Кассиан почувствовал, как у него перехватило дыхание. Вырез был вызывающим, открывающим изящную линию шеи и ключиц, на которых всё еще висел тот самый алмазный кулон.
– Ну как? – Янина усмехнулась, заметив его остолбенение. – Достаточно «незаметно» для твоего научного взора?
Она медленно повернулась перед зеркалом, наслаждаясь его замешательством. Кассиан чувствовал, как Эмпатический Резонанс взорвался внутри него фонтаном жара. Это было не просто чужое чувство – это была их общая реакция. Воздух в ателье стал густым, тяжелым, пропитанным ароматом озона и чего-то сладкого, от чего кружилась голова.
– Это... это абсолютно непрактично, – наконец выдавил он, хотя его голос прозвучал куда более хрипло, чем ему хотелось бы. – Как ты собираешься двигаться? В этом платье невозможно даже кинжал спрятать, не говоря уже о твоих ведьмовских склянках.
– О, поверь мне, Кассиан, – Янина подошла к нему почти вплотную, и он почувствовал тепло, исходящее от её кожи. – В этом платье мне не нужны кинжалы. Одного взгляда будет достаточно, чтобы вывести из строя любого противника. Разве не в этом заключается суть «магического камуфляжа»?
Магистр смотрел в её глаза, которые сейчас казались темнее изумрудов на её плечах. Он видел в них вызов, насмешку и что-то еще – глубокое, тягучее ожидание, которое заставляло его сердце биться в ритме, нарушающем все законы логики. Его рука невольно дернулась, желая коснуться её плеча, проверить, настоящая ли она или это очередная иллюзия, порожденная его истощенным разумом.
– Это платье стоит целое состояние, – буркнул он, пытаясь вернуть себе маску холодного прагматика. – Фон Вальды решат, что я ограбил королевскую казну, чтобы одеть тебя.
– Так и есть, дорогой. Разве ты не говорил, что мы должны быть безупречны? – Янина коснулась пальцами его ладони, и разряд магии заставил их обоих вздрогнуть. – Плати, Магистр. Считай это инвестицией в спасение мира. Или в мое хорошее настроение. Второе, кстати, обходится дороже.
Кассиан нехотя извлек из складок мантии кошель, тяжесть которого обычно грела ему душу. Сейчас же он расставался с золотом с каким-то странным облегчением. Лишь бы она перестала так на него смотреть. Лишь бы он перестал чувствовать этот обжигающий резонанс, который лишал его воли.
Жан-Пьер принял плату с таким поклоном, что едва не коснулся носом пола.
– Упакуйте его, – приказал Кассиан, стараясь не смотреть на Янину, которая уже начала расшнуровывать корсет за ширмой. – И сделайте это быстро. Мы уходим.
Через пятнадцать минут они уже стояли на улице. В руках Кассиан сжимал объемистую коробку, перевязанную шелковой лентой. Напряжение между ними не исчезло, оно просто сменило форму, став осязаемым, как предгрозовой воздух.
– Ты вел себя как настоящий зануда, – заметила Янина, когда они свернули в сторону гостиницы. – Но должна признать, твое лицо, когда я вышла... оно стоило каждого потраченного золотого.
– Не надейся, что я буду так же легко разбрасываться деньгами в следующий раз, – ответил он, хотя сам уже прикидывал, сколько еще алмазов им нужно найти, чтобы оправдать этот визит в ателье. – И помни: на маскараде ты не отходишь от меня ни на шаг. Это не просьба, Янина. Это условие выживания.
– Твоего или моего? – ехидно уточнила ведьма.
Кассиан не ответил. Он смотрел вперед, на возвышающийся над городом замок фон Вальдов, и понимал, что грядущая ночь будет испытанием не только для их магических способностей, но и для его железного самообладания, которое в присутствии этой женщины таяло быстрее, чем снег в пламени дракона.
Номер в гостинице «Золотой лев» в Вайсбурге определенно не был рассчитан на двух взрослых людей, один из которых пытается сохранить остатки здравомыслия, а вторая — втиснуться в шедевр портняжного искусства, способный спровоцировать революцию. Кассиан стоял у окна, скрестив руки на груди, и пытался сосредоточиться на созерцании мокрой мостовой. В его голове, обычно упорядоченной, как архив Великой Библиотеки, сейчас царил кавардак, достойный притона в портовом районе. Магистр чувствовал себя так, словно его насильно лишили брони и заставили прогуливаться по лезвию ножа, присыпанному солью.
– Да чтоб тебя! – раздалось за его спиной яростное шипение, сопровождаемое характерным треском шелка. – Кассиан, эта проклятая штука живет своей жизнью!
Магистр глубоко вздохнул, считая до десяти на древнеэльфийском. Помогало слабо.
– Янина, я предупреждал, что выбор ткани, напоминающей чешую дракона в период линьки, до добра не доведет, – не оборачиваясь, пробормотал он. Голос его звучал сухо, как пергамент, хотя внутри всё вибрировало от странного, тягучего ожидания. – Скромное платье из серой шерсти не имело бы такого скверного характера.
– Если ты сейчас же не повернешься и не поможешь мне, я заявлюсь на бал в одной нижней сорочке и скажу всем, что это последний писк моды в твоей пыльной башне! – рявкнула ведьма.
Кассиан медленно, словно идя на казнь, обернулся. Янина стояла в центре комнаты, и зрелище было... деструктивным. Изумрудный шелк, который он так яростно критиковал в ателье, теперь облекал её тело, словно жидкая зелень лесной чащи. Платье сидело идеально, но целый ряд крошечных, издевательски блестящих жемчужных пуговиц на спине оставался расстегнутым, открывая взгляду полоску бледной кожи. Магистр почувствовал, как во рту пересохло. Его логика, этот верный сторожевой пес, жалобно скулила и пятилась в темный угол его сознания.
Это было не просто платье. Это была диверсия против его трехсотлетнего воздержания.
– Подойди сюда, Ваше Ледяное Величество, – голос Янины смягчился, приобретая те самые вкрадчивые нотки, от которых у Кассиана по загривку пробегали мурашки. – У меня пальцы уже онемели.
Он сделал шаг. Потом еще один. Пространство между ними казалось наэлектризованным, словно перед ударом молнии или казни.
Кассиан протянул руки, и его пальцы, привыкшие чертить сложнейшие пентаграммы и удерживать потоки первородной энергии, вдруг стали неловкими и тяжелыми. Когда он коснулся её кожи, чтобы стянуть края ткани, Эмпатический Резонанс не просто отозвался — он взорвался. Это был не легкий гул, а оглушительный рев океана, смешанный с запахом озона и горьких трав. Магистр едва не отдернул руку, ошарашенный мощью этого всплеска. Он почувствовал её дрожь — мелкую, лихорадочную, и осознал, что его собственное сердце колотится о ребра с такой силой, что, кажется, его слышно во всем Вайсбурге.
– Ты... ты слишком напряжена, – выдавил он, пытаясь справиться с первой пуговицей. Жемчуг был скользким и крошечным, настоящая пытка для того, кто привык оперировать масштабами вселенной.
– А ты слишком много говоришь, – шепнула она, не оборачиваясь.
Кассиан сосредоточился. Пуговица за пуговицей. Его пальцы неизбежно задевали её спину, и каждое это прикосновение вызывало в его голове калейдоскоп образов, которые он старательно пытался вытравить из памяти. Он видел её смех у костра, чувствовал вкус того вина, которое она пила в поместье Октавиуса, и — что было хуже всего — ощущал её нынешнее состояние. За её обычной язвительностью скрывалась такая обезоруживающая уязвимость, что Кассиану захотелось не просто застегнуть это платье, а спрятать её от всего мира, включая самого себя. Он чувствовал, как его магическая мощь, обычно холодная и расчетливая, начинает плавиться под жаром этого Резонанса.
Мир сузился до размеров этой маленькой комнаты.
Остались только шелк, жемчуг и тепло её кожи под его ладонями.
– Ты закончил? – её голос звучал тише обычного, с какой-то надтреснутой ноткой.
Кассиан не ответил. Последняя пуговица встала на место у самого основания её шеи. Его руки задержались там на мгновение дольше, чем того требовали приличия. В зеркале, висевшем напротив, их взгляды встретились. Янина смотрела на него широко открытыми глазами, в которых не было и тени привычного сарказма. Кассиан видел в этом отражении мужчину, которого он сам едва узнавал: с растрепанными волосами, лихорадочным блеском в глазах и выражением лица, которое нельзя было назвать иначе как «пропащий». Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её уха, и в этот миг тишина в комнате стала настолько плотной, что её можно было резать ножом.
Слова уже были на кончике языка — признание, капитуляция, безумие.
– ЭГЕ-ГЕЙ! СМОТРИТЕ, КАКОЙ Я БЛЕСТЯЩИЙ! – Дверь в номер не просто открылась, она буквально влетела внутрь вместе с Леопольдом.
Рыцарь сиял. В буквальном смысле. На нем был костюм, который, по всей видимости, символизировал солнце, но на деле напоминал результат взрыва на фабрике по производству фольги и дешевых блесток. Огромный золотой воротник-лучи мешал ему проходить в проем, а на груди красовалось гигантское изображение улыбающегося светила.
– Ну как вам? Серафина сказала, что я воплощение благородства и света! – Леопольд застыл посреди комнаты, не замечая, что заставил героев отпрянуть друг от друга так резко, словно их ударило током.
Кассиан застыл с поднятой рукой, его лицо в мгновение ока превратилось в маску ледяной ярости. Эмпатический Резонанс оборвался, оставив после себя лишь горькое послевкусие и фантомную боль в пальцах. Магистр медленно повернулся к рыцарю, и если бы взглядом можно было испепелять, от «Солнечного рыцаря» осталась бы только горстка пепла.
– Вон, – произнес Кассиан. Это был не крик, это был шепот, от которого задрожали стекла в окнах.
– Но я хотел спросить, не слишком ли много перьев на моем шлеме... – начал было Леопольд, но, наткнувшись на глаза магистра, которые сейчас светились недобрым магическим огнем, поперхнулся. – Ой. Понял. Ухожу. Свет несу в массы в другом месте.
Рыцарь боком, задевая воротником косяк, ретировался, и дверь захлопнулась с тяжелым стуком.
В комнате снова воцарилась тишина, но она была уже другой — тяжелой, удушливой, пропитанной неловкостью и невысказанным разочарованием. Магия момента была разрушена так грубо и бесповоротно, что восстановить её казалось невозможным. Кассиан смотрел в сторону, чувствуя, как внутри него растет холодная, пустая стена. Он снова был Великим Магистром, а она — ведьмой, с которой его связал нелепый контракт.
– Нам пора, – сухо сказал он, направляясь к своему плащу. – Мы и так задержались. Фон Вальды не любят ждать.
Янина ничего не ответила. Она стояла у зеркала, поправляя подол платья, и её движения были резкими и механическими. Кассиан видел, как она надела на лицо свою привычную маску — ту самую, издевательскую и непроницаемую, которую она носила как щит.
– Конечно, – бросила она, не глядя на него. – Работа превыше всего. Особенно когда речь идет о золоте и спасении этого никчемного мира.
Они потянулись к своим маскам. Кассиан взял простую, черную, скрывавшую верхнюю половину лица, — она казалась ему сейчас единственным надежным убежищем. Янина надела изящную, украшенную изумрудными перьями, которые скрыли её глаза, лишая его возможности прочитать в них хоть что-то.
Они вышли в коридор, и звук их шагов эхом разносился по пустому отелю.
Кассиан шел впереди, глядя прямо перед собой. Каждый его шаг был ударом по его собственному сердцу, которое всё еще требовало вернуться назад, в ту душную комнату, к той не застегнутой пуговице. Он чувствовал, как между ними растет пропасть, которую не заполнить ни магией, ни словами. Маски были надеты, роли распределены, и теперь им предстояло сыграть самый сложный спектакль в их жизни, в то время как внутри каждого из них выла тишина, полная тоски по тому, что так и не было сказано.
Поместье фон Вальд встретило их так, как обычно встречают гостей места, где денег неприлично много, а вкуса — ровно на донышке кофейной чашки. Золото здесь не просто блестело, оно нагло лезло в глаза, пытаясь ослепить любого, кто не принадлежал к местному серпентарию высшего общества. Зал был набит разряженными павлинами в масках, чей коллективный пафос мог бы послужить отличным топливом для небольшого портала в преисподнюю.
Кассиан почувствовал, как его магические чувства вздыбились, словно кот, которого по ошибке окунули в чан с ледяной водой.
– Помни, – прошипел он Янине на самое ухо, ощущая, как аромат её «болотных духов» вступает в преступную связь с запахом дорогого воска и пудры. – Мы — молодожены. Сумасшедшие, влюбленные и абсолютно невыносимые в своем счастье. Если кто-то заподозрит, что мы здесь ради кражи, я лично превращу тебя в садового гнома.
– Тише, Магистр, – Янина с дерзкой полуулыбкой поправила край его маски. – Твоя страсть пока выглядит как запущенный случай запора. Попробуй хотя бы имитировать, что тебе приятно меня касаться, иначе нас вышвырнут еще до первого антракта.
Кассиан не заставил себя ждать.
Он властно, почти грубо притянул её к себе, впечатывая гибкое тело ведьмы в свою безупречно накрахмаленную рубашку. Его ладонь легла на её талию, и изумрудный шелк под пальцами ощущался теплым, живым и пугающе тонким. Магистр почувствовал, как по позвоночнику пробежал разряд, не имеющий ничего общего с привычными заклинаниями защиты. Это была чистая, концентрированная химия, замешанная на трех сотнях лет воздержания и одном очень вредном характере рыжей ведьмы.
– Так лучше? – его голос вибрировал от подавленной ярости, которую он отчаянно пытался выдать за пылкое обожание.
Янина лишь тихо охнула, когда его пальцы намеренно скользнули чуть выше, едва касаясь обнаженной кожи на её плече. Эмпатический Резонанс, этот проклятый побочный эффект их связи, немедленно отозвался в груди Кассиана гулким, тяжелым ударом колокола. Он почувствовал её ответное смятение — вспышку жара, которая окатила его с головы до ног, заставляя забыть о том, что они находятся в логове врага.
Они медленно двинулись сквозь толпу, демонстрируя всем ту стадию супружеского безумия, когда люди не замечают никого вокруг.
Каждое движение Кассиана было пропитано собственническим инстинктом, который проснулся в нем так внезапно, словно спящий вулкан решил устроить вечеринку в честь конца света. Он не просто вел её под руку — он транслировал в пространство негласное обещание испепелить любого, кто посмеет задержать взгляд на её декольте дольше, чем на долю секунды. Это была отличная легенда, но внутри Магистра всё громче орал голос здравого смысла: «Ты не играешь, старый дурак! Ты действительно хочешь придушить того графа в маске единорога просто за то, что он на неё посмотрел!».
Янина, кажется, наслаждалась его мучениями, то и дело прижимаясь к нему всем телом под предлогом того, что у неё «кружится голова от ароматов».
– Ты слишком сильно сжимаешь мою руку, – прошептала она, её губы почти коснулись его шеи. – У стражников возникнет подозрение, что ты хочешь меня арестовать, а не поцеловать.
– Я бы с удовольствием сделал и то, и другое, – огрызнулся Кассиан, чувствуя, как магия на кончиках его пальцев начинает непроизвольно искрить. – В порядке очереди.
В этот момент оркестр заиграл вальс — медленный, тягучий и провокационный, как само присутствие Янины в этом платье.
Магистр не дал ей опомниться, вовлекая в круг танцующих. В вихре танца мир вокруг окончательно перестал существовать, превратившись в размытое пятно из позолоты и свечей. Кассиан чувствовал каждый изгиб её тела, каждое мимолетное прикосновение её бедер к своим ногам, и это было пыткой, достойной самых темных подземелий Инквизиции.
– Ну как? – Янина усмехнулась, заметив его остолбенение. – Достаточно «незаметно» для твоего научного взора?
Она медленно повернулась перед зеркалом, наслаждаясь его замешательством. Кассиан чувствовал, как Эмпатический Резонанс взорвался внутри него фонтаном жара. Это было не просто чужое чувство – это была их общая реакция. Воздух в ателье стал густым, тяжелым, пропитанным ароматом озона и чего-то сладкого, от чего кружилась голова.
– Это... это абсолютно непрактично, – наконец выдавил он, хотя его голос прозвучал куда более хрипло, чем ему хотелось бы. – Как ты собираешься двигаться? В этом платье невозможно даже кинжал спрятать, не говоря уже о твоих ведьмовских склянках.
– О, поверь мне, Кассиан, – Янина подошла к нему почти вплотную, и он почувствовал тепло, исходящее от её кожи. – В этом платье мне не нужны кинжалы. Одного взгляда будет достаточно, чтобы вывести из строя любого противника. Разве не в этом заключается суть «магического камуфляжа»?
Магистр смотрел в её глаза, которые сейчас казались темнее изумрудов на её плечах. Он видел в них вызов, насмешку и что-то еще – глубокое, тягучее ожидание, которое заставляло его сердце биться в ритме, нарушающем все законы логики. Его рука невольно дернулась, желая коснуться её плеча, проверить, настоящая ли она или это очередная иллюзия, порожденная его истощенным разумом.
– Это платье стоит целое состояние, – буркнул он, пытаясь вернуть себе маску холодного прагматика. – Фон Вальды решат, что я ограбил королевскую казну, чтобы одеть тебя.
– Так и есть, дорогой. Разве ты не говорил, что мы должны быть безупречны? – Янина коснулась пальцами его ладони, и разряд магии заставил их обоих вздрогнуть. – Плати, Магистр. Считай это инвестицией в спасение мира. Или в мое хорошее настроение. Второе, кстати, обходится дороже.
Кассиан нехотя извлек из складок мантии кошель, тяжесть которого обычно грела ему душу. Сейчас же он расставался с золотом с каким-то странным облегчением. Лишь бы она перестала так на него смотреть. Лишь бы он перестал чувствовать этот обжигающий резонанс, который лишал его воли.
Жан-Пьер принял плату с таким поклоном, что едва не коснулся носом пола.
– Упакуйте его, – приказал Кассиан, стараясь не смотреть на Янину, которая уже начала расшнуровывать корсет за ширмой. – И сделайте это быстро. Мы уходим.
Через пятнадцать минут они уже стояли на улице. В руках Кассиан сжимал объемистую коробку, перевязанную шелковой лентой. Напряжение между ними не исчезло, оно просто сменило форму, став осязаемым, как предгрозовой воздух.
– Ты вел себя как настоящий зануда, – заметила Янина, когда они свернули в сторону гостиницы. – Но должна признать, твое лицо, когда я вышла... оно стоило каждого потраченного золотого.
– Не надейся, что я буду так же легко разбрасываться деньгами в следующий раз, – ответил он, хотя сам уже прикидывал, сколько еще алмазов им нужно найти, чтобы оправдать этот визит в ателье. – И помни: на маскараде ты не отходишь от меня ни на шаг. Это не просьба, Янина. Это условие выживания.
– Твоего или моего? – ехидно уточнила ведьма.
Кассиан не ответил. Он смотрел вперед, на возвышающийся над городом замок фон Вальдов, и понимал, что грядущая ночь будет испытанием не только для их магических способностей, но и для его железного самообладания, которое в присутствии этой женщины таяло быстрее, чем снег в пламени дракона.
***
Номер в гостинице «Золотой лев» в Вайсбурге определенно не был рассчитан на двух взрослых людей, один из которых пытается сохранить остатки здравомыслия, а вторая — втиснуться в шедевр портняжного искусства, способный спровоцировать революцию. Кассиан стоял у окна, скрестив руки на груди, и пытался сосредоточиться на созерцании мокрой мостовой. В его голове, обычно упорядоченной, как архив Великой Библиотеки, сейчас царил кавардак, достойный притона в портовом районе. Магистр чувствовал себя так, словно его насильно лишили брони и заставили прогуливаться по лезвию ножа, присыпанному солью.
– Да чтоб тебя! – раздалось за его спиной яростное шипение, сопровождаемое характерным треском шелка. – Кассиан, эта проклятая штука живет своей жизнью!
Магистр глубоко вздохнул, считая до десяти на древнеэльфийском. Помогало слабо.
– Янина, я предупреждал, что выбор ткани, напоминающей чешую дракона в период линьки, до добра не доведет, – не оборачиваясь, пробормотал он. Голос его звучал сухо, как пергамент, хотя внутри всё вибрировало от странного, тягучего ожидания. – Скромное платье из серой шерсти не имело бы такого скверного характера.
– Если ты сейчас же не повернешься и не поможешь мне, я заявлюсь на бал в одной нижней сорочке и скажу всем, что это последний писк моды в твоей пыльной башне! – рявкнула ведьма.
Кассиан медленно, словно идя на казнь, обернулся. Янина стояла в центре комнаты, и зрелище было... деструктивным. Изумрудный шелк, который он так яростно критиковал в ателье, теперь облекал её тело, словно жидкая зелень лесной чащи. Платье сидело идеально, но целый ряд крошечных, издевательски блестящих жемчужных пуговиц на спине оставался расстегнутым, открывая взгляду полоску бледной кожи. Магистр почувствовал, как во рту пересохло. Его логика, этот верный сторожевой пес, жалобно скулила и пятилась в темный угол его сознания.
Это было не просто платье. Это была диверсия против его трехсотлетнего воздержания.
– Подойди сюда, Ваше Ледяное Величество, – голос Янины смягчился, приобретая те самые вкрадчивые нотки, от которых у Кассиана по загривку пробегали мурашки. – У меня пальцы уже онемели.
Он сделал шаг. Потом еще один. Пространство между ними казалось наэлектризованным, словно перед ударом молнии или казни.
Кассиан протянул руки, и его пальцы, привыкшие чертить сложнейшие пентаграммы и удерживать потоки первородной энергии, вдруг стали неловкими и тяжелыми. Когда он коснулся её кожи, чтобы стянуть края ткани, Эмпатический Резонанс не просто отозвался — он взорвался. Это был не легкий гул, а оглушительный рев океана, смешанный с запахом озона и горьких трав. Магистр едва не отдернул руку, ошарашенный мощью этого всплеска. Он почувствовал её дрожь — мелкую, лихорадочную, и осознал, что его собственное сердце колотится о ребра с такой силой, что, кажется, его слышно во всем Вайсбурге.
– Ты... ты слишком напряжена, – выдавил он, пытаясь справиться с первой пуговицей. Жемчуг был скользким и крошечным, настоящая пытка для того, кто привык оперировать масштабами вселенной.
– А ты слишком много говоришь, – шепнула она, не оборачиваясь.
Кассиан сосредоточился. Пуговица за пуговицей. Его пальцы неизбежно задевали её спину, и каждое это прикосновение вызывало в его голове калейдоскоп образов, которые он старательно пытался вытравить из памяти. Он видел её смех у костра, чувствовал вкус того вина, которое она пила в поместье Октавиуса, и — что было хуже всего — ощущал её нынешнее состояние. За её обычной язвительностью скрывалась такая обезоруживающая уязвимость, что Кассиану захотелось не просто застегнуть это платье, а спрятать её от всего мира, включая самого себя. Он чувствовал, как его магическая мощь, обычно холодная и расчетливая, начинает плавиться под жаром этого Резонанса.
Мир сузился до размеров этой маленькой комнаты.
Остались только шелк, жемчуг и тепло её кожи под его ладонями.
– Ты закончил? – её голос звучал тише обычного, с какой-то надтреснутой ноткой.
Кассиан не ответил. Последняя пуговица встала на место у самого основания её шеи. Его руки задержались там на мгновение дольше, чем того требовали приличия. В зеркале, висевшем напротив, их взгляды встретились. Янина смотрела на него широко открытыми глазами, в которых не было и тени привычного сарказма. Кассиан видел в этом отражении мужчину, которого он сам едва узнавал: с растрепанными волосами, лихорадочным блеском в глазах и выражением лица, которое нельзя было назвать иначе как «пропащий». Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её уха, и в этот миг тишина в комнате стала настолько плотной, что её можно было резать ножом.
Слова уже были на кончике языка — признание, капитуляция, безумие.
– ЭГЕ-ГЕЙ! СМОТРИТЕ, КАКОЙ Я БЛЕСТЯЩИЙ! – Дверь в номер не просто открылась, она буквально влетела внутрь вместе с Леопольдом.
Рыцарь сиял. В буквальном смысле. На нем был костюм, который, по всей видимости, символизировал солнце, но на деле напоминал результат взрыва на фабрике по производству фольги и дешевых блесток. Огромный золотой воротник-лучи мешал ему проходить в проем, а на груди красовалось гигантское изображение улыбающегося светила.
– Ну как вам? Серафина сказала, что я воплощение благородства и света! – Леопольд застыл посреди комнаты, не замечая, что заставил героев отпрянуть друг от друга так резко, словно их ударило током.
Кассиан застыл с поднятой рукой, его лицо в мгновение ока превратилось в маску ледяной ярости. Эмпатический Резонанс оборвался, оставив после себя лишь горькое послевкусие и фантомную боль в пальцах. Магистр медленно повернулся к рыцарю, и если бы взглядом можно было испепелять, от «Солнечного рыцаря» осталась бы только горстка пепла.
– Вон, – произнес Кассиан. Это был не крик, это был шепот, от которого задрожали стекла в окнах.
– Но я хотел спросить, не слишком ли много перьев на моем шлеме... – начал было Леопольд, но, наткнувшись на глаза магистра, которые сейчас светились недобрым магическим огнем, поперхнулся. – Ой. Понял. Ухожу. Свет несу в массы в другом месте.
Рыцарь боком, задевая воротником косяк, ретировался, и дверь захлопнулась с тяжелым стуком.
В комнате снова воцарилась тишина, но она была уже другой — тяжелой, удушливой, пропитанной неловкостью и невысказанным разочарованием. Магия момента была разрушена так грубо и бесповоротно, что восстановить её казалось невозможным. Кассиан смотрел в сторону, чувствуя, как внутри него растет холодная, пустая стена. Он снова был Великим Магистром, а она — ведьмой, с которой его связал нелепый контракт.
– Нам пора, – сухо сказал он, направляясь к своему плащу. – Мы и так задержались. Фон Вальды не любят ждать.
Янина ничего не ответила. Она стояла у зеркала, поправляя подол платья, и её движения были резкими и механическими. Кассиан видел, как она надела на лицо свою привычную маску — ту самую, издевательскую и непроницаемую, которую она носила как щит.
– Конечно, – бросила она, не глядя на него. – Работа превыше всего. Особенно когда речь идет о золоте и спасении этого никчемного мира.
Они потянулись к своим маскам. Кассиан взял простую, черную, скрывавшую верхнюю половину лица, — она казалась ему сейчас единственным надежным убежищем. Янина надела изящную, украшенную изумрудными перьями, которые скрыли её глаза, лишая его возможности прочитать в них хоть что-то.
Они вышли в коридор, и звук их шагов эхом разносился по пустому отелю.
Кассиан шел впереди, глядя прямо перед собой. Каждый его шаг был ударом по его собственному сердцу, которое всё еще требовало вернуться назад, в ту душную комнату, к той не застегнутой пуговице. Он чувствовал, как между ними растет пропасть, которую не заполнить ни магией, ни словами. Маски были надеты, роли распределены, и теперь им предстояло сыграть самый сложный спектакль в их жизни, в то время как внутри каждого из них выла тишина, полная тоски по тому, что так и не было сказано.
***
Поместье фон Вальд встретило их так, как обычно встречают гостей места, где денег неприлично много, а вкуса — ровно на донышке кофейной чашки. Золото здесь не просто блестело, оно нагло лезло в глаза, пытаясь ослепить любого, кто не принадлежал к местному серпентарию высшего общества. Зал был набит разряженными павлинами в масках, чей коллективный пафос мог бы послужить отличным топливом для небольшого портала в преисподнюю.
Кассиан почувствовал, как его магические чувства вздыбились, словно кот, которого по ошибке окунули в чан с ледяной водой.
– Помни, – прошипел он Янине на самое ухо, ощущая, как аромат её «болотных духов» вступает в преступную связь с запахом дорогого воска и пудры. – Мы — молодожены. Сумасшедшие, влюбленные и абсолютно невыносимые в своем счастье. Если кто-то заподозрит, что мы здесь ради кражи, я лично превращу тебя в садового гнома.
– Тише, Магистр, – Янина с дерзкой полуулыбкой поправила край его маски. – Твоя страсть пока выглядит как запущенный случай запора. Попробуй хотя бы имитировать, что тебе приятно меня касаться, иначе нас вышвырнут еще до первого антракта.
Кассиан не заставил себя ждать.
Он властно, почти грубо притянул её к себе, впечатывая гибкое тело ведьмы в свою безупречно накрахмаленную рубашку. Его ладонь легла на её талию, и изумрудный шелк под пальцами ощущался теплым, живым и пугающе тонким. Магистр почувствовал, как по позвоночнику пробежал разряд, не имеющий ничего общего с привычными заклинаниями защиты. Это была чистая, концентрированная химия, замешанная на трех сотнях лет воздержания и одном очень вредном характере рыжей ведьмы.
– Так лучше? – его голос вибрировал от подавленной ярости, которую он отчаянно пытался выдать за пылкое обожание.
Янина лишь тихо охнула, когда его пальцы намеренно скользнули чуть выше, едва касаясь обнаженной кожи на её плече. Эмпатический Резонанс, этот проклятый побочный эффект их связи, немедленно отозвался в груди Кассиана гулким, тяжелым ударом колокола. Он почувствовал её ответное смятение — вспышку жара, которая окатила его с головы до ног, заставляя забыть о том, что они находятся в логове врага.
Они медленно двинулись сквозь толпу, демонстрируя всем ту стадию супружеского безумия, когда люди не замечают никого вокруг.
Каждое движение Кассиана было пропитано собственническим инстинктом, который проснулся в нем так внезапно, словно спящий вулкан решил устроить вечеринку в честь конца света. Он не просто вел её под руку — он транслировал в пространство негласное обещание испепелить любого, кто посмеет задержать взгляд на её декольте дольше, чем на долю секунды. Это была отличная легенда, но внутри Магистра всё громче орал голос здравого смысла: «Ты не играешь, старый дурак! Ты действительно хочешь придушить того графа в маске единорога просто за то, что он на неё посмотрел!».
Янина, кажется, наслаждалась его мучениями, то и дело прижимаясь к нему всем телом под предлогом того, что у неё «кружится голова от ароматов».
– Ты слишком сильно сжимаешь мою руку, – прошептала она, её губы почти коснулись его шеи. – У стражников возникнет подозрение, что ты хочешь меня арестовать, а не поцеловать.
– Я бы с удовольствием сделал и то, и другое, – огрызнулся Кассиан, чувствуя, как магия на кончиках его пальцев начинает непроизвольно искрить. – В порядке очереди.
В этот момент оркестр заиграл вальс — медленный, тягучий и провокационный, как само присутствие Янины в этом платье.
Магистр не дал ей опомниться, вовлекая в круг танцующих. В вихре танца мир вокруг окончательно перестал существовать, превратившись в размытое пятно из позолоты и свечей. Кассиан чувствовал каждый изгиб её тела, каждое мимолетное прикосновение её бедер к своим ногам, и это было пыткой, достойной самых темных подземелий Инквизиции.
