О предложении мужа Ольга думала постоянно. Понимала всю правоту его доводов и собиралась поговорить с Корецким. Но она распрощалась с ним, выйдя из кареты у своего подъезда, так и не сказав ничего…
«Мы шли навстречу до связи, а потом неудержимо жизнью расходимся в разные стороны. Он уже не любит меня. И изменить этого нельзя…»
Она вспомнила последнюю близость. Ее передернуло! Она решила быть абсолютно честной с собой.
«Да, наша любовь подошла к концу. И не банальную ли похоть мы так называли!? …Но я никогда не смогу сказать ему об этом!»
Ольга поняла, что с Корецким радости и в интимной жизни уже не будет. Она знала, что омут страсти подавил в ней способность мыслить трезво, но сейчас она могла!
«Что будет через год, два!? Я буду видеть, как он украдкой заглядывается на других, как тяготится нашей связью и только совесть удерживает его при мне!?»
Она скривила губы: свою она обошла легко…
«И как быть дальше? Притащиться как побитая собака в свой дом и упасть в ноги Саше и Сергею Михайловичу? Жить с ним!!? Не стала даже представлять себе. Хотя после болезни она уже не чувствовала отторжения его как человека, но он на ней?! В ней!!? Ее передернуло…
«А если развод и брак, то еще хуже, не могу представить быт до конца жизни с «мальчиком» без страсти…»
От сознания того, что она так вовремя умрет, ей стало спокойно. Ей было жалко себя, но… не страшно. Будущее страшило больше. Ольга не заметила, что обильно потекли слезы…
Вошел муж, взглянул на ее лицо. Но ему было не до «сантиментов».
— Вы пришли к решению?
— Я пока не сообщила ему о Вашем предложении…
—Но время уходит. Вы же понимаете, что я не могу допустить рождения в моей семье ребенка, когда его отец нагло продолжает оставаться любовником моей жены!
—Понимаю…
— Вот и определитесь в ближайшее время, и я определюсь со своими шагами. И не рассчитывайте дотянуть до родов в надежде на гуманность.
Переодевается и уходит.
***
С опозданием проведать больную приехал брат. Ольга виснет него на шее.
—Как же вовремя ты приехал!
Он внимательно рассматривает сестру
—Что-то сильно ты поправилась с лета! Или?..
—Или.
—Самарин на седьмом небе!
Замечает муку на ее лице.
—Или!?..
Она кивает.
—Он узнал и вот что предложил. Мы с Корецким расходимся навсегда. Я рожаю в семье, и мы с ним растим его как нашего.
— Уважаю Самарина. Могло быть премного хуже.
—Ты так говоришь, будто я уже согласилась!
У Стивы отвисает челюсть. Она признается, что у нее многое изменилось с Корецким и счастья с ним в семейной жизни она уже не видит. Но о терпимой жизни с Самариным и речи нет: ее воротит от «того самого» с ним.
—Ну жила же раньше, может, срастется?.
—Давно убедились, оба: умерло напрочь.
Молчат. Ольга смотрит в никуда.
—Доживать с ним, похоронив в себе женщину? Зачем!! Кому от этого хорошо, Саше? Чтобы он, взрослея, видел потухшую мать, узнал обо всем и как отнесется?
—Жизнь выход всегда показывает
—Она и показала. Сон был вещий, умру я родами, вовремя...
—Типун тебе на язык!
Обнимает, стоят прижавшись.
—Все обойдется, Элли. Поеду, извинись за меня, что его не дождался. Хотя не до меня ему…
Входит Лизонька. Прибирает. Видит одежду Самарина на кресле.
—Переоделся? Ольга Андреевна, может, сказать ему, что Вы мне доверились. Чего зря ходить туда-сюда. И прибирать за ним буду в кабинете.
—Ни в коем случае! Он для того и затеял, чтобы никто в доме не подозревал. Стыдно ему будет перед вами, жалко его…
—А может…?
— Нет….
Девушка вздохнула и вышла. Ольга понимала, что предложение мужа как всегда безупречно по разумности, но окончательно решила не говорить Корецкому. Она боялась, что ей будет нестерпимо больно, если он НЕ возмутится, НЕ предложит завтра же бежать, предоставит решать ей. Она вдруг возмутилась сама.
«А зачем мне что-то решать!? Мне осталось меньше двух месяцев жизни, а я буду думать о том, что будет со мной дальше?! Я погрязла в грехе, его не искупить, да и не успею. Хочу прожить хотя бы остаток жизни не во лжи, и будь что будет!»
Ольга надумала так «нарушить» условие, что определяться им придется! Она решительно взяла листок бумаги из стопки…
Корецкий в салоне, мрачен. Подошла Кэти .
—Алекс? Никогда не видела таким!
— У нас, возможно, было последнее свидание. Ну, в том смысле.
—Это же естественно, у нее же, кажется, восьмой месяц идет.
Хихикает.
—Не в этом дело... Она будто ждет чего-то, ее что-то беспокоит в наших отношениях…
Мнется.
—Алекс? Договаривай!
—Изменилась она… Иногда мне кажется, что не чувствую любви к ней… и не так у нас, как раньше… Понимаешь, о чем я.
—У тебя нормальная мужская реакция. Все вы в этот период лишь «исполняете долг» и это заметно.
—И что бывает потом?
Она смотрит на него с ироничной улыбкой.
—Обычно расстаются. Сама виновата, так безоглядно отдаться страсти и не уследить! Не девочка же…
Лакей передает Корецкому записку.
«Я больна и несчастлива. Я не могу выезжать, но и не могу долее не видать вас… В семь часов Самарин едет на совет и пробудет до десяти».
Кэти видит на его лице крайнее недоумение.
—От нее. Зовет к себе. Странно, будто пренебрегает и так невеликой конспирацией.
— Или намеренно провоцирует толчок к какому-либо действию?
— Но скорее всего ей безразлично, что будет после родов, она почему-то уверена, что их не переживет…
— Блажь беременной!
—Не хватало еще столкнуться с ее мужем.
Усмехается. Кэти тоже.
Подъехав к дому, Корецкий в самых дверях почти столкнулся с Самариным! Они еле заметно раскланялись и он вошел в переднюю. Он чувствовал дискомфорт от этой двусмысленности диспозиции. Привыкший к открытому мужскому выяснению отношений, он встретил то ли слабость, то ли подлость. Чувствовал себя обманщиком… Вошел.
Она положила руки на его плечи и долго смотрела на него восторженным и вместе испытующим взглядом. И нравственно и физически она изменилась к худшему. Она вся расширела, и в лице ее случалось злое выражение…
Он посмотрел на нее вопросительно. Она поняла, что это предложение близости и …только из вежливости! Решила ему помочь.
— Нет, Алексей. Не смогу, даже если бы не было недомогания. Я в доме, где моя семья, формальная, но семья. Я сама приеду к тебе, когда почувствую себя лучше.
Она не могла не заметить опять того выражения облегчения на его лице. Ей стало жалко своего покорного, старающегося не обидеть ее, «мальчика». Ласково провела пальцами по его губам.
— Все хорошо, любимый. Не вздумай ни в чем себя винить. Я благодарю бога, что он подарил мне счастье провести этот кусок жизни с тобой. И все идет так, как природой и предначертано. Ты иди, предстоят изменения.
Он целует ее ладонь и уходит с недоумевающим лицом: зачем позвала?
…Ольга в спальне. Полностью одета. Перекладывает халат мужа на подлокотник кресла, сама садится в него лицом к двери. Откидывается на спинку и закрывает глаза...
…Она выныривает из дремы при звуке открывающейся двери: муж! Мрачный.
— Жду Вас утром в кабинете за час до моего ухода.
Выходит. Ольга медленно раздевается, складывая одежду на свободный подлокотник.
«Итак, она игнорировала мое спасительное для нее предложение. Фактически издевательски рассмеялась мне в лицо. Та самая Ольга ?! Которая девять лет смотрела мне в рот!»
У Сергея Михайловича заныло сердце.
«Мог ли я себе представить?! Да, опасался, но… Теперь мне не оставили выбора!»
Она вошла в кабинет и осталась стоять, закрыв за собой дверь.
— Вы не исполнили моей воли, я приму меры, чтобы положение это кончилось… Я завтра уезжаю в Москву… Сын же мой переедет к сестре…
— Это жестоко, этой новой черты я не знала еще в вас…
— Вы только себя помните, но страдания человека, который был Вашим мужем, Вам не интересны! Вся жизнь его рушилась, но Вам нужно только удовлетворение животной страсти. Всеми известными Вашему любовнику способами…
Лицо Ольги залились краской.
Сергей Михайлович «увидел» ее в этой же одежде, но задранной на спину. Она стояла на четвереньках, а Корецкий грубо ей вставлял… Злобно бросил ей в лицо:
— Что, стало стыдно?! Да неужели? Бросьте, это чувство Вам неведомо.
Она на мгновение почувствовала за него и ей стало его жалко.
Он поднялся. Что-то толкнуло ее в грудь.
— Сергей Михайлович, мы больше не увидимся!
— И слава богу…
— Прощайте, и не поминайте лихом…
Он взглянул на нее с ненавистью и …болью. Протиснулся мимо нее и вышел. Воображением завладела картина, как он розгой отхлестывает нагую жену, забившуюся в угол в той самой позе… Это было настолько неожиданно для него, что он на миг встал как вкопанный! Еще больше поразили его последовавшие чувство острой жалости к ней и укол какой-то смутной вины…
Ольга услышала звук захлопнувшейся входной двери. Она не сказала ему, что умрет. Он мог издевательски высмеять ее, а она не хотела услышать это от него…
…Самарин встретился с Долли после ее настоятельных просьб.
— Я решился на последнюю меру, на развод.– нельзя жить втроем. Я для этой женщины сделал все, и она затоптала все в грязь…
— Любите ненавидящих
— Да, но любить тех, кого ненавидишь, нельзя…
…После долгих тягостных раздумий Сергей Михайлович предельно честно разобрался в своих чувствах к жене: он ее бесконечно ненавидел!! Ненависть постоянно подпитывалась преследовавшими его картинами дикой страсти, с которой она с упоением предавалась с любовником…
Вот она совокупляется, сплетясь с ним руками, ногами, губами. Вот она сверху, он тискает ее грудь, а она откинулась и стонет в страсти с закрытыми глазами и блаженной улыбкой. А вот она развернулась спиной, оперлась на локти и зачастила, закусив в экстазе губу, а он оглаживает ее зад. А вот она в предельно развратной в его понимании коленно-локтевой позе размашисто подается навстречу Корецкому, оттягивающему ее за волосы. Или стонет в такт его толчкам, уткнувшись щекой в подушку и высоко выставив зад…
Признался себе, что ненавидит ее не столько за собственно измену, которую он смог бы даже простить, а сколько вот за это блаженство на ее лице, за ее стоны в своих ушах. Он не мог смириться с мыслью, что для его жены самым главным в жизни оказалось желание удовлетворить позыв животного начала, на который он оказался не способен достойно откликнуться…
Ольга послала Корецкому записку:
«Самарин уехал в Москву. Приезжай, надо переговорить».
После предыдущего визита Корецкому посещать этот дом не хотелось, но он приехал к вечеру. Она вышла к нему, взяла за руку.
— Пройдем в гостиную.
Они сели и она сразу объявила:
— Он решил развестись и пришлет адвоката. До решения суда он здесь не появится. Сашу отошлет к сестре.
Неопределенность разрешилась, но он не знал, какие действия предстоят, и растерялся.
— Он не сказал, чего ожидать?
— Нет. Я просила оставить сына до родов, но он не ответил и ушел.
— Я попробую найти адвоката и получить консультацию.
Она горько усмехнулась.
— Не надо, не придется ничего делать…
— Ты опять! Выбрось глупые мысли о смерти из головы, поехали ко мне.
— Ты уже можешь остаться…
Она сказала это из вежливости, как и он при прошлой встрече.
— Нет, прости, поехали…
— Хорошо, я приеду, сейчас не готова. Когда тебе удобно?
Он виновато посмотрел на нее.
— Завтра днем занят на приеме, потом адвокат. А вечером приглашен к Серпуховским. Послезавтра сможешь, любимая?
Она подошла, чмокнула в щеку:
— Смогу.
Вздохнула про себя:
«Вместе даже в свете стараемся не светиться, а уж в гостях... Для меня все двери закрыты навсегда!»
Ольга садится в семейную карету. Обычно приветливый Иван хмуро ответил на приветствие, Она удивленно взглянула на него, тот помог сесть в карету, не поднимая глаз..
— Будь здесь через час.
— Слушаюсь…
Ольга приехала к Корецкому уже зная, что делает это в последний раз. Прошла в спальню, обвела ее взглядом. Перед глазами проносится вереница воспоминаний…
…Она вернулась в реальность, он продолжал говорить:
— …признают виновной, то тебе замуж нельзя будет. Жить здесь изгоями невозможно, я подам в отставку, мы заберем детей и уедем. Если он согласится признать виновным себя, то мы вступим в брак и изгоями не станем…
— И когда может быть суд?
— Не раньше февраля. Учитывая роды, вероятно, в марте… С кем будет сын, зависит от Самарина.
«Он Сашу не отдаст. Значит, отставка Корецкого, побег с младенцем на руках… Сделать несчастным дорогого мне человека, лишив его мечты? Или окончательно испоганить жизнь человека, благородно согласного признать за собой позорное деяние, которого он не совершал!?. При любом исходе мой сын будет несчастен, с кем бы он ни остался, значит не будет счастья в жизни и у меня…»
Она улыбнулась своим мыслям: как же удачно, что смерть решит все проблемы…
Корецкий присел перед ней, взялся за шнурки ботинок.
— Не надо, время для этого дела прошло. Я пришла попрощаться с твоим домом. Я была счастлива здесь, Алексей! Безмерно…
…Ольга вызвала служанку, усадила перед собой за стол.
— Лизонька, возможно, мне придется съехать к графу. Ты не против служить у него?
— Ольга Андреевна, мне все равно где, лишь бы с Вами. Я и здесь не у Сергея Михайловича служила, а при Вас.
Ольга благодарно жмет ей руку.
Два письма
Ольга прошла в кабинет мужа. Она не была здесь одна с весны. Провела пальцем по конторке, взглянула на свой портрет над осиротевшим письменным столом. Острое ностальгическое чувство пронзило ее сердце. Она вспомнила, как впервые вошла сюда с братом: Сергей Михайлович обвел рукой пространство и сказал, что он здесь работает. Детское чувство благоговения перед этим местом не покинуло ее до сих пор…
Он много с ней гулял по городу, даже пристроил в группу институток Смольного на посещение Зимнего дворца. Она хоть и была юной, но почувствовала, что он ее никогда не обидит, смотрела на него сияющими глазами, пару раз даже чмокнула его в щеку. Уже тогда он установил с ней тон снисходительного доброго «старшего»…
Часто водил в оперу. Как-то в сильный дождь он пошел за зонтом, бежал к ней от кареты к театру, попытался перепрыгнуть через лужу и угодил в самую ее середину. Ольга улыбнулась.
Вспомнила, как однажды…
…Они вышли из гостей.
— Сергей Михайлович, почему Вы представляете меня своим знакомым как дочь дальнего родственника, приехавшую погостить?
Он смутился.
— Если помолвка по каким-либо причинам не состоится, я буду смешон в их глазах.
Уже тогда она начала понимать важность реноме для света.
— А почему она может не состояться?
— Ну, если Вы откажете… и еще я боюсь…
Он сказал это и… покраснел!
— Чего, Сергей Михайлович?
— Я намного старше Вас, вдруг Вы потом будете сожалеть. Я не прощу себе этого, Ольга.
Он встретил прямой взгляд ее распахнутых светящихся глаз.
— Я не чувствую Вас намного старше. Я не лгу…
… Ольга вздохнула, приложила ладони к щекам.
«Это же я, сама того не осознавая, подвигла его совершить страшную для нас ошибку! Он поверил в возможность счастья…»
Ей стало стыдно за то, как жестоко уколола его в самое сердце циничным признанием измены, да еще бросила в лицо, что ненавидит его: да за что, господи!!
***
«Мы шли навстречу до связи, а потом неудержимо жизнью расходимся в разные стороны. Он уже не любит меня. И изменить этого нельзя…»
Она вспомнила последнюю близость. Ее передернуло! Она решила быть абсолютно честной с собой.
«Да, наша любовь подошла к концу. И не банальную ли похоть мы так называли!? …Но я никогда не смогу сказать ему об этом!»
Ольга поняла, что с Корецким радости и в интимной жизни уже не будет. Она знала, что омут страсти подавил в ней способность мыслить трезво, но сейчас она могла!
«Что будет через год, два!? Я буду видеть, как он украдкой заглядывается на других, как тяготится нашей связью и только совесть удерживает его при мне!?»
Она скривила губы: свою она обошла легко…
«И как быть дальше? Притащиться как побитая собака в свой дом и упасть в ноги Саше и Сергею Михайловичу? Жить с ним!!? Не стала даже представлять себе. Хотя после болезни она уже не чувствовала отторжения его как человека, но он на ней?! В ней!!? Ее передернуло…
«А если развод и брак, то еще хуже, не могу представить быт до конца жизни с «мальчиком» без страсти…»
От сознания того, что она так вовремя умрет, ей стало спокойно. Ей было жалко себя, но… не страшно. Будущее страшило больше. Ольга не заметила, что обильно потекли слезы…
Вошел муж, взглянул на ее лицо. Но ему было не до «сантиментов».
— Вы пришли к решению?
— Я пока не сообщила ему о Вашем предложении…
—Но время уходит. Вы же понимаете, что я не могу допустить рождения в моей семье ребенка, когда его отец нагло продолжает оставаться любовником моей жены!
—Понимаю…
— Вот и определитесь в ближайшее время, и я определюсь со своими шагами. И не рассчитывайте дотянуть до родов в надежде на гуманность.
Переодевается и уходит.
***
С опозданием проведать больную приехал брат. Ольга виснет него на шее.
—Как же вовремя ты приехал!
Он внимательно рассматривает сестру
—Что-то сильно ты поправилась с лета! Или?..
—Или.
—Самарин на седьмом небе!
Замечает муку на ее лице.
—Или!?..
Она кивает.
—Он узнал и вот что предложил. Мы с Корецким расходимся навсегда. Я рожаю в семье, и мы с ним растим его как нашего.
— Уважаю Самарина. Могло быть премного хуже.
—Ты так говоришь, будто я уже согласилась!
У Стивы отвисает челюсть. Она признается, что у нее многое изменилось с Корецким и счастья с ним в семейной жизни она уже не видит. Но о терпимой жизни с Самариным и речи нет: ее воротит от «того самого» с ним.
—Ну жила же раньше, может, срастется?.
—Давно убедились, оба: умерло напрочь.
Молчат. Ольга смотрит в никуда.
—Доживать с ним, похоронив в себе женщину? Зачем!! Кому от этого хорошо, Саше? Чтобы он, взрослея, видел потухшую мать, узнал обо всем и как отнесется?
—Жизнь выход всегда показывает
—Она и показала. Сон был вещий, умру я родами, вовремя...
—Типун тебе на язык!
Обнимает, стоят прижавшись.
—Все обойдется, Элли. Поеду, извинись за меня, что его не дождался. Хотя не до меня ему…
***
Входит Лизонька. Прибирает. Видит одежду Самарина на кресле.
—Переоделся? Ольга Андреевна, может, сказать ему, что Вы мне доверились. Чего зря ходить туда-сюда. И прибирать за ним буду в кабинете.
—Ни в коем случае! Он для того и затеял, чтобы никто в доме не подозревал. Стыдно ему будет перед вами, жалко его…
—А может…?
— Нет….
Девушка вздохнула и вышла. Ольга понимала, что предложение мужа как всегда безупречно по разумности, но окончательно решила не говорить Корецкому. Она боялась, что ей будет нестерпимо больно, если он НЕ возмутится, НЕ предложит завтра же бежать, предоставит решать ей. Она вдруг возмутилась сама.
«А зачем мне что-то решать!? Мне осталось меньше двух месяцев жизни, а я буду думать о том, что будет со мной дальше?! Я погрязла в грехе, его не искупить, да и не успею. Хочу прожить хотя бы остаток жизни не во лжи, и будь что будет!»
Ольга надумала так «нарушить» условие, что определяться им придется! Она решительно взяла листок бумаги из стопки…
***
Корецкий в салоне, мрачен. Подошла Кэти .
—Алекс? Никогда не видела таким!
— У нас, возможно, было последнее свидание. Ну, в том смысле.
—Это же естественно, у нее же, кажется, восьмой месяц идет.
Хихикает.
—Не в этом дело... Она будто ждет чего-то, ее что-то беспокоит в наших отношениях…
Мнется.
—Алекс? Договаривай!
—Изменилась она… Иногда мне кажется, что не чувствую любви к ней… и не так у нас, как раньше… Понимаешь, о чем я.
—У тебя нормальная мужская реакция. Все вы в этот период лишь «исполняете долг» и это заметно.
—И что бывает потом?
Она смотрит на него с ироничной улыбкой.
—Обычно расстаются. Сама виновата, так безоглядно отдаться страсти и не уследить! Не девочка же…
Лакей передает Корецкому записку.
«Я больна и несчастлива. Я не могу выезжать, но и не могу долее не видать вас… В семь часов Самарин едет на совет и пробудет до десяти».
Кэти видит на его лице крайнее недоумение.
—От нее. Зовет к себе. Странно, будто пренебрегает и так невеликой конспирацией.
— Или намеренно провоцирует толчок к какому-либо действию?
— Но скорее всего ей безразлично, что будет после родов, она почему-то уверена, что их не переживет…
— Блажь беременной!
—Не хватало еще столкнуться с ее мужем.
Усмехается. Кэти тоже.
***
Подъехав к дому, Корецкий в самых дверях почти столкнулся с Самариным! Они еле заметно раскланялись и он вошел в переднюю. Он чувствовал дискомфорт от этой двусмысленности диспозиции. Привыкший к открытому мужскому выяснению отношений, он встретил то ли слабость, то ли подлость. Чувствовал себя обманщиком… Вошел.
Она положила руки на его плечи и долго смотрела на него восторженным и вместе испытующим взглядом. И нравственно и физически она изменилась к худшему. Она вся расширела, и в лице ее случалось злое выражение…
Он посмотрел на нее вопросительно. Она поняла, что это предложение близости и …только из вежливости! Решила ему помочь.
— Нет, Алексей. Не смогу, даже если бы не было недомогания. Я в доме, где моя семья, формальная, но семья. Я сама приеду к тебе, когда почувствую себя лучше.
Она не могла не заметить опять того выражения облегчения на его лице. Ей стало жалко своего покорного, старающегося не обидеть ее, «мальчика». Ласково провела пальцами по его губам.
— Все хорошо, любимый. Не вздумай ни в чем себя винить. Я благодарю бога, что он подарил мне счастье провести этот кусок жизни с тобой. И все идет так, как природой и предначертано. Ты иди, предстоят изменения.
Он целует ее ладонь и уходит с недоумевающим лицом: зачем позвала?
…Ольга в спальне. Полностью одета. Перекладывает халат мужа на подлокотник кресла, сама садится в него лицом к двери. Откидывается на спинку и закрывает глаза...
…Она выныривает из дремы при звуке открывающейся двери: муж! Мрачный.
— Жду Вас утром в кабинете за час до моего ухода.
Выходит. Ольга медленно раздевается, складывая одежду на свободный подлокотник.
***
«Итак, она игнорировала мое спасительное для нее предложение. Фактически издевательски рассмеялась мне в лицо. Та самая Ольга ?! Которая девять лет смотрела мне в рот!»
У Сергея Михайловича заныло сердце.
«Мог ли я себе представить?! Да, опасался, но… Теперь мне не оставили выбора!»
Она вошла в кабинет и осталась стоять, закрыв за собой дверь.
— Вы не исполнили моей воли, я приму меры, чтобы положение это кончилось… Я завтра уезжаю в Москву… Сын же мой переедет к сестре…
— Это жестоко, этой новой черты я не знала еще в вас…
— Вы только себя помните, но страдания человека, который был Вашим мужем, Вам не интересны! Вся жизнь его рушилась, но Вам нужно только удовлетворение животной страсти. Всеми известными Вашему любовнику способами…
Лицо Ольги залились краской.
Сергей Михайлович «увидел» ее в этой же одежде, но задранной на спину. Она стояла на четвереньках, а Корецкий грубо ей вставлял… Злобно бросил ей в лицо:
— Что, стало стыдно?! Да неужели? Бросьте, это чувство Вам неведомо.
Она на мгновение почувствовала за него и ей стало его жалко.
Он поднялся. Что-то толкнуло ее в грудь.
— Сергей Михайлович, мы больше не увидимся!
— И слава богу…
— Прощайте, и не поминайте лихом…
Он взглянул на нее с ненавистью и …болью. Протиснулся мимо нее и вышел. Воображением завладела картина, как он розгой отхлестывает нагую жену, забившуюся в угол в той самой позе… Это было настолько неожиданно для него, что он на миг встал как вкопанный! Еще больше поразили его последовавшие чувство острой жалости к ней и укол какой-то смутной вины…
Ольга услышала звук захлопнувшейся входной двери. Она не сказала ему, что умрет. Он мог издевательски высмеять ее, а она не хотела услышать это от него…
***
…Самарин встретился с Долли после ее настоятельных просьб.
— Я решился на последнюю меру, на развод.– нельзя жить втроем. Я для этой женщины сделал все, и она затоптала все в грязь…
— Любите ненавидящих
— Да, но любить тех, кого ненавидишь, нельзя…
…После долгих тягостных раздумий Сергей Михайлович предельно честно разобрался в своих чувствах к жене: он ее бесконечно ненавидел!! Ненависть постоянно подпитывалась преследовавшими его картинами дикой страсти, с которой она с упоением предавалась с любовником…
Вот она совокупляется, сплетясь с ним руками, ногами, губами. Вот она сверху, он тискает ее грудь, а она откинулась и стонет в страсти с закрытыми глазами и блаженной улыбкой. А вот она развернулась спиной, оперлась на локти и зачастила, закусив в экстазе губу, а он оглаживает ее зад. А вот она в предельно развратной в его понимании коленно-локтевой позе размашисто подается навстречу Корецкому, оттягивающему ее за волосы. Или стонет в такт его толчкам, уткнувшись щекой в подушку и высоко выставив зад…
Признался себе, что ненавидит ее не столько за собственно измену, которую он смог бы даже простить, а сколько вот за это блаженство на ее лице, за ее стоны в своих ушах. Он не мог смириться с мыслью, что для его жены самым главным в жизни оказалось желание удовлетворить позыв животного начала, на который он оказался не способен достойно откликнуться…
***
Ольга послала Корецкому записку:
«Самарин уехал в Москву. Приезжай, надо переговорить».
После предыдущего визита Корецкому посещать этот дом не хотелось, но он приехал к вечеру. Она вышла к нему, взяла за руку.
— Пройдем в гостиную.
Они сели и она сразу объявила:
— Он решил развестись и пришлет адвоката. До решения суда он здесь не появится. Сашу отошлет к сестре.
Неопределенность разрешилась, но он не знал, какие действия предстоят, и растерялся.
— Он не сказал, чего ожидать?
— Нет. Я просила оставить сына до родов, но он не ответил и ушел.
— Я попробую найти адвоката и получить консультацию.
Она горько усмехнулась.
— Не надо, не придется ничего делать…
— Ты опять! Выбрось глупые мысли о смерти из головы, поехали ко мне.
— Ты уже можешь остаться…
Она сказала это из вежливости, как и он при прошлой встрече.
— Нет, прости, поехали…
— Хорошо, я приеду, сейчас не готова. Когда тебе удобно?
Он виновато посмотрел на нее.
— Завтра днем занят на приеме, потом адвокат. А вечером приглашен к Серпуховским. Послезавтра сможешь, любимая?
Она подошла, чмокнула в щеку:
— Смогу.
Вздохнула про себя:
«Вместе даже в свете стараемся не светиться, а уж в гостях... Для меня все двери закрыты навсегда!»
***
Ольга садится в семейную карету. Обычно приветливый Иван хмуро ответил на приветствие, Она удивленно взглянула на него, тот помог сесть в карету, не поднимая глаз..
— Будь здесь через час.
— Слушаюсь…
Ольга приехала к Корецкому уже зная, что делает это в последний раз. Прошла в спальню, обвела ее взглядом. Перед глазами проносится вереница воспоминаний…
…Она вернулась в реальность, он продолжал говорить:
— …признают виновной, то тебе замуж нельзя будет. Жить здесь изгоями невозможно, я подам в отставку, мы заберем детей и уедем. Если он согласится признать виновным себя, то мы вступим в брак и изгоями не станем…
— И когда может быть суд?
— Не раньше февраля. Учитывая роды, вероятно, в марте… С кем будет сын, зависит от Самарина.
«Он Сашу не отдаст. Значит, отставка Корецкого, побег с младенцем на руках… Сделать несчастным дорогого мне человека, лишив его мечты? Или окончательно испоганить жизнь человека, благородно согласного признать за собой позорное деяние, которого он не совершал!?. При любом исходе мой сын будет несчастен, с кем бы он ни остался, значит не будет счастья в жизни и у меня…»
Она улыбнулась своим мыслям: как же удачно, что смерть решит все проблемы…
Корецкий присел перед ней, взялся за шнурки ботинок.
— Не надо, время для этого дела прошло. Я пришла попрощаться с твоим домом. Я была счастлива здесь, Алексей! Безмерно…
…Ольга вызвала служанку, усадила перед собой за стол.
— Лизонька, возможно, мне придется съехать к графу. Ты не против служить у него?
— Ольга Андреевна, мне все равно где, лишь бы с Вами. Я и здесь не у Сергея Михайловича служила, а при Вас.
Ольга благодарно жмет ей руку.
Два письма
Ольга прошла в кабинет мужа. Она не была здесь одна с весны. Провела пальцем по конторке, взглянула на свой портрет над осиротевшим письменным столом. Острое ностальгическое чувство пронзило ее сердце. Она вспомнила, как впервые вошла сюда с братом: Сергей Михайлович обвел рукой пространство и сказал, что он здесь работает. Детское чувство благоговения перед этим местом не покинуло ее до сих пор…
Он много с ней гулял по городу, даже пристроил в группу институток Смольного на посещение Зимнего дворца. Она хоть и была юной, но почувствовала, что он ее никогда не обидит, смотрела на него сияющими глазами, пару раз даже чмокнула его в щеку. Уже тогда он установил с ней тон снисходительного доброго «старшего»…
Часто водил в оперу. Как-то в сильный дождь он пошел за зонтом, бежал к ней от кареты к театру, попытался перепрыгнуть через лужу и угодил в самую ее середину. Ольга улыбнулась.
Вспомнила, как однажды…
…Они вышли из гостей.
— Сергей Михайлович, почему Вы представляете меня своим знакомым как дочь дальнего родственника, приехавшую погостить?
Он смутился.
— Если помолвка по каким-либо причинам не состоится, я буду смешон в их глазах.
Уже тогда она начала понимать важность реноме для света.
— А почему она может не состояться?
— Ну, если Вы откажете… и еще я боюсь…
Он сказал это и… покраснел!
— Чего, Сергей Михайлович?
— Я намного старше Вас, вдруг Вы потом будете сожалеть. Я не прощу себе этого, Ольга.
Он встретил прямой взгляд ее распахнутых светящихся глаз.
— Я не чувствую Вас намного старше. Я не лгу…
… Ольга вздохнула, приложила ладони к щекам.
«Это же я, сама того не осознавая, подвигла его совершить страшную для нас ошибку! Он поверил в возможность счастья…»
Ей стало стыдно за то, как жестоко уколола его в самое сердце циничным признанием измены, да еще бросила в лицо, что ненавидит его: да за что, господи!!
