Никакими дружками одноклассники мне не являлись. Я молча посочувствовал, но вместе с этим ощущал на себе вину за то, что в глубине души это было облегчением. Теперь нечему завидовать. Быть может теперь обо мне забудут и начнут подначивать только Гошу. Ещё вчера он был энергичен. Сегодня же он ходил опустившись в негативные мысли. Это выдавал его взгляд. Я бы тоже расстроился.
— Ну пойдем прогуляемся. — предложил я. — Чай допивай.
— Я, кстати, без сахара пью. — ответил Гоша, сделав последний глоток.
Мы шли по поселку. День был пасмурным, безветренным. Дым из труб столбами взмывал к облакам. Лишь над горизонтом виднелась линия синевы неба. Воздух был полон печали, однако мне было непривычно спокойно. Все дела казались не такими важными. Я остановился посреди улицы.
Гоша стоял рядом и, что ему не свойственно, курил сигарету. Учительница точно сделала бы ему выговор, опираясь на то, что он отличник и должен быть примерным. И что-то в этом было живое. Глядя на других отличников, я не понимал откуда у них есть время и энергия на усердное обучение и прочую активность в жизни школы. Такие люди казались мне неестественными. Гоша не попал и под эту категорию. Он что-то промежуточное, не до конца пустое.
Курящий он напомнил мне дядю. Как раз неподалёку жил Серёга — друг дяди, в гостях у которого дядя часто засиживался. Такой же алкаш, только старее. Я взглянул на грустного Гошу. И всё же нужно было помочь ему наладить отношения с одноклассниками. Не словом, так подарком, возможно, их можно было бы утихомирить.
— Пойдём в гости сходим... — предложил я, косясь на старый неприметный домик.
— Куда? — спросил Гоша, бросив бычок в сугроб.
После пары минут уговоров я привёл Гошу к воротам того дома. Мы вошли в ограду, как к себе домой. Я поднялся по крыльцу и постучал в утепленную дверь. На перилах крыльца стояла пепельница, а в углу десяток мошек дохли в паутине. Послышались шаги, дверь открылась и передо мной показался Серёга. Рыжебородый и облысевший мужичок в белой майке, в трико и в валенках. Он почесал шею и улыбнулся. Серёга и сам был частым гостем дяди. Он был пьяницей и, возможно, понимал как я мог к нему относиться, потому старался поддерживать со мной дружеские отношения. В этот раз я решил этими отношениями воспользоваться.
— Здравствуйте. — сказал я, тут же протянув руку.
— Здарова, Данила. — сказал Серёга, пожав мне руку в ответ. — А вы что хотите?
— Мы в гости. — ответил я, смотря в его добрые зеленые глаза.
— Ну пойдёмте, чай пить с карамельками.
Я кивнул головой в сторону входа, посмотрев на Гошу. Мы вошли в помещение, пригнув головы в дверном проеме. Тепло окутало красные щёки. Сергей жил один, без жены, без детей. Мой дядя был его единственным другом. Сергей пошёл ставить чайник, а мы уселись на хозяйскую кровать.
На стене у кровати висел большой красный ковер. Белая каменная печь делила дом на две комнаты. В углу располагался рукомойник, хозяйственное мыло. В доме было убрано. У кровати на столе лежал зелёный мобильный телефон.
Я пихнул Гошу в плечо и показал на телефон пальцем. Гоша вспомнил, что ему было сказано сделать. Позже чайник зашипел и Сергей позвал пить чай. По скрипучему полу я пришёл в другую комнату.
— А друг твой чего не идёт?
— Он сказал, что не хочет.
— А кого тут стесняться?
Я пожал плечами и сел за стол. Сергей принёс целлофановый пакетик с конфетами и две кружки. Ещё одна пластмассовая кружка стояла рядом. Она была до краёв наполнена чаинками и пеной.
— Тебе сколько сахару? — спросил Сергей, разливая чай.
К носу маленького чайничка было прикреплено маленькое сито, поэтому в моей кружке не оказалось такого обилия чаинок, как в кружке чифиря. Сергей открыл сахарницу.
— Две. — ответил я.
Себе Сергей всё залил кипятком, а мне разбавил холодной водой. Он достал из пакета горсть конфет и принялся распечатывать.
— Ну и как Виталий Дмитрич поживает?
Мне вспомнилась вчерашняя небольшая перепалка с дядей.
— Да нормально в общем. — ответил я. — Вроде.
— Ну и хорошо, что нормально. А сам как?
— Ну так. В последнее время что-то голова болит, в ушах звенит. Позавчера еле как уснул.
Сергей перелил чай в блюдце и стал пить уже оттуда. Он призадумался и ухмыльнулся.
— Знаю я одну историю. — начал он. — Рано утром или ночью на берегу реки можно увидеть силуэт. Светится он, тускло так, а по форме на человека похож. Так вот, давно жил в этих местах один бедняк со своею семьёй. На берегу реки он отрыл самый настоящий клад! Да такой, что на семь жизней прожить хватит. Сыны бедняка того прознали про находку. Сам то он жмотом не был, да только мало им было, мало... И когда бедняк спрятал от них всё, утопили они его под берегом, где и был найден клад…
— А это тут причём? — перебил я.
— А то, что бедняк с тех пор ходит и тем, кто на реке был, про их пороки шепчет. Он может в душе человека разглядеть черты одного из сыновей своих и, коли чего, так воспитывать начинает. Если в ушах звенит, значит что-то ему в тебе не понравилось…
Я задумчиво посмотрел на круги в кружке. Теперь я понимал, почему дядя с ним всё время сидит. Был бы мой новый знакомый таким собеседником…
— Он пойдёт на всё, лишь бы человек понял и исправился. Вот такие пироги. — добавил Серёга, положив мятную конфету в рот. — Ну или можно к врачихе нашей сходить, провериться.
Выпив чай, я встал со стула и засуетился. Сергей взял несколько конфет и протянул мне.
— Друга своего угостишь.
— Спасибо.
Я посмотрел на его руку. Посмотрел на грубую кожу на его пальцах. И взял конфеты. Сергей не стал провожать. Он, сгорбившись, сидел за столом на табурете и пил чай из блюдечка, смотря в окно.
Я вышел на крыльцо. Гоша уже стоял у ворот, покуривая очередную сигарету. Вместе с паром из его рта валил сигаретный дым. Увидев меня, Гоша покашлял, улыбнулся и достал из кармана куртки мобильник зелёного цвета…
Вернувшись домой, я заметил в коридоре дядины сапоги. Дядя вышел ко мне в своей любимой клетчатой рубашке. Он был трезв и стоял с кружкой кофе в руках.
— Я картошки нажарил. — сказал дядя. — Садись поешь.
Для меня это прозвучало как извинение. Вряд ли дядя позволил бы себе сказать это напрямую. Я давно не видел его в хорошем настроении. Не уж то мои слова на него как-то повлияли? У стены всё так же лежал мой портфель и теперь рядом с ним стояли школьные туфли, которые я забыл в школе. Я всё больше дивился от происходящего.
— Ты в школу ходил? — спросил я, снимая куртку.
— Твоя учительница приходила.
Я поперхнулся, сглотнув слюну.
— Зачем?!
— Она спрашивала почему ты в школу не ходил, а ещё обувь твою занесла. — ответил дядя, отпив из кружки. — Ну я брякнул, что тебе плохо, завтра придёшь.
Мне было интересно, рассказала ли она про то, как я убежал из школы, не посетив ни одного урока. Однако узнать побоялся — снова окунаться в ссору не хотелось. Я разулся и пошёл обедать. Дядя достал две тарелки и наложил картошки мне и себе. Что что, а картошку жарить он умел. Особенно я любил, когда её перемешивали с яйцом и зелёным луком. Всё чудесным образом складывалось мне в пользу. Казалось, вот-вот дядя позовёт меня в магазин, где купит разных сладостей, как когда-то давно, когда я был мал и ещё не свалился на его голову.
— Короче, я с Иванычем поговорил. — сказал дядя Витя, пережевывая. — Он меня на работу берёт с понедельника.
— О как.
— Потом я тебе денег дам. Сходишь заплатишь за коммуналку.
Я кивнул. Похоже всё наладилось. Доев свою порцию, дядя принёс гитару и начал бренчать. В этот же день он остриг волосы и побрился, став новым собой. Даже меня приспичило подготовиться к урокам. В подходящий момент я мог попросить дядю Витю починить мой мобильник. Однако, так или иначе, в этом уже не было нужды. Я взял краденый мобильник себе. Вечером этого дня он разрядился, а я лёг спать с улыбкой.
Но вскоре глупая ухмылка сползла с моего лица. Я услышал голос Серёги, когда дядя открыл дверь позднему гостю.
— Ну что, накатим? — предложил Серёга, вздохнув. — Я угощаю.
— Ну не знаю... — тихо ответил дядя.
— Я вот давеча телефон новый... — сказал Серёга — Токо купил ведь и на тебе!
— У меня тоже новости есть. — вспомнил он — Данила!
— Что?
— Я покурить выйду, не теряй!
Друг дяди, будто с местью, ворвался в квартиру. Я готов был вышвырнуть нежданного гостя, который сегодня же, словно задобривая, угощал меня конфетами. Однако, был уверен, если бы я начал перечить, это обернулось бы очередным оскорблением в мою сторону. Я промолчал, а собутыльники вышли на улицу. Всё вернулось на круги своя, не успев толком измениться. И теперь я уж точно не мог ничего изменить. Я остался на месте, под тёплым пледом…
Открыв глаза, я увидел, что за окном снова светло. Проспал, но это уже не волновало. Дядя с утра пораньше куда-то ушёл. Раздался стук в дверь. Я заглянул в глазок на двери, но никого не увидел на лестничной площадке. Возможно постучали дети хулиганы, которые стучатся в чужие двери и убегают, как когда-то делал и я сам. В беготне за ними я не видел никакого смысла. Я пришёл в кухню, чтобы хлебнуть воды из чайника. На стуле лежала гитара. Играть я не умел, но просто подергать за струны стало интересно. Я сел на стул и начал водить пальцем по струнам, пробуя получить из них хоть какой-то знакомый мотив.
— Я ходил по всем дорогам и туда, и сюда... — напел я, уже не пытаясь играть. — Обернулся и не смог разглядеть следы.
Вспомнилась вчерашняя прогулка с Гошей. Я провел ногтем сверху вниз по струнам. Из прихожей раздались тихие аплодисменты. Дядя вернулся? Нет же. Мурашки пронеслись по спине. Теперь и разговоры с самим собой не казались такой странной ситуацией. На пороге стоял отец и медленно хлопал!
— Как ты..? — поторопился я спросить.
В горле будто был ком. Отец улыбался, стоя с пакетом продуктов. Посмотрев на стол, я увидел, что рамка для фотографии пустовала! Отец вошёл в кухню и начал доставать продукты, словно это обычный день, как полгода назад. Булка наисвежайшего хлеба, корку которого хотелось сгрызть, не доставая из пакета, теплое молоко, сыр и ещё много всего. Я был в замешательстве, уголки моего рта тянулись вверх.
Мы вышли на улицу. Я метнул в него снежок, а он бросил в ответ. Отец взял те старые санки и начал катать меня по двору. Он выкатил меня за двор, затем перевез через дорогу. Не успел я заметить, как мы очутились у реки, на берегах которой в ряд стояли деревья. Их ветви были полностью покрыты снегом. Казалось, сейчас они переломятся и деревья, словно комплиментами и похвалой, засыпят меня снегом. Отец не говорил ничего, но и его молчания мне было достаточно. Мороз и солнце... Я щурил глаза, а закрывая их, видел красный цвет. Меня пыталось ослепить солнце, его блики на льду и снег, что белее белого. Поднялся ветер и начал мести рыхлый снег по льду, вырисовывая различные узоры. Отец начал насвистывать, подпевать ветру. Свист нарастал, начинал резать слух, превращаясь в противный звон…
Теперь, когда я действительно проснулся, было ещё темно. Я замёрз — плед лежал на полу. Прикрыв глаза рукой, я включил свет и посмотрел на часы. Полчаса до уроков. Я встал с дивана. Утро четверга ощущалось как утро понедельника. Босыми ногами я пошёл по холодному полу, чтобы умыться. Холодная вода не помогла проснуться. Её попросту не было. Сколько я не крутил кран, вода не бежала. Прищурившись, я смотрел на своё отражение в зеркале. Левый глаз болел, в нем лопнули капилляры. Нужно было быстро собраться. Я начал с глажки своих брюк, которые пару дней мятые провисели на спинке стула. Я поставил гладильную доску, включил утюг, но в спешке взялся за него не с той стороны и отдернул руку. Я случайно обжег свои пальцы и сразу же метнулся охладить их под струей воды.
— Да что ж ты..!
Я надел брюки, накинул куртку и рванул на улицу. Я выбежал из подъезда и, сунув руки в сугроб, взял ком снега и растер в ладонях. Не сильно помогло, нужно было что-то приложить. Тогда я рванул к реке. Словно в трансе, бежал я за двор, через дорогу. Я прибежал к мосту. Глубокое черное небо висело над головой. Морозный ветер исколол лицо. Я спустился вниз к реке и приложил ладони ко льду. Боль ослабла. Я спрятал нос за воротник. Холод. Несколько минут я сидел на берегу, будто лёд мог меня исцелить. Я осмотрелся. Меня окружали черные деревья, ветви которых переплетались над головой. Под мостом в снегу виднелось что-то чёрное. Я прошёл под мост и разглядел силуэт человека.
— Охренеть... — шёпотом произнёс я, когда разглядел в темноте лицо.
Сжавшись, на снегу лежал мой дядя... Я упал на колени. Его глаза были закрыты. Он спал, как спал Гоша в том сне. Я не почувствовал пульс, когда подставил обожжённые пальцы к его шее, к запястью. Прильнув ухом к его груди, я не услышал сердца. Меня наполнила опустошенность. Руки мои тряслись от холода и страха. Кругом натоптано. На льду лежала удочка. В руке дяди лежала открытая бутылка водки. Взяв ее, я вылил содержимое себе на руку. Я достал из кармана мобильник Серёги и после неудачной попытки включить его, вспомнил как посадил батарею. Крепко взявшись за его руки, я попытался оттащить к дому, но мои руки мерзли. Из всех сил я упирался ногами и красными от мороза руками тащил его в тепло. Выступили слёзы, я взял дядю за фуфайку и всеми силами тряс его, пытаясь разбудить.
Снова оглушило, снова я услышал звон, а надо льдом проявлялось белое свечение... Оно было тусклым. Свет лампочки, которую я включил, проснувшись, и то ослепил меня сильнее. Сквозь свечение проявился силуэт человека. Он босым стоял на льду, словно до этого прошёлся по сотне горячих утюгов. Он напоминал тощего мужчину в балахоне. Не было видно ни лица, ни точных очертаний. Лишь серый шум, будто с экрана нашего телевизора наполнял этот силуэт. Я не видел его глаз, но ощущал его взгляд на себе. Силуэт стоял в нескольких метрах от меня, но я чувствовал его холодное дыхание, будто нос его находился прямо у моего уха. Это же он со мной разговаривал.
— Ты! — сказал я. — Это сделал ты?
Мне ответили уже не моим голосом. Звук был до жути искажен. Под эффектом телефонного звонка, с хрипотцой переплетались высокие и низкие тона.
— Отчасти…
— Что за хрень про фонарь ты говорил? — спросил я, шмыгнув носом. — Что я делаю не так?
Я представил, как на его пустом лице появляется улыбка. Некто сделал шаг вперед и наступил на удочку. Та даже не шелохнулась, босая пята прошла сквозь неё.
— Ты ведь и сам понимаешь.
— Ты - это я? — спросил я, вставая с колен. — Так ты говорил?
— Да.
— Тогда ты эгоист. Так?
На несколько секунд я окунулся в тишину. Я не слышал звона в голове, я не слышал ветра. Я перестал чувствовать его дыхание. Придя в себя, я не мог понять показалось ли мне это. Решив оставить дядю, я побежал в школу. И не важно было помогут мне или нет, но я считал, что в эту минуту мое решение было самым верным. Спрятав руки в карманы, я неуклюже бежал к людям. Мороз десятками игл протыкал мои ноги сквозь тонкие брюки, пока я, чуть ли не падая, бежал мимо украшенных окон. Я пробежал по школьному крыльцу с надеждой на лучший исход.
