За столом возле выхода всё так же сидел сторож. Я подошёл к нему, держа в зубах замочек от куртки.
— Здравствуйте, Артем Иванович.
— Здравствуй. Чего тебе?
Я прокашлялся и собрался с мыслями. Ком в горле мешал спокойно и без эмоций всё объяснить. Перед глазами плавала картинка с лежащим на морозе дядей.
— Помогите... — ответил я.
И как же тяжело было это говорить. Я чувствовал стыд, но стыдно мне было не за свой вид, а за свое положение.
— Там дядя... — продолжил я, вытирая глаза. — Он замёрз там, под мостом.
— Мне какое дело? — ответил сторож с удивлением.
— Насмерть вроде, я-я не знаю…
— А! — воскликнул он, когда понял о чём идёт речь. — Замёрз!? Поехали скорее!
Мы выбежали из школы. В школьном дворе была припаркована белая "девятка" сторожа. Сторож Артем завёл двигатель и повёз меня к мосту. В салоне машины висели разные сувениры. Среди них я разглядел икону и всю дорогу ехал уставившись на святого. Что ждет меня после смерти дяди? К кому мне придётся идти, если я останусь совсем один? Я надеялся на лучшее. Мы остановились у обочины и вышли из машины.
— Где? — спросил Артём, включив свой фонарик.
Я повел его вниз по склону, касаясь коры деревьев. И, спустившись, не увидел тела... Это могло показаться весьма не смешной шуткой. Я ещё больше опустился в стыд, натянув капюшон. Я стоял и смотрел на снег, где не осталось ни следа от того, что я видел. Свет фонарика оставлял на снегу мою тень, словно та сущность глядела в мою спину. Молча я ушёл. И чем дальше уходил, тем более вытянутой становилась тень моих сомнений, тем громче ворчал сторож. Я тащил дядю своими руками, это не могло быть иллюзией. Подул ветер смерти. Прерывистый и бесконечный. Теперь он не был попутным. Теперь он задувал мне в лицо, за воротник и окутывал спину холодными потоками.
Дядя либо пропал без вести, либо сидел у Серёги, к чьему дому я отправился, чтобы узнать. Я остановился у старых деревянных ворот. Войдя в ограду, я вновь поднялся по ступенькам на крыльцо. Чёрные окна этого дома смотрели мне в душу, казалось, что в доме ни одна душа уже не жива. Я постучал, но на сей раз мне не открыли. Я вошёл в сени и ударился лбом о низкий дверной проём. Рукой я нащупал выключатель и тут же в жёлтом свете увидел Сергея. Он был пьян, отсыпался в верхней одежде и храпел. Совместно с храпом шумел холодильник, слышалось тиканье часов. На столе две немытые кружки, по видимому, оставшиеся с моего предыдущего прихода. В тени стола, рядом с тапочками, стояла наполовину пустая бутылка водки... Я начал всячески ворочать Серёгу.
Он вскочил, протирая глаза. Потеряв равновесие, он рухнул обратно на скрипучую кровать и схватился за голову. Руки его потянулись за бутылкой.
— Пока повремените. — осадил я, убрав бутылку из-под его носа.
— Дай сюда.
— Где дядя Витя?!
— Так ведь на реке же дядька твой! — ответил он. — Ждёт же меня Виталий, а я тут сплю. Я вообще за снастями шел.
Я тяжело вздохнул и сел рядом, остановил засуетившегося Серёгу.
— Он пропал…
— Как пропал?!
— Я как раз на реке его нашёл. — ответил я, отдав ему бутылку. — А он, мать его, замёрз, а потом вообще исчез!
— Замёрз..? — проморгавшись, спросил Сергей. — Исчез!? Что ты мелешь?
— Честное слово! — сказал я и усомнился.
В кармане болящими пальцами я нащупал мобильник и попробовал включить. Неожиданно, но он работал. Резко на экране мобильника все пиксели начали перемешиваться, проявилась фотография. На фотографии были видны закрытые глаза сжавшегося в снегу дяди. Экран телефона осветил удивленное лицо Сергея, после чего тот медленно стянул шапку. Со страху я выключил мобильник и положил на стол. Мелькнуло облегчение от того, что мне это не приснилось. Сергей даже не заметил чей телефон я достал из кармана. Он уперся локтями в колени и долго сидел, уткнувшись в пол. Он не сделал ни одного глотка.
— Эх, Виталий Дмитрич. — вздохнул он после нескольких минут молчания. — Как я его там оставил…
— Я же один теперь… — пробормотал я.
— Н-ничего. Я тебя выручу. — ответил Сергей, дыхнув на меня перегаром.
Я представил как, просыпаясь утром, вижу Серёгу, который закусывает водку моим бутербродом.
— Вы то?
— Да уж, опека. — подхватил Сергей, держась за голову. — В фуфайке уснул. На рукаве вон сопли чьи-то. Лысый, уставший и бухой…
Я ушел с надеждой на то, что дядя вернулся домой. Какое уж там кофе, какая гитара. Я шагал по грязной дороге, оставляя за собой снежные следы. Не дойдя до дома, я остановился под фонарем. Я взглянул на размытую границу между светом и темнотой, которая окружала меня. В темноте мерещились лица людей, проблемы которых должны были меня волновать.
Захлопнулась громоздкая железная дверь. Из магазина неподалеку вышел сторож с пакетом продуктов. Он покосился на меня, когда садился в машину, однако уезжать не поспешил. В салоне машины загорелся свет, выделив черты лица сторожа своей желтизной. В таком освещении сторож выглядел пугающе. Он словно смотрел мне в душу, нахмурив брови, пока я отводил свой взгляд в сторону.
— Данил! — раздался знакомый голос за спиной.
Навстречу мне шёл Гоша, скрипя ботинками по снегу и в этот раз не пританцовывал. Он вошёл в круг падающего света и, с жалостью посмотрев, положил руку на моё плечо.
— Не надо. — сказал я, глядя на сторожа.
— Да я всё понимаю...
Видимо у сторожа, словно по сговору сидевшего теперь в машине, он узнал о той нелепой ситуации под мостом. Сострадание в глазах Гоши показалось мне притворным.
— Иди ты... — сказал я, ухмыльнувшись и оттолкнув его.
— Нет, правда. — продолжил Гоша наигранную скорбь.
— Съе... — собрался я сказать, но потом отвернулся. — Свали, короче.
— Да что с тобой?
— На кой хрен мне твои сопли?
Гоша достал сигарету из пачки, зажал меж губ и начал чиркать спичкой по коробку, укрывая огонь от ветра.
— Ну мы вроде как подружились, вот я и распинаюсь.
— Да больно надо...
— Вот правильно училка говорила. — вспомнил он, показав на меня пальцем. — Тебе никто не нужен и ты никому, кроме дяди Вити. Мне кажется, и на дядю своего тебе тоже наплевать.
— Ну и всё! Иди к своим училкам.
— Я так понимаю, мы тогда вообще не друзья? — спросил Гоша, затянувшись дымом.
— Правильно понимаешь.
Как дядя, махнул он на меня рукой и ушёл.
— А дядя Витя напился и уснул! Он сам виноват... — кричал я вслед Гоше.
Прищуривая глаза от холодного ветра, я смотрел на уходящего Тихонова и думал, я его прогнал или он меня оставил. И всё же я его прогнал. Ведь и впрямь о них я не думал, а когда считал, что думал о них, думал лишь о себе. Правильно ли я понимаю? Вернувшись домой, я снова не увидел дяди. В попытке включить свет, я понял, что теперь нет и электричества.
Я вошёл в кухню и сел за стол, на котором валялся всё тот же сломанный мобильник. Взяв его, я протер пыль меж кнопок. Тот внезапно завибрировал в моих руках. Пыльный экран загорелся, показав мне входящий звонок с неизвестного номера. Я принял звонок.
— Правильно понимаешь... — раздался из телефона искажённый голос Гоши.
Телефон выпал из рук. Не зная что делать, я просидел на кухне пару часов, пару раз вздремнув. Я не мог перестать думать о том, когда всё закончится. В памяти моментами всплывал облик замерзшего человека. Воображение рисовало меня, прильнувшим ухом ко льду. Я отправился к реке.
В какой раз придя к тому мосту, я встал у перил. Я снова смотрел сквозь черные ветви. Опустив голову, я замер в недоумении. На льду, опустившись на колени, стоял мой знакомый.
— Гоша!
Он мне не ответил. Я спустился к берегу и, поскользнувшись, ударился головой. В глазах помутнело. Гоша склонился надо льдом и поднял руку, согнув в локте. Кулаком он ударил по льду. На лице его не было ни грусти, ни гнева. Ползком, рывком я подобрался к Гоше, дабы остановить, однако с пустым взглядом он оттолкнул меня, словно из-под фонаря. В глазах его царили пустота и безразличие, серый шум с экрана телевизора наполнил его зрачки.
За спиной его начало проявляться белое свечение. Появившись, некто прошёл сквозь приятеля и подошёл ко мне. Он медленно поднял руку и приложил ладонь к моему уху, но прикосновения я не почувствовал. В очередной раз звон проник в мою голову.
Окунувшись в видение, я увидел себя бегущим в школу... Я увидел как открылись дядины глаза, которые были так же пусты. Он встал и пошел в сторону больницы.
Я ударил себя по щеке и вернулся в чувство.
Под разбитыми кулаками Гоши крошился лед и медленно расползались белые трещины. Удары разбитых в кровь кулаков напоминали стук метронома. Высокий светлый силуэт возвышался под мостом, а мне в лицо дул холодный ветер.
— Ты - это я? — вновь обратился я к нему.
— Да. — ответил устрашающий голос в правом ухе.
— И все равно бред. Какого хрена эгоизм - порок?
— О каком эгоизме ты говоришь?
— Чт..? Чёрт, а дядю ты зачем усыпил?!
— Дабы ты ощутил каково быть в толпе, по головам которой идут. Когда не ведают чего творят, лишь бы себя превозвысить. Хоть и плевать тебе, когда в тебя плюют. А ведь Серёжа, в отличие от них, не имел плохих намерений, однако об этом ты тоже не подумал.
И он был прав.
— В этом тонкость... — промолвил я. — И я эгоист, но с эгоизмом перебравший.
Силуэт ослепил меня ярким светом. На пару секунд под мостом стало ярко как днем, а потом свет рассеялся. Ухо начало обливаться ноющей болью. Я тут же приложил ладонь, пытаясь унять эту боль, а после того, как отпустил, взглянул на ладонь и увидел на ней кровь... Я посмотрел на Гошу. Тот проморгался, посмотрел на руки и убежал домой с глазами полными непонимания и страха.
Пару дней спустя, меня разбудил лай соседской собаки. Открыв глаза, я поводил пальцем по узорам ковра, который висел на стене. Я перевернулся на другой бок и посмотрел на окно. Через окно комнату освещали лучи солнца, в которых были видны летающие пылинки. Я слышал шум холодильника вперемешку с тиканьем часов. Я присел на край кровати, поставив ноги на матрас, постеленный на полу.
Время будто остановилось. Было тихо и скучно. Одновременно спокойно и тревожно. Мысли стремились вдаль, как русло реки. Я планировал следующим утром таки угостить Гошу конфетами, в знак примирения. Дядю Витю положили в больницу, а я второй день жил у его друга. Меня больше не беспокоили головные боли и звон в ушах.
Тишину прервал топот ног за порогом. Через утепленную дверь вошел Сергей с пакетом сладостей к чаю, повесил верхнюю одежду на крючок и снял валенки. По полу в комнату заполз холодный воздух.
— Садись чай пить, Данила.
— И как дядя?! — вскочил я с кровати.
— Лежит и живой, слава Богу, что еще сказать.
Взяв у него пакет, я выложил всё на стол. Я поставил чайник на плиту и вновь повернулся к Сергею.
— А кто тебе ту историю про бедняка рассказал?
— Серёга что-ли..? Нет, не помню я имя того, кто рассказал. — ответил он. — Помню только, что жадным тогда был...
Этим утром чай, который я заварил, был по особому ароматным и вкусным, как глоток свежего воздуха, когда держишь во рту мятную конфету. Позже, сидя на полу, я ковырялся в своем старом мобильнике и пытался его починить...
