«Как же я забыл об Оуэне? – застыдился дельфин. – Как он там? Возможно, ему нужна моя помощь? А я тут развлекаюсь песнями и легендами. Стыдно!»
Фью уже забыл о том ужасе, который недавно внушал ему Оуэн, сменив свою окраску на огненный цвет опасности. Вот уже почти неделю Фью старался о нём совсем не думать. О таком огромном и угрожающем. Таким Фью его ещё не знал.
Но теперь всё забылось. Это Оуэну угрожает опасность! Как Фью мог это забыть?
- Э-эй! – свистнул он товарищам. – Я возвращаюсь к Сопуну! Кто со мной?
Желающих не нашлось и Фью припустил в обратную дорогу сам. Его душу переполняло волнение за судьбу друга.
«Надо же! – усмехнулся Оуэн, прислушиваясь к мыслям и действиям молодого дельфина. – Даже про развлечения забыл! Мчится сюда. Хоть бы подумал сначала – чем же он может мне помочь? Будет тут суетиться и свистеть без толку».
Но, видать, расчёт и доводы рассудка не были сильной стороной дельфина - он мчался ему на выручку на всех дельфиньих парах. Но он был ещё очень далеко. А пока Оуэн решил прислушаться к тому, что происходит на корабле.
Прибор сонар, коварно ощупывающий дно, исправно попискивал и чертил свои линии. На борту работал целый штат учёных, изучая разнообразные пробы грунта и минералов. Уже были отловлены, размещены, разрезаны и препарированы очередные партии представителей фауны и флоры. Гора Сопун продолжала подвергаться атаке любопытных аквалангистов, что-то изучающих, снимающих на камеру и складывающих в рюкзаки. Древний город безмолвно таился в глубине и экспедицией пока обнаружен не был.
«Но так случилось не без участия некого гигантского спрута, Giant Octopus», - усмехнулся про себя Оуэн. Не хватало только, чтобы здесь был создан филиал всяческих институтов для научных изысканий. Что изучать? Зачем? Насколько Оуэн знал человеческую породу, они не умеют использовать исторические факты для верного истолкования и познания исторических реалий. И не используют это для исправления ошибок цивилизации. Они вновь и вновь с воплем наступают на того же морского ежа. Или - на те же грабли, если уж использовать их поговорки. Нет, город Нефелимов им совсем без надобности. Только взбаламутят воду и распугают обитателей глубин. Они не способны разгадать его загадку. Разве что напишут бессмысленные теории и диссертации, где будут громоздить ошибку на ошибке. Кому от этого польза? Нет, нельзя их допускать к дельфиньему городу. Но как это сделать?
И Оуэн, подумав, легко решил эту задачу. При приближению к городу он попросту «отводил им глаза», как это говорят люди. А спруты говорят – «создавал завесу» или – «пускал пыль в глаза». Стоило руководителю научной экспедиции только лишь надумать смену курса корабля в ту сторону, как спрут находил команде иное занятия. То присылал в зону видимости стаю редких белых кашалотов или китов, за которыми надо было погоняться. И уплывали они совершенно в другую сторону от подводного города. То поутру обнаруживалось, что вдали виднеется некий остров, поднявшийся за ночь. И который, при ближайшем рассмотрении, оказывался ворохом всплывших водорослей. То вдруг в глубине, за бортом, обнаруживались яркие огни и возникала острая необходимость разобраться с этим загадочным явлением. Сначала надо было понаблюдать и обсудить, потом - спустить аквалангистов. На поверку это оказывалась стайкой глубоководных светящихся рыб, совсем не присущих этому месту и зачем-то поднявшихся к поверхности. Времени у учёных эти события занимали предостаточно. А рыбки также внезапно, как и появились, куда-то исчезали. И, надо признать, это событие потрясало не только учёных. Рыбки тоже потом долго были слегка обалдевшими: от резкой смены обстановки - из темноты и глубины на свет, и обратно - и от стресса. Испытанного от неожиданного преследования некими чудовищами с прожекторами и сачками. Кстати так и оставшимися пустыми. Ну, не отдавать же Стивену, на препарирование и погубление, таких само-освещающихся милашек?
Оуэн всё это телепортировал – кашалотов, рыбок, остров и прочее - из... неважно откуда. Главное – куда. Просто телепортировал, представляя себе, что оно появилось. Оно и появлялось. В мире ведь много всего имеется, только распределено неравномерно. Он и исправлял эту несправедливость, как мог. Раньше он этого не умел. Или просто не пытался. Теперь же всё удавалось легко. И, главное - экспедиция так и не обнаружила подводный город.
Единственный минус: все эти телепатические сюрпризы сильно истощали Оуэна энергетически, вызывая у него зверский голод. Однако выбраться из пещеры, чтоб подкрепиться, Оуэн ни разу за неделю так и не осмелился. Ведь коварный сонар на корабле включали непредсказуемо – и ночью, и днём. А пресловутый Стивен, неустанно препарирующий всё и вся, был тоже всегда наготове. Не хотелось становиться ещё одним его экспонатом. Хоть и уникальным.
Но, судя по всему, экспедиция здесь застряла надолго и потому экстренной телепортации из этого района Оуэну было, скорее всего, не избежать. Чтобы, хотя бы, не погибнуть с голоду. Но кто же тогда будет «отводить глаза» учёных от подводного города? Иначе - прощай спокойная жизнь у горы Сопун.
Тут, отвлекая Оуэна от унылых мыслей, снаружи раздался знакомый зов.
Фью примчался спасать друга. И недели не прошло.
- Э-ей! Оуэн! Ты тут, великолепный спрут? - свистел он, весело вертясь у входа в пещеру. – Прячешься? Голодный?
- Прячусь. И голодный, - согласился Оуэн, выбираясь и садясь рядом с выходом на плоский камень. – Ну, привет, шустрый дружочек Фью. Понравились ли тебе черепахо-люди?
- Да. Милые, - ответил Фью, уже не удивляясь его всеведенью. – Все б такими были! И помнили, хотя бы, откуда они родом. Глядишь, дружнее б жили. Ой, извини, я сейчас, только дыхну чуть-чуть! Глубоко же ты засел теперь, гигантский великолепный спрут!
Он ринулся наверх, но вскоре вернулся.
- Что ты думаешь делать дальше? – спросил дельфин у задумавшегося спрута.
- Да вот то и думаю, что ничего не буду делать.
- Сломай их коварный прибор, что ли. Или телепортируй его подальше отсюда, - предложил Фью. – Они и уплывут. Потому что без своих механических глаз и рук, хоть и со своими разумными головами, люди никуда не годятся.
- Другие приплывут, - вздохнул Оуэн. – Или эти же – но снова. Зачем нам эта суета? Пусть уж доведут своё дело до конца и успокоятся. Главное – не допустить их к городу. Он же станет для них бесконечной приманкой и источником для глупых сенсаций и диссертаций. Засядут тут навеки. Тогда всё, придётся действительно отсюда уходить.
- Ну да! А я об этом и не подумал, - присвистнул Фью. – Что же делать?
- Я пока отвлекаю их от нашего города, чем могу. А дальше - не знаю. Оголодал уже вконец. Это отнимает много сил.
- А как отвлекаешь? – заинтересовался дельфин. – Сейчас я вернусь, расскажешь.
Он сплавал наверх, вдохнуть, и, возвратившись, спросил:
- Ну, что ты сделал, великолепный спрут?
- Я им подсовываю всякие забавные штучки, Фью. Научился развлекаться не хуже тебя. Подсовываю им то остров, то кита. Надоело уже всё это. И силы на исходе.
- Кита-а? А где его берёшь? – удивился Фью, оглядываясь. Будто Оуэн держал его где-то тут на привязи. – Ты же здесь сидишь безвылазно.
- Телепортирую из разных уголков океана. Они меня слышат и помогают. Умные. Начал с китов, закончил мелкими глубоководными удильщиками. На большее уже сил не хватает. Разве что на планктончиков.
- Вон, глянь-ка – какая жирная селёдка поплыла, - заметил дельфин. – Хапанул бы её, а? Не помирать же.
- Нет. Не могу, - вздохнул Оуэн. – Я ж все селёдочьи мыслишки слышу. К подружке она спешит. Селёдочьими новостями о потомстве поделиться. Жалко тётеньку. Да и подружку не хочу общения лишать. Какие у них ещё радости?
- Что же делать? – задумался дельфин. - О! Есть идея! Сейчас, подожди! – воскликнул он. - Сплаваю наверх, скажу!
Оуэн усмехнулся про себя: «Что ты можешь мне сказать, малыш? У тебя в твоей большой голове одни забавы». И стал прикидывать – куда ему лучше перебираться? Чтобы в зону действия прибора не попасть и город не проморгать.
- Оуэн! Оуэн! – издали завопил дельфин, возвращаясь. – Я придумал! Телепортируй себе в пещеру планктон! Ты ж сам говорил – только его и можешь!
- Что? Планктон? – удивился спрут. – Но как?
- А как ты телепортировал кита? Планктончиков же проще?
- Представил, что он где-то есть, - задумался спрут. - И поместил его сюда…
- Вот и с планктоном так же! Какая тебе разница – кит или планктон?
- А ведь и точно! Разницы нет. Вернее – есть. Для меня есть – я его съем! Как же я сам до этого не додумался? – удивился Оуэн. – Ты гений, Фью!
- Я это знаю! – хихикнул тот. – Просто я слишком занятый. Некогда о серьёзном подумать. Если что – обращайся. Ну ладно! Ты пока подкрепись, а я опять дыхну. Позже к тебе вернусь.
- Нет уж! Хватит туда-сюда мотаться, Фью! - решил Оуэн. – Планктон я могу и в Ближнюю пещеру переместить. И сам туда телепортируюсь. Вот туда и приплывай.
- Ага! Понял! – радостно свистнул Фью, уплывая наверх, только плавники мелькнули.
С этого дня у Оуэна уже не было никаких сложностей с едой из-за вынужденного заточения. Сиди себе, думай, мысленно наблюдай за жизнью округи: в воде и над водой - за суетой учёных наверху. Никуда не надо выбираться или суетиться - ведь планктон в нужном количестве всегда в пещеру сам являлся. Оуэн к этому времени так оголодал, что думал уже, что никогда не наестся. И, в конце концов, стал побаиваться, что так разъестся, что узкий вход пещеры его уже не выпустит. Так и будет сидеть здесь, всё больше толстея, пока стены ближней пещеры не треснут. Но ничего, обошлось. Ведь у него, как и у каждого существа, живущего в гармонии с природой, всегда вовремя срабатывал инстинкт самосохранения. Он гласил – тот, кто переедает так, что уже не способен быстро бегать, плавать и летать – погибает, попав в зубы более быстрому. Птицы, звери и даже насекомые слушались его беспрекословно. Иначе не выживешь. Или от погони не уйдёшь, или пищу не догонишь. Остановился в увлечении едой и Оуэн. И приуныл. Ведь прошло уже три недели его добровольного заточения. Ему уже хотелось на свободу - двигаться, изучать мир, наблюдать. Что там нового сегодня на корабле?
О! Неужели!
Кажется, намеченная научная программа близилась к завершению. Учёные уже начали упаковываться. Команда судна, готовясь к отплытию, принялась проверять двигатель, капитан запросил метеопрогноз по пути следования. Оуэна порадовался и выводу, сделанному экспедицией: вулкан горы Сопун малоинтересен для дальнейших исследований. Скорее всего, он уснул лет на двести - триста. Оуэну лишь не понравилась идея, возникшая у биолога Стивена – задержаться ещё на пару дней, чтобы изучить фауну океана на дальних стоянках. То есть – поблизости от подводного города. И он уже начал придумывать для отвлечения новый розыгрыш для команды. Но тут, к счастью, Стивену позвонила его жена и напомнила, что скоро у них юбилей свадьбы. Десять лет, как-никак – круглая дата. Хорошо бы отметить её вместе, в кругу семьи и ближайших друзей. Стивен согласился. Про новые стоянки было забыто.
И вот рано утром корабль двинулся, наконец, восвояси. Увозя с собой массу впечатлений, заключений и ящиков с образцами. И ни одного – из древнего подводного города. Спрут, затаившись в пещере, наблюдал за отплытием и тихо радовался.
Вскоре Оуэн осмелел и выбрался, наконец, наружу.
С трудом, надо сказать. Всё же вход стал для него узковат - опасно постоянно иметь прямо у рта обильную пищу. Природа, предусмотревшая захватывающие погони и яростные бои для тех, кто хочет есть, всё же, поступила очень мудро. И Оуэн, кряхтя от усилий, решил, что больше не даст себе никаких поблажек – он будет сам добираться до планктона, а не получать его готовеньким - только рот открывай.
И вот он уже снаружи пещеры, где не был уже месяц. «Свобода!» - воскликнул Оуэн, садясь на камень у входа и ликующе воздев вверх руки.
От него тут же шарахнулись в стороны стайки разноцветных рыб, отвыкших от него, несколько ближайших анемонов хищно раскрылись в великолепные цветы с длинными стрекательными нитями, а большой каменный краб немедленно зарылся в песок, оставив наружи только бдительный, удобно выдвигающийся, глаз. Он ещё помнил, как этот гигантский спрут однажды вдруг сошёл с ума и всех испугал своей огненной окраской. Крабы всё видят и помнят.
«Как я вас всех люблю!» - улыбнулся про себя Оуэн, радостно осматриваясь по сторонам.
16. Сон или явь?
Лана медленно приходила в себя.
Какие-то голоса звали её по имени… Или ей показалось?
Она осмотрелась: её тело вяло распласталось в сонном кубе каюты, свет приглушён, вокруг тихо. Никого нет…
Где она? Это батискаф? Но она же только что была в Аллее Кристаллов и дотронулась до Ока Мира! И весь этот мир тут же должен был взлететь в небеса! А небеса рухнуть вниз! А океан расступиться и уйти в бездну. Так написано в табличках: как только Ужасное Нечто проснётся – мир должен распасться надвое. Время-сущее схлопнуться. И что там ещё пророчил Небесный Гость в табличках? Гибель и ужас. А тут – мир и покой. Странно.
Лана осторожно выбралась из куба и выглянула в коридор.
О, чудо! Батискаф не был пуст! Где-то слышались отдалённые голоса коллег! Кажется, это был профессор Боэн. А мимо по коридору куда-то спешила гидролог Вионела!
Ничего себе! Всё как прежде?
- Привет! О чём задумалась? – весело крикнула ей Вионэла, перемещаясь по коридору. – Давай, Лана, скорей в рубку! Кажется, у нас телепатическая связь наладилась. И у нашего капитана есть ещё какие-то новости! Ты что, не слышала по местной связи - всех срочно вызывают в рубку?
Лана, опешив от удивления, только, молча, смотрела на гидролога, и та, с недоумением пожав плечами, торопливо убежала.
«Что всё это значит? – не могла понять Лана. – Мне что, плохой сон приснился? А теперь я проснулась? Вот здорово!»
Она подпрыгнула от радости и побежала вслед за Вионелой в командную рубку.
Там было полно народа – профессора, доценты, аспиранты! И все здоровые, бодрые и весёлые. Ура! Какое счастье!
Доктор Донэл о чём-то спорил с астрофизиком Конэлом. Сэмэл и Танита тихо пересмеивались. Профессора Боэн и доктор Пауэр, как всегда, о чём-то спорили. Остальные тоже что-то бурно обсуждали. На приход Ланы никто не обратил внимание. А она так о них соскучилась! Она радостно огляделась. Даже профессор Боэн показался ей сегодня довольно милым. Не говоря уж об остальных. Их она просто обожала!
Лана пробралась к Сэмэлу с Танитой и, радостно улыбаясь, уселась рядом с ними.
- Привет, друзья! – нежно сказала она им.- Как дела?
Сэмэл лишь подозрительно покосился в её сторону. А Танита ехидно хмыкнула:
- Ну, привет! Ты что, подружка? Виделись уже! Мы же к тебе заходили. Еле разбудили. Забыла?
- Спасибо. Да я так! – улыбнулась Лана, немного недоумевая. – Настроение хорошее.
- Ещё бы – связь восстановилась, все приборы работают и, как сообщил доктор Донэл - есть ещё какие-то новости! – отмахнулся Сэмэл. – Даже ты, подружка, сейчас не в силах испортить мне настроение.
- Ты о чём? – удивилась Лана.
Сэмэл лишь хмыкнул.
- Ты такая странная, – заявила Танита, разглядывая её.- Не хотела с нами общаться целых три дня. Решала мировые проблемы, что ли? Ты же не затворник-моллюск, живущий в своей раковине. Ты – просто моллюск! И живёшь среди себе подобных! Не забыла?
Фью уже забыл о том ужасе, который недавно внушал ему Оуэн, сменив свою окраску на огненный цвет опасности. Вот уже почти неделю Фью старался о нём совсем не думать. О таком огромном и угрожающем. Таким Фью его ещё не знал.
Но теперь всё забылось. Это Оуэну угрожает опасность! Как Фью мог это забыть?
- Э-эй! – свистнул он товарищам. – Я возвращаюсь к Сопуну! Кто со мной?
Желающих не нашлось и Фью припустил в обратную дорогу сам. Его душу переполняло волнение за судьбу друга.
«Надо же! – усмехнулся Оуэн, прислушиваясь к мыслям и действиям молодого дельфина. – Даже про развлечения забыл! Мчится сюда. Хоть бы подумал сначала – чем же он может мне помочь? Будет тут суетиться и свистеть без толку».
Но, видать, расчёт и доводы рассудка не были сильной стороной дельфина - он мчался ему на выручку на всех дельфиньих парах. Но он был ещё очень далеко. А пока Оуэн решил прислушаться к тому, что происходит на корабле.
Прибор сонар, коварно ощупывающий дно, исправно попискивал и чертил свои линии. На борту работал целый штат учёных, изучая разнообразные пробы грунта и минералов. Уже были отловлены, размещены, разрезаны и препарированы очередные партии представителей фауны и флоры. Гора Сопун продолжала подвергаться атаке любопытных аквалангистов, что-то изучающих, снимающих на камеру и складывающих в рюкзаки. Древний город безмолвно таился в глубине и экспедицией пока обнаружен не был.
«Но так случилось не без участия некого гигантского спрута, Giant Octopus», - усмехнулся про себя Оуэн. Не хватало только, чтобы здесь был создан филиал всяческих институтов для научных изысканий. Что изучать? Зачем? Насколько Оуэн знал человеческую породу, они не умеют использовать исторические факты для верного истолкования и познания исторических реалий. И не используют это для исправления ошибок цивилизации. Они вновь и вновь с воплем наступают на того же морского ежа. Или - на те же грабли, если уж использовать их поговорки. Нет, город Нефелимов им совсем без надобности. Только взбаламутят воду и распугают обитателей глубин. Они не способны разгадать его загадку. Разве что напишут бессмысленные теории и диссертации, где будут громоздить ошибку на ошибке. Кому от этого польза? Нет, нельзя их допускать к дельфиньему городу. Но как это сделать?
И Оуэн, подумав, легко решил эту задачу. При приближению к городу он попросту «отводил им глаза», как это говорят люди. А спруты говорят – «создавал завесу» или – «пускал пыль в глаза». Стоило руководителю научной экспедиции только лишь надумать смену курса корабля в ту сторону, как спрут находил команде иное занятия. То присылал в зону видимости стаю редких белых кашалотов или китов, за которыми надо было погоняться. И уплывали они совершенно в другую сторону от подводного города. То поутру обнаруживалось, что вдали виднеется некий остров, поднявшийся за ночь. И который, при ближайшем рассмотрении, оказывался ворохом всплывших водорослей. То вдруг в глубине, за бортом, обнаруживались яркие огни и возникала острая необходимость разобраться с этим загадочным явлением. Сначала надо было понаблюдать и обсудить, потом - спустить аквалангистов. На поверку это оказывалась стайкой глубоководных светящихся рыб, совсем не присущих этому месту и зачем-то поднявшихся к поверхности. Времени у учёных эти события занимали предостаточно. А рыбки также внезапно, как и появились, куда-то исчезали. И, надо признать, это событие потрясало не только учёных. Рыбки тоже потом долго были слегка обалдевшими: от резкой смены обстановки - из темноты и глубины на свет, и обратно - и от стресса. Испытанного от неожиданного преследования некими чудовищами с прожекторами и сачками. Кстати так и оставшимися пустыми. Ну, не отдавать же Стивену, на препарирование и погубление, таких само-освещающихся милашек?
Оуэн всё это телепортировал – кашалотов, рыбок, остров и прочее - из... неважно откуда. Главное – куда. Просто телепортировал, представляя себе, что оно появилось. Оно и появлялось. В мире ведь много всего имеется, только распределено неравномерно. Он и исправлял эту несправедливость, как мог. Раньше он этого не умел. Или просто не пытался. Теперь же всё удавалось легко. И, главное - экспедиция так и не обнаружила подводный город.
Единственный минус: все эти телепатические сюрпризы сильно истощали Оуэна энергетически, вызывая у него зверский голод. Однако выбраться из пещеры, чтоб подкрепиться, Оуэн ни разу за неделю так и не осмелился. Ведь коварный сонар на корабле включали непредсказуемо – и ночью, и днём. А пресловутый Стивен, неустанно препарирующий всё и вся, был тоже всегда наготове. Не хотелось становиться ещё одним его экспонатом. Хоть и уникальным.
Но, судя по всему, экспедиция здесь застряла надолго и потому экстренной телепортации из этого района Оуэну было, скорее всего, не избежать. Чтобы, хотя бы, не погибнуть с голоду. Но кто же тогда будет «отводить глаза» учёных от подводного города? Иначе - прощай спокойная жизнь у горы Сопун.
Тут, отвлекая Оуэна от унылых мыслей, снаружи раздался знакомый зов.
Фью примчался спасать друга. И недели не прошло.
- Э-ей! Оуэн! Ты тут, великолепный спрут? - свистел он, весело вертясь у входа в пещеру. – Прячешься? Голодный?
- Прячусь. И голодный, - согласился Оуэн, выбираясь и садясь рядом с выходом на плоский камень. – Ну, привет, шустрый дружочек Фью. Понравились ли тебе черепахо-люди?
- Да. Милые, - ответил Фью, уже не удивляясь его всеведенью. – Все б такими были! И помнили, хотя бы, откуда они родом. Глядишь, дружнее б жили. Ой, извини, я сейчас, только дыхну чуть-чуть! Глубоко же ты засел теперь, гигантский великолепный спрут!
Он ринулся наверх, но вскоре вернулся.
- Что ты думаешь делать дальше? – спросил дельфин у задумавшегося спрута.
- Да вот то и думаю, что ничего не буду делать.
- Сломай их коварный прибор, что ли. Или телепортируй его подальше отсюда, - предложил Фью. – Они и уплывут. Потому что без своих механических глаз и рук, хоть и со своими разумными головами, люди никуда не годятся.
- Другие приплывут, - вздохнул Оуэн. – Или эти же – но снова. Зачем нам эта суета? Пусть уж доведут своё дело до конца и успокоятся. Главное – не допустить их к городу. Он же станет для них бесконечной приманкой и источником для глупых сенсаций и диссертаций. Засядут тут навеки. Тогда всё, придётся действительно отсюда уходить.
- Ну да! А я об этом и не подумал, - присвистнул Фью. – Что же делать?
- Я пока отвлекаю их от нашего города, чем могу. А дальше - не знаю. Оголодал уже вконец. Это отнимает много сил.
- А как отвлекаешь? – заинтересовался дельфин. – Сейчас я вернусь, расскажешь.
Он сплавал наверх, вдохнуть, и, возвратившись, спросил:
- Ну, что ты сделал, великолепный спрут?
- Я им подсовываю всякие забавные штучки, Фью. Научился развлекаться не хуже тебя. Подсовываю им то остров, то кита. Надоело уже всё это. И силы на исходе.
- Кита-а? А где его берёшь? – удивился Фью, оглядываясь. Будто Оуэн держал его где-то тут на привязи. – Ты же здесь сидишь безвылазно.
- Телепортирую из разных уголков океана. Они меня слышат и помогают. Умные. Начал с китов, закончил мелкими глубоководными удильщиками. На большее уже сил не хватает. Разве что на планктончиков.
- Вон, глянь-ка – какая жирная селёдка поплыла, - заметил дельфин. – Хапанул бы её, а? Не помирать же.
- Нет. Не могу, - вздохнул Оуэн. – Я ж все селёдочьи мыслишки слышу. К подружке она спешит. Селёдочьими новостями о потомстве поделиться. Жалко тётеньку. Да и подружку не хочу общения лишать. Какие у них ещё радости?
- Что же делать? – задумался дельфин. - О! Есть идея! Сейчас, подожди! – воскликнул он. - Сплаваю наверх, скажу!
Оуэн усмехнулся про себя: «Что ты можешь мне сказать, малыш? У тебя в твоей большой голове одни забавы». И стал прикидывать – куда ему лучше перебираться? Чтобы в зону действия прибора не попасть и город не проморгать.
- Оуэн! Оуэн! – издали завопил дельфин, возвращаясь. – Я придумал! Телепортируй себе в пещеру планктон! Ты ж сам говорил – только его и можешь!
- Что? Планктон? – удивился спрут. – Но как?
- А как ты телепортировал кита? Планктончиков же проще?
- Представил, что он где-то есть, - задумался спрут. - И поместил его сюда…
- Вот и с планктоном так же! Какая тебе разница – кит или планктон?
- А ведь и точно! Разницы нет. Вернее – есть. Для меня есть – я его съем! Как же я сам до этого не додумался? – удивился Оуэн. – Ты гений, Фью!
- Я это знаю! – хихикнул тот. – Просто я слишком занятый. Некогда о серьёзном подумать. Если что – обращайся. Ну ладно! Ты пока подкрепись, а я опять дыхну. Позже к тебе вернусь.
- Нет уж! Хватит туда-сюда мотаться, Фью! - решил Оуэн. – Планктон я могу и в Ближнюю пещеру переместить. И сам туда телепортируюсь. Вот туда и приплывай.
- Ага! Понял! – радостно свистнул Фью, уплывая наверх, только плавники мелькнули.
***
С этого дня у Оуэна уже не было никаких сложностей с едой из-за вынужденного заточения. Сиди себе, думай, мысленно наблюдай за жизнью округи: в воде и над водой - за суетой учёных наверху. Никуда не надо выбираться или суетиться - ведь планктон в нужном количестве всегда в пещеру сам являлся. Оуэн к этому времени так оголодал, что думал уже, что никогда не наестся. И, в конце концов, стал побаиваться, что так разъестся, что узкий вход пещеры его уже не выпустит. Так и будет сидеть здесь, всё больше толстея, пока стены ближней пещеры не треснут. Но ничего, обошлось. Ведь у него, как и у каждого существа, живущего в гармонии с природой, всегда вовремя срабатывал инстинкт самосохранения. Он гласил – тот, кто переедает так, что уже не способен быстро бегать, плавать и летать – погибает, попав в зубы более быстрому. Птицы, звери и даже насекомые слушались его беспрекословно. Иначе не выживешь. Или от погони не уйдёшь, или пищу не догонишь. Остановился в увлечении едой и Оуэн. И приуныл. Ведь прошло уже три недели его добровольного заточения. Ему уже хотелось на свободу - двигаться, изучать мир, наблюдать. Что там нового сегодня на корабле?
О! Неужели!
Кажется, намеченная научная программа близилась к завершению. Учёные уже начали упаковываться. Команда судна, готовясь к отплытию, принялась проверять двигатель, капитан запросил метеопрогноз по пути следования. Оуэна порадовался и выводу, сделанному экспедицией: вулкан горы Сопун малоинтересен для дальнейших исследований. Скорее всего, он уснул лет на двести - триста. Оуэну лишь не понравилась идея, возникшая у биолога Стивена – задержаться ещё на пару дней, чтобы изучить фауну океана на дальних стоянках. То есть – поблизости от подводного города. И он уже начал придумывать для отвлечения новый розыгрыш для команды. Но тут, к счастью, Стивену позвонила его жена и напомнила, что скоро у них юбилей свадьбы. Десять лет, как-никак – круглая дата. Хорошо бы отметить её вместе, в кругу семьи и ближайших друзей. Стивен согласился. Про новые стоянки было забыто.
***
И вот рано утром корабль двинулся, наконец, восвояси. Увозя с собой массу впечатлений, заключений и ящиков с образцами. И ни одного – из древнего подводного города. Спрут, затаившись в пещере, наблюдал за отплытием и тихо радовался.
Вскоре Оуэн осмелел и выбрался, наконец, наружу.
С трудом, надо сказать. Всё же вход стал для него узковат - опасно постоянно иметь прямо у рта обильную пищу. Природа, предусмотревшая захватывающие погони и яростные бои для тех, кто хочет есть, всё же, поступила очень мудро. И Оуэн, кряхтя от усилий, решил, что больше не даст себе никаких поблажек – он будет сам добираться до планктона, а не получать его готовеньким - только рот открывай.
И вот он уже снаружи пещеры, где не был уже месяц. «Свобода!» - воскликнул Оуэн, садясь на камень у входа и ликующе воздев вверх руки.
От него тут же шарахнулись в стороны стайки разноцветных рыб, отвыкших от него, несколько ближайших анемонов хищно раскрылись в великолепные цветы с длинными стрекательными нитями, а большой каменный краб немедленно зарылся в песок, оставив наружи только бдительный, удобно выдвигающийся, глаз. Он ещё помнил, как этот гигантский спрут однажды вдруг сошёл с ума и всех испугал своей огненной окраской. Крабы всё видят и помнят.
«Как я вас всех люблю!» - улыбнулся про себя Оуэн, радостно осматриваясь по сторонам.
16. Сон или явь?
Лана медленно приходила в себя.
Какие-то голоса звали её по имени… Или ей показалось?
Она осмотрелась: её тело вяло распласталось в сонном кубе каюты, свет приглушён, вокруг тихо. Никого нет…
Где она? Это батискаф? Но она же только что была в Аллее Кристаллов и дотронулась до Ока Мира! И весь этот мир тут же должен был взлететь в небеса! А небеса рухнуть вниз! А океан расступиться и уйти в бездну. Так написано в табличках: как только Ужасное Нечто проснётся – мир должен распасться надвое. Время-сущее схлопнуться. И что там ещё пророчил Небесный Гость в табличках? Гибель и ужас. А тут – мир и покой. Странно.
Лана осторожно выбралась из куба и выглянула в коридор.
О, чудо! Батискаф не был пуст! Где-то слышались отдалённые голоса коллег! Кажется, это был профессор Боэн. А мимо по коридору куда-то спешила гидролог Вионела!
Ничего себе! Всё как прежде?
- Привет! О чём задумалась? – весело крикнула ей Вионэла, перемещаясь по коридору. – Давай, Лана, скорей в рубку! Кажется, у нас телепатическая связь наладилась. И у нашего капитана есть ещё какие-то новости! Ты что, не слышала по местной связи - всех срочно вызывают в рубку?
Лана, опешив от удивления, только, молча, смотрела на гидролога, и та, с недоумением пожав плечами, торопливо убежала.
«Что всё это значит? – не могла понять Лана. – Мне что, плохой сон приснился? А теперь я проснулась? Вот здорово!»
Она подпрыгнула от радости и побежала вслед за Вионелой в командную рубку.
Там было полно народа – профессора, доценты, аспиранты! И все здоровые, бодрые и весёлые. Ура! Какое счастье!
Доктор Донэл о чём-то спорил с астрофизиком Конэлом. Сэмэл и Танита тихо пересмеивались. Профессора Боэн и доктор Пауэр, как всегда, о чём-то спорили. Остальные тоже что-то бурно обсуждали. На приход Ланы никто не обратил внимание. А она так о них соскучилась! Она радостно огляделась. Даже профессор Боэн показался ей сегодня довольно милым. Не говоря уж об остальных. Их она просто обожала!
Лана пробралась к Сэмэлу с Танитой и, радостно улыбаясь, уселась рядом с ними.
- Привет, друзья! – нежно сказала она им.- Как дела?
Сэмэл лишь подозрительно покосился в её сторону. А Танита ехидно хмыкнула:
- Ну, привет! Ты что, подружка? Виделись уже! Мы же к тебе заходили. Еле разбудили. Забыла?
- Спасибо. Да я так! – улыбнулась Лана, немного недоумевая. – Настроение хорошее.
- Ещё бы – связь восстановилась, все приборы работают и, как сообщил доктор Донэл - есть ещё какие-то новости! – отмахнулся Сэмэл. – Даже ты, подружка, сейчас не в силах испортить мне настроение.
- Ты о чём? – удивилась Лана.
Сэмэл лишь хмыкнул.
- Ты такая странная, – заявила Танита, разглядывая её.- Не хотела с нами общаться целых три дня. Решала мировые проблемы, что ли? Ты же не затворник-моллюск, живущий в своей раковине. Ты – просто моллюск! И живёшь среди себе подобных! Не забыла?
