелким хозяйственным делам нерасторопный Афанасий, и даже дверной замок по-прежнему чуть-чуть заедал.
Кого здесь коснулось течение времени, так это Ольки. С последней их встречи сестра вытянулась, постройнела, похорошела и отпустила роскошную рыжую косу до талии. Бабушка, смеясь, звала младшую внучку первой невестой на деревне и наверняка в глубине души искренне так считала. Оля жадно расспрашивала про Москву, про экзамены, которые ей только предстояло сдавать, про работу в Управе и, конечно, про коллег, которые так любезно подвезли Иру от станции. Причины их визита, подлинные или мнимые, сестру не интересовали; Оля попросту жаждала свести знакомство со столичными гостями. Ира осторожно отнекивалась. Непонятно, кого и от кого спасала.
На разговор по душам с бабушкой Ира пока не решалась. Во-первых, поблизости всё время крутилась кузина, которую посвящать в свои проблемы совсем не хотелось; во-вторых, слишком радостно светило на улице летнее солнце и слишком уютно посвистывал на плите старый чайник, чтобы добровольно нырять в мрачные мысли. Умная бабушка, впрочем, явно догадывалась, что на душе у внучки неспокойно; Ира нет-нет да ловила на себе её пристальный взгляд. Простодушная Олька ничем таким не заморачивалась. Приехала сестра и приехала, радоваться надо, а не искать подоплёку.
– Афонюшка, – ласково позвала бабушка, разливая по чашкам крепкий золотистый чай, – а что б нам баньку на вечер не растопить?
– Баньку, ишь, – ворчливо отозвался домовой, недовольно дёрнув длинными ушами. – Небось Афанасий в сарае прибрать не успеет, а тут ещё баньку…
– Ой, да забей ты на этот сарай, – жизнерадостно отмахнулась Оля. – Баня после дороги – самое то. Только смотри, если Анастасия Ивановна опять увидит, как ты дрова таскаешь…
Домовой сердито фыркнул в ответ. Ира тихонько хихикнула: Афонькина безалаберность и прежде не раз ставила бабушку в неловкое положение. Соседи-то – минусы, поди им объясни, кто там такой невидимый в огороде сорняки продёргивает…
– Завтра на озеро смотаемся, – продолжила строить планы Олька. – А потом можно за черникой сходить, на пироги…
– Ой, нет, – Ира тревожно встрепенулась. – Не хочу в лес. Может, попозже, – смягчилась она, глядя на разочарованное лицо кузины.
– Успеется за две недельки, – примирительно заключила бабушка. – Иринушка, а как Леночка с Витенькой поживают? Всё в трудах?
Ира сдержала вздох и принялась рассказывать о родителях. С мамой они так и не помирились; масла в огонь подлила внезапная поездка, с маминой точки зрения выглядевшая как вредная для карьеры сиюминутная блажь. Слегка сгладило ситуацию известие о том, что Ира передумала увольняться, но и оно натолкнуло маму на рассуждения о недопустимой наглости подобного заигрывания с начальством. Рассказывать же о приключениях в подвале или, тем более, о случайно подслушанном разговоре – нет уж, спасибо. Это и бабушке-то чёрт знает, как рассказать…
За разговорами и мелкой домашней суетой вечер наступил незаметно. Возле подвешенного над входной дверью фонаря вились бледные мотыльки; окна соседних домов приветливо подмигивали рыжеватым светом сквозь едва колеблемую ветром листву. Звёзды горели над головой непривычно ярко – холодные отражения земных огней. В старой, ещё прадедом выстроенной бане шумно возился Афанасий. Вообще-то ему не полагается этим заниматься, как и рыхлить грядки, и прибирать в сарае, и даже чистить чердак, но с полноценным штатом домашней нежити бабушка точно бы не управилась. Зато с одним домовым, пусть и упрямым – пожалуйста. Любопытно, унаследовала ли Оля этот талант?
– Поберегись, – сестрица, лёгкая на помине, возникла на пороге с заварочным чайником в руках. – Вот, смотри, по лучшим рецептам! А запах какой…
– Это что, укрепляющее номер третий? – Ира попыталась блеснуть эрудицией. Вроде бы душица входит только в этот вариант…
– А леший его знает, – Оля легкомысленно пожала плечами. – Бабушкины рецепты. Может, и впрямь номер какой-нибудь.
– Это на экзаменах спрашивают, – укоризненно сказала Ира, спускаясь вслед за сестрой по ступенькам крыльца.
– Выучу ещё, за год-то. Фонька, ты всё?
Домовой высунул из-за двери недовольное рыльце. Из раскалённого нутра бани пахнуло горячим паром.
– Пущай хозяйка проверит, – буркнул Афоня, выбираясь наружу. – Фу, умаялся…
Хозяйка – значит, бабушка. Ольку домовой, соблюдая субординацию, именует «молодой хозяйкой», и никак иначе. Стало быть, не слишком доверяет ей банные дела.
– Ба! – не особо смущаясь, крикнула Оля в вечернюю тишь. – Тут готово!
Бабушка работу домового одобрила, и тот, ворча, поковылял в сторону сарая. Олька первой шмыгнула в полную душистого жара парную, разделась и взобралась на самую удобную полку. Ира, замешкавшаяся с непривычки, тоже принялась стаскивать с себя футболку.
– Иринушка, – окликнула её бабушка, пытливо щуря глаза. – Что это у тебя?
– Это? – Ира осторожно тронула серебряную цепочку. Несмотря на раскалённый воздух, зачарованный металл оставался прохладным. – Э-э-э… Сигнал тревоги. Думаешь, лучше снять?
– Нет, не надо, – бабушка покачала головой. – Кто тебе её дал?
– Коллега, – Ира нервно облизнула губы. Выгнать бы Ольку, чтоб говорить без обиняков! – Это так… На крайний случай. Я всё-таки лучше сниму. Здесь же ничего с нами не случится… А от жара вдруг потрескается?
– Такие вещи просто так не снимают, – назидательно произнесла бабушка, устраиваясь на нижней полке. – И где это видано, чтоб зачарованные камни от жара трескались?
Ира озадаченно промолчала. Артефакты просто так не попортишь, это она правда глупость сморозила, но ведь пострадала от чего-то парная подвеска?
– Что там такое? – вездесущая Олька свесилась со своей полки, вытягивая шею. – Красивенько! А что она делает?
– Ольга, – бабушка строго нахмурилась. – Не любопытничай.
– А что такого-то? – сестра скорчила обиженную гримаску, но тут же улыбнулась от уха до уха и похлопала по нагретым доскам рядом с собой. – Ир, залезай давай. Ба, почему просто так не снимают? Она на удачу зачарована?
– Навряд ли, – бабушка потянулась за веником и оценивающе его оглядела. – Олюшка, а ну, помоги-ка…
Сестра проворно спрыгнула с полки, завладела веником и принялась от души охаживать бабушку по плечам и спине. Ира от участия в процедуре отказалась; в детстве вроде бы и в радость было со всей дури лупить взрослых связкой берёзовых прутьев, но после долгих лет городской жизни удовольствие казалось сомнительным. Довольно и того, что в жаркой парной нет места холоду.
– Ба, – воспользовавшись тем, что Оле пришлось слезть, Ира всласть растянулась на полке. – А правда, что в бане колдовство сильнее становится?
– Ты чего, Ирка, задумала? – хихикнула сестра. – Проклясть кого или приворожить?
– Ольга! Следи за языком-то! – сердито прикрикнула бабушка и прибавила уже спокойнее: – Неправда это, Иринушка. Суеверие.
– Все суеверия откуда-то берутся, – философски заметила Оля и отложила в сторону измочаленный веник. – Давай-ка теперь ты меня.
– Вестимо, откуда берутся, – бабушка, кряхтя, слезла с полки. – Раньше верили, что в таких местах граница с царством неживых проходит.
– А она проходит? – поёжившись, спросила Ира. Красноватые отсветы пламени неистово плясали на дальней стене.
– Только когда тут Афонька спит, – хохотнула Оля. – Нету никакого царства неживых, да, ба?
– Нету, – бабушка успокаивающе улыбнулась. – А чтобы колдовство сильнее было, надо в чары душу вкладывать. Как в любой труд. Если спустя рукава всё делать, что ж хорошего получится?
Вечерняя прохлада показалась едва ли не морозом после раскалённого пара. Ира обхватила себя за плечи, пытаясь удержать стремительно уходящее тепло. Выскочившая следом Олька бодро встряхнулась; никакого дискомфорта она, судя по всему, не испытывала.
