– Я вас предупрежу, – напрямик сказал Мишка, – если что вдруг пойдёт не так, призрак придётся уничтожить. Мы, конечно, приложим все усилия…
Заботливые внуки встревоженно переглянулись.
– Ну, мы понимаем…
– Это всё равно уже не бабушка. Не совсем бабушка…
– Мама тоже так говорит.
– Пойдёмте тогда, – решил Старов, взглянув на часы. – Народу в квартире много?
– Ну, мы с Сашкой, дед, мама с папой и Танька, племяшка, – добросовестно перечислила Люда. – Но вы не переживайте, никому не помешаете.
– Да, мы всех предупредили.
– Мама котов закрыла, чтоб не мешали.
– И Кузю тоже, это дедов бульдог…
Мишка присвистнул бы, если б дозволяла профессиональная этика. Эвакуировать бы на всякий случай всё это дружное семейство вместе со зверинцем, да времени в обрез. Что ж, довольно будет, если домочадцы тихо посидят где-нибудь в другой комнате… Если поместятся, конечно. Как они вообще в таком количестве уживаются в одной квартире?
– Вот, проходите. Тапочки дать вам? – Люда небрежным движением скинула босоножки и щёлкнула выключателем. – Можно и в обувке, всё равно после Кузи вечером ещё не мыли.
Приглушённый абажуром свет пролился вдоль длинного коридора, выстланного паркетной «ёлочкой». На лакированном дереве отчётливо виднелась цепочка собачьих следов; очевидно, Кузя не слишком уважал водные процедуры. Костик бы брезгливо скривился, а Мишка решил, что это даже как-то мило. Выкрашенных глянцевитой белой краской дверей Старов насчитал никак не меньше пяти, а дальний конец коридора вдобавок терялся во мраке. Андрюха восхищённо осматривал высокие потолки и солидного вида мебель; предложения насчёт тапочек он, похоже, вовсе не заметил, так что Мишка счёл допустимым тоже остаться в уличных ботинках.
– Дед! – Люда для порядка стукнула костяшками пальцев в одну из дверей и тут же её распахнула. – Тут магконтроль приехал… Ой, блин!
Её возглас не сулил ничего хорошего. Старов решительно оттёр в сторону предприимчивую внучку и сам шагнул в тесную комнатку, освещённую тусклым ночником. Сидевший в потёртом кресле дед был не то что стар – древен, как столетний битый бурями дуб, и так же крепок. На ввалившихся в его обитель визитёров он едва взглянул выцветшими глазами. Призрак был тут как тут: дымчатая полупрозрачная фигура молодой женщины в старомодном платье маячила против приоткрытого окна. Мишка счёл за благо предъявить удостоверение.
– Фёдор Иванович, добрый вечер. Магконтроль, офицер Старов… – начал он.
– Люська, небось, постаралась? – усмехнулся дед. Он не выглядел ни зачарованным, ни беспомощным. – Вот ведь беспокойная… Извините, молодёжь, что потревожили. Всё тут у нас путём, помощи не надо.
Призрак, пугливо жавшийся к тяжёлой портьере, осторожно подался вперёд. Вот и что с ним, таким, делать? Деду от общества почившей супруги, похоже, и впрямь ни тепло ни холодно, остальному семейству вплоть до нечистоплотного Кузи – тем более. Но и не оставлять же нежить просто так!
– Внуки ваши беспокоятся… Ох, нифига себе! – Мишка пошатнулся от неожиданно мощного натиска враждебных чар. Серебряная цепочка на шее возмущённо нагрелась. – Фёдор Иванович, опасно такую нежить в дом пускать!
– Феденька! – испуганно прошептала призрачная женщина. – Я не нарочно…
– Знаю, душенька, знаю, – проворковал старый маг. Никаких оберегов на высохшей шее видно не было; где только силы берёт? – Вам, ребятки, должно правила-то помнить. У меня вон даже правнуки знают, что не след с бабкой говорить, ну а мне Алечка ничего не сделает. Правда ж?
Призрак поспешно закивал. Отнюдь не слабенький, однако! По регламенту с такими разговор короткий, но как быть с любящим семейством? Взять да воспользоваться властью?
– Фёдор Иванович, – вдруг подал голос Андрюха. – Это же опасно! Ваша семья или соседи могут пострадать!
– Да что ж им страдать? – вскинулся дед. – Алечка ко мне приходит, никого другого не трогает…
– Фёдор Иванович, это пока вам везло, – значительно сказал Бармин. – Вы же сами понимаете. Нежить себя не контролирует…
– Это кто ж тут нежить? – старик вцепился узловатыми пальцами в подлокотники кресла.
– Вот этот вот призрак, – Мишка решительно поддержал коллегу и тут же схлопотал ещё один заряд чар. – Фёдор Иванович, ваши родные беспокоятся, и обоснованно, что он может убедить вас… расстаться с жизнью.
– И что с того? – ощетинился дед. – Здесь-то мне делать, почитай, нечего, а там вон.. Алечка ждёт, молодая, красивая…
Призрак прижал ладонь к прозрачной груди и тоненько всхлипнул. Несчастная Алечка, кажется, сама запуталась в своих порывах. Мужниной смерти она вряд ли хочет, но нежизнь есть нежизнь, от неё так просто не отбрыкаешься.
– Фёдор Иванович, – мягко, как капризному ребёнку, сказал Андрей. Дед воззрился на него негодующе. – Вы ведь понимаете, что гарантий никаких нет? Никто не знает, что происходит с теми, кого уводит нежить.
Алечка понуро опустила гладко причёсанную голову. Старик смотрел на неё обескураженно и печально.
– Душа моя, – тихо проговорил он, – что хоть там?
– Не знаю, – прошелестел в ответ призрак. Мишке холодно стало от звука голоса, не принадлежащего этому миру. – Я-то ведь здесь.
– А зачем? – аккуратно спросил Бармин и тут же поморщился: защитный амулет он тоже носил.
– Феденька здесь, – отозвался призрак. – Сонечка, Валя, Манюша…
– Так им туда ещё рано, – Мишка решительно прервал перечисление родни и поправил цепочку. – Вон как греется… Опасно родичам-то.
– Алечка, – глухо каркнул старик. – Ты ж без меня не уйдёшь, да? Не сможешь?
Призрак, помедлив, кивнул. Дед устало прикрыл глаза; из коридора показались любопытные мордочки внуков. Выгнать бы… Чтоб хоть не видели. Сомневаться тут нечего, закон и регламенты уже подумали за Мишку. Андрюха, словно услыхав мысли коллеги, деликатно прикрыл дверь.
– Мы можем предложить полигон, – тихо сказал он. – Только видеться вам не позволят. Во избежание.
– Ну и зачем оно тогда? – проворчал Фёдор Иванович. Впалая грудь под флисовой рубашкой тяжело вздымалась, словно старику стало трудно дышать. – Пойду я. Всё одно зажился на белом свете, давно пора…
Мишка среагировал мгновенно; сам Верховский не нашёл бы, к чему придраться. Дед ещё не договорил самоубийственных слов, а серебристая сетка уже опутала ринувшийся на добычу призрак. Вид у Алечки был растерянный, словно она сама от себя не ожидала подобной прыти. Лучше уж не смотреть, не то совсем жалко станет…
– Фёдор Иванович, отвернитесь, – угрюмо скомандовал Старов, зажигая над ладонью язык пламени.
– Куда «отвернитесь»?! Я тебе покажу – «отвернитесь»! – запротестовал было дед, однако тут подоспел Бармин. Андрюха проворно развернул к себе кресло и бережно ухватил старика за запястья; всё это – с неизменным сочувствием на лице. – Ах ты, сопляк!.. Алечка!..
Призрак сам протянул дрожащую руку навстречу огню. Мишка готов был поклясться, что на бесплотных щеках блеснули слёзы. Пламя вспыхнуло остро и высоко, почти до трёхметрового потолка, и тут же опало; следом развеялась за ненадобностью ловчая сеть. Фёдор Иванович всё ещё хрипло кричал на Андрея. Мишка не глядя сунул освободившуюся руку в сумку и выудил походную аптечку.
– Вот, – сначала успокоительное, затем укрепляющее. Куда такие потрясения в девяносто семь-то лет? – Пейте. Это приказ.
Дед глянул на Старова почти что с ненавистью. Неужели присягу нарушит?.. Нет, выхлебал, давясь, оба снадобья. В комнату шумно ввалились внуки; Люда потянула носом и громко охнула. Мишка встретился взглядом с Сашей.
– Я предупреждал, – тихо сказал он.
– Я помню, – серьёзно кивнул парень. – Спасибо вам.
– Миш, может, снотворного? – шепнул жалостливый Андрюха.
– Если Фёдор Иванович захочет.
Не захотел. Старик бессвязно ругался, скорее горько, чем зло. Ну и пусть его, мало, что ли, на головы контролёров обрушено проклятий? Лишь бы живой остался… Чтоб не так, как в пятницу. Чтоб не кусать в кровь губы, как Ксюша, и не сжимать бессильно кулаки, как Ярослав. Внучка обрушилась на деда с объятиями; вот и хорошо, авось хоть так старик поймёт, что жить лучше, чем не жить.
– Пошли, Андрюх, – позвал Мишка. – Дальше не наше дело.
– Сейчас, – Бармин кивнул и опустился на корточки перед стариком. – Фёдор Иванович… Нет на свете ничего дороже, чем жизнь человеческая. Не держите на нас зла.
Мишка перевёл дух только на улице. Одуряюще пах цветущий шиповник, в грязно-багровом небе плыли куда-то не то низкие облака, не то клочья дыма от труб ближайшей теплоэлектроцентрали. Бармин прерывисто вздохнул и сунул руки в карманы. Будет теперь переживать… Да он всё подряд переживает.
– Хорошо сказал, – похвалил Мишка. – Про жизнь.
– Это из книжки, – пояснил Андрюха. – Из «Слова». Хотя вообще-то мысль не новая. А нам не туда разве?
– Может, и туда, – Старов завертел головой в поисках машины. – Не грусти давай. Всё же обошлось…
– Я знаю, – кивнул Бармин и снова вздохнул. – Задумался… Это же как любить надо, чтобы вот так запросто…
– Сильно, – неуклюже брякнул Мишка. На что бы такое перевести разговор, пока Андрюха окончательно не скис? – Дедок-то крепкий, а? Против таких чар выдержал!
– Я читал, что так бывает, – оживился Бармин. – Когда без артефактов чары сбрасывают, даже серьёзные. Воля должна быть железная…
– Воля волей, а цепочку лучше не снимать.
– Это да. А Костя не носит вот, – припомнил Андрюха. – Хотя Александр Михайлович лично на всех заказывал.
– Ну, может, другая какая-нибудь фигня есть, – пожал плечами Мишка. – Как у Макса. Хотя Макс и цепочку тоже носит…
– Костя говорит, что отсутствие поблажек дисциплинирует, – сообщил Бармин.
– Костик строгий слишком, – Старов снял машину с сигнализации и приглашающе качнул головой. Андрюха резво оббежал капот и забрался на пассажирское сидение. – Он сам к себе очень требовательный, вот и думает, что все остальные – как он.
– Он добра желает, – резонно заметил Андрей. – Уже, наверное, пришёл дежурить. Я ему позвоню.
– Ага, давай, – Мишка осторожно тронулся с места, вертя головой, как бдительный сурикат. – Тебе в офис за чем-нибудь надо?
– Вроде бы нет.
– Тогда по домам, – решил Старов. – Шефу потом отчитаемся.
Андрюха, как всегда, был полностью с ним солидарен.
Тонкая полоска света наискось перечеркнула комнату и легла на край разворошённой постели. Беспорядок, неуклюжий и безыскусный, на фоне выдержанной в безупречном минимализме комнаты казался чудовищно грубой заплаткой. Ксюша плеснула в стакан воды из почти пустого графина и выпила в несколько жадных глотков, потянулась за пультом от кондиционера. Будильник равнодушно показывал полпятого утра; сна совсем не осталось, сколько ни кутайся в осточертевшее одеяло и не переворачивай отвратительно тёплую подушку. В пору посменных дежурств время сливается в один сплошной поток, который стрелки на циферблате нарезают на мелкие равные частички. Если задёрнуть плотнее тяжёлые шторы, вовсе не понять, день сейчас или ночь.
Ксюша забралась с ногами в ближайшее кресло и прижалась спиной к упоительно холодной кожаной спинке. Телефон приветствовал её пустым экраном; ещё бы, в такую рань не спит разве что дежурный Чернов. Можно было бы набрать и ему, если бы не уверенность, что ничего хорошего он не скажет. Никаких дел у Ксюши к Косте нет, а просто так выговориться – это точно не по его части. Палец замер над номером, подписанным «Мой». Впору в очередной раз удалять. Удивительно до смешного, как по-разному всё начинается и как одинаково заканчивается. Одним и тем же вопросом: «Почему ты не можешь, как все?» Наверное, услышав его снова, она что-нибудь разобьёт о голову, в которую придёт светлая мысль это выяснить. Что ж, ещё одному человеку офицер Тимофеева ни за что больше не позвонит с невысказанной просьбой выслушать и успокоить.
Утреннее солнце остро сверкнуло на тиснённых золотом буквах. Толстый фолиант по практической магии, бережно заложенный резной металлической пластинкой, уже четвёртый день делал всё, что мог, чтобы отвлечь Ксюшу от назойливых мрачных мыслей. Она одолжила его месяц или полтора тому назад, но всё никак не могла как следует засесть за учёбу. Понадобилась прошлая пятница, чтобы хватило силы воли вновь загнать себя за учебники. Ксюша рассеянно погладила видавший виды корешок. Книги – это прекрасно, это полезно и интересно, особенно если речь о таких редкостях, но сейчас хочется к людям. К людям, которые в такую несусветную рань досматривают десятый сон…
Ксюша снова схватилась за телефон. Не у неё одной сбился привычный распорядок дня, а если и нет – сообщение не звонок, вряд ли разбудит. «Не спишь?» – такое себе начало разговора; впрочем, не со всеми обязательно соблюдать вежливые ритуалы. «Не сплю. Что-то случилось?» В этом, пожалуй, весь Ярослав. Ксюша задумалась над ответом. Ничего, в общем-то, не случилось. Ничего нового. «Как в субботу?» Да, лучше определения не придумаешь. Как в субботу.
«Давай в Филёвском парке через полчаса». Вздумай она написать Мишке, тот принялся бы квохтать и многословно беспокоиться о душевном спокойствии коллеги; не фальшиво, нет, просто слишком назойливо. Чернов отчитал бы, а Макс – просто не понял. Косметичку и шкатулку с украшениями Ксюша проигнорировала, ограничившись только обычной защитной амуницией. Чёрт знает, зачем; должно быть, по въевшейся за последние два года привычке. Отражение в зеркале сливалось с затопившим комнату полумраком; Ксюша рывком отдёрнула портьеры, впуская в дом ласковый утренний свет, и вернулась к гардеробу. Мешковатые джинсы, простенькая летняя рубашка, скорее удобная, чем красивая. На работу Ксюша так не явилась бы, но на работу сейчас и не надо.
Идти до парка – минут десять по пустынным улицам, мимо вхолостую меняющих цвета светофоров. Знакомая машина обогнала Ксюшу в сотне метров от сереющих среди буйной зелени арок главного входа. Запоздало укусила совесть. Если бы не треклятые дежурства, было бы проще… Или не было бы: в кабинете всегда ошивается кто-нибудь лишний.
– Привет, Слав, – Ксюша виновато улыбнулась. Коллегам улыбаться легко; проще, чем отражению в зеркале. – Извини, что выдернула.
– Всё равно скоро в Управу ехать, – отмахнулся Зарецкий и тут же обеспокоенно спросил, понизив голос: – Что такое, дурные сны?
– Нет, не сны, – какие уж тут сны, когда после дежурства сначала с ног валишься от усталости, а потом, наоборот, не можешь сомкнуть глаз! – Мысли, скорее… Страшно на работе трубку взять. Едешь на вызов и думаешь… всякое…
– Понятное дело, – кивнул Ярик. Ксюша тайком перевела дух. Хорошо, когда не нужно объяснять. – Хочешь, поговорю с шефом? Мы как-нибудь на троих твои смены поделим.
– Хорошо, что Костя тебя не слышит, – дурацкая улыбка сама собой тронула губы.
Мимо пронёсся, отдуваясь и грохоча музыкой в плохоньких наушниках, ранний бегун. Ксюша проводила его рассеянным взглядом. Мишка сбрасывает стресс спортом; может, и ей попробовать? Помогли бы в пятницу навыки легкоатлета?
– Костя на моей памяти не сталкивался со смертью, – спокойно заметил Ярослав.
– А ты? – ляпнула Тимофеева и тут же прижала ладонь к губам. – Ой, прости, я не подумала…
– Всё в порядке, – заверил коллега. – Пятница – полностью моя вина, не бери её на себя. Нельзя на таком зацикливаться, иначе очень быстро с ума сойдём. С нашей-то работой.
Заботливые внуки встревоженно переглянулись.
– Ну, мы понимаем…
– Это всё равно уже не бабушка. Не совсем бабушка…
– Мама тоже так говорит.
– Пойдёмте тогда, – решил Старов, взглянув на часы. – Народу в квартире много?
– Ну, мы с Сашкой, дед, мама с папой и Танька, племяшка, – добросовестно перечислила Люда. – Но вы не переживайте, никому не помешаете.
– Да, мы всех предупредили.
– Мама котов закрыла, чтоб не мешали.
– И Кузю тоже, это дедов бульдог…
Мишка присвистнул бы, если б дозволяла профессиональная этика. Эвакуировать бы на всякий случай всё это дружное семейство вместе со зверинцем, да времени в обрез. Что ж, довольно будет, если домочадцы тихо посидят где-нибудь в другой комнате… Если поместятся, конечно. Как они вообще в таком количестве уживаются в одной квартире?
– Вот, проходите. Тапочки дать вам? – Люда небрежным движением скинула босоножки и щёлкнула выключателем. – Можно и в обувке, всё равно после Кузи вечером ещё не мыли.
Приглушённый абажуром свет пролился вдоль длинного коридора, выстланного паркетной «ёлочкой». На лакированном дереве отчётливо виднелась цепочка собачьих следов; очевидно, Кузя не слишком уважал водные процедуры. Костик бы брезгливо скривился, а Мишка решил, что это даже как-то мило. Выкрашенных глянцевитой белой краской дверей Старов насчитал никак не меньше пяти, а дальний конец коридора вдобавок терялся во мраке. Андрюха восхищённо осматривал высокие потолки и солидного вида мебель; предложения насчёт тапочек он, похоже, вовсе не заметил, так что Мишка счёл допустимым тоже остаться в уличных ботинках.
– Дед! – Люда для порядка стукнула костяшками пальцев в одну из дверей и тут же её распахнула. – Тут магконтроль приехал… Ой, блин!
Её возглас не сулил ничего хорошего. Старов решительно оттёр в сторону предприимчивую внучку и сам шагнул в тесную комнатку, освещённую тусклым ночником. Сидевший в потёртом кресле дед был не то что стар – древен, как столетний битый бурями дуб, и так же крепок. На ввалившихся в его обитель визитёров он едва взглянул выцветшими глазами. Призрак был тут как тут: дымчатая полупрозрачная фигура молодой женщины в старомодном платье маячила против приоткрытого окна. Мишка счёл за благо предъявить удостоверение.
– Фёдор Иванович, добрый вечер. Магконтроль, офицер Старов… – начал он.
– Люська, небось, постаралась? – усмехнулся дед. Он не выглядел ни зачарованным, ни беспомощным. – Вот ведь беспокойная… Извините, молодёжь, что потревожили. Всё тут у нас путём, помощи не надо.
Призрак, пугливо жавшийся к тяжёлой портьере, осторожно подался вперёд. Вот и что с ним, таким, делать? Деду от общества почившей супруги, похоже, и впрямь ни тепло ни холодно, остальному семейству вплоть до нечистоплотного Кузи – тем более. Но и не оставлять же нежить просто так!
– Внуки ваши беспокоятся… Ох, нифига себе! – Мишка пошатнулся от неожиданно мощного натиска враждебных чар. Серебряная цепочка на шее возмущённо нагрелась. – Фёдор Иванович, опасно такую нежить в дом пускать!
– Феденька! – испуганно прошептала призрачная женщина. – Я не нарочно…
– Знаю, душенька, знаю, – проворковал старый маг. Никаких оберегов на высохшей шее видно не было; где только силы берёт? – Вам, ребятки, должно правила-то помнить. У меня вон даже правнуки знают, что не след с бабкой говорить, ну а мне Алечка ничего не сделает. Правда ж?
Призрак поспешно закивал. Отнюдь не слабенький, однако! По регламенту с такими разговор короткий, но как быть с любящим семейством? Взять да воспользоваться властью?
– Фёдор Иванович, – вдруг подал голос Андрюха. – Это же опасно! Ваша семья или соседи могут пострадать!
– Да что ж им страдать? – вскинулся дед. – Алечка ко мне приходит, никого другого не трогает…
– Фёдор Иванович, это пока вам везло, – значительно сказал Бармин. – Вы же сами понимаете. Нежить себя не контролирует…
– Это кто ж тут нежить? – старик вцепился узловатыми пальцами в подлокотники кресла.
– Вот этот вот призрак, – Мишка решительно поддержал коллегу и тут же схлопотал ещё один заряд чар. – Фёдор Иванович, ваши родные беспокоятся, и обоснованно, что он может убедить вас… расстаться с жизнью.
– И что с того? – ощетинился дед. – Здесь-то мне делать, почитай, нечего, а там вон.. Алечка ждёт, молодая, красивая…
Призрак прижал ладонь к прозрачной груди и тоненько всхлипнул. Несчастная Алечка, кажется, сама запуталась в своих порывах. Мужниной смерти она вряд ли хочет, но нежизнь есть нежизнь, от неё так просто не отбрыкаешься.
– Фёдор Иванович, – мягко, как капризному ребёнку, сказал Андрей. Дед воззрился на него негодующе. – Вы ведь понимаете, что гарантий никаких нет? Никто не знает, что происходит с теми, кого уводит нежить.
Алечка понуро опустила гладко причёсанную голову. Старик смотрел на неё обескураженно и печально.
– Душа моя, – тихо проговорил он, – что хоть там?
– Не знаю, – прошелестел в ответ призрак. Мишке холодно стало от звука голоса, не принадлежащего этому миру. – Я-то ведь здесь.
– А зачем? – аккуратно спросил Бармин и тут же поморщился: защитный амулет он тоже носил.
– Феденька здесь, – отозвался призрак. – Сонечка, Валя, Манюша…
– Так им туда ещё рано, – Мишка решительно прервал перечисление родни и поправил цепочку. – Вон как греется… Опасно родичам-то.
– Алечка, – глухо каркнул старик. – Ты ж без меня не уйдёшь, да? Не сможешь?
Призрак, помедлив, кивнул. Дед устало прикрыл глаза; из коридора показались любопытные мордочки внуков. Выгнать бы… Чтоб хоть не видели. Сомневаться тут нечего, закон и регламенты уже подумали за Мишку. Андрюха, словно услыхав мысли коллеги, деликатно прикрыл дверь.
– Мы можем предложить полигон, – тихо сказал он. – Только видеться вам не позволят. Во избежание.
– Ну и зачем оно тогда? – проворчал Фёдор Иванович. Впалая грудь под флисовой рубашкой тяжело вздымалась, словно старику стало трудно дышать. – Пойду я. Всё одно зажился на белом свете, давно пора…
Мишка среагировал мгновенно; сам Верховский не нашёл бы, к чему придраться. Дед ещё не договорил самоубийственных слов, а серебристая сетка уже опутала ринувшийся на добычу призрак. Вид у Алечки был растерянный, словно она сама от себя не ожидала подобной прыти. Лучше уж не смотреть, не то совсем жалко станет…
– Фёдор Иванович, отвернитесь, – угрюмо скомандовал Старов, зажигая над ладонью язык пламени.
– Куда «отвернитесь»?! Я тебе покажу – «отвернитесь»! – запротестовал было дед, однако тут подоспел Бармин. Андрюха проворно развернул к себе кресло и бережно ухватил старика за запястья; всё это – с неизменным сочувствием на лице. – Ах ты, сопляк!.. Алечка!..
Призрак сам протянул дрожащую руку навстречу огню. Мишка готов был поклясться, что на бесплотных щеках блеснули слёзы. Пламя вспыхнуло остро и высоко, почти до трёхметрового потолка, и тут же опало; следом развеялась за ненадобностью ловчая сеть. Фёдор Иванович всё ещё хрипло кричал на Андрея. Мишка не глядя сунул освободившуюся руку в сумку и выудил походную аптечку.
– Вот, – сначала успокоительное, затем укрепляющее. Куда такие потрясения в девяносто семь-то лет? – Пейте. Это приказ.
Дед глянул на Старова почти что с ненавистью. Неужели присягу нарушит?.. Нет, выхлебал, давясь, оба снадобья. В комнату шумно ввалились внуки; Люда потянула носом и громко охнула. Мишка встретился взглядом с Сашей.
– Я предупреждал, – тихо сказал он.
– Я помню, – серьёзно кивнул парень. – Спасибо вам.
– Миш, может, снотворного? – шепнул жалостливый Андрюха.
– Если Фёдор Иванович захочет.
Не захотел. Старик бессвязно ругался, скорее горько, чем зло. Ну и пусть его, мало, что ли, на головы контролёров обрушено проклятий? Лишь бы живой остался… Чтоб не так, как в пятницу. Чтоб не кусать в кровь губы, как Ксюша, и не сжимать бессильно кулаки, как Ярослав. Внучка обрушилась на деда с объятиями; вот и хорошо, авось хоть так старик поймёт, что жить лучше, чем не жить.
– Пошли, Андрюх, – позвал Мишка. – Дальше не наше дело.
– Сейчас, – Бармин кивнул и опустился на корточки перед стариком. – Фёдор Иванович… Нет на свете ничего дороже, чем жизнь человеческая. Не держите на нас зла.
Мишка перевёл дух только на улице. Одуряюще пах цветущий шиповник, в грязно-багровом небе плыли куда-то не то низкие облака, не то клочья дыма от труб ближайшей теплоэлектроцентрали. Бармин прерывисто вздохнул и сунул руки в карманы. Будет теперь переживать… Да он всё подряд переживает.
– Хорошо сказал, – похвалил Мишка. – Про жизнь.
– Это из книжки, – пояснил Андрюха. – Из «Слова». Хотя вообще-то мысль не новая. А нам не туда разве?
– Может, и туда, – Старов завертел головой в поисках машины. – Не грусти давай. Всё же обошлось…
– Я знаю, – кивнул Бармин и снова вздохнул. – Задумался… Это же как любить надо, чтобы вот так запросто…
– Сильно, – неуклюже брякнул Мишка. На что бы такое перевести разговор, пока Андрюха окончательно не скис? – Дедок-то крепкий, а? Против таких чар выдержал!
– Я читал, что так бывает, – оживился Бармин. – Когда без артефактов чары сбрасывают, даже серьёзные. Воля должна быть железная…
– Воля волей, а цепочку лучше не снимать.
– Это да. А Костя не носит вот, – припомнил Андрюха. – Хотя Александр Михайлович лично на всех заказывал.
– Ну, может, другая какая-нибудь фигня есть, – пожал плечами Мишка. – Как у Макса. Хотя Макс и цепочку тоже носит…
– Костя говорит, что отсутствие поблажек дисциплинирует, – сообщил Бармин.
– Костик строгий слишком, – Старов снял машину с сигнализации и приглашающе качнул головой. Андрюха резво оббежал капот и забрался на пассажирское сидение. – Он сам к себе очень требовательный, вот и думает, что все остальные – как он.
– Он добра желает, – резонно заметил Андрей. – Уже, наверное, пришёл дежурить. Я ему позвоню.
– Ага, давай, – Мишка осторожно тронулся с места, вертя головой, как бдительный сурикат. – Тебе в офис за чем-нибудь надо?
– Вроде бы нет.
– Тогда по домам, – решил Старов. – Шефу потом отчитаемся.
Андрюха, как всегда, был полностью с ним солидарен.
Глава XXVII. В здравом уме
Тонкая полоска света наискось перечеркнула комнату и легла на край разворошённой постели. Беспорядок, неуклюжий и безыскусный, на фоне выдержанной в безупречном минимализме комнаты казался чудовищно грубой заплаткой. Ксюша плеснула в стакан воды из почти пустого графина и выпила в несколько жадных глотков, потянулась за пультом от кондиционера. Будильник равнодушно показывал полпятого утра; сна совсем не осталось, сколько ни кутайся в осточертевшее одеяло и не переворачивай отвратительно тёплую подушку. В пору посменных дежурств время сливается в один сплошной поток, который стрелки на циферблате нарезают на мелкие равные частички. Если задёрнуть плотнее тяжёлые шторы, вовсе не понять, день сейчас или ночь.
Ксюша забралась с ногами в ближайшее кресло и прижалась спиной к упоительно холодной кожаной спинке. Телефон приветствовал её пустым экраном; ещё бы, в такую рань не спит разве что дежурный Чернов. Можно было бы набрать и ему, если бы не уверенность, что ничего хорошего он не скажет. Никаких дел у Ксюши к Косте нет, а просто так выговориться – это точно не по его части. Палец замер над номером, подписанным «Мой». Впору в очередной раз удалять. Удивительно до смешного, как по-разному всё начинается и как одинаково заканчивается. Одним и тем же вопросом: «Почему ты не можешь, как все?» Наверное, услышав его снова, она что-нибудь разобьёт о голову, в которую придёт светлая мысль это выяснить. Что ж, ещё одному человеку офицер Тимофеева ни за что больше не позвонит с невысказанной просьбой выслушать и успокоить.
Утреннее солнце остро сверкнуло на тиснённых золотом буквах. Толстый фолиант по практической магии, бережно заложенный резной металлической пластинкой, уже четвёртый день делал всё, что мог, чтобы отвлечь Ксюшу от назойливых мрачных мыслей. Она одолжила его месяц или полтора тому назад, но всё никак не могла как следует засесть за учёбу. Понадобилась прошлая пятница, чтобы хватило силы воли вновь загнать себя за учебники. Ксюша рассеянно погладила видавший виды корешок. Книги – это прекрасно, это полезно и интересно, особенно если речь о таких редкостях, но сейчас хочется к людям. К людям, которые в такую несусветную рань досматривают десятый сон…
Ксюша снова схватилась за телефон. Не у неё одной сбился привычный распорядок дня, а если и нет – сообщение не звонок, вряд ли разбудит. «Не спишь?» – такое себе начало разговора; впрочем, не со всеми обязательно соблюдать вежливые ритуалы. «Не сплю. Что-то случилось?» В этом, пожалуй, весь Ярослав. Ксюша задумалась над ответом. Ничего, в общем-то, не случилось. Ничего нового. «Как в субботу?» Да, лучше определения не придумаешь. Как в субботу.
«Давай в Филёвском парке через полчаса». Вздумай она написать Мишке, тот принялся бы квохтать и многословно беспокоиться о душевном спокойствии коллеги; не фальшиво, нет, просто слишком назойливо. Чернов отчитал бы, а Макс – просто не понял. Косметичку и шкатулку с украшениями Ксюша проигнорировала, ограничившись только обычной защитной амуницией. Чёрт знает, зачем; должно быть, по въевшейся за последние два года привычке. Отражение в зеркале сливалось с затопившим комнату полумраком; Ксюша рывком отдёрнула портьеры, впуская в дом ласковый утренний свет, и вернулась к гардеробу. Мешковатые джинсы, простенькая летняя рубашка, скорее удобная, чем красивая. На работу Ксюша так не явилась бы, но на работу сейчас и не надо.
Идти до парка – минут десять по пустынным улицам, мимо вхолостую меняющих цвета светофоров. Знакомая машина обогнала Ксюшу в сотне метров от сереющих среди буйной зелени арок главного входа. Запоздало укусила совесть. Если бы не треклятые дежурства, было бы проще… Или не было бы: в кабинете всегда ошивается кто-нибудь лишний.
– Привет, Слав, – Ксюша виновато улыбнулась. Коллегам улыбаться легко; проще, чем отражению в зеркале. – Извини, что выдернула.
– Всё равно скоро в Управу ехать, – отмахнулся Зарецкий и тут же обеспокоенно спросил, понизив голос: – Что такое, дурные сны?
– Нет, не сны, – какие уж тут сны, когда после дежурства сначала с ног валишься от усталости, а потом, наоборот, не можешь сомкнуть глаз! – Мысли, скорее… Страшно на работе трубку взять. Едешь на вызов и думаешь… всякое…
– Понятное дело, – кивнул Ярик. Ксюша тайком перевела дух. Хорошо, когда не нужно объяснять. – Хочешь, поговорю с шефом? Мы как-нибудь на троих твои смены поделим.
– Хорошо, что Костя тебя не слышит, – дурацкая улыбка сама собой тронула губы.
Мимо пронёсся, отдуваясь и грохоча музыкой в плохоньких наушниках, ранний бегун. Ксюша проводила его рассеянным взглядом. Мишка сбрасывает стресс спортом; может, и ей попробовать? Помогли бы в пятницу навыки легкоатлета?
– Костя на моей памяти не сталкивался со смертью, – спокойно заметил Ярослав.
– А ты? – ляпнула Тимофеева и тут же прижала ладонь к губам. – Ой, прости, я не подумала…
– Всё в порядке, – заверил коллега. – Пятница – полностью моя вина, не бери её на себя. Нельзя на таком зацикливаться, иначе очень быстро с ума сойдём. С нашей-то работой.
