Попытки ломать голову, похоже, благотворно сказались на выражении Максова лица, потому что оборачиваться на него перестали. Правда, плодов раздумья не приносили. Мысль ходила по кругу, то и дело сбиваясь из-за вливаемой в уши говорильни. Зачем раскрывать тайну сообщества? Разбудить зависть? Ненависть? Корысть? А это зачем?.. Тьфу, кто ж так объясняет природу паразитов… Паразит, гад такой, как в воду канул, лови его теперь! Кто-то из ребят, кажется, говорил, что это явление того же порядка, что и беспокойная нежить; а сейчас вообще не разберёшь, бесится какой-нибудь лешак сам по себе или из-за неведомой аномалии. Вот вчерашняя тень, она почему? Надзор, небось, замучился объясняться перед местными властями, особенно за напуганную девушку-минуса. Зачем рассказывать минусам о магии?!...
В вечернюю прохладу Некрасов в итоге вышел с больной головой и дюжиной вопросов, которые неплохо было бы кому-нибудь задать. До начала дежурства – часа четыре; в Управу ехать вроде бы рано, но и домой тащиться смысла нет. Вокруг шуршит замирающей офисной жизнью не слишком деловой, но и не совсем спальный район; неплохое местечко «Восход» себе отхватил! Им же уже больше года, как эти черти до сих пор ускользали от внимания Управы? Мутная с ними история. В принципе, диктофонной записи лекции, пусть и неполной, с лихвой хватит, чтобы натравить безопасников на здешнее гнёздышко, только… только есть ли в этом смысл? Ну, разберут они по кирпичику московский офис, выведут на чистую воду пару-тройку нелегалов, а дальше что? Так вряд ли узнаешь, кто всё это устроил и зачем. Жаль, в прошлую субботу Макс никого не рассмотрел, только слышал приглушённые голоса. Те деятели что-то важное знают, не то что девочка-администраторша или детина с большущей кружкой…
На парковке рядом с Управой скучало штук пять машин, две из них – знакомые. Ксюше, стало быть, тоже не сидится дома. Макс поздоровался с клюющим носом охранником, бросил взгляд на непривычно пустую стойку и свернул в тускло освещённый лифтовый холл. Ещё с полчасика, и в коридоры выползут на ежедневную уборку домовые. Они вообще-то милые и безобидные, но сейчас лучше не связываться с любой нежитью. Из полудюжины лифтов включены только два; Макс запомнил, какие именно, на случай, если придётся в спешке мчаться на вызов.
Из-за неплотно прикрытой двери кабинета слышались тихие голоса. Подходя к отделу, Некрасов постарался топать погромче, а на пороге появился с нарочито шумным приветствием. И правильно, потому что Оксанка слишком уж пристально уставилась в монитор покрасневшими глазами. Ярик поздоровался спокойно, как и всегда. Это он Ксюшу до слёз довёл или, напротив, пытался утешить?
– Как день прошёл? – почти ровным голосом поинтересовалась Тимофеева.
– Плодотворно, – отчитался Макс, включая чайник. Не столько ради чая, сколько для того, чтобы чем-то заполнить тишину. – С утра вот на вождение сходил, а сейчас только что из «Восхода»…
– Ты в автошколу записался? – на сей раз Ксюша улыбнулась вполне искренне, хоть и не до конца радостно.
– Ну да, – старательно небрежно бросил Некрасов. Вообще-то новость жгла язык уже пару дней, требуя выхода, но всё было как-то не до того. – С недавних пор боюсь в метро ездить, такие дела.
– Боится он, – усмехнулся Ярик. – А вообще начинание достойное. Ты у нас один без прав.
– Андрюха ещё, – уязвлённо напомнил Макс, разматывая нитку на чайном пакетике.
– У Андрея есть права, – возразила Ксюша. – У него машины нет и желания её покупать – тоже.
– Ну и зря, – Некрасов для порядка отхлебнул чаю и отставил кружку на свой стол. – Как тут дела?
– В норме, – Зарецкий подхватил со стола собственную кружку и прогулочным шагом направился к чайнику. Он и впрямь, кажется, заскучал на дежурстве; по крайней мере, у компьютера страницами вниз лежал жуткого вида труд по физике высоких энергий. Макс поморщился: это же до какой степени должно быть нечем заняться, чтобы по доброй воле захотелось читать такое!
– А вылазок сколько было? – уточнила умудрённая опытом Ксюша.
– Пять, – Ярик преспокойно занялся чаем. – Ничего особенного. Больше в документах копался.
– Это то старое дело, да? – полюбопытствовал Макс. – Которое шефу спать не даёт?
– Нет, – Зарецкий прислонился спиной к шкафу и поднёс к губам исходящую паром кружку. – Вы, ребят, когда-нибудь в «Гекату» заглядывали?
– Ой, фу, – Оксанка весьма натурально скривилась. Похоже, окончательно ожила. – Тебе что, ведьмовские штучки нужны? Лучше в «Московский цех» сходи.
– А «Геката» чем плоха? – Макс наморщил лоб, припоминая, что слышал об этих салончиках. – Недорогая вроде.
– Угу, недорогая, – Ксюша презрительно фыркнула. – Ширпотреб в худшем смысле слова. Лучше серебра с хризолитами ничего там нет, и то… Ярик, а тебе что надо-то? Ты вроде цацки не жалуешь.
– Меня хозяйка интересует, – пояснил Зарецкий. – Татьяна Свириденко, слыхали про такую?
Ксюша кивнула.
– Богатенькая. За бугор часто мотается. А по способностям фигня какая-то, ну, сам посмотри, если надо…
– Да, там негусто, – согласился Ярик. Наверняка уже базу перерыл и всё про эту тётку выяснил. – Паршивые, говоришь, поделки продаёт?
– Ну, я бы для себя брать не стала, – твёрдо заявила Ксюша. – Раскрутка у неё что надо, и ещё дешевизной берёт, а так…
– Занятно, – Ярик задумчиво склонил к плечу голову. – «Геката» в гору пошла лет пятнадцать назад, до того про неё никто не знал.
– Всё когда-нибудь начинается, – философски заметил Макс. – Может, тётка грамотного маркетолога нашла, и попёрло…
– А с чего весь сыр-бор? – в лоб спросила Ксюша. – Она натворила что-то по нашей части?
– Не-а, – Зарецкий соизволил наконец вернуться за стол. – Так просто, на всякий случай выясняю. Ксюш, хочешь – поезжай домой, – вдруг предложил он. – Я не устал, могу ещё одну смену взять.
Оксана в ответ вздохнула.
– Да нет, Слав, спасибо. Я в норме, а тебе тоже отдыхать надо. И потом, – она улыбнулась, – Костик расстроится, если мы в первый же день порушим график.
Зарецкий красноречиво промолчал, продемонстрировав всё, что думает о графиках и лично о Костике. Какой-то он добрый сегодня. Или не «сегодня», а «с Ксюшей»? Эти двое всегда неплохо ладили, а если уж Тимофеева примчалась в Управу за три часа до дежурства, чтобы о чём-то поговорить, и реветь при Ярике не постеснялась… Макс остро почувствовал себя третьим лишним и немедленно полез за сигаретами.
– Пойду-ка покурю, – возвестил он. – А потом буду всякие каверзные вопросы спрашивать, так что готовьтесь.
Дверь за собой он старательно прикрыл. В коридорах у исследователей тихо и пусто, а жаль. Не исключено, что где-то в недрах лабораторий засел над экспериментами какой-нибудь младший научный сотрудник, но бегать и проверять Макс не стал. И так все говорят, что контроль везде суёт свой нос. А как не совать, если шестерёнки, которые должны работать слаженно, сбоят и не попадают в пазы, пока лично за всем не проследишь? Правопорядок прохлопал паразита, безопасность – нелегала, надзор – место потенциального разлома… То ли вопиющий непрофессионализм, то ли диверсия. Чья только?
Небо над Москвой успело уже потемнеть. Макс зябко поёжился от прохладного ветра; погода, похоже, портится. Струйка дыма тут же развеялась в разбавленной электрическим светом ночи. Мысли ворочались неохотно, упрямо огибали важные предметы и цеплялись за всякую ерунду. Вот что б стоило делам идти как обычно? Високосный год виноват, не иначе. Костик, услыхав такие суждения, встал бы на дыбы, но что ж поделать, если правда столько всякой ерунды происходит? Хочешь не хочешь, а выводы напрашиваются…
Едва слышное бормотание отвлекло Макса от бестолковых раздумий. Некрасов стряхнул пепел и отодвинул стеклянную плошку. На балконе чисто, на выходных тут некому свинячить, но какой-нибудь домовой обязательно явится сюда со шваброй. И точно, пролез сквозь узенькую щёлочку между дверью и стеной. Как кот: бесшумный, мохнатый, способный повсюду просочиться. Макс посторонился, чтобы не мешать нежити возить тряпкой по кафелю.
– Да кому ж его надыть? – тоскливо вопросил домовой, ни к кому не обращаясь. – Кому ж, кроме старого Фёдора? И-и-эх, Николенька ругатися станет, ох и станет…
«Николенька» – это он про Николая Андреевича, не последнего надзорского начальника, который ведает служебной управской нежитью. Суровый мужик, мрачноватый и внушающий уважение, даром что пятой категории. Такой, пожалуй, если начнёт «ругатися», может мохнатика и повредить если не телесно, то в рассудке. Чем бедняга провинился, интересно? Разговаривать с управской нежитью вообще-то запрещено, потому что она везде ходит и много чего видит. Макс воровато оглянулся на равнодушные камеры. Аккуратно обходить всякие клятвы, запреты и правила он, как и всякий уважающий себя одарённый, научился ещё в детстве. И вообще, если он выяснит, в чём провинилась служебная нежить, будет только лучше, правда?
– Ох, дырявая головушка! – пожаловался домовой, горестно прядая длинными ушами. – Николенька скажет – остолоп, и ить прав будет! Горюшко-горе… Да и где ж оставил-то? Где ж?
– Потерялось, что ли, чего, – бросил Макс, глядя мимо ушастой башки. Колечко в брови ожидаемо нагрелось, отражая слабенькие чары. Нежить, что с неё взять…
– Пропамши, как есть пропамши! – домовой горестно тряхнул бородой. – Был – и нетути, а как теперь Фёдору комнатки-то убирать? Как убирать-то?
Что он такое посеял? Пылесосы нежити не доверяют, она вообще с техникой плохо совместима. Веник? Фи, такого в Управе не держат. Про ведро или тряпку говорить «он» не станет даже самый косноязычный домовой, а без чего ещё нельзя помыслить уборку? И кому, чёрт возьми, это могло понадобиться?
– Шваброй убирать можно, – предположил Макс.
– Да как убирать-то, ежли не зайтить никуды! – расстроенно вздохнул домовой. Проворно переваливаясь на кривеньких лапах, он принялся возить по полу не слишком чистой тряпкой; халтурил, а халтурит домашняя нежить только от великого потрясения. – Как зайтить-то? Маги, они ить пальцем тырк – и открыто, а Фёдору так нельзя. Вот ежли бы какой добрый человек взял да впустил…
– Так вам же универсальные ключи выдают, – брякнул Макс, позабыв про осторожность, и тут же был наказан короткой жгучей болью. Не дремлют следящие чары…
– Ить пропамши! – возопил домовой, напомнив сразу пожарную сигнализацию и несмазанные петли. – Нету ключика! А новый-то у Николеньки просить надо, э-э-эх… Вот ежли б маг такой добрый был…
– Ага, чтоб мне научники за побитые пробирки потом предъявляли, – проворчал Макс. – К себе только пустить могу, в магконтроль.
– А там ить Нюха убирается, Фёдору не надыть, – с достоинством возразил домовой. – Ох, беда, уж, почитай, четыре дни не прибрано! Что ж скажут-то Фёдору, что скажут?
– Что растяпа, – безжалостно припечатал Макс. Интересные дела! Ладно научники, они в своей вечной запарке могли не заметить, что в лабораториях несколько дней не мыли полы, но неужто этот мохнатый деятель так и бродит тут почти неделю со стенаниями, как обиженный призрак? – Начальник-то почему не знает?
– Так ругатися будет!
– Будет обязательно. Мы ему всё расскажем, – а письмо пусть пишет Ярик, у него допуска хватает на поболтушки с местной нежитью!
– Не надо, – домовой понуро опустил уши. – Фёдор ужо сам… Эхе…
Сам он, как же. Это надо умудриться – посеять ключ и молчать об этом столько времени! Хорошо ещё, если карточка благополучно пылится где-нибудь за шкафами, а вдруг кто-то нашёл? И куда-нибудь влез? Четыре дня назад – это среда, в магконтроль вломились во вторник. Не сходится. Но в Управе, кроме контроля, хватает интересных мест…
Макс вдавил недокуренную сигарету в пепельницу. Надзор, само собой, обо всём узнает, но сначала надо, чтобы узнал магконтроль.
Вода в лужах – холодная. Надо бы обходить или хоть не шлёпать босоножками с размаху, но ноги слишком устали, чтобы изображать изящную походку. Анька – та грациозна, как модель на подиуме, будто не проплясала весь вечер на шпильках. Красивое подругино лицо озаряет довольная улыбка; день и впрямь получился удачный, свободный от хлопот и мрачных мыслей. Ира плотнее запахнула жакет; дождя уже нет, но прохлада пробирается под лёгкое платье и трогает кожу ледяными пальцами.
– Замёрзла? – поинтересовалась Анька. Не сочувственно и не злорадно, просто так.
– Чуть-чуть, – призналась Ира. – А ты – нет?
– А я по лужам не хожу, – Сафонова хихикнула и тут же мечтательно вздохнула: – Эх, Ирка, нам бы с тобой по мужчине на машине… Чтоб усадил и повёз хоть по лужам, хоть по… ай, блин!
Она выдернула каблук из коварной щели между тротуарными плитками. Настала Ирина очередь хихикать.
– Ну, хочешь – позвони отцу.
– Ага, не хватало ещё, чтоб папа меня из баров забирал, – фыркнула Анька. – А ты, между прочим, могла бы своего очаровашку вызвонить!
– Зря язвишь, – буркнула Ира. При мысли о Свириденко настроение стремительно поползло вниз. – Нет на Славике никаких чар.
– Да-а-а? – Сафонова пакостно хихикнула. – С чего ты взяла? Если тебе написали с его номера, что вы не пара, так это небось Татьяна Ивановна старается.
Ира понуро хмыкнула, показывая, что оценила нехитрый Анькин юмор.
– Нет. Тут как раз всё в порядке… То есть наоборот. А про чары мне коллега сказал.
– Это кто? – подруга тут же навострила уши, мигом потеряв интерес к Славику. Ира бы тоже с удовольствием о нём забыла. – Некрасов? Или этот, как его, светленький такой, спортивный…
– Старов, – наугад подсказала Ира. Миша в тот памятный вечер преспокойно прошёл мимо, это Зарецкому до всего есть дело. – Нет, не он. Ну, я к тому, что это даже ещё хуже. В смысле, что Свириденко сам…
Анька беспечно отмахнулась и задела мокрый куст отцветающей сирени; мелкие холодные брызги ужалили щёку, заставили почувствовать душный слой косметики.
– Да забей, – подруга рассеянно смахнула с плеча полуувядший лиловый цветочек. – Если так, то ему мамуля быстро объяснит, кого он любит, а кого – нет.
– На неё вся надежда, – Ира мрачно усмехнулась. – Мне кажется, она Славика куда-то сводила, чтоб с него все привороты поснимали. Догадалась как-то…
– Или у них это регулярная процедура, – Сафонова прыснула и тут же бестолково замахала руками, пытаясь удержать равновесие: лужи на гладкой плитке – дело скользкое. Впрочем, на Анькин настрой неудавшееся падение не повлияло. – Прикинь, а? Ровно двадцать, м-м-м, седьмого числа каждого месяца Татьяна Ивановна тащит сыночку расколдовываться, чтоб, не дай бог, никакая бабёнка сокровище не совратила! Им уже, наверное, как постоянным посетителям ски-и-идку дают!
Подруга ещё с минуту повизгивала от пьяненького смеха, осторожно смахивая с накрашенных ресниц выступившие слёзы. Вызвать, что ли, такси? Пешком тащиться ещё минут двадцать; это если в нормальном состоянии и по хорошей погоде. Ира сама с удовольствием скинула бы босоножки – всё равно уже промокла, – если бы не боялась наступить на какой-нибудь колюще-режущий мусор. Сафонова зябко поёжилась и простёрла руку куда-то в сторону тонущих в зелени дворов.
– Пошли срежем… Ой, не могу, с этими Свириденками… Лето-то какое паршивое, блин, холодно!
– Паршивое, это точно, – согласилась Ира. Кончатся ведь когда-нибудь эти три месяца!
В вечернюю прохладу Некрасов в итоге вышел с больной головой и дюжиной вопросов, которые неплохо было бы кому-нибудь задать. До начала дежурства – часа четыре; в Управу ехать вроде бы рано, но и домой тащиться смысла нет. Вокруг шуршит замирающей офисной жизнью не слишком деловой, но и не совсем спальный район; неплохое местечко «Восход» себе отхватил! Им же уже больше года, как эти черти до сих пор ускользали от внимания Управы? Мутная с ними история. В принципе, диктофонной записи лекции, пусть и неполной, с лихвой хватит, чтобы натравить безопасников на здешнее гнёздышко, только… только есть ли в этом смысл? Ну, разберут они по кирпичику московский офис, выведут на чистую воду пару-тройку нелегалов, а дальше что? Так вряд ли узнаешь, кто всё это устроил и зачем. Жаль, в прошлую субботу Макс никого не рассмотрел, только слышал приглушённые голоса. Те деятели что-то важное знают, не то что девочка-администраторша или детина с большущей кружкой…
На парковке рядом с Управой скучало штук пять машин, две из них – знакомые. Ксюше, стало быть, тоже не сидится дома. Макс поздоровался с клюющим носом охранником, бросил взгляд на непривычно пустую стойку и свернул в тускло освещённый лифтовый холл. Ещё с полчасика, и в коридоры выползут на ежедневную уборку домовые. Они вообще-то милые и безобидные, но сейчас лучше не связываться с любой нежитью. Из полудюжины лифтов включены только два; Макс запомнил, какие именно, на случай, если придётся в спешке мчаться на вызов.
Из-за неплотно прикрытой двери кабинета слышались тихие голоса. Подходя к отделу, Некрасов постарался топать погромче, а на пороге появился с нарочито шумным приветствием. И правильно, потому что Оксанка слишком уж пристально уставилась в монитор покрасневшими глазами. Ярик поздоровался спокойно, как и всегда. Это он Ксюшу до слёз довёл или, напротив, пытался утешить?
– Как день прошёл? – почти ровным голосом поинтересовалась Тимофеева.
– Плодотворно, – отчитался Макс, включая чайник. Не столько ради чая, сколько для того, чтобы чем-то заполнить тишину. – С утра вот на вождение сходил, а сейчас только что из «Восхода»…
– Ты в автошколу записался? – на сей раз Ксюша улыбнулась вполне искренне, хоть и не до конца радостно.
– Ну да, – старательно небрежно бросил Некрасов. Вообще-то новость жгла язык уже пару дней, требуя выхода, но всё было как-то не до того. – С недавних пор боюсь в метро ездить, такие дела.
– Боится он, – усмехнулся Ярик. – А вообще начинание достойное. Ты у нас один без прав.
– Андрюха ещё, – уязвлённо напомнил Макс, разматывая нитку на чайном пакетике.
– У Андрея есть права, – возразила Ксюша. – У него машины нет и желания её покупать – тоже.
– Ну и зря, – Некрасов для порядка отхлебнул чаю и отставил кружку на свой стол. – Как тут дела?
– В норме, – Зарецкий подхватил со стола собственную кружку и прогулочным шагом направился к чайнику. Он и впрямь, кажется, заскучал на дежурстве; по крайней мере, у компьютера страницами вниз лежал жуткого вида труд по физике высоких энергий. Макс поморщился: это же до какой степени должно быть нечем заняться, чтобы по доброй воле захотелось читать такое!
– А вылазок сколько было? – уточнила умудрённая опытом Ксюша.
– Пять, – Ярик преспокойно занялся чаем. – Ничего особенного. Больше в документах копался.
– Это то старое дело, да? – полюбопытствовал Макс. – Которое шефу спать не даёт?
– Нет, – Зарецкий прислонился спиной к шкафу и поднёс к губам исходящую паром кружку. – Вы, ребят, когда-нибудь в «Гекату» заглядывали?
– Ой, фу, – Оксанка весьма натурально скривилась. Похоже, окончательно ожила. – Тебе что, ведьмовские штучки нужны? Лучше в «Московский цех» сходи.
– А «Геката» чем плоха? – Макс наморщил лоб, припоминая, что слышал об этих салончиках. – Недорогая вроде.
– Угу, недорогая, – Ксюша презрительно фыркнула. – Ширпотреб в худшем смысле слова. Лучше серебра с хризолитами ничего там нет, и то… Ярик, а тебе что надо-то? Ты вроде цацки не жалуешь.
– Меня хозяйка интересует, – пояснил Зарецкий. – Татьяна Свириденко, слыхали про такую?
Ксюша кивнула.
– Богатенькая. За бугор часто мотается. А по способностям фигня какая-то, ну, сам посмотри, если надо…
– Да, там негусто, – согласился Ярик. Наверняка уже базу перерыл и всё про эту тётку выяснил. – Паршивые, говоришь, поделки продаёт?
– Ну, я бы для себя брать не стала, – твёрдо заявила Ксюша. – Раскрутка у неё что надо, и ещё дешевизной берёт, а так…
– Занятно, – Ярик задумчиво склонил к плечу голову. – «Геката» в гору пошла лет пятнадцать назад, до того про неё никто не знал.
– Всё когда-нибудь начинается, – философски заметил Макс. – Может, тётка грамотного маркетолога нашла, и попёрло…
– А с чего весь сыр-бор? – в лоб спросила Ксюша. – Она натворила что-то по нашей части?
– Не-а, – Зарецкий соизволил наконец вернуться за стол. – Так просто, на всякий случай выясняю. Ксюш, хочешь – поезжай домой, – вдруг предложил он. – Я не устал, могу ещё одну смену взять.
Оксана в ответ вздохнула.
– Да нет, Слав, спасибо. Я в норме, а тебе тоже отдыхать надо. И потом, – она улыбнулась, – Костик расстроится, если мы в первый же день порушим график.
Зарецкий красноречиво промолчал, продемонстрировав всё, что думает о графиках и лично о Костике. Какой-то он добрый сегодня. Или не «сегодня», а «с Ксюшей»? Эти двое всегда неплохо ладили, а если уж Тимофеева примчалась в Управу за три часа до дежурства, чтобы о чём-то поговорить, и реветь при Ярике не постеснялась… Макс остро почувствовал себя третьим лишним и немедленно полез за сигаретами.
– Пойду-ка покурю, – возвестил он. – А потом буду всякие каверзные вопросы спрашивать, так что готовьтесь.
Дверь за собой он старательно прикрыл. В коридорах у исследователей тихо и пусто, а жаль. Не исключено, что где-то в недрах лабораторий засел над экспериментами какой-нибудь младший научный сотрудник, но бегать и проверять Макс не стал. И так все говорят, что контроль везде суёт свой нос. А как не совать, если шестерёнки, которые должны работать слаженно, сбоят и не попадают в пазы, пока лично за всем не проследишь? Правопорядок прохлопал паразита, безопасность – нелегала, надзор – место потенциального разлома… То ли вопиющий непрофессионализм, то ли диверсия. Чья только?
Небо над Москвой успело уже потемнеть. Макс зябко поёжился от прохладного ветра; погода, похоже, портится. Струйка дыма тут же развеялась в разбавленной электрическим светом ночи. Мысли ворочались неохотно, упрямо огибали важные предметы и цеплялись за всякую ерунду. Вот что б стоило делам идти как обычно? Високосный год виноват, не иначе. Костик, услыхав такие суждения, встал бы на дыбы, но что ж поделать, если правда столько всякой ерунды происходит? Хочешь не хочешь, а выводы напрашиваются…
Едва слышное бормотание отвлекло Макса от бестолковых раздумий. Некрасов стряхнул пепел и отодвинул стеклянную плошку. На балконе чисто, на выходных тут некому свинячить, но какой-нибудь домовой обязательно явится сюда со шваброй. И точно, пролез сквозь узенькую щёлочку между дверью и стеной. Как кот: бесшумный, мохнатый, способный повсюду просочиться. Макс посторонился, чтобы не мешать нежити возить тряпкой по кафелю.
– Да кому ж его надыть? – тоскливо вопросил домовой, ни к кому не обращаясь. – Кому ж, кроме старого Фёдора? И-и-эх, Николенька ругатися станет, ох и станет…
«Николенька» – это он про Николая Андреевича, не последнего надзорского начальника, который ведает служебной управской нежитью. Суровый мужик, мрачноватый и внушающий уважение, даром что пятой категории. Такой, пожалуй, если начнёт «ругатися», может мохнатика и повредить если не телесно, то в рассудке. Чем бедняга провинился, интересно? Разговаривать с управской нежитью вообще-то запрещено, потому что она везде ходит и много чего видит. Макс воровато оглянулся на равнодушные камеры. Аккуратно обходить всякие клятвы, запреты и правила он, как и всякий уважающий себя одарённый, научился ещё в детстве. И вообще, если он выяснит, в чём провинилась служебная нежить, будет только лучше, правда?
– Ох, дырявая головушка! – пожаловался домовой, горестно прядая длинными ушами. – Николенька скажет – остолоп, и ить прав будет! Горюшко-горе… Да и где ж оставил-то? Где ж?
– Потерялось, что ли, чего, – бросил Макс, глядя мимо ушастой башки. Колечко в брови ожидаемо нагрелось, отражая слабенькие чары. Нежить, что с неё взять…
– Пропамши, как есть пропамши! – домовой горестно тряхнул бородой. – Был – и нетути, а как теперь Фёдору комнатки-то убирать? Как убирать-то?
Что он такое посеял? Пылесосы нежити не доверяют, она вообще с техникой плохо совместима. Веник? Фи, такого в Управе не держат. Про ведро или тряпку говорить «он» не станет даже самый косноязычный домовой, а без чего ещё нельзя помыслить уборку? И кому, чёрт возьми, это могло понадобиться?
– Шваброй убирать можно, – предположил Макс.
– Да как убирать-то, ежли не зайтить никуды! – расстроенно вздохнул домовой. Проворно переваливаясь на кривеньких лапах, он принялся возить по полу не слишком чистой тряпкой; халтурил, а халтурит домашняя нежить только от великого потрясения. – Как зайтить-то? Маги, они ить пальцем тырк – и открыто, а Фёдору так нельзя. Вот ежли бы какой добрый человек взял да впустил…
– Так вам же универсальные ключи выдают, – брякнул Макс, позабыв про осторожность, и тут же был наказан короткой жгучей болью. Не дремлют следящие чары…
– Ить пропамши! – возопил домовой, напомнив сразу пожарную сигнализацию и несмазанные петли. – Нету ключика! А новый-то у Николеньки просить надо, э-э-эх… Вот ежли б маг такой добрый был…
– Ага, чтоб мне научники за побитые пробирки потом предъявляли, – проворчал Макс. – К себе только пустить могу, в магконтроль.
– А там ить Нюха убирается, Фёдору не надыть, – с достоинством возразил домовой. – Ох, беда, уж, почитай, четыре дни не прибрано! Что ж скажут-то Фёдору, что скажут?
– Что растяпа, – безжалостно припечатал Макс. Интересные дела! Ладно научники, они в своей вечной запарке могли не заметить, что в лабораториях несколько дней не мыли полы, но неужто этот мохнатый деятель так и бродит тут почти неделю со стенаниями, как обиженный призрак? – Начальник-то почему не знает?
– Так ругатися будет!
– Будет обязательно. Мы ему всё расскажем, – а письмо пусть пишет Ярик, у него допуска хватает на поболтушки с местной нежитью!
– Не надо, – домовой понуро опустил уши. – Фёдор ужо сам… Эхе…
Сам он, как же. Это надо умудриться – посеять ключ и молчать об этом столько времени! Хорошо ещё, если карточка благополучно пылится где-нибудь за шкафами, а вдруг кто-то нашёл? И куда-нибудь влез? Четыре дня назад – это среда, в магконтроль вломились во вторник. Не сходится. Но в Управе, кроме контроля, хватает интересных мест…
Макс вдавил недокуренную сигарету в пепельницу. Надзор, само собой, обо всём узнает, но сначала надо, чтобы узнал магконтроль.
Глава XXIV. Верное направление
Вода в лужах – холодная. Надо бы обходить или хоть не шлёпать босоножками с размаху, но ноги слишком устали, чтобы изображать изящную походку. Анька – та грациозна, как модель на подиуме, будто не проплясала весь вечер на шпильках. Красивое подругино лицо озаряет довольная улыбка; день и впрямь получился удачный, свободный от хлопот и мрачных мыслей. Ира плотнее запахнула жакет; дождя уже нет, но прохлада пробирается под лёгкое платье и трогает кожу ледяными пальцами.
– Замёрзла? – поинтересовалась Анька. Не сочувственно и не злорадно, просто так.
– Чуть-чуть, – призналась Ира. – А ты – нет?
– А я по лужам не хожу, – Сафонова хихикнула и тут же мечтательно вздохнула: – Эх, Ирка, нам бы с тобой по мужчине на машине… Чтоб усадил и повёз хоть по лужам, хоть по… ай, блин!
Она выдернула каблук из коварной щели между тротуарными плитками. Настала Ирина очередь хихикать.
– Ну, хочешь – позвони отцу.
– Ага, не хватало ещё, чтоб папа меня из баров забирал, – фыркнула Анька. – А ты, между прочим, могла бы своего очаровашку вызвонить!
– Зря язвишь, – буркнула Ира. При мысли о Свириденко настроение стремительно поползло вниз. – Нет на Славике никаких чар.
– Да-а-а? – Сафонова пакостно хихикнула. – С чего ты взяла? Если тебе написали с его номера, что вы не пара, так это небось Татьяна Ивановна старается.
Ира понуро хмыкнула, показывая, что оценила нехитрый Анькин юмор.
– Нет. Тут как раз всё в порядке… То есть наоборот. А про чары мне коллега сказал.
– Это кто? – подруга тут же навострила уши, мигом потеряв интерес к Славику. Ира бы тоже с удовольствием о нём забыла. – Некрасов? Или этот, как его, светленький такой, спортивный…
– Старов, – наугад подсказала Ира. Миша в тот памятный вечер преспокойно прошёл мимо, это Зарецкому до всего есть дело. – Нет, не он. Ну, я к тому, что это даже ещё хуже. В смысле, что Свириденко сам…
Анька беспечно отмахнулась и задела мокрый куст отцветающей сирени; мелкие холодные брызги ужалили щёку, заставили почувствовать душный слой косметики.
– Да забей, – подруга рассеянно смахнула с плеча полуувядший лиловый цветочек. – Если так, то ему мамуля быстро объяснит, кого он любит, а кого – нет.
– На неё вся надежда, – Ира мрачно усмехнулась. – Мне кажется, она Славика куда-то сводила, чтоб с него все привороты поснимали. Догадалась как-то…
– Или у них это регулярная процедура, – Сафонова прыснула и тут же бестолково замахала руками, пытаясь удержать равновесие: лужи на гладкой плитке – дело скользкое. Впрочем, на Анькин настрой неудавшееся падение не повлияло. – Прикинь, а? Ровно двадцать, м-м-м, седьмого числа каждого месяца Татьяна Ивановна тащит сыночку расколдовываться, чтоб, не дай бог, никакая бабёнка сокровище не совратила! Им уже, наверное, как постоянным посетителям ски-и-идку дают!
Подруга ещё с минуту повизгивала от пьяненького смеха, осторожно смахивая с накрашенных ресниц выступившие слёзы. Вызвать, что ли, такси? Пешком тащиться ещё минут двадцать; это если в нормальном состоянии и по хорошей погоде. Ира сама с удовольствием скинула бы босоножки – всё равно уже промокла, – если бы не боялась наступить на какой-нибудь колюще-режущий мусор. Сафонова зябко поёжилась и простёрла руку куда-то в сторону тонущих в зелени дворов.
– Пошли срежем… Ой, не могу, с этими Свириденками… Лето-то какое паршивое, блин, холодно!
– Паршивое, это точно, – согласилась Ира. Кончатся ведь когда-нибудь эти три месяца!
