Разбудил её Хидэнари, сообщив, что приехали. Машина стояла у коричневых металлических ворот с небольшой дверью посередине. Ворота были единственным современным элементом в высоком каменном ограждении, покрытом мхом и какими-то лианами. Вещи девушки уже нёс водитель ко входу. Марина накинула на плечо рюкзак и пошла в том же направлении. Пройдя через дверь в воротах, девушка не увидела перед собой школы ниндзя, которую она себе представляла. Перед ней раскинулся небольшой японский посёлок с галечными тропинками между одноэтажными зданиями, вокруг стояла удивительная тишина, слышно было только шум крон высоких деревьев, слегка покачивающихся от ветра. Дорожка от входных ворот резко шла вверх в гору. Все здания посёлка облепили большую гору и выглядели, как большие ступеньки. Впереди остановились несколько мальчишек в чёрной форме и с интересом разглядывали вошедших на территорию школы девушек. Они шептались и посмеивались, пока к ним из тени не вышел молодой мужчина и, повысив голос, разогнал любопытных мальчишек.
Абэ отвел девушек в одно из зданий, где передал их в руки настоятельницы женской части школы. После этого попрощался с ними и покинул территорию школы. Ито Ран, настоятельница отправила переодеваться, а после этого переключилась на Марину. Какое-то время она внимательно рассматривала девушку, а потом на английском с сильным акцентом начала объяснять правила школы для новых взрослых учеников. Внимательно выслушав, Марина кивнула, подтвердив, что всё поняла. Женщина встала и пригласила её за собой. Пройдя глубже в здание, они оказались в помещении, где настоятельница со стеллажей достала почему-то серую форму и предложила Марине переодеться. А после того, как девушка переоделась, показала куда сложить свои вещи, которые ей не понадобятся в школе. Разобравшись с вещами, настоятельница отвела Марину в домик с комнатой, в которой ей предстояло жить. Занятия должны были начаться только на следующий день.
После того как был решён вопрос с устройством Марины на обучение, передо мной в полный рост встала проблема ускорения восстановления моих кистей. Из обсуждения с Хидэнари я понял, что сам он такого никогда не делал, но слышал, что некоторым Одарённым удавалось вылечиться быстрее, уходя в перманентное ускорение целиком. Но уйдя на полгода или даже год в ускорение, я бы тронулся рассудком. Я к такому ещё не был готов. Да и насколько я понял, аппарат Илизарова, который мне поставили, требует постоянного наблюдения и коррекции, иначе кости срастутся неправильно и в итоге придётся всё ломать и начинать процесс сращивания заново – такой вариант мне явно не подходил. Другой вариант – длительное ускорение вокруг моих кистей, не затрагивая всё моё бренное тело, – тоже не подходил. Даже мне, не медику, было понятно, что длительное отсутствие кровообращения в кистях приведёт к их последующему отмиранию. Оставался компромисс между временем и областью воздействия, который можно было подобрать только опытным путём. Я начал переводить кисти вместе с аппаратами Илизарова в ускорение: начиная с пяти минут внутри области ускорения и нескольких секунд снаружи, а после того как область ускорения убирал, наблюдал, как реагируют мои руки. Поначалу ощущение было такое, как будто я слегка отсидел обе руки: после восстановления нормального кровообращения начиналось покалывание, и через некоторое время всё проходило. Пять минут ускорял и пять минут отдыхал. Увеличивая длительность ускорения, я довёл ощущения до онемения в кистях, получилось около двадцати минут. И после этого восстановление пять-семь минут. Для себя я определил этот порог как безопасный, дальнейшее увеличение времени было риском, но деваться мне было некуда, и я продолжил. В тот момент я руководствовался своими воспоминаниями о Мересьеве [1]
Доведя время ускорения областей с моими «железными руками» до часа, я понял, что далее увеличивать опасно, так как резко начало расти время, требуемое для восстановления. Таким методом я определил оптимальное время – сорок пять минут в режиме ускорения и десять-пятнадцать минут на восстановление. По моим прикидкам получалось, что в сутки я мог примерно девяносто раз погружать руки в область ускорения и плюс один раз целиком погружаться для полноценного сна. При таком раскладе я мог ускорить сращивание в четыре раза. Полтора месяца вместо шести это, конечно, быстрее, но всё равно очень долго, ведь после этого надо было ещё восстановиться и скорее возвращаться домой, на Родину. Но деваться было некуда, поэтому я усердно начал исполнять задуманный мной план лечения.
На следующий день после начала манипуляций со временными зонами я попросил своего лечащего врача сделать контрольный снимок, ссылаясь на подозрительные ощущения в руках. Тот удивился, но выполнил мою просьбу. После этого ко мне в палату врач пришёл уже не один, а с группой других врачей, во главе с седым старичком. Тот охал и ахал и мягко хлопал в ладоши, удивляясь моим способностям к регенерации костей. Я же в этот момент как раз отходил от очередного ускорения, отчего руки изнутри дико кололо и выкручивало. Хотелось кривиться от неприятных ощущений, а я старательно улыбался, проявляя уважение. Со стороны, наверное, это выглядело забавно – кривая улыбка счастливого пациента.
После консилиума врач-старичок (похоже, он тут был главным) ввёл специально для меня отдельный протокол лечения. Согласно ему, рентген и коррекцию настроек сращивающей конструкции должны были делать один раз в два дня, вот в таком режиме я и лечился. Каждый день заходил Абэ, и я делился с ним своими успехами, а он коротко рассказывал о своих и Марининых. Вообще, у меня сложилось впечатление, что он также, как и я, не покидал госпиталь. И я решил спросить его об этом. К моему удивлению, он не стал отпираться, а подтвердил мою догадку. Причиной же назвал то, что я как «Белая Сова» нуждаюсь в охране. Как он выразился: «Тёмные не спят». Также он рассказал о своих успехах и неуспехах в борьбе с местным кланом Тёмных. Оказалось, Японии, благодаря своим обычаям и национальной ориентированности, удалось избежать засилья иностранного влияния среди Тёмных Одарённых. Да, в целом страна фактически была оккупирована американцами, но на свою делянку местные Тёмные посторонних не пустили. Я даже было позавидовал, но зря. Оказалось, противники Абэ подмяли под себя весь криминалитет, включая Якудзу, политическое управление страной и существенную часть промышленников. А учитывая национальный колорит, бороться с ними моему партнёру приходилось очень нелегко, но у самурая был козырь – временно безрукая «Белая Сова». Похоже, я удачно попал в переломный момент, когда решалась судьба Светлых Одарённых в Японии, они уже готовы были уйти в полное подполье и последующее забвение, но после того как Абэ и множество вернувшихся учеников рассказали об увиденном в России, местные руководители воспряли духом, посчитав это знаком. Все ждали, когда я, наконец, вылечусь и покажусь во всей красе. И вот тут я даже не знал, радоваться или печалиться. Я-то себя супер-воином «Белой Совой» не ощущал совсем.
Раз в неделю приезжала Марина, что-то в ней менялось, движения стали немного другими. Похоже, сказывалось обучение, но разговаривать об этом она наотрез отказывалась, сказала только, что и я через это пройду обязательно. А ещё я понял, что скучаю по ней. Наверное, я толстокожий и не очень умный, потому как не сразу это понял. Марина в этой чужой стране для меня была самым близким человеком. Ну, ещё Хидэнари, но это другое. Мы смеялись, обсуждали чудаков японцев с их странными привычками и сравнивали с нашими соотечественниками, порой вспоминали смешные истории из своей жизни и опять сравнивали, как бы повели себя местные жители. Иногда Марина замолкала и как-то грустно смотрела в окно на горы. На мой вопрос, что её опечалило, она вдруг честно ответила:
- Дома лучше! Я поняла это, только оказавшись здесь.
По истечении трех недель мой врач опять созвал консилиум, мне это не понравилось. Старичок был тоже задумчив и чем-то недоволен. Оказалось, со мной, как всегда, всё шло не по плану. Мало того, что мои кости срастаются быстрее, так они срастаются не в четыре раза быстрее, а в восемь. Врач мой что-то там говорил про странные эффекты периодического кислородного голодания моих конечностей, якобы связанные с особенностями мелких сосудов. И, как я понял, этот эффект вызвал неожиданную реакцию – вместо того, чтобы расти хуже, кости стали расти лучше. Это противоречило чему-то там и именно поэтому старичок был недоволен. Но, несмотря на все эти тревожные новости, всё шло к тому, что железки с меня могли снять уже через несколько дней, а не через пару недель, как я рассчитывал. На мой взгляд, это были позитивные новости. В конце концов главный врач с настороженностью посмотрел на меня, как будто о чём-то стал догадываться, но утвердил решение моего лечащего врача: через четыре дня железки с меня сняли, сделали контрольный рентген и оставили отдыхать ещё на пару дней, как Абэ сказал: «Чтобы дырки в руках заросли».
И вот, спустя месяц и пару дней, я еду с Хидэнари в большом минивэне по улицам Киото. Но разглядеть ничего не получается, так как стёкла жутко затонированы, меня везут как какую-то звезду: с почётным эскортом из двух чёрных джипов. Поняв бесполезность моих попыток что-либо рассмотреть через окна машины, я решил расспросить самурая об обучении в школе Фудзибаяси. Хидэнари отказался что-либо рассказывать, похоже, они с Мариной сговорились, но зато рассказал о том, что в совете школы не все поверили его с Рику рассказам о том, что я перевоплощённый Акихиро и воин по кличке «Белая Сова» в одном лице. И вот, первым делом в школе, по его мнению, я должен был убедить всех скептиков. Этим он меня сильно озадачил. Если доказать, что я есть Акихиро, используя полностью восстановившуюся память, было ещё как-то возможно, то как доказать, что я «Белая Сова», – я не имел ни малейшего понятия. Задумавшись о том, как решить эту задачу, я отстал от самурая и надолго задумался, из раздумий меня выдернули тем, что мы приехали на место назначения.
Нас торжественно встречали. Перед машиной стояла небольшая делегация из нескольких людей преклонного возраста – похоже, это был совет школы Фудзибаяси в полном составе. Справа и слева от нас в поклоне стояли две девушки в красочных кимоно и с цветами в руках. В небольшом отдалении стояли ученики: впереди младшие, позади старшие. Мне показалось, что их было около двух сотен. Я тихо, чтобы никто не услышал, спросил по-русски у Хидэнари:
- Где Марина?
Он, даже не уточняя у местных, ответил, что у неё важный урок и она появится позже. Тем временем один из самых пожилых представителей совета школы начал говорить:
- Приветствуем тебя, Альександер, как воплощение Фудзибаяси Акихиро! Среди нас не все ещё приняли этот факт, и некоторым из нас требуются доказательства. Ты готов?
- Да! Я готов! – по-японски как можно чётче ответил я.
Ко мне начали по очереди подходить люди из совета и тихо задавать свои вопросы. Я полностью положился на память Акихиро и отвечал, черпая знания из неё. Кто-то спрашивал о чём был последний разговор с ним, кто-то о каких-то совместных событиях или общих знакомых. Каждый вопрошавший после короткой беседы поворачивался и, как мне показалось, утвердительно кланялся совету. Всего сомневающихся оказалось четверо из двенадцати. И вот, на последнем я чуть не попал в неудобную ситуацию: ко мне подошёл человек среднего возраста, с жёстким лицом и начинающей проклёвываться сединой. Его вопрос был прост и сложен одновременно:
- Фудзибаяси Акихиро! Что ты сделал в конце последнего разговора со мной? Повтори в точности.
Я даже немного растерялся и посмотрел на Хидэнари. Тот не показал ни единой эмоции, как будто смотря сквозь меня. Всё дело было в том, что в памяти Акихиро этот человек получил от меня хлёсткую пощёчину со всего размаха, и вот сейчас я должен был повторить её, хотя совершенно не знал этого человека до настоящего момента. Но я должен был повторить в точности. Поэтому я собрался с духом и залепил ему от души точно так, как и Акихиро. Мужчина выдержал пощечину, только слегка отклонив голову после удара по инерции. Его щека начала краснеть, но на лице была счастливая улыбка. Я поклонился и сказал:
- Прости! Это было в прошлой жизни.
Он же молча кивнул и развернувшись, так же, как и другие, утвердительно поклонился совету, а после этого вернулся ко всем. И вот тут я начал волноваться, и даже несмотря на мелко моросящий дождь почувствовал, как от меня начинает идти пар. Сейчас наступал момент, когда я должен был показать себя как «Белая Сова», а я понятия не имел как это сделать. Позади меня с двух сторон, не поднимая голов из поклона, семенящей походкой, быстро подошли девушки в кимоно и с цветами, а старший совета школы произнёс:
- А теперь, Альександер, покажи себя как «Белая Сова»
В этот момент вокруг меня стало тихо, как в русском зимнем лесу. Я слышал как шумит моросящий дождь и дыхание двух девушек, стоящих рядом. Я стоял в замешательстве и не знал, что делать. И тут я послышался тихий голос Марины. Она скрывалась под личиной одной из японок в кимоно, стоящей слева от меня, и говорила, стараясь не двигать губами, по-русски:
- Балда! Руки разведи, как птица!
Я развёл руки, но ничего не произошло. В строю младших учеников раздались смешки. Я вдруг почувствовал себя самым глупым человеком, пытающимся сделать то, чего не могу. Меня с таким же успехом могли попросить доказать, что я серый слон или розовый фламинго, результат был бы такой же смешной, как и сейчас.
Марина опять зашипела:
- Ну вот же болван! Когда руки начнёшь расставлять, одновременно перейди в ускорение.
Я опустил руки и почему-то склонил голову, мне показалось, надо собраться с мыслями и перед очередным позором как следует надышаться. В этот момент со стороны леса начали пробиваться лучи солнца, которые вызвали красивое сверкание гальки перед моими ногами. Я глубоко вздохнул и как можно плавнее, разводя руки с постепенным наращиванием, перешёл в ускорение. Люди передо мной дружно то ли вздохнули, то ли выдохнули, а я стоял ослеплённый лучами солнца.
Марина слева от меня спросила:
- Ты видишь?
- Нет, а что?
- Да что же это такое! Голову поверни!
Я повернул свою голову и увидел. Эффект действительно был красив – из-за моей спины вдоль рук и дальше расходилось свечение, которое отражалось в каплях дождя, зависшего в воздухе. Это действительно было очень похоже на крылья. Я немного подвигал руками и понял, что крылья тоже
Абэ отвел девушек в одно из зданий, где передал их в руки настоятельницы женской части школы. После этого попрощался с ними и покинул территорию школы. Ито Ран, настоятельница отправила переодеваться, а после этого переключилась на Марину. Какое-то время она внимательно рассматривала девушку, а потом на английском с сильным акцентом начала объяснять правила школы для новых взрослых учеников. Внимательно выслушав, Марина кивнула, подтвердив, что всё поняла. Женщина встала и пригласила её за собой. Пройдя глубже в здание, они оказались в помещении, где настоятельница со стеллажей достала почему-то серую форму и предложила Марине переодеться. А после того, как девушка переоделась, показала куда сложить свои вещи, которые ей не понадобятся в школе. Разобравшись с вещами, настоятельница отвела Марину в домик с комнатой, в которой ей предстояло жить. Занятия должны были начаться только на следующий день.
Глава 25
После того как был решён вопрос с устройством Марины на обучение, передо мной в полный рост встала проблема ускорения восстановления моих кистей. Из обсуждения с Хидэнари я понял, что сам он такого никогда не делал, но слышал, что некоторым Одарённым удавалось вылечиться быстрее, уходя в перманентное ускорение целиком. Но уйдя на полгода или даже год в ускорение, я бы тронулся рассудком. Я к такому ещё не был готов. Да и насколько я понял, аппарат Илизарова, который мне поставили, требует постоянного наблюдения и коррекции, иначе кости срастутся неправильно и в итоге придётся всё ломать и начинать процесс сращивания заново – такой вариант мне явно не подходил. Другой вариант – длительное ускорение вокруг моих кистей, не затрагивая всё моё бренное тело, – тоже не подходил. Даже мне, не медику, было понятно, что длительное отсутствие кровообращения в кистях приведёт к их последующему отмиранию. Оставался компромисс между временем и областью воздействия, который можно было подобрать только опытным путём. Я начал переводить кисти вместе с аппаратами Илизарова в ускорение: начиная с пяти минут внутри области ускорения и нескольких секунд снаружи, а после того как область ускорения убирал, наблюдал, как реагируют мои руки. Поначалу ощущение было такое, как будто я слегка отсидел обе руки: после восстановления нормального кровообращения начиналось покалывание, и через некоторое время всё проходило. Пять минут ускорял и пять минут отдыхал. Увеличивая длительность ускорения, я довёл ощущения до онемения в кистях, получилось около двадцати минут. И после этого восстановление пять-семь минут. Для себя я определил этот порог как безопасный, дальнейшее увеличение времени было риском, но деваться мне было некуда, и я продолжил. В тот момент я руководствовался своими воспоминаниями о Мересьеве [1]
Закрыть
– он мало того, что со сломанными ногами через фронт переполз, так потом ещё и летал без них, так что мелкие неудобства в руках после такого лечения я был готов потерпеть. Главное – быстрый и приемлемый результат, руки должны работать, а со всем остальным разберёмся позже.Алексей Петрович Маресьев — советский военный лётчик-истребитель, Герой Советского Союза. После ампутации ног, на протезах времен Великой Отечественной войны, доказал свою способность выполнять боевые задачи и вернулся в строй как лётчик истребитель.
Доведя время ускорения областей с моими «железными руками» до часа, я понял, что далее увеличивать опасно, так как резко начало расти время, требуемое для восстановления. Таким методом я определил оптимальное время – сорок пять минут в режиме ускорения и десять-пятнадцать минут на восстановление. По моим прикидкам получалось, что в сутки я мог примерно девяносто раз погружать руки в область ускорения и плюс один раз целиком погружаться для полноценного сна. При таком раскладе я мог ускорить сращивание в четыре раза. Полтора месяца вместо шести это, конечно, быстрее, но всё равно очень долго, ведь после этого надо было ещё восстановиться и скорее возвращаться домой, на Родину. Но деваться было некуда, поэтому я усердно начал исполнять задуманный мной план лечения.
На следующий день после начала манипуляций со временными зонами я попросил своего лечащего врача сделать контрольный снимок, ссылаясь на подозрительные ощущения в руках. Тот удивился, но выполнил мою просьбу. После этого ко мне в палату врач пришёл уже не один, а с группой других врачей, во главе с седым старичком. Тот охал и ахал и мягко хлопал в ладоши, удивляясь моим способностям к регенерации костей. Я же в этот момент как раз отходил от очередного ускорения, отчего руки изнутри дико кололо и выкручивало. Хотелось кривиться от неприятных ощущений, а я старательно улыбался, проявляя уважение. Со стороны, наверное, это выглядело забавно – кривая улыбка счастливого пациента.
После консилиума врач-старичок (похоже, он тут был главным) ввёл специально для меня отдельный протокол лечения. Согласно ему, рентген и коррекцию настроек сращивающей конструкции должны были делать один раз в два дня, вот в таком режиме я и лечился. Каждый день заходил Абэ, и я делился с ним своими успехами, а он коротко рассказывал о своих и Марининых. Вообще, у меня сложилось впечатление, что он также, как и я, не покидал госпиталь. И я решил спросить его об этом. К моему удивлению, он не стал отпираться, а подтвердил мою догадку. Причиной же назвал то, что я как «Белая Сова» нуждаюсь в охране. Как он выразился: «Тёмные не спят». Также он рассказал о своих успехах и неуспехах в борьбе с местным кланом Тёмных. Оказалось, Японии, благодаря своим обычаям и национальной ориентированности, удалось избежать засилья иностранного влияния среди Тёмных Одарённых. Да, в целом страна фактически была оккупирована американцами, но на свою делянку местные Тёмные посторонних не пустили. Я даже было позавидовал, но зря. Оказалось, противники Абэ подмяли под себя весь криминалитет, включая Якудзу, политическое управление страной и существенную часть промышленников. А учитывая национальный колорит, бороться с ними моему партнёру приходилось очень нелегко, но у самурая был козырь – временно безрукая «Белая Сова». Похоже, я удачно попал в переломный момент, когда решалась судьба Светлых Одарённых в Японии, они уже готовы были уйти в полное подполье и последующее забвение, но после того как Абэ и множество вернувшихся учеников рассказали об увиденном в России, местные руководители воспряли духом, посчитав это знаком. Все ждали, когда я, наконец, вылечусь и покажусь во всей красе. И вот тут я даже не знал, радоваться или печалиться. Я-то себя супер-воином «Белой Совой» не ощущал совсем.
Раз в неделю приезжала Марина, что-то в ней менялось, движения стали немного другими. Похоже, сказывалось обучение, но разговаривать об этом она наотрез отказывалась, сказала только, что и я через это пройду обязательно. А ещё я понял, что скучаю по ней. Наверное, я толстокожий и не очень умный, потому как не сразу это понял. Марина в этой чужой стране для меня была самым близким человеком. Ну, ещё Хидэнари, но это другое. Мы смеялись, обсуждали чудаков японцев с их странными привычками и сравнивали с нашими соотечественниками, порой вспоминали смешные истории из своей жизни и опять сравнивали, как бы повели себя местные жители. Иногда Марина замолкала и как-то грустно смотрела в окно на горы. На мой вопрос, что её опечалило, она вдруг честно ответила:
- Дома лучше! Я поняла это, только оказавшись здесь.
По истечении трех недель мой врач опять созвал консилиум, мне это не понравилось. Старичок был тоже задумчив и чем-то недоволен. Оказалось, со мной, как всегда, всё шло не по плану. Мало того, что мои кости срастаются быстрее, так они срастаются не в четыре раза быстрее, а в восемь. Врач мой что-то там говорил про странные эффекты периодического кислородного голодания моих конечностей, якобы связанные с особенностями мелких сосудов. И, как я понял, этот эффект вызвал неожиданную реакцию – вместо того, чтобы расти хуже, кости стали расти лучше. Это противоречило чему-то там и именно поэтому старичок был недоволен. Но, несмотря на все эти тревожные новости, всё шло к тому, что железки с меня могли снять уже через несколько дней, а не через пару недель, как я рассчитывал. На мой взгляд, это были позитивные новости. В конце концов главный врач с настороженностью посмотрел на меня, как будто о чём-то стал догадываться, но утвердил решение моего лечащего врача: через четыре дня железки с меня сняли, сделали контрольный рентген и оставили отдыхать ещё на пару дней, как Абэ сказал: «Чтобы дырки в руках заросли».
И вот, спустя месяц и пару дней, я еду с Хидэнари в большом минивэне по улицам Киото. Но разглядеть ничего не получается, так как стёкла жутко затонированы, меня везут как какую-то звезду: с почётным эскортом из двух чёрных джипов. Поняв бесполезность моих попыток что-либо рассмотреть через окна машины, я решил расспросить самурая об обучении в школе Фудзибаяси. Хидэнари отказался что-либо рассказывать, похоже, они с Мариной сговорились, но зато рассказал о том, что в совете школы не все поверили его с Рику рассказам о том, что я перевоплощённый Акихиро и воин по кличке «Белая Сова» в одном лице. И вот, первым делом в школе, по его мнению, я должен был убедить всех скептиков. Этим он меня сильно озадачил. Если доказать, что я есть Акихиро, используя полностью восстановившуюся память, было ещё как-то возможно, то как доказать, что я «Белая Сова», – я не имел ни малейшего понятия. Задумавшись о том, как решить эту задачу, я отстал от самурая и надолго задумался, из раздумий меня выдернули тем, что мы приехали на место назначения.
Нас торжественно встречали. Перед машиной стояла небольшая делегация из нескольких людей преклонного возраста – похоже, это был совет школы Фудзибаяси в полном составе. Справа и слева от нас в поклоне стояли две девушки в красочных кимоно и с цветами в руках. В небольшом отдалении стояли ученики: впереди младшие, позади старшие. Мне показалось, что их было около двух сотен. Я тихо, чтобы никто не услышал, спросил по-русски у Хидэнари:
- Где Марина?
Он, даже не уточняя у местных, ответил, что у неё важный урок и она появится позже. Тем временем один из самых пожилых представителей совета школы начал говорить:
- Приветствуем тебя, Альександер, как воплощение Фудзибаяси Акихиро! Среди нас не все ещё приняли этот факт, и некоторым из нас требуются доказательства. Ты готов?
- Да! Я готов! – по-японски как можно чётче ответил я.
Ко мне начали по очереди подходить люди из совета и тихо задавать свои вопросы. Я полностью положился на память Акихиро и отвечал, черпая знания из неё. Кто-то спрашивал о чём был последний разговор с ним, кто-то о каких-то совместных событиях или общих знакомых. Каждый вопрошавший после короткой беседы поворачивался и, как мне показалось, утвердительно кланялся совету. Всего сомневающихся оказалось четверо из двенадцати. И вот, на последнем я чуть не попал в неудобную ситуацию: ко мне подошёл человек среднего возраста, с жёстким лицом и начинающей проклёвываться сединой. Его вопрос был прост и сложен одновременно:
- Фудзибаяси Акихиро! Что ты сделал в конце последнего разговора со мной? Повтори в точности.
Я даже немного растерялся и посмотрел на Хидэнари. Тот не показал ни единой эмоции, как будто смотря сквозь меня. Всё дело было в том, что в памяти Акихиро этот человек получил от меня хлёсткую пощёчину со всего размаха, и вот сейчас я должен был повторить её, хотя совершенно не знал этого человека до настоящего момента. Но я должен был повторить в точности. Поэтому я собрался с духом и залепил ему от души точно так, как и Акихиро. Мужчина выдержал пощечину, только слегка отклонив голову после удара по инерции. Его щека начала краснеть, но на лице была счастливая улыбка. Я поклонился и сказал:
- Прости! Это было в прошлой жизни.
Он же молча кивнул и развернувшись, так же, как и другие, утвердительно поклонился совету, а после этого вернулся ко всем. И вот тут я начал волноваться, и даже несмотря на мелко моросящий дождь почувствовал, как от меня начинает идти пар. Сейчас наступал момент, когда я должен был показать себя как «Белая Сова», а я понятия не имел как это сделать. Позади меня с двух сторон, не поднимая голов из поклона, семенящей походкой, быстро подошли девушки в кимоно и с цветами, а старший совета школы произнёс:
- А теперь, Альександер, покажи себя как «Белая Сова»
В этот момент вокруг меня стало тихо, как в русском зимнем лесу. Я слышал как шумит моросящий дождь и дыхание двух девушек, стоящих рядом. Я стоял в замешательстве и не знал, что делать. И тут я послышался тихий голос Марины. Она скрывалась под личиной одной из японок в кимоно, стоящей слева от меня, и говорила, стараясь не двигать губами, по-русски:
- Балда! Руки разведи, как птица!
Я развёл руки, но ничего не произошло. В строю младших учеников раздались смешки. Я вдруг почувствовал себя самым глупым человеком, пытающимся сделать то, чего не могу. Меня с таким же успехом могли попросить доказать, что я серый слон или розовый фламинго, результат был бы такой же смешной, как и сейчас.
Марина опять зашипела:
- Ну вот же болван! Когда руки начнёшь расставлять, одновременно перейди в ускорение.
Я опустил руки и почему-то склонил голову, мне показалось, надо собраться с мыслями и перед очередным позором как следует надышаться. В этот момент со стороны леса начали пробиваться лучи солнца, которые вызвали красивое сверкание гальки перед моими ногами. Я глубоко вздохнул и как можно плавнее, разводя руки с постепенным наращиванием, перешёл в ускорение. Люди передо мной дружно то ли вздохнули, то ли выдохнули, а я стоял ослеплённый лучами солнца.
Марина слева от меня спросила:
- Ты видишь?
- Нет, а что?
- Да что же это такое! Голову поверни!
Я повернул свою голову и увидел. Эффект действительно был красив – из-за моей спины вдоль рук и дальше расходилось свечение, которое отражалось в каплях дождя, зависшего в воздухе. Это действительно было очень похоже на крылья. Я немного подвигал руками и понял, что крылья тоже
