Он ударил кулаком по мрамору, едва не сломав пальцы. Это было унизительно. Это было непрофессионально. Это было... абсолютно великолепно, и именно это пугало его до дрожи в коленях.
В ночной тишине сада его прерывистое дыхание казалось слишком громким. Где-то там, в зале, осталась Янина, алмаз и его разбитая вдребезги броня. И Кассиан впервые за триста лет не знал, что ему делать дальше.
Ледяная вода фонтана, которой Кассиан щедро плеснул себе в лицо, не помогла. Она вообще редко помогает, когда у тебя в груди полыхает пожар, раздутый не магическим пламенем, а одним-единственным танцем с рыжей ведьмой. Магистр стоял, опираясь на скользкий мрамор, и чувствовал себя так, будто его триста лет не в стазисе держали, а в сушилке для белья, а потом внезапно выкинули на мороз.
Это было унизительно.
Великий маг, гроза Мрака и обладатель самого занудного гардероба в трех королевствах, тяжело дышал, пытаясь унять пульсацию на запястье. Проклятый браслет совместимости все еще мерцал, словно издеваясь над его попытками вернуть самообладание. Кассиан посмотрел на свое отражение в темной воде: мокрые пряди волос, безумный взгляд и перекошенный галстук. Красавец, ничего не скажешь.
– Соберись, Ископаемое, – прохрипел он сам себе. – У тебя мир на грани гибели, а ты тут пускаешь слюни на авантюристку, которая за грош продаст твою родовую башню на дрова.
Внутренний голос, подозрительно напоминающий его наставника из Академии, ехидно заметил, что Янина продала бы башню не на дрова, а под элитный притон для леших. И, скорее всего, выторговала бы двойную цену. Эта мысль неожиданно вызвала у Кассиана нервный смешок. Он вытер лицо рукавом бесценного камзола, окончательно плюнув на этикет.
Нужно было возвращаться. Там, за массивными дверями, осталась его «половина» по версии обезумевших оксенфуртских артефактов. И там же находилась цель их визита — Алмаз Стойкости.
Когда Кассиан снова переступил порог Большого зала, на него обрушилась лавина звуков. Оркестр играл что-то неоправданно бодрое, а толпа выла от восторга. В центре зала, на возвышении, стоял Мэр Оксенфурта — человек, чье самомнение могло бы служить фундаментом для небольшого города. Рядом с ним, под прицелом сотен глаз, стояла Янина.
Она выглядела… вызывающе.
Изумрудное платье в свете тысяч свечей казалось живым, а сама ведьма — воплощением того самого искушения, от которого Кассиана предостерегали все учебники по высшей магии. Она не выглядела испуганной или смущенной. Напротив, в её глазах горел тот самый азартный блеск, который появлялся у неё перед тем, как она собиралась кого-то крупно надуть.
– А вот и наш триумфатор! – взревел Мэр, заметив Кассиана. – Магистр, не заставляйте даму ждать! Публика требует лицезреть Истинную Пару этого столетия!
Кассиан заставил свои ноги двигаться. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел по колено в патоке. Ему хотелось схватить Янину за руку и утащить её подальше от этих жирных физиономий, от этого фальшивого блеска, в тишину леса, где она снова стала бы просто вредной ведьмой в грязных сапогах. Но вместо этого он взошел на подиум.
– Вы опоздали, Магистр, – прошептала Янина, едва он поравнялся с ней. – Решили утопиться в фонтане от избытка чувств?
– Пытался смыть с себя шлейф вашего парфюма, – огрызнулся он, хотя на самом деле этот запах — смесь полыни и дорогого шелка — уже прочно обосновался в его легких.
Мэр, сияя как свежеочищенный медный таз, водрузил на голову Янины тонкую платиновую диадему. В её центре, окруженный мелкими бриллиантами, пульсировал он — Алмаз Стойкости. Камень был прекрасен. Его глубокое, холодное свечение конфликтовало с жарким блеском глаз ведьмы, создавая невероятный контраст.
Затем наступила очередь Кассиана. Ему на голову опустили тяжелый обруч «Короля бала», который был ему велик и постоянно норовил съехать на брови. Но магистр даже не поправил его. Все его внимание было приковано к диадеме на рыжей голове.
– Мы берем его сейчас, – одними губами произнес он, склоняясь к Янине.
– И как вы это предлагаете сделать, гений? – так же тихо отозвалась она, продолжая лучезарно улыбаться толпе. – Просто сорвать с меня и крикнуть «Всем спасибо, мир спасен»?
– У нас нет времени на деликатность. Через пять минут реликвию унесут в сейф ратуши, и тогда нам придется брать это здание штурмом.
Кассиан видел, как к ним уже направляются лакеи с бархатными подушечками. Время пошло на секунды. В его голове созрел план, который триста лет назад стоил бы ему исключения из любого приличного общества, а сейчас — просто грозил сердечным приступом.
Он резко шагнул к Янине, обхватил её за талию и, не давая ей опомниться, увлек за тяжелую бархатную портьеру, отделяющую подиум от ниши с окном.
Толпа ахнула. По залу пронесся смешок, смешанный с одобрительным улюлюканьем. В глазах оксенфуртских обывателей это выглядело как вспышка непреодолимой страсти «Истинной Пары», не способной дотерпеть до конца церемонии.
Оказавшись в полумраке за занавесом, Кассиан прижал Янину к холодной каменной стене. Его широкие плечи и тяжелый плащ полностью закрыли её от взглядов из зала. Расстояние между ними сократилось до критического минимума.
– Вы с ума сошли? – выдохнула она, и в её голосе впервые за вечер проскользнула не язвительность, а подлинное замешательство.
– Работайте, Янина, – прохрипел Кассиан, глядя ей прямо в губы. – У вас ровно тридцать секунд, пока они не решили, что я решил съесть вас прямо здесь.
Он чувствовал жар, исходящий от её тела. Без ментальных барьеров амулетов её присутствие ощущалось как физическое давление. Он видел каждую ворсинку на бархате её ресниц, видел, как быстро бьется жилка на её шее. Его собственное сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку.
Янина, вопреки ожиданиям, не стала спорить. Её руки, всегда такие уверенные, когда дело касалось смешивания ядов или воровства, на мгновение дрогнули. Она потянулась к диадеме, её пальцы коснулись холодного металла, но взгляд остался прикован к лицу Кассиана.
– Магистр… – прошептала она, и это было почти мольбой.
– Не отвлекайтесь, – приказал он, хотя сам едва держался, чтобы не совершить самую большую ошибку в своей долгой жизни и не поцеловать эту невыносимую женщину.
Ему хотелось этого так сильно, что во рту пересохло. Он представлял, какая она на вкус — горькая, как её лесные травы, или сладкая, как тот обман, которым она кормила окружающих? Кассиан сжал пальцы на её талии чуть сильнее, чувствуя под тонким шелком тепло её кожи. В этот момент он ненавидел этот проклятый алмаз, этот мир и свою ответственность.
Янина лихорадочно работала. Крошечный магический резак, спрятанный у неё под ногтем, бесшумно вошел в платину. Она действовала с хирургической точностью, которой позавидовали бы лучшие ювелиры столицы. Один щелчок — и настоящий Алмаз Стойкости оказался у неё в ладони.
Вместо него в пазы диадемы встала заранее подготовленная подделка — кусок заколдованного горного хрусталя, который будет сиять точно так же еще примерно час, прежде чем превратится в обычную пыль.
– Готово, – выдохнула она, и её дыхание обожгло его губы.
Они замерли. В нише за портьерой было темно и тесно. Кассиан чувствовал, как её грудь поднимается и опускается в такт его собственному дыханию. Это был момент истины. Если бы он сейчас наклонился еще на пару сантиметров, всё изменилось бы. Весь этот фарс, вся эта игра в «спасителей мира» отошла бы на второй план.
Янина смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было привычного сарказма. Там была пустота, которую она так тщательно заполняла золотом и дерзостью, и в этой пустоте Кассиан увидел отражение своего собственного одиночества.
– Нам пора выходить, – сказал он, но не двинулся с места.
– Да, – согласилась она, но её рука всё еще лежала на его плече, а пальцы невольно сжимали дорогую ткань.
Они простояли так еще несколько секунд — бесконечно долгих и пугающе коротких. За портьерой толпа начала беспокоиться, послышались вежливые покашливания распорядителя. Магия момента, густая и липкая, как древесная смола, начала медленно отступать, оставляя после себя лишь горечь необходимости.
Кассиан первым нашел в себе силы отстраниться. Он поправил свою нелепую корону и рывком отодвинул занавес.
Они вышли к публике, щурясь от яркого света. Кассиан снова нацепил маску ледяного высокомерия, а Янина… Янина была великолепна. Она улыбалась так ослепительно, что ни у кого в зале не возникло сомнений: за портьерой произошло нечто крайне романтичное.
– Просим прощения за эту… несдержанность, – сухо бросил Кассиан Мэру, который выглядел так, будто готов был лично оплатить их свадебный пир.
– О, Магистр, мы всё понимаем! Молодость, страсть! – Мэр игриво погрозил ему пальцем. – Главное, что реликвия в целости.
Он осторожно снял диадему с головы Янины и передал её лакею. Тот, пятясь и кланяясь, понес «сокровище» к выходу. Кассиан проводил подделку взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, что они только что совершили.
Янина шла рядом с ним, её походка была легкой и уверенной, но он видел, как она прижимает локоть к боку. Там, в потайном кармане изумрудного платья, настоящий алмаз жег ей кожу.
Они спускались по лестнице, мимо замерших в поклоне дворян. Кассиан смотрел прямо перед собой, но периферийным зрением видел только её. Рыжий локон, выбившийся из прически, линию её плеча и ту самую грацию, которую он теперь не мог развидеть.
Притворство закончилось, но Кассиан понимал, что теперь всё только начинается. И самым страшным было не то, что они украли государственную ценность. Самым страшным было то, что он больше не хотел возвращаться в свою одинокую башню.
Потому что без этой ведьмы любая башня, даже самая высокая, казалась ему теперь просто кучей старых камней.
В ночной тишине сада его прерывистое дыхание казалось слишком громким. Где-то там, в зале, осталась Янина, алмаз и его разбитая вдребезги броня. И Кассиан впервые за триста лет не знал, что ему делать дальше.
***
Ледяная вода фонтана, которой Кассиан щедро плеснул себе в лицо, не помогла. Она вообще редко помогает, когда у тебя в груди полыхает пожар, раздутый не магическим пламенем, а одним-единственным танцем с рыжей ведьмой. Магистр стоял, опираясь на скользкий мрамор, и чувствовал себя так, будто его триста лет не в стазисе держали, а в сушилке для белья, а потом внезапно выкинули на мороз.
Это было унизительно.
Великий маг, гроза Мрака и обладатель самого занудного гардероба в трех королевствах, тяжело дышал, пытаясь унять пульсацию на запястье. Проклятый браслет совместимости все еще мерцал, словно издеваясь над его попытками вернуть самообладание. Кассиан посмотрел на свое отражение в темной воде: мокрые пряди волос, безумный взгляд и перекошенный галстук. Красавец, ничего не скажешь.
– Соберись, Ископаемое, – прохрипел он сам себе. – У тебя мир на грани гибели, а ты тут пускаешь слюни на авантюристку, которая за грош продаст твою родовую башню на дрова.
Внутренний голос, подозрительно напоминающий его наставника из Академии, ехидно заметил, что Янина продала бы башню не на дрова, а под элитный притон для леших. И, скорее всего, выторговала бы двойную цену. Эта мысль неожиданно вызвала у Кассиана нервный смешок. Он вытер лицо рукавом бесценного камзола, окончательно плюнув на этикет.
Нужно было возвращаться. Там, за массивными дверями, осталась его «половина» по версии обезумевших оксенфуртских артефактов. И там же находилась цель их визита — Алмаз Стойкости.
Когда Кассиан снова переступил порог Большого зала, на него обрушилась лавина звуков. Оркестр играл что-то неоправданно бодрое, а толпа выла от восторга. В центре зала, на возвышении, стоял Мэр Оксенфурта — человек, чье самомнение могло бы служить фундаментом для небольшого города. Рядом с ним, под прицелом сотен глаз, стояла Янина.
Она выглядела… вызывающе.
Изумрудное платье в свете тысяч свечей казалось живым, а сама ведьма — воплощением того самого искушения, от которого Кассиана предостерегали все учебники по высшей магии. Она не выглядела испуганной или смущенной. Напротив, в её глазах горел тот самый азартный блеск, который появлялся у неё перед тем, как она собиралась кого-то крупно надуть.
– А вот и наш триумфатор! – взревел Мэр, заметив Кассиана. – Магистр, не заставляйте даму ждать! Публика требует лицезреть Истинную Пару этого столетия!
Кассиан заставил свои ноги двигаться. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел по колено в патоке. Ему хотелось схватить Янину за руку и утащить её подальше от этих жирных физиономий, от этого фальшивого блеска, в тишину леса, где она снова стала бы просто вредной ведьмой в грязных сапогах. Но вместо этого он взошел на подиум.
– Вы опоздали, Магистр, – прошептала Янина, едва он поравнялся с ней. – Решили утопиться в фонтане от избытка чувств?
– Пытался смыть с себя шлейф вашего парфюма, – огрызнулся он, хотя на самом деле этот запах — смесь полыни и дорогого шелка — уже прочно обосновался в его легких.
Мэр, сияя как свежеочищенный медный таз, водрузил на голову Янины тонкую платиновую диадему. В её центре, окруженный мелкими бриллиантами, пульсировал он — Алмаз Стойкости. Камень был прекрасен. Его глубокое, холодное свечение конфликтовало с жарким блеском глаз ведьмы, создавая невероятный контраст.
Затем наступила очередь Кассиана. Ему на голову опустили тяжелый обруч «Короля бала», который был ему велик и постоянно норовил съехать на брови. Но магистр даже не поправил его. Все его внимание было приковано к диадеме на рыжей голове.
– Мы берем его сейчас, – одними губами произнес он, склоняясь к Янине.
– И как вы это предлагаете сделать, гений? – так же тихо отозвалась она, продолжая лучезарно улыбаться толпе. – Просто сорвать с меня и крикнуть «Всем спасибо, мир спасен»?
– У нас нет времени на деликатность. Через пять минут реликвию унесут в сейф ратуши, и тогда нам придется брать это здание штурмом.
Кассиан видел, как к ним уже направляются лакеи с бархатными подушечками. Время пошло на секунды. В его голове созрел план, который триста лет назад стоил бы ему исключения из любого приличного общества, а сейчас — просто грозил сердечным приступом.
Он резко шагнул к Янине, обхватил её за талию и, не давая ей опомниться, увлек за тяжелую бархатную портьеру, отделяющую подиум от ниши с окном.
Толпа ахнула. По залу пронесся смешок, смешанный с одобрительным улюлюканьем. В глазах оксенфуртских обывателей это выглядело как вспышка непреодолимой страсти «Истинной Пары», не способной дотерпеть до конца церемонии.
Оказавшись в полумраке за занавесом, Кассиан прижал Янину к холодной каменной стене. Его широкие плечи и тяжелый плащ полностью закрыли её от взглядов из зала. Расстояние между ними сократилось до критического минимума.
– Вы с ума сошли? – выдохнула она, и в её голосе впервые за вечер проскользнула не язвительность, а подлинное замешательство.
– Работайте, Янина, – прохрипел Кассиан, глядя ей прямо в губы. – У вас ровно тридцать секунд, пока они не решили, что я решил съесть вас прямо здесь.
Он чувствовал жар, исходящий от её тела. Без ментальных барьеров амулетов её присутствие ощущалось как физическое давление. Он видел каждую ворсинку на бархате её ресниц, видел, как быстро бьется жилка на её шее. Его собственное сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку.
Янина, вопреки ожиданиям, не стала спорить. Её руки, всегда такие уверенные, когда дело касалось смешивания ядов или воровства, на мгновение дрогнули. Она потянулась к диадеме, её пальцы коснулись холодного металла, но взгляд остался прикован к лицу Кассиана.
– Магистр… – прошептала она, и это было почти мольбой.
– Не отвлекайтесь, – приказал он, хотя сам едва держался, чтобы не совершить самую большую ошибку в своей долгой жизни и не поцеловать эту невыносимую женщину.
Ему хотелось этого так сильно, что во рту пересохло. Он представлял, какая она на вкус — горькая, как её лесные травы, или сладкая, как тот обман, которым она кормила окружающих? Кассиан сжал пальцы на её талии чуть сильнее, чувствуя под тонким шелком тепло её кожи. В этот момент он ненавидел этот проклятый алмаз, этот мир и свою ответственность.
Янина лихорадочно работала. Крошечный магический резак, спрятанный у неё под ногтем, бесшумно вошел в платину. Она действовала с хирургической точностью, которой позавидовали бы лучшие ювелиры столицы. Один щелчок — и настоящий Алмаз Стойкости оказался у неё в ладони.
Вместо него в пазы диадемы встала заранее подготовленная подделка — кусок заколдованного горного хрусталя, который будет сиять точно так же еще примерно час, прежде чем превратится в обычную пыль.
– Готово, – выдохнула она, и её дыхание обожгло его губы.
Они замерли. В нише за портьерой было темно и тесно. Кассиан чувствовал, как её грудь поднимается и опускается в такт его собственному дыханию. Это был момент истины. Если бы он сейчас наклонился еще на пару сантиметров, всё изменилось бы. Весь этот фарс, вся эта игра в «спасителей мира» отошла бы на второй план.
Янина смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было привычного сарказма. Там была пустота, которую она так тщательно заполняла золотом и дерзостью, и в этой пустоте Кассиан увидел отражение своего собственного одиночества.
– Нам пора выходить, – сказал он, но не двинулся с места.
– Да, – согласилась она, но её рука всё еще лежала на его плече, а пальцы невольно сжимали дорогую ткань.
Они простояли так еще несколько секунд — бесконечно долгих и пугающе коротких. За портьерой толпа начала беспокоиться, послышались вежливые покашливания распорядителя. Магия момента, густая и липкая, как древесная смола, начала медленно отступать, оставляя после себя лишь горечь необходимости.
Кассиан первым нашел в себе силы отстраниться. Он поправил свою нелепую корону и рывком отодвинул занавес.
Они вышли к публике, щурясь от яркого света. Кассиан снова нацепил маску ледяного высокомерия, а Янина… Янина была великолепна. Она улыбалась так ослепительно, что ни у кого в зале не возникло сомнений: за портьерой произошло нечто крайне романтичное.
– Просим прощения за эту… несдержанность, – сухо бросил Кассиан Мэру, который выглядел так, будто готов был лично оплатить их свадебный пир.
– О, Магистр, мы всё понимаем! Молодость, страсть! – Мэр игриво погрозил ему пальцем. – Главное, что реликвия в целости.
Он осторожно снял диадему с головы Янины и передал её лакею. Тот, пятясь и кланяясь, понес «сокровище» к выходу. Кассиан проводил подделку взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, что они только что совершили.
Янина шла рядом с ним, её походка была легкой и уверенной, но он видел, как она прижимает локоть к боку. Там, в потайном кармане изумрудного платья, настоящий алмаз жег ей кожу.
Они спускались по лестнице, мимо замерших в поклоне дворян. Кассиан смотрел прямо перед собой, но периферийным зрением видел только её. Рыжий локон, выбившийся из прически, линию её плеча и ту самую грацию, которую он теперь не мог развидеть.
Притворство закончилось, но Кассиан понимал, что теперь всё только начинается. И самым страшным было не то, что они украли государственную ценность. Самым страшным было то, что он больше не хотел возвращаться в свою одинокую башню.
Потому что без этой ведьмы любая башня, даже самая высокая, казалась ему теперь просто кучей старых камней.
