Надменные многоэтажки взирали на нарушительниц вечернего спокойствия жёлтыми совиными глазами. Пустынная баскетбольная площадка, аляповатый детский городок, взобравшиеся на тротуары машины… Надо бы достать телефон, свериться с картой; в лабиринтах по-змеиному изгибающихся новостроек впотьмах легко потеряться. Ира полезла в сумку и, конечно же, безнадёжно заплутала в её недрах.
– Глянь-ка, – Сафонова удивлённо ткнула пальцем куда-то в сумрак. – Псинка…
И правда, псинка. Вылезла чёрт знает откуда, встала посреди дороги и смотрит. Ира придержала подругу за руку; ничейных собак, особенно не гавкающих, её учили бояться.
– Подожди, сейчас уйдёт…
Съестного ничего в сумке нет. Зверюга скалит зубы, переступает тощими лапами. Надо строго на неё посмотреть или наоборот нельзя так делать? Со всяческим зверьём Ира всегда неплохо ладила…
– Уходи давай, – приказала она. На миг представился Чернов, выгоняющий из кабинета какого-нибудь незадачливого просителя. – Нету у нас ничего. Мимо пройдём – и всё, понятно тебе?
– Ирка, – Сафонова предупреждающе сжала ей локоть. – Пошли назад…
Собака боднула воздух лобастой башкой, заворчала и вдруг отошла с дороги. Анька проводила зверюгу озадаченным взглядом и облегчённо вздохнула. Подавив искушение последовать её примеру, Ира поправила на плече ремень сумки. Всего-навсего собака, а ощущение, будто с нежитью какой-нибудь поцапалась.
– Будем считать, что она была не слишком голодная, – бодро заявила Ира. – Потопали, темно уже совсем…
– Точно, – признала Сафонова. Она ещё с полминуты оглядывалась через плечо туда, где скрылась в сумерках бродячая собака. – Боюсь я их. В детстве один раз чуть не покусали, ну и…
– Все чего-то боятся, – философски заметила Ира. Интересно, а чего боится Верховский?.. Перестанет она когда-нибудь по любому поводу вспоминать работу?
– Вон там фонари горят, пойдём туда, – решила Анька. – Может, правда папе набрать?
Звонить она, однако, не стала. Зато опять вспомнила про Славика, правда, на сей раз в серьёзном ключе. Наподдав носком лаковой туфли грязную воду в очередной луже, подруга наморщила лоб и выдала:
– Думаешь, правда Свириденко к ведьме ходил? Или я всё-таки как-то сняла слепой заговор?
– Не знаю. Не хочу про это думать, – огрызнулась Ира. – Какая разница, в конце концов? Чар на нём нет, я Зарецкому верю…
– Кому-у-у веришь? – вскинулась Анька. Ира тут же прикусила язык, но слова уже вылетели. – Ты ж его терпеть не можешь!
– Ты зато можешь…
Сафонова разинула было рот, но крайне кстати по дороге попалась автобусная остановка, на которой прятались от темноты припозднившиеся путешественники. Ира мельком глянула на расписание: следующий подходящий рейс только через пятнадцать минут, за это время можно дотопать до дома. Анька насилу вытерпела, пока остановка скроется за спиной, и торжествующе прошипела:
– А говорила, не общаешься с контролёрами!
Ира, как могла, состроила оскорблённую мину.
– В смысле – не общаюсь? Не жестами же мне с ними объясняться!
– Да брось, ты же поняла, о чём я! – подруга многозначительно подмигнула. – Смотри, Тимофеева тебе голову откусит.
– А тебе не откусит?
– Отравится!
Сафонова хрипловато рассмеялась. Простыла-таки… Позвать, что ли, в гости на чашечку маминого чудодейственного отвара? Сама-то Анька чёрта с два станет заморачиваться с лекарствами. Если вообще умеет.
– Короче, я смотрю, налаживаются у тебя отношения, – объявила Сафонова, и желания заниматься благотворительностью мгновенно поубавилось.
– Нет у меня никаких отношений, – с достоинством возразила Ира. – Коллеги разбираются в прикладной магии, вот и пользуюсь…
– Темнишь, – постановила подруга. Ира не стала её разубеждать.
Сырой воздух пах асфальтом и буйствующей зеленью. По пустынной дороге неторопливо прокатился грузовичок с пёстрой рекламой на кузове; обычно здесь оживлённее, даже в поздний час. Анька всё порывалась задавать дурацкие вопросы; чтобы занять её чем-то другим, Ира рассказала, как на неделе едва не заблудилась в лабиринтах Управы, пока относила в архив скопившиеся документы. Подруга смеялась, ругала холод и дождь и упрямо держалась ярко освещённой улицы, хотя уже два пропущенных поворота могли бы серьёзно сократить путь.
– Барышни! – окликнули вдруг из-за спины.
Обе, не сговариваясь, остановились и оглянулись. Седоватый, ещё не старый мужчина определённо не был Ире знаком, но где-то она его уже видела. Только что на остановке?
– Здрасьте, – сказала бойкая Анька. – Вам помочь чем-то?
– Да, будьте добры, – прохожий поравнялся с ними и приветливо улыбнулся. Светлые, как будто выцветшие глаза цепко оглядели сперва Сафонову, затем Иру. – Покажите, пожалуйста, в какой стороне метро.
Он, должно быть, папин ровесник, но, в отличие от папы, жилистый и подтянутый; одет хорошо, седая борода аккуратно подстрижена – не похож ни на бомжа, ни на маньяка. На шее – уходящая под ворот грубоватая серебряная цепочка; не одарённый ли?
– Вон там. Но до метро лучше доехать, – отозвалась Ира. Прохожий не казался опасным, но, выскочи он где-нибудь возле Управы, было бы спокойнее. – Вы на остановку вернитесь, минут через десять автобус будет…
– Благодарю, – мужчина деловито кивнул. – Прохладно нынче.
– Точно, – закивала Анька. – Холодрыга. Но вы не переживайте, автобусы нормально ходят.
– Это радует, – незнакомец смотрел почему-то на Иру. – Что ж, доброй вам ночи.
Выслушав невнятный ответ, мужчина безошибочно повернул к остановке и неспешным шагом двинулся прочь. Анька метнула ему вслед озадаченный взгляд и как-то растерянно передёрнула плечами.
– И чего спрашивал… А, ладно, фиг с ним. Мы дойдём с тобой домой сегодня или нет?
– Дойдём, – пообещала Ира, и слово показалось ей заклинанием.
С Сафоновой они расстались у поворота. Анька побежала к величественной новостройке, Ира свернула к знакомому с детства старому кварталу. В родных окнах призывно горит свет; родители ещё не спят, причём мама что-то делает на кухне. Запоздало, но больно укусила совесть. Нет, во вчерашней генеральной уборке Ира честно поучаствовала; другое дело, что невозможно не чувствовать себя виноватой, праздно наблюдая за мамиными хлопотами. Дверь уже закрыли на ночь; пришлось звонить.
– Поздновато вы, – попеняла мама, плотнее запахивая махровый халат и отступая в тёмный тоннель коридора. – Аня дома?
– Да, наверное, – Ира с удовольствием сбросила босоножки. Под тонкими ремешками кожа покраснела и побаливала при прикосновении. – Мам, у нас от мозолей что-нибудь есть?
– Есть. Позвони Ане, – настойчиво попросила мама, исчезая в кухне.
– Я напишу.
Анька, само собой, обреталась дома, в целости и сохранности. Успокоив маму, Ира прихватила домашние штаны и застиранную футболку и шмыгнула в ванную. Непривычно яркое нарисованное личико в обрамлении залитых лаком крутых локонов в последний раз глянуло на неё из сверкающего чистотой зеркала и стекло в раковину грязной водой. С Аньки смой косметику – всё равно останется красоткой, но не всем так везёт. Если Свириденко втрескался в фальшивую милую мордашку, то вот оно, решение. А если нет? Способен он на такое? А сама она способна?.. Ира решительно сунула голову под тёплый душ, прогоняя неудобные мысли.
– Иди туда, к папе, – распорядилась мама, завидев дочь в дверях кухни. – Поесть-попить чего-нибудь будешь?
– Ага, чаю, – с готовностью согласилась Ира. – От простуды у нас ещё осталось?
– Разумеется.
Заглушив сердито ворчащую совесть, Ира убралась в большую комнату. Папа весело её поприветствовал; он, как всегда, вполуха слушал бормочущий новости телевизор, вполглаза читал какой-то детективчик и держался подальше от разложенных на диване швейных принадлежностей.
– Вот, пожалуйста, – мама составила на столик три кружки, исходящие ароматным паром, и протянула Ире банку с мазью. – Слишком много не мажь, кожу сушит.
– Знаю, мам. Спасибо, – Ира потянулась за чаем, прежде чем приступать к неприятным процедурам.
– Витя, ты что тут такое смотришь? – мама грозно сощурилась на телевизор.
Папа отвлёкся от книжки и бросил взгляд на хмурую морду телеведущего.
– А, дураков всяких слушаю. Сейчас лаяться начнут.
– Не люблю про политику, – постановила мама.
Пульт, однако, пребывал в папиной власти. На экране дородные мужики в костюмах и впрямь принялись переругиваться и размахивать руками; выглядело глупо и как-то противно. Ира раскупорила мазь, поморщилась от едкого запаха и осторожно зачерпнула густую субстанцию безымянным пальцем. Будущие мозоли, избавившись от раздражителя, ныть перестали, однако принятия мер всё же требовали.
– Опять Обарин чушь несёт, – удовлетворённо констатировал папа. Из динамиков и впрямь сыпалось что-то идиотическое про вредителей в правительстве и мировые заговоры. – Он у них за мальчика для битья, что ли? Чтоб любой дурак на фоне умным казался?
– Это, между прочим, член Магсовета, – неприязненно прокомментировала мама.
Ира отвлеклась от целебных пыток и бросила взгляд на экран. Рыхлая одутловатая физиономия и впрямь казалась смутно знакомой; где-то на массовых мероприятиях, устраиваемых Управой, этот Обарин вполне мог мелькать.
– Это такие придурки вами руководят? – с плохо скрываемым превосходством хмыкнул папа. – Ведут, так сказать, к светлому будущему?
– Их там двенадцать человек. Кто-нибудь да умный, – возразила мама.
– Ириш, есть там у вас адекватные начальники? – подмигнул папа.
– У контроля – есть, – без сомнений отозвалась Ира. Верховский, безусловно, умеет и работать, и производить впечатление. Оставлять собственное начальство без комплимента было бы некрасиво в маминых глазах, и пришлось дипломатично добавить: – Ну, и Анохина тоже ничего. Крутая тётка.
– Да уж Анохина-то точно, – фыркнула мама. – Всем начальницам начальница.
Ира ушам своим не поверила. Чтобы мама про кого-то из управских шефов при папе плохо сказала?
– В смысле? – осторожно переспросила она, вытирая пальцы о предусмотрительно принесённое полотенце.
Однако мама уже прикусила язык. Она сердито поджала губы и демонстративно уставилась в экран, на котором глуповатый маг Обарин потрясал пудовым кулаком в адрес оппонента.
– Были у нас некоторые… разногласия, – сухо сказала мама. – Это не значит, что с… Натальей Петровной надо ссориться.
– Да я знаю, – вздохнула Ира. Слушать очередную лекцию о важности полезных знакомств совсем не хотелось.
– Вот и хорошо, – мама хищно вонзила иголку в прохудившийся носок. – Спать не пора? На работу завтра.
– Пора, – покладисто согласилась Ира и вытянула вперёд пострадавшие ноги.
Славно, что мамины снадобья действуют быстрее и лучше немагических. Иначе очередной рабочий день рисковал бы стать пыткой ещё и физически.
Не то чтобы Макс успел выспаться. Мама позвонила вечером воскресенья, когда Некрасов уже добрался до дома и рухнул, не раздеваясь, на не убранную с утра постель. Пытаясь унять назойливый гул в ничего не соображающей голове, Макс кое-как разобрал среди привычных завуалированных упрёков просьбу – нет, требование явиться во вторник пред ясны родительские очи.
– Зачем? – зевнул он в трубку, чем и вызвал новый поток негодования.
Слушая про забытый тётушкин юбилей, Макс шарил одной рукой по заваленному всяким хламом столу в поисках графика дежурств и пытался думать. Почему во вторник? Потому что в выходные половина родни уберётся на дачи. Почему нельзя обойтись без личного присутствия? Потому что удравший в Москву сын, племянник и внук и так непростительно позабыл про семью, жизнь положившую на воспитание достойного члена общества. Является ли работа смягчающим обстоятельством? Нет, надо договориться и взять отгул. Как отнесётся к этому шеф? А это придётся выяснять следующим звонком…
Верховский выслушал внимательно и отнёсся с великим спокойствием. Намекнул прозрачно, что для старших офицеров подобное непозволительно, но раз уж Макс младший… Лучше бы шеф настрого запретил переносить смены, ей-богу! Ещё один получасовой звонок маме, настройка напоминаний, пометки в календаре… Ксюше Некрасов писал на последнем издыхании, прекрасно зная, что если коллега и прочитает, то только завтра утром.
Вместо вожделенного сна до обеда Макс доспал только до девяти утра, потому что ровно в это время какой-то неугомонный сосед взялся за перфоратор. Оставаться в квартире стало решительно невыносимо, а в холодильнике традиционно повесилась мышь, так что Макс наскоро привёл себя в порядок и поехал на работу. Раньше начнёт – раньше закончит, будет ещё время где-нибудь раздобыть тётушке подарок…
– Некрасов, твоё дежурство с полуночи, – не преминул придраться Костик.
Он сидел за девственно чистым столом, посреди которого, потеснив мониторы и клавиатуру, гордо возвышался телефон. Бдил, стало быть. Макс готов был поклясться, что до его прибытия в кабинете стояла гробовая тишина – чтобы ничто не мешало услышать звонок.
– Я переиграл немножко, – сообщил Некрасов и приветственно помахал выглянувшей из-за стопки бумаг Ире. – А шеф тут?
– Александр Михайлович на совещании.
Вот и хорошо. Часовая стрелка неуклонно ползла к одиннадцати; Костику царствовать ещё от силы полтора часа. Макс пошарил в рюкзаке в поисках сигарет, нашёл помятую пачку и миролюбиво предложил коллеге перекур.
– Я на дежурстве! – Чернов сделал страшные глаза и почтительно кивнул на молчащий телефон.
– Да ладно, если что – Ириша нам поможет, – Макс подмигнул секретарше. – Много надежурил-то?
– Один вызов, – неохотно признался Костик.
– Да? А мы с Ксюхой аж на четыре скатались, – не без гордости сообщил Макс. – Правда, два – просто домашняя нежить с катушек малость посъезжала, без рукоприкладства управились.
Костик поджал губы и отвернулся. Курить пришлось в одиночестве, потому что соседи-научники были поголовно чем-то заняты. Подумав, Макс написал шефу, что на рабочем месте находится с одиннадцати; всё равно до сих пор он занимался какой-то ерундой. Без пяти заявился ещё и Ярик; Чернова при этом предсказуемо охватила административная паника.
– Здравствуй, Ярослав, – строго отозвался он на будничное «привет». – Надеюсь, ты не собираешься уйти со смены на час раньше?
– Собираюсь, но не уйду, – хмыкнул Зарецкий. С озадаченного Костика можно было писать аллегорию растерянности. – Не бойся так за график, ты не один тут ответственный и исполнительный.
– Максим, как я понимаю, уйдёт в десять, – педантично заметил Чернов.
– В одиннадцать, – поправил Макс.
Ярик ни возмущаться, ни выспрашивать не стал – просто кивнул, показывая, что принял к сведению.
– Текучку за сегодня разобрал уже? – поинтересовался он у Костика, убирая с клавиатуры отложенные распечатки.
– Я дежурю, – оскорблённо сообщил Чернов и метнул пламенный взгляд в Ирину сторону. Видимо, секретарша уже пыталась заставить его заняться делом.
– Понятно. Ир, давай мне, – Ярик разнообразия ради не стал пользоваться магией и сам подошёл к Ириному столу.
– Вот эти – на заграницу, – принялась деловито перечислять Шаповалова, хватая со стола аккуратно сложенные стопочки. – Тут на наследство, немного совсем… Это разное, нестандартное.
– Спасибо, – пребывающий в благодушном настроении Зарецкий вежливо улыбнулся. – Что-то маловато за выходные набралось.
– Глянь-ка, – Сафонова удивлённо ткнула пальцем куда-то в сумрак. – Псинка…
И правда, псинка. Вылезла чёрт знает откуда, встала посреди дороги и смотрит. Ира придержала подругу за руку; ничейных собак, особенно не гавкающих, её учили бояться.
– Подожди, сейчас уйдёт…
Съестного ничего в сумке нет. Зверюга скалит зубы, переступает тощими лапами. Надо строго на неё посмотреть или наоборот нельзя так делать? Со всяческим зверьём Ира всегда неплохо ладила…
– Уходи давай, – приказала она. На миг представился Чернов, выгоняющий из кабинета какого-нибудь незадачливого просителя. – Нету у нас ничего. Мимо пройдём – и всё, понятно тебе?
– Ирка, – Сафонова предупреждающе сжала ей локоть. – Пошли назад…
Собака боднула воздух лобастой башкой, заворчала и вдруг отошла с дороги. Анька проводила зверюгу озадаченным взглядом и облегчённо вздохнула. Подавив искушение последовать её примеру, Ира поправила на плече ремень сумки. Всего-навсего собака, а ощущение, будто с нежитью какой-нибудь поцапалась.
– Будем считать, что она была не слишком голодная, – бодро заявила Ира. – Потопали, темно уже совсем…
– Точно, – признала Сафонова. Она ещё с полминуты оглядывалась через плечо туда, где скрылась в сумерках бродячая собака. – Боюсь я их. В детстве один раз чуть не покусали, ну и…
– Все чего-то боятся, – философски заметила Ира. Интересно, а чего боится Верховский?.. Перестанет она когда-нибудь по любому поводу вспоминать работу?
– Вон там фонари горят, пойдём туда, – решила Анька. – Может, правда папе набрать?
Звонить она, однако, не стала. Зато опять вспомнила про Славика, правда, на сей раз в серьёзном ключе. Наподдав носком лаковой туфли грязную воду в очередной луже, подруга наморщила лоб и выдала:
– Думаешь, правда Свириденко к ведьме ходил? Или я всё-таки как-то сняла слепой заговор?
– Не знаю. Не хочу про это думать, – огрызнулась Ира. – Какая разница, в конце концов? Чар на нём нет, я Зарецкому верю…
– Кому-у-у веришь? – вскинулась Анька. Ира тут же прикусила язык, но слова уже вылетели. – Ты ж его терпеть не можешь!
– Ты зато можешь…
Сафонова разинула было рот, но крайне кстати по дороге попалась автобусная остановка, на которой прятались от темноты припозднившиеся путешественники. Ира мельком глянула на расписание: следующий подходящий рейс только через пятнадцать минут, за это время можно дотопать до дома. Анька насилу вытерпела, пока остановка скроется за спиной, и торжествующе прошипела:
– А говорила, не общаешься с контролёрами!
Ира, как могла, состроила оскорблённую мину.
– В смысле – не общаюсь? Не жестами же мне с ними объясняться!
– Да брось, ты же поняла, о чём я! – подруга многозначительно подмигнула. – Смотри, Тимофеева тебе голову откусит.
– А тебе не откусит?
– Отравится!
Сафонова хрипловато рассмеялась. Простыла-таки… Позвать, что ли, в гости на чашечку маминого чудодейственного отвара? Сама-то Анька чёрта с два станет заморачиваться с лекарствами. Если вообще умеет.
– Короче, я смотрю, налаживаются у тебя отношения, – объявила Сафонова, и желания заниматься благотворительностью мгновенно поубавилось.
– Нет у меня никаких отношений, – с достоинством возразила Ира. – Коллеги разбираются в прикладной магии, вот и пользуюсь…
– Темнишь, – постановила подруга. Ира не стала её разубеждать.
Сырой воздух пах асфальтом и буйствующей зеленью. По пустынной дороге неторопливо прокатился грузовичок с пёстрой рекламой на кузове; обычно здесь оживлённее, даже в поздний час. Анька всё порывалась задавать дурацкие вопросы; чтобы занять её чем-то другим, Ира рассказала, как на неделе едва не заблудилась в лабиринтах Управы, пока относила в архив скопившиеся документы. Подруга смеялась, ругала холод и дождь и упрямо держалась ярко освещённой улицы, хотя уже два пропущенных поворота могли бы серьёзно сократить путь.
– Барышни! – окликнули вдруг из-за спины.
Обе, не сговариваясь, остановились и оглянулись. Седоватый, ещё не старый мужчина определённо не был Ире знаком, но где-то она его уже видела. Только что на остановке?
– Здрасьте, – сказала бойкая Анька. – Вам помочь чем-то?
– Да, будьте добры, – прохожий поравнялся с ними и приветливо улыбнулся. Светлые, как будто выцветшие глаза цепко оглядели сперва Сафонову, затем Иру. – Покажите, пожалуйста, в какой стороне метро.
Он, должно быть, папин ровесник, но, в отличие от папы, жилистый и подтянутый; одет хорошо, седая борода аккуратно подстрижена – не похож ни на бомжа, ни на маньяка. На шее – уходящая под ворот грубоватая серебряная цепочка; не одарённый ли?
– Вон там. Но до метро лучше доехать, – отозвалась Ира. Прохожий не казался опасным, но, выскочи он где-нибудь возле Управы, было бы спокойнее. – Вы на остановку вернитесь, минут через десять автобус будет…
– Благодарю, – мужчина деловито кивнул. – Прохладно нынче.
– Точно, – закивала Анька. – Холодрыга. Но вы не переживайте, автобусы нормально ходят.
– Это радует, – незнакомец смотрел почему-то на Иру. – Что ж, доброй вам ночи.
Выслушав невнятный ответ, мужчина безошибочно повернул к остановке и неспешным шагом двинулся прочь. Анька метнула ему вслед озадаченный взгляд и как-то растерянно передёрнула плечами.
– И чего спрашивал… А, ладно, фиг с ним. Мы дойдём с тобой домой сегодня или нет?
– Дойдём, – пообещала Ира, и слово показалось ей заклинанием.
С Сафоновой они расстались у поворота. Анька побежала к величественной новостройке, Ира свернула к знакомому с детства старому кварталу. В родных окнах призывно горит свет; родители ещё не спят, причём мама что-то делает на кухне. Запоздало, но больно укусила совесть. Нет, во вчерашней генеральной уборке Ира честно поучаствовала; другое дело, что невозможно не чувствовать себя виноватой, праздно наблюдая за мамиными хлопотами. Дверь уже закрыли на ночь; пришлось звонить.
– Поздновато вы, – попеняла мама, плотнее запахивая махровый халат и отступая в тёмный тоннель коридора. – Аня дома?
– Да, наверное, – Ира с удовольствием сбросила босоножки. Под тонкими ремешками кожа покраснела и побаливала при прикосновении. – Мам, у нас от мозолей что-нибудь есть?
– Есть. Позвони Ане, – настойчиво попросила мама, исчезая в кухне.
– Я напишу.
Анька, само собой, обреталась дома, в целости и сохранности. Успокоив маму, Ира прихватила домашние штаны и застиранную футболку и шмыгнула в ванную. Непривычно яркое нарисованное личико в обрамлении залитых лаком крутых локонов в последний раз глянуло на неё из сверкающего чистотой зеркала и стекло в раковину грязной водой. С Аньки смой косметику – всё равно останется красоткой, но не всем так везёт. Если Свириденко втрескался в фальшивую милую мордашку, то вот оно, решение. А если нет? Способен он на такое? А сама она способна?.. Ира решительно сунула голову под тёплый душ, прогоняя неудобные мысли.
– Иди туда, к папе, – распорядилась мама, завидев дочь в дверях кухни. – Поесть-попить чего-нибудь будешь?
– Ага, чаю, – с готовностью согласилась Ира. – От простуды у нас ещё осталось?
– Разумеется.
Заглушив сердито ворчащую совесть, Ира убралась в большую комнату. Папа весело её поприветствовал; он, как всегда, вполуха слушал бормочущий новости телевизор, вполглаза читал какой-то детективчик и держался подальше от разложенных на диване швейных принадлежностей.
– Вот, пожалуйста, – мама составила на столик три кружки, исходящие ароматным паром, и протянула Ире банку с мазью. – Слишком много не мажь, кожу сушит.
– Знаю, мам. Спасибо, – Ира потянулась за чаем, прежде чем приступать к неприятным процедурам.
– Витя, ты что тут такое смотришь? – мама грозно сощурилась на телевизор.
Папа отвлёкся от книжки и бросил взгляд на хмурую морду телеведущего.
– А, дураков всяких слушаю. Сейчас лаяться начнут.
– Не люблю про политику, – постановила мама.
Пульт, однако, пребывал в папиной власти. На экране дородные мужики в костюмах и впрямь принялись переругиваться и размахивать руками; выглядело глупо и как-то противно. Ира раскупорила мазь, поморщилась от едкого запаха и осторожно зачерпнула густую субстанцию безымянным пальцем. Будущие мозоли, избавившись от раздражителя, ныть перестали, однако принятия мер всё же требовали.
– Опять Обарин чушь несёт, – удовлетворённо констатировал папа. Из динамиков и впрямь сыпалось что-то идиотическое про вредителей в правительстве и мировые заговоры. – Он у них за мальчика для битья, что ли? Чтоб любой дурак на фоне умным казался?
– Это, между прочим, член Магсовета, – неприязненно прокомментировала мама.
Ира отвлеклась от целебных пыток и бросила взгляд на экран. Рыхлая одутловатая физиономия и впрямь казалась смутно знакомой; где-то на массовых мероприятиях, устраиваемых Управой, этот Обарин вполне мог мелькать.
– Это такие придурки вами руководят? – с плохо скрываемым превосходством хмыкнул папа. – Ведут, так сказать, к светлому будущему?
– Их там двенадцать человек. Кто-нибудь да умный, – возразила мама.
– Ириш, есть там у вас адекватные начальники? – подмигнул папа.
– У контроля – есть, – без сомнений отозвалась Ира. Верховский, безусловно, умеет и работать, и производить впечатление. Оставлять собственное начальство без комплимента было бы некрасиво в маминых глазах, и пришлось дипломатично добавить: – Ну, и Анохина тоже ничего. Крутая тётка.
– Да уж Анохина-то точно, – фыркнула мама. – Всем начальницам начальница.
Ира ушам своим не поверила. Чтобы мама про кого-то из управских шефов при папе плохо сказала?
– В смысле? – осторожно переспросила она, вытирая пальцы о предусмотрительно принесённое полотенце.
Однако мама уже прикусила язык. Она сердито поджала губы и демонстративно уставилась в экран, на котором глуповатый маг Обарин потрясал пудовым кулаком в адрес оппонента.
– Были у нас некоторые… разногласия, – сухо сказала мама. – Это не значит, что с… Натальей Петровной надо ссориться.
– Да я знаю, – вздохнула Ира. Слушать очередную лекцию о важности полезных знакомств совсем не хотелось.
– Вот и хорошо, – мама хищно вонзила иголку в прохудившийся носок. – Спать не пора? На работу завтра.
– Пора, – покладисто согласилась Ира и вытянула вперёд пострадавшие ноги.
Славно, что мамины снадобья действуют быстрее и лучше немагических. Иначе очередной рабочий день рисковал бы стать пыткой ещё и физически.
Глава XXV. Глубина заблуждений
Не то чтобы Макс успел выспаться. Мама позвонила вечером воскресенья, когда Некрасов уже добрался до дома и рухнул, не раздеваясь, на не убранную с утра постель. Пытаясь унять назойливый гул в ничего не соображающей голове, Макс кое-как разобрал среди привычных завуалированных упрёков просьбу – нет, требование явиться во вторник пред ясны родительские очи.
– Зачем? – зевнул он в трубку, чем и вызвал новый поток негодования.
Слушая про забытый тётушкин юбилей, Макс шарил одной рукой по заваленному всяким хламом столу в поисках графика дежурств и пытался думать. Почему во вторник? Потому что в выходные половина родни уберётся на дачи. Почему нельзя обойтись без личного присутствия? Потому что удравший в Москву сын, племянник и внук и так непростительно позабыл про семью, жизнь положившую на воспитание достойного члена общества. Является ли работа смягчающим обстоятельством? Нет, надо договориться и взять отгул. Как отнесётся к этому шеф? А это придётся выяснять следующим звонком…
Верховский выслушал внимательно и отнёсся с великим спокойствием. Намекнул прозрачно, что для старших офицеров подобное непозволительно, но раз уж Макс младший… Лучше бы шеф настрого запретил переносить смены, ей-богу! Ещё один получасовой звонок маме, настройка напоминаний, пометки в календаре… Ксюше Некрасов писал на последнем издыхании, прекрасно зная, что если коллега и прочитает, то только завтра утром.
Вместо вожделенного сна до обеда Макс доспал только до девяти утра, потому что ровно в это время какой-то неугомонный сосед взялся за перфоратор. Оставаться в квартире стало решительно невыносимо, а в холодильнике традиционно повесилась мышь, так что Макс наскоро привёл себя в порядок и поехал на работу. Раньше начнёт – раньше закончит, будет ещё время где-нибудь раздобыть тётушке подарок…
– Некрасов, твоё дежурство с полуночи, – не преминул придраться Костик.
Он сидел за девственно чистым столом, посреди которого, потеснив мониторы и клавиатуру, гордо возвышался телефон. Бдил, стало быть. Макс готов был поклясться, что до его прибытия в кабинете стояла гробовая тишина – чтобы ничто не мешало услышать звонок.
– Я переиграл немножко, – сообщил Некрасов и приветственно помахал выглянувшей из-за стопки бумаг Ире. – А шеф тут?
– Александр Михайлович на совещании.
Вот и хорошо. Часовая стрелка неуклонно ползла к одиннадцати; Костику царствовать ещё от силы полтора часа. Макс пошарил в рюкзаке в поисках сигарет, нашёл помятую пачку и миролюбиво предложил коллеге перекур.
– Я на дежурстве! – Чернов сделал страшные глаза и почтительно кивнул на молчащий телефон.
– Да ладно, если что – Ириша нам поможет, – Макс подмигнул секретарше. – Много надежурил-то?
– Один вызов, – неохотно признался Костик.
– Да? А мы с Ксюхой аж на четыре скатались, – не без гордости сообщил Макс. – Правда, два – просто домашняя нежить с катушек малость посъезжала, без рукоприкладства управились.
Костик поджал губы и отвернулся. Курить пришлось в одиночестве, потому что соседи-научники были поголовно чем-то заняты. Подумав, Макс написал шефу, что на рабочем месте находится с одиннадцати; всё равно до сих пор он занимался какой-то ерундой. Без пяти заявился ещё и Ярик; Чернова при этом предсказуемо охватила административная паника.
– Здравствуй, Ярослав, – строго отозвался он на будничное «привет». – Надеюсь, ты не собираешься уйти со смены на час раньше?
– Собираюсь, но не уйду, – хмыкнул Зарецкий. С озадаченного Костика можно было писать аллегорию растерянности. – Не бойся так за график, ты не один тут ответственный и исполнительный.
– Максим, как я понимаю, уйдёт в десять, – педантично заметил Чернов.
– В одиннадцать, – поправил Макс.
Ярик ни возмущаться, ни выспрашивать не стал – просто кивнул, показывая, что принял к сведению.
– Текучку за сегодня разобрал уже? – поинтересовался он у Костика, убирая с клавиатуры отложенные распечатки.
– Я дежурю, – оскорблённо сообщил Чернов и метнул пламенный взгляд в Ирину сторону. Видимо, секретарша уже пыталась заставить его заняться делом.
– Понятно. Ир, давай мне, – Ярик разнообразия ради не стал пользоваться магией и сам подошёл к Ириному столу.
– Вот эти – на заграницу, – принялась деловито перечислять Шаповалова, хватая со стола аккуратно сложенные стопочки. – Тут на наследство, немного совсем… Это разное, нестандартное.
– Спасибо, – пребывающий в благодушном настроении Зарецкий вежливо улыбнулся. – Что-то маловато за выходные набралось.
