Положение было мучительно для всех троих….Сергей Михайлович ждал, что страсть эта пройдет, все про это забудут и имя его останется не опозоренным. Ольга не знала как, но была уверена, что положение разрешится очень скоро. Корецкий, тоже ожидал чего-то независимого от него, устраняющего все затруднения…
Они в постели. Корецкий приник ухом к ее животу, улыбается.
—Самарин догадывается, что ребенок не от него?
—Он не знает о беременности.
—К-как это?
Он откинулся на спину, поразмышлял.
—Лучше самой сказать, все равно не скрыть…
Ольга села. Тема была ей неприятна.
—И что дальше? У тебя есть план?
Он погрустнел.
—Переезжай ко мне в усадьбу. Надо будет, подам в отставку…
Она попыталась представить: они живут в его родовом поместье. Ольга улыбнулась: Корецкий управляет мужиками! Не смогла представить его нигде, кроме постели и в «свете». Перед глазами картина:
…Корецкий входит домой. Обнимает, целует. Невесел. Она вглядывается в его лицо.
— Алексей, ты сам не свой. Что случилось?
Он садится за стол, делает над собой усилие, горько усмехается:
— Было распределение назначений. Мне досталось худшее. Без перспектив. Но я подал в отставку, хотя бы не унизительно…
Какое крушение надежд у ее «мальчика-офицера»! Ей до боли стало его жалко...
Она легла на него, поцеловала глаза, губы. Скользнула вниз, поцеловала сосок, другой. Двинулась дальше, не отрывая взгляда от его глаз добралась грудями до паха. Просунула руку и вложила «дружка» между ними.
—Волшебница моя!!
Ольга ритмично заерзала вдоль члена, почувствовала его готовность, свое возбуждение. Заскользила вверх, проводя языком по животу, груди. Присела над ним на корточки и со стоном впустила. Оперлась на его бедра и задвигалась приседаниями в ритме, который он задавал, нажимая ладонями на ягодицы…
…В карете она долго не могла отойти от мыслей о надвигающейся катастрофе: уход из семьи, крах карьеры любимого. Впервые подумала за мужа: он в любом случае станет объектом насмешек. Представила:
…Он пришел на службу. Сутулый, понурый. Протянул руку к двери и тут же отдернул: это уже не его кабинет! В уголке травят анекдот:
— Знаете, почему у Самарина кабинет отобрали? Рога в дверь не проходят! Гы-ы…
Он дома. Спальня, девственная постель. Грустная улыбка, уходит, не зайдя. Кабинет с мятой постелью на диване…
Закололо в сердце: она будет причиной несчастья обоих…
***
Слякотный ноябрь. Ольга занесла одежду в кабинет. У нее кашель, насморк. Он растерялся, после рождения сына видел ее больной впервые.
—Простудилась. Пройдет, но завтрак пропущу...
…Лизонька помогает Ольге одеться.
— Ольга Андреевна, корсет надо менять, даже наверху сильно стягивает.
—Я тяну с сообщением Сергею Михайловичу, все надеюсь, что это положение развяжется и тогда вообще бы не носила. Но пока приходится, а то станет заметно.
—Через недели две уже не скрыть…
Ольга чихает, сморкается.
—Я чаю с малиной принесу. Может, нашего доктора вызвать?
— Ни в коем случае! Он заметит и скажет ему.
…Вечер. Самарина в прихожей встречает Лизонька.
—Как Ольга Андреевна?
— Так же. Вы не беспокойтесь, я за ней ухаживаю.
Он, потоптавшись, зашел в спальню.
—Не утруждайтесь по утрам. Я сам смогу заходить за одеждой пораньше.
— Спасибо.
— Но вот ночью… если Вы не против…
— Не стоит. Не выспитесь, а Вам на службу. Проще привлечь Лизоньку.
— Как скажете. За заботу спасибо.
Выйдя, Самарин отправляет служанку к жене.
…К утру ей стало хуже. Служанка забрала ворох одежды для барина и отнесла в кабинет. в халате.
— Спасибо, Лизонька. Как Ольга Андреевна?
—Пока так же. Сейчас спит.
— Зайду вечером.
…Ольга черкает записку:
«Приболела, потерпи, любимый. И не вздумай появляться!!»
Вручает служанке.
—Корецкому.
— Вы…?
Ольга улыбается.
— Конечно, но скрытно...
***
Вечером Сергей Михайлович зашел в спальню, услышал от обеих бодрые уверения об улучшении, пожелал спокойной ночи и вышел.
Ночью температура поднялась. Лизонькины примочки не помогали. К утру Ольга впала в дрему. Служанка опять отнесла одежду барину в кабинет. Он замечает, что девушка мнется.
—В чем дело? Ольге Андреевне хуже?
—Температура. Надо бы доктора.
… Он приоткрыл дверь, взглянул на спящую жену, прикрыл.
—Скажи Ивану, пусть срочно едет за нашим доктором, а мне вызовет извозчика...
Ольга видит сон. Неопрятный мужик ростом ниже нее, ходит около и не глядя на нее скрипучим голосом говорит, что она неминуемо умрет при родах. Просыпается в ужасе, порывисто садится. Лизонька ее укутывает.
—Я сон видела. Вещий. Я умру родами.
—Христос с Вами, Ольга Андреевна! Это от болезни.
Перекрещивает…
Привозят доктора. При прослушивании он все замечает, хмыкает. Назначает лекарства, обещает зайти вечером.
…Температура к вечеру спала, к Ольге даже привели сына… Она всех отсылает, хочет собраться с мыслями. Еще вчера она тряслась от страха, что придет доктор, все откроется. а сейчас настроение «да будь что будет!». Странно. Задумывается:
« Я устала и смирилась? А может… на меня так сон подействовал!? А ведь правда: если меня не будет, то зачем суета?»
…Придя домой, Сергей Михайлович обрадовался явным признакам выздоровления. Ольга видела эту искреннюю радость и стало вдвойне стыдно перед неминуемым разоблачением.
Пришел доктор, прослушал.
— Продолжайте принимать лекарства и через пару дней можете выходить. А вообще в вашем положении показаны ежедневные прогулки на свежем воздухе, но нельзя простужаться, Ольга Андреевна!
Уединившись с мужем, он получил гонорар и, улыбаясь, добавил:
— Рад за Вас в связи с пополнением, но… будьте сдержаннее во время известного процесса…
***
Сергей Михайлович был ошарашен. Он так мало общался с женой и старался по возможности не останавливать на ней взгляд, что не заметил ее положения и понятия не имел о сроках.
«Вероятности моего отцовства, скорее всего, нет. И если нынешний статус-кво между нами останется, то я буду растить чужого ребенка, а его родители продолжат с упоением делать из меня посмешище! Развод! И немедленно!!»
Он решительно встал, но через пару шагов одна мысль остановила его!
«А если НЕ продолжат?! Если Корецкий при угрозе развода не решится на жизнь с опозоренной беременной женщиной, с гарантией крушения карьеры и бойкота света! Это может привести к достижению той же моей цели, только уже с ребенком! И пусть гадают, от кого он!»
Самарин заставил себя быть откровенным: почему он может сквозь пальцы смотреть на адюльтер жены и проживать с ней, но не сможет жить с ней, расставшейся с любовником, но с ребенком?! Он понимал, что возврат с Ольгой в прошлую жизнь нереален, но подспудно чувствовал, что страстно этого возвращения желает! Он был рад любому суррогату интимной жизни с ней…
«И в интимной жизни уже себя не ограничу!»
Промелькнул калейдоскоп поз с женой. Сергей Михайлович с самоубеждающей решимостью произносит вслух:
«А мой долг сейчас — объявить о возможном разводе, а они пусть решают!»
Он прошел в спальню. Ольга сидела в постели, вцепившись в одеяло. На лице была отчаянная готовность зверька бороться с большим зверем.
— В свете узнанного я предлагаю следующее. Вы расстаетесь с ним навсегда. Ребенок
родится в семье и пусть все думают, что хотят. Мы с Вами приложим все усилия, чтобы выстроить нашу жизнь во благо наших детей. Повторяю: наших!
Другой путь — развод с тягчайшей жизнью изгоев для вас обоих. Уверен, с неизбежным вскоре разрывом. И к сожалению, позорное клеймо и душевная травма для сына.
Вдруг Сергей Михайлович произнес «прежним» тоном:
— Ольга, у меня ничего другого не остается предложить! Пойми сама и доведи до него, это последний шанс…
Повернулся и вышел быстрыми шагами…
…Служанка спит, повернувшись к ней спиной. Ольга лежит с открытыми глазами. Вспоминает радостное лицо мужа, когда он увидел улучшение. Впервые чувствует за него: унижение и обида, столько лет жена не могла зачать, а тут сразу!
А предложение? Через какую же боль он переступил! Как сильно хочет он ее возвращения! И не только ради «приличий…»
«Ну, а я? Вот принимаю предложение и …с завтрашнего дня ОН больше меня не обнимет!? Не войдет в меня!! Все!?. Лучше не жить…»
Все проходит…
Ольга заметила, что при прелюдиях его поцелуи сначала перестали смещаться ниже пояса, а потом и ниже груди. И он не настаивал, когда она неделю назад отклонила его попытку раздеть ее донага.
«Неприятно стало, я наверное, уже там нехорошо пахну… Скоро вообще не будем…»
С тех пор они не договариваясь полностью не обнажались…
Она приехала к нему днем.
— Как ты, любимая? Может, уже нельзя?
Она рассмеялась
— Даже нужно. Просто осторожнее…
Корецкий лег на спину, она помассировала член, нашла твердость достаточной, по-хозяйски его оседлала и, как всегда, утонула в волне удовольствия. Сразу забыла о досаждающих мыслях, увидев отражение того же чувства на его лице…
…В последнее время после обычного бурного завершения Ольга чувствовала себя настолько обессиленной, что о повторе даже не могла думать. Он с явным облегчением воспринял отказ и такой новый этап в их интимных отношениях ее беспокоил и настораживал. Настолько, что слушала его вполуха…
- К рождеству получу полковника. Уже решено.
-Я искренне рада. Ты достоин гораздо большего.
Она взглянула на него:
-Ничто не может помешать?
Он понял, сказал после секундной паузы:
-Нет. Да и неважно…
Она по его погрустневшему лицу поняла, что о бегстве надо забыть. Она решила поделиться так ее взволновавшим сном.
—Я умру, и очень рада, что умру и избавлю себя и вас.…
— Что за вздор! Что за бессмысленный вздор ты говоришь!
— Нет, это правда. Я видела сон... мужик с взъерошенною бородой мне говорит: «Родами, родами умрете, родами, матушка»…
— Это всего лишь сон, любовь моя.
Ольге было неприятно, что он не понял, насколько для нее был важен сон, но не подала виду. Они больше ни о чем не говорили. Светские новости она узнавала в салоне, а полковая жизнь ей была не интересна.
В карете усмехнулась:
«Между нами все меньше слов, скоро останется только секс… А не он ли мне только и нужен!?»
***
Редкий мелкий снег кружил и ложился на вымощенные аллеи большого двора. В последнее время Ольга взяла за правило каждый день гулять здесь с сыном. Она хотела сблизиться с ним, подспудно готовя для себя союзника, но это общение оказалось еще и радостным для обоих. Они сделали круг и когда подходили к особняку сзади мимо приоткрытых ворот конюшни, она услышала голос кучера:
— …к шести должен подать.
— Никак не угомонится, а брюхо-то уже тяжелое…
— Стало быть, струмент у графа сладкий невмоготу!
Раздался гогот. Ольга заговорила громко, чтобы отвлечь внимание ребенка.
«И откуда они знают, я же в салон поеду! И Самарин, скорее всего, знает… Какая же навозная куча моя жизнь…»
…Ольга отложила вязание. Она уже не в первый раз не ощутила предвкушения счастья при мысли о свидании. В отличие от лета в последнее время ее все чаще что-то заставляло честно пытаться понять природу своих отношений с любовником, хотя она подсознательно и страшилась в нее заглянуть…
«Как все легко объясняют простые люди — „струмент“. Но это разве так?»
Она давно поняла: не в нем дело, раз он у них, судя по всему, одинаковый. Главное — любовь!
«А что она такое? Желание быть вместе, слышать признания в любви? И чувствовать себя счастливыми! Да, вот оно, главное!!»
Но последние встречи настойчиво сеяли сомнения.
«А без соития это счастье было бы?»
Она усмехнулась нелепости таких отношений, ее охватило тревожное смятение от их честной переоценки. Но потом пришла спасительная мысль:
«Но я хочу не просто соития, а именно с ним!!»
Она вспомнила слова, сказанные как-то Корецкому:
«– Я несчастлива? Я — как голодный человек, которому дали есть. Ты – мое счастье…»
Сейчас ей казалось, что именно такое утоление голода она испытывает, ощущая первое же проникновение члена при каждом соитии. Первое же!
«Если смысл моей жизни – его любовь, которая без соития абсурд, значит мое счастье в банальном совокуплении с ним?! А если уж предельно цинично, то главное в моей жизни не Саша, даже не сам Алексей, а его плоть во мне?! И чтобы я получила оргазмы, потребность в которых, оказывается, жила во мне давно, и была ниспослана та самая „возвышенная“ влюбленность?»
Ольга впервые выразилась об их любви с иронией… и впервые подумала о себе с презрением! Непроизвольно мелькнуло сравнение с Самариным: такими шкодливыми они с любовником они выглядели рядом с ним! Мелкими…
***
Ольге вспомнилось последнее свидание. Прошел восьмой месяц беременности, которую она стала переносить труднее, и встречи стали редки. Ее отношение к интиму тоже изменилось. Она заметила, что картины с восставшим членом и желание совокупления перестали преследовать ее между свиданиями так настойчиво, как раньше. Она попыталась себя успокоить:
«Это следствие приближения родов…»
Впервые призналась себе: их близость из чуда превратилась в обыденность. И впервые захотелось ее избежать!
«Но отказ он не поймет и обидится, не хочу этого!»
Ольга улучила день сносного самочувствия и приехала к нему. Корецкий принял шубку, обнял. Она села отдышаться, он вгляделся в ее лицо..
— Как ты, любовь моя?
— Неплохо, главное, что ты со мной, а для кое-чего еще сгожусь!
Она привлекла его к себе, погладила ширинку, расстегнула, завела руку. Член стал твердеть только после нескольких манипуляций. Не сразу, как прежде! Он взялся за пуговицу платья, но Ольга остановила его руку:
— Придется обойтись без твоих упоительных прелюдий, мое счастье…
Она шутила, рассматривая родное лицо, проверяя его чувства. Насколько же его выражение отличалось от летнего!
«Это просто естественное отношение к соитию с сильно подурневшей любовницей…»
И неожиданно для него подобрала юбки, приспустила панталоны и опустилась на четвереньки, в ту самую нелюбимую позу! Во второй раз после лета: она не хотела видеть «в процессе» лицо своего любовника таким.
…Корецкий видел ее влажную от пота спину, лицо на подушке. Двигался бережно, сдержанно даже при завершении…
Поймал себя на мысли, как легко ему это удалось и…ужаснулся:
«Мог вообще уклониться, неужели страсть прошла?!»
Ольга села, он оправился и, как всегда «после», нежно ее поцеловал. Чувствовал, что была причина такого ее поведения, был озадачен, смотрел с немым вопросом во взгляде. Она сделала вид, что не поняла его недоумение:
— Такое наслаждение, Алексей… но видимо пришло время заканчивать с моей интимной жизнью…
— Прервать на время, ты хотела сказать!
— Я умру при родах, Алексей. Я говорила тебе про сон…
— Чушь! Это твое положение так действует, я читал. Забудь, любимая.
Он… стал одеваться на выход! Впервые раньше нее! Смущенно сказал:
— Я договорился с Зиминым быть к четырем.
Она видела на его лице одновременно выражение грусти и облегчения. Вспомнила слова брата: «…он с легкостью согласится…». Отчетливо сформулировала для себя:
«Без той самой „животной страсти“ наши отношения себя изжили. И в самом соитии уже ничего ни нового, ни чудесного…»
