Большего особо и не хотелось, но что с ней происходило рядом с Николасом Морганом — оставалось неразгаданной загадкой. Сейчас он буквально лишил её рассудка…
Тори отрезвела от собственных чувств, как только из-за двери раздался тарабанящий стук. Ник нехотя приподнял голову, желая задушить собственными руками того, кто посмел прервать этот момент.
— Ник! Мануэль срочно зовёт нас! Ник! Слышишь? — прокричал Джим. — Ник!
— Я слышу! — буквально прорычал Николас. — Подождёт. Не умрёт.
— Застрелили Эда.
Ник закатил глаза. Застрелить Эда — было задание Николаса, которое он поручил Картеру. Как ведь не вовремя это задание было выполнено: Викки ещё никогда не была настолько доступна ему. Он почти достиг желаемой цели, мучающей его бурную фантазию ещё с её прибытия в этот клуб. Чёрт побери Картера за его пунктуальность!
Тори подняла взгляд на Ника и спешно застегнула свой бюстгальтер. Она ловко увернулась и, спрыгнув со стола, начала маниакально поправлять свои волосы, будто бы те были в бешенном беспорядке.
Она медленно обернулась к Нику и мгновенно замерла, уставившись на его мускулистую, истерзанную порезами спину.
— Ник, — прошептала она, ощущая себя робко после такой необдуманной, но весьма приятной выходки. — Тебе нужно промыть раны.
— Не нужно, — резко бросил он, подхватив свою рубашку.
Тори тяжело сглотнула, пребывая в лёгком шоке от его внезапной грубости. Почему он стал таким холодным?
— Всё нормально? — спросила Тори, сделав несколько шагов в его сторону.
— Езжай домой, — бросил Ник и, мгновенно прикрыв тело одеждой, спешно вышел из кабинета, оставив абсолютно растерянную Викторию пораженно смотреть ему вслед.
Тори остановилась на пороге своего маленького дома прежде чем постучать по двери. На мгновение замерев, она взяла время на то, чтобы прийти в себя. В этом месте она не была так долго, будто бы никогда и не жила здесь. Сейчас ей предстояло увидеть отца. Самого родного человека на земле, казалось бы, но радость от долгожданной встречи так и не смогла появиться где-то глубоко внутри. Безразличие — только это чувство преобладало в её сознании. Грусть. Почему-то именно грусть поселилась рядом с безразличием.
Тори поджала губы от последнего воспоминания о «Gravity». Она едва не совершила самую большую ошибку своей жизни. Если бы Джим не вмешался, Виктория отдала бы Нику то, что считала безнравственным отдавать тому, кого не любишь. Ещё в первые дни работы в клубе Виктория дала понять Нику, что отдаст невинность только тому, кого будет искренне любить, а сегодня буквально пошла против своих слов, показывая, насколько легко она может отказаться от собственных принципов. Что стало с ней в кабинете рядом с этим бесчестным дьяволом? Почему она столь легко поддалась его натиску? Сейчас, когда эмоции стихли, рассуждать здраво стало легче. Теперь-то она вразумила, что от Ника ей стоит держаться подальше. Рядом с ним она становится буквально одержимой. От нечисти нужно избавляться. Он не тот, кем она себе его представляет. Убийца не может руководить её сознанием. Это невозможно.
Тори тяжело выдохнула воздух и, сжимая руку в кулак, постучала несколько раз по двери.
Она не удивилась, что так долго никто не появлялся на пороге: в этом доме такими заданиями занимались только сёстры Далтон.
Собираясь вновь постучать, Виктория остановилась, как только дверь распахнул Бенджамин. Он замер, уставившись на свою родную дочь, будто бы уже считал её погибшей.
— Привет… папа, — робко прошептала Тори, слегка махнув рукой.
— Заходи, — бросил холодно Бен, отступив на шаг.
Тори ощутила, как сердце стало биться чаще. Ответ отца показался ей враждебным. Разве так встречают своего ребёнка, вернувшегося из убийственного плена настоящего преступника?! Пройдя внутрь, Тори остановилась около входа в свою комнату, как только сзади послышался голос Бена.
— Ты долго ещё будешь бедой на мою голову? — прозвучал вопрос.
Тори понадобилось время, чтобы осмыслить его слова. Она медленно обернулась к отцу лицом, чтобы посмотреть в его враждебные глаза.
— Что, прости? — переспросила девушка.
— Что ты умудрилась вытворить, если Морган похитил не только тебя, но и Гвинет? — продолжил убийственным тоном Бенджамин, делая медленные шаги по направлению к дочери. — У тебя есть голова на плечах? Почему ты такая глупая, Виктория?
Тори округлила глаза, глядя на отца. Она ощутила внезапное опустошение, будто бы в один миг оказалась в этом мире совершенно одна. Будто бы все вокруг ополчились против неё.
— Прости за Гвинет, — всё, что смогла ответить девушка, нервно теребя пальцы.
— Не у меня нужно просить прощение, глупая девчонка.
— Где Кэрол? — спросила Тори и голос её вздрогнул. Отец был полностью прав. Извинений от неё заслуживает мать Гвинет, но точно не Бен.
Тори подскочила на месте, повернув голову в сторону. Около кухонных дверей стояла Кэрол. Она держала в руках маленькую белую коробочку с красной лентой, перевязанной в праздничный бант.
— Кэрол, — начала Тори, но тут же замолкла.
Женщина безумно улыбнулась, ступив вперёд. Она начала смотреть на коробку в собственных руках и, остановившись перед Викторией, медленно перевела на неё мокрые от слёз глаза.
Тори тяжело сглотнула подступивший к горлу ком, глядя на обезумевшую Кэрол, которая явно сошла с ума от того, что её дочь в плену человека, против которого Далтоны ничего не могли сделать.
— Моя девочка страдает, — прошептала Кэрол, пристально всматриваясь в глаза перепуганной до смерти Виктории. — Гвинет страдает. Морган убивает её. Убивает медленно.
— Нет, она жива, — запротестовала Тори, но снова была успешно перебита.
— Жива, но страдает. Всё это твоя вина, Виктория. Смотри, это сделал Морган благодаря тебе, — Кэрол дрожащими пальцами охватила крышку белой коробки, которую держала в одной руке.
Как только Тори смогла увидеть то, что находилось внутри, она обомлела, переставая чувствовать, что способна продолжать дышать. Шокированно открыв губы и округлив глаза, она продолжала смотреть на то, что находилось в коробке. Ник обещал сделать это. Он сделал.
В коробке, на застеленной белоснежной шёлковой ткани виднелись тёмные багровые пятна, и рядом лежал зверски отрезанный указательный палец Гвинет. На ногте пальца всё ещё остался потрескавшийся красный лак, который Тори могла вспомнить на руках сестры ещё в тайном подвале Николаса Моргана.
— Это твоя вина. Моя девочка страдает из-за тебя, — продолжила Кэрол, глядя на побледневшее лицо Виктории. — Ты сделала это с Гвинет! Ты! Ты!
Кэрол яростно сжала зубы, резко закрывая коробку крышкой. Её глаза, казалось, налились кровью от поглощающей ярости.
— Смерти тебе мало! Смерти! — внезапно повысила голос мать, страдающая от боли своего дитя. — Ты виновата во всём! Будь проклят тот день, когда ты родилась! Проклят!
Тори сжалась, не отходя ни на шаг. Она до боли прикусила губу и прикрыла глаза, ощутив резкий сильный толчок в своё плечо. Сказать хоть слово стало выше её сил. Всё, что говорила Кэрол, было правдой, и Тори никак не имела права защищать себя. Она чувствовала убийственную вину, и боль казалась ей справедливой. Она заслужила даже худшего.
Кэрол начала громко и быстро дышать, будто воздуха в помещении ей стало мало. Из её горла послышался гневный рёв, словно эта женщина в один момент могла бы переродиться в животное.
— Кэрол, успокойся, — проговорил Бен, медленно ступив к своей жене. — Я сам накажу Викторию. Она больше не сможет никому из нас навредить своей глупостью.
Кэрол, сжимая руку в кулак, сдерживалась, чтобы ещё раз не нанести удар виновнице всех страданий дочери. Женщина, тяжело дыша, будто бы вот-вот задохнётся, сделала шаг назад и медленно прошла в комнату, всё ещё не разжимая кулак.
Тори всё также стояла как статуя и смотрела прямо перед собой, будто бы могла кого-то видеть в пустоте.
— Виктория, — начал Бен, как только закрыл дверь за женой и вернулся к дочери. — Ты слишком долго была безответственной. Слишком часто губила свою семью. От меня не могла родиться такая пустоголовая дочь. Я поражен тем, какой ты выросла. Мне жаль, что в своё время я упустил твоё воспитание. Теперь время отвечать за свои ошибки. Единственное, что ты можешь сделать — это слушать меня абсолютно во всём. Сделаешь всё, что я скажу. Уяснила?
Тори молчала, чувствуя, как трясётся её подбородок, всё ещё видя перед глазами то, что сделал Ник с её сестрой. Оскорбления отца она пропустила мимо ушей, давно свыкнувшись со званием «глупой и ненужной». Сейчас было важно лишь то, что без зазрения совести сделал Морган.
— У меня нет возможностей справиться с Морганом. По этой причине я принял решение, что нам нужен могущественный напарник в этой войне. Джордж Бакер — бизнесмен. Ему сорок пять лет. Он, как и Мануэль, авторитет в преступной среде. Итак, — Бен поднял подбородок, готовясь вынести свой приговор дочери. — Я решил выдать тебя за него замуж. Это окончательное решение. Ты станешь женой этого человека, и может хотя бы он сможет поставить тебя на место!
Земля ушла из-под ног, а краски вокруг побледнели. Всё казалось чёрно-белым для ошарашенной новостью Тори. Она всё ещё стояла, уставившись на отца, и боялась даже допустить мысль, что правильно поняла его. Вероятно, ошиблась. Ослышалась. Ведь отец бы никогда насильно не выдал свою дочь замуж за криминального авторитета старше неё больше, чем в два раза. Какой родитель может так поступить, обрекая своего ребёнка на несчастную жизнь?
Тори смотрела на искажённое злобой лицо отца и всё ещё не верила, что слух её не подвёл.
— Я не в силах больше терпеть твою безответственность, — произнёс он, тяжко выдыхая. — Будем честными, я не справился с твоим воспитанием. Самое время передать тебя в другие руки.
— Папа, — возвращаясь из своих тревожных размышлений, едва смогла произнести Виктория. — Ты ведь не серьёзно. Ты не поступишь так со мной.
Бен бросил на дочь убийственный взгляд, затем сделал уверенный шаг вперёд, остановившись с ней лицом к лицу.
— Мне стоило поступить так раньше. Может тогда бы ты была нормальным человеком. В руках такого, как Джордж Бакер, будешь ходить по струночке!
Тори наконец-то смогла понять, насколько всерьёз отец взялся за то, что задумал. В тот же момент сердце в груди, казалось, замерло от ощущения безысходности ситуации. Руки похолодели, словно она была вовсе не живой. Вынесенный отцом приговор был хуже казни.
— Папа, я не могу выйти замуж за того, кого не люблю и кто не любит меня! — возразила Виктория и мгновенно замолкла.
Бенджамин протянул руку, ухватившись за подбородок дочери. Крепко сжимая, не жалея сил, он всматривался в её перепуганные до смерти глаза.
— Да кто полюбит такое безмозглое создание, как ты? — прорычал Бенджамин, вылупив разъярённые глаза. — Ты капризная, безответственная, глупая и невоспитанная! Мало я бил тебя в детстве! Такую, как ты, нужно пороть не только отцу, но и мужу! Джордж займётся этим. Не переживай. Сделаем из тебя человека. О любви можешь забыть. Любви не существует.
Тори сжала веки, ощущая пронзающую боль от хватки отца. Осторожно коснувшись его рук, она попыталась дать ему понять, что ей больно. Вероятно, не стоило этого делать. Второй свободной рукой Бенджамин схватил её сзади за шею, медленно сжимая, считая, что боль и страх — признак уважения и покорности.
Виктория, ощущая себя загнанным в угол мышонком, едва слышно жалостно проскулила, не в силах иначе выразить свою боль. На её холодных щеках появились слёзы, одинокими каплями спадая на руки родного отца.
— Прекрати рыдать! Ты слабая! Я всегда знал, что ты слабая! — повысив голос, рявкнул Бен, показывая своё вспыхнувшее негодование.
Тори до крови прикусила нижнюю губу, чтобы не издать больше ни звука. Боль становилась всё сильнее. Отец не жалел сил, чтобы показать своей дочери её место. Место, которое она, по его мнению, заслуживала.
— Я рассказал Джорджу, какая ты. Он дал слово, что сделает из тебя правильную женщину. Станешь покорной и будешь бояться даже пискнуть в присутствии мужа и отца! — продолжил Бенджамин, не ослабив хватку, продолжая воспитывать свою дочь методами, которые считал правильными.
Тори открыла рот в попытке словить воздух. Теряя кислород, девушка поверила в то, что отец не остановится: его глаза сейчас, казалось, налились кровью; его лицо исказилось злостью, которая поглощала его целиком и затуманивала здравый рассудок. Он явно мог бы закончить начатое, достигнув желаемого, и избавился бы от нелюбимой дочери.
Тори едва простонала что-то неразборчивое, ухватившись ногтями за толстую кожу рук отца.
Бенджамин опустил взгляд, ощутив впивающуюся острую боль. Он мгновенно отпустил дочь и, не позволив ей с облегчением откашляться, взметнул руку, нанеся по её щеке удар ладонью.
Тори ещё не успела прийти в себя после удушения, как ощутила обжигающую боль на правой стороне лица. Она пошатнулась, потеряв координацию, и, не в силах устоять, невольно подалась в сторону, соскользнув по стене на пол.
— Вот это тоже нужно искоренять! — Бенджамин демонстративно указал на свою руку, в которую Тори вцепилась ногтями, оставив чёткие следы. — Как можешь ты так с отцом поступать? Ох и невоспитанная девчонка! Подожди, подожди… Ты ещё увидишь.
Тори попыталась убрать волосы, прилипшие к мокрым от слёз щекам, чтобы иметь возможность видеть действия непредсказуемого отца. Она едва успевала дышать от ощущения всепоглощающего страха. Сердце ускорило свой темп и, казалось, сейчас вырвется из груди. Перед глазами застыл туман, от чего страх и паника возрастали в разы.
Девушка часто заморгала, пытаясь прояснить взор. Она оценила отца: он отошёл на несколько шагов и на мгновение замер, поставив руки на бока. Тори, затаив дыхание, спешно поднялась, и мир перед глазами буквально завертелся. Она, плохо ориентируясь в пространстве, попыталась проскользнуть к двери, чтобы убраться из этого дома куда подальше. Хоть на вокзале, хоть под соседским домом будет спать — лишь бы не рядом с тираничным отцом, методы воспитания которого были далеки от идеала.
Тори вскрикнула, ощутив резкую пронзающую боль на своём плече. Бенджамин потянул её на себя, едва удерживая дочь, чтобы та вновь не упала на пол.
— Что ещё вздумала?! Будешь дома сидеть! Я обещал тебя Джорджу! — он толчками в спину, будто бы животное, загонял свою дочь в комнату.
Приложив побольше силы, он ещё раз ударил её в спину, чтобы толкнуть за порог. Последний толчок был столь сильным, что она вновь не удержалась на ногах.
Тори лишь ощутила, как в неё полетела её сумка, которую она потеряла в коридоре после пощёчины отца. Она вздрогнула, зажмурившись после того, как дверь с грохотом захлопнулась.
Повисла тишина.
Виктория не сразу смогла даже пошевелиться. В ушах застыл звон, и она крепко закрыла глаза, желая избавиться от этого звука. Открывая их вновь, Тори чувствовала, будто весь мир вокруг закружился.
Тори отрезвела от собственных чувств, как только из-за двери раздался тарабанящий стук. Ник нехотя приподнял голову, желая задушить собственными руками того, кто посмел прервать этот момент.
— Ник! Мануэль срочно зовёт нас! Ник! Слышишь? — прокричал Джим. — Ник!
— Я слышу! — буквально прорычал Николас. — Подождёт. Не умрёт.
— Застрелили Эда.
Ник закатил глаза. Застрелить Эда — было задание Николаса, которое он поручил Картеру. Как ведь не вовремя это задание было выполнено: Викки ещё никогда не была настолько доступна ему. Он почти достиг желаемой цели, мучающей его бурную фантазию ещё с её прибытия в этот клуб. Чёрт побери Картера за его пунктуальность!
Тори подняла взгляд на Ника и спешно застегнула свой бюстгальтер. Она ловко увернулась и, спрыгнув со стола, начала маниакально поправлять свои волосы, будто бы те были в бешенном беспорядке.
Она медленно обернулась к Нику и мгновенно замерла, уставившись на его мускулистую, истерзанную порезами спину.
— Ник, — прошептала она, ощущая себя робко после такой необдуманной, но весьма приятной выходки. — Тебе нужно промыть раны.
— Не нужно, — резко бросил он, подхватив свою рубашку.
Тори тяжело сглотнула, пребывая в лёгком шоке от его внезапной грубости. Почему он стал таким холодным?
— Всё нормально? — спросила Тори, сделав несколько шагов в его сторону.
— Езжай домой, — бросил Ник и, мгновенно прикрыв тело одеждой, спешно вышел из кабинета, оставив абсолютно растерянную Викторию пораженно смотреть ему вслед.
***
Тори остановилась на пороге своего маленького дома прежде чем постучать по двери. На мгновение замерев, она взяла время на то, чтобы прийти в себя. В этом месте она не была так долго, будто бы никогда и не жила здесь. Сейчас ей предстояло увидеть отца. Самого родного человека на земле, казалось бы, но радость от долгожданной встречи так и не смогла появиться где-то глубоко внутри. Безразличие — только это чувство преобладало в её сознании. Грусть. Почему-то именно грусть поселилась рядом с безразличием.
Тори поджала губы от последнего воспоминания о «Gravity». Она едва не совершила самую большую ошибку своей жизни. Если бы Джим не вмешался, Виктория отдала бы Нику то, что считала безнравственным отдавать тому, кого не любишь. Ещё в первые дни работы в клубе Виктория дала понять Нику, что отдаст невинность только тому, кого будет искренне любить, а сегодня буквально пошла против своих слов, показывая, насколько легко она может отказаться от собственных принципов. Что стало с ней в кабинете рядом с этим бесчестным дьяволом? Почему она столь легко поддалась его натиску? Сейчас, когда эмоции стихли, рассуждать здраво стало легче. Теперь-то она вразумила, что от Ника ей стоит держаться подальше. Рядом с ним она становится буквально одержимой. От нечисти нужно избавляться. Он не тот, кем она себе его представляет. Убийца не может руководить её сознанием. Это невозможно.
Тори тяжело выдохнула воздух и, сжимая руку в кулак, постучала несколько раз по двери.
Она не удивилась, что так долго никто не появлялся на пороге: в этом доме такими заданиями занимались только сёстры Далтон.
Собираясь вновь постучать, Виктория остановилась, как только дверь распахнул Бенджамин. Он замер, уставившись на свою родную дочь, будто бы уже считал её погибшей.
— Привет… папа, — робко прошептала Тори, слегка махнув рукой.
— Заходи, — бросил холодно Бен, отступив на шаг.
Тори ощутила, как сердце стало биться чаще. Ответ отца показался ей враждебным. Разве так встречают своего ребёнка, вернувшегося из убийственного плена настоящего преступника?! Пройдя внутрь, Тори остановилась около входа в свою комнату, как только сзади послышался голос Бена.
— Ты долго ещё будешь бедой на мою голову? — прозвучал вопрос.
Тори понадобилось время, чтобы осмыслить его слова. Она медленно обернулась к отцу лицом, чтобы посмотреть в его враждебные глаза.
— Что, прости? — переспросила девушка.
— Что ты умудрилась вытворить, если Морган похитил не только тебя, но и Гвинет? — продолжил убийственным тоном Бенджамин, делая медленные шаги по направлению к дочери. — У тебя есть голова на плечах? Почему ты такая глупая, Виктория?
Тори округлила глаза, глядя на отца. Она ощутила внезапное опустошение, будто бы в один миг оказалась в этом мире совершенно одна. Будто бы все вокруг ополчились против неё.
— Прости за Гвинет, — всё, что смогла ответить девушка, нервно теребя пальцы.
— Не у меня нужно просить прощение, глупая девчонка.
— Где Кэрол? — спросила Тори и голос её вздрогнул. Отец был полностью прав. Извинений от неё заслуживает мать Гвинет, но точно не Бен.
Тори подскочила на месте, повернув голову в сторону. Около кухонных дверей стояла Кэрол. Она держала в руках маленькую белую коробочку с красной лентой, перевязанной в праздничный бант.
— Кэрол, — начала Тори, но тут же замолкла.
Женщина безумно улыбнулась, ступив вперёд. Она начала смотреть на коробку в собственных руках и, остановившись перед Викторией, медленно перевела на неё мокрые от слёз глаза.
Тори тяжело сглотнула подступивший к горлу ком, глядя на обезумевшую Кэрол, которая явно сошла с ума от того, что её дочь в плену человека, против которого Далтоны ничего не могли сделать.
— Моя девочка страдает, — прошептала Кэрол, пристально всматриваясь в глаза перепуганной до смерти Виктории. — Гвинет страдает. Морган убивает её. Убивает медленно.
— Нет, она жива, — запротестовала Тори, но снова была успешно перебита.
— Жива, но страдает. Всё это твоя вина, Виктория. Смотри, это сделал Морган благодаря тебе, — Кэрол дрожащими пальцами охватила крышку белой коробки, которую держала в одной руке.
Как только Тори смогла увидеть то, что находилось внутри, она обомлела, переставая чувствовать, что способна продолжать дышать. Шокированно открыв губы и округлив глаза, она продолжала смотреть на то, что находилось в коробке. Ник обещал сделать это. Он сделал.
В коробке, на застеленной белоснежной шёлковой ткани виднелись тёмные багровые пятна, и рядом лежал зверски отрезанный указательный палец Гвинет. На ногте пальца всё ещё остался потрескавшийся красный лак, который Тори могла вспомнить на руках сестры ещё в тайном подвале Николаса Моргана.
— Это твоя вина. Моя девочка страдает из-за тебя, — продолжила Кэрол, глядя на побледневшее лицо Виктории. — Ты сделала это с Гвинет! Ты! Ты!
Кэрол яростно сжала зубы, резко закрывая коробку крышкой. Её глаза, казалось, налились кровью от поглощающей ярости.
— Смерти тебе мало! Смерти! — внезапно повысила голос мать, страдающая от боли своего дитя. — Ты виновата во всём! Будь проклят тот день, когда ты родилась! Проклят!
Тори сжалась, не отходя ни на шаг. Она до боли прикусила губу и прикрыла глаза, ощутив резкий сильный толчок в своё плечо. Сказать хоть слово стало выше её сил. Всё, что говорила Кэрол, было правдой, и Тори никак не имела права защищать себя. Она чувствовала убийственную вину, и боль казалась ей справедливой. Она заслужила даже худшего.
Кэрол начала громко и быстро дышать, будто воздуха в помещении ей стало мало. Из её горла послышался гневный рёв, словно эта женщина в один момент могла бы переродиться в животное.
— Кэрол, успокойся, — проговорил Бен, медленно ступив к своей жене. — Я сам накажу Викторию. Она больше не сможет никому из нас навредить своей глупостью.
Кэрол, сжимая руку в кулак, сдерживалась, чтобы ещё раз не нанести удар виновнице всех страданий дочери. Женщина, тяжело дыша, будто бы вот-вот задохнётся, сделала шаг назад и медленно прошла в комнату, всё ещё не разжимая кулак.
Тори всё также стояла как статуя и смотрела прямо перед собой, будто бы могла кого-то видеть в пустоте.
— Виктория, — начал Бен, как только закрыл дверь за женой и вернулся к дочери. — Ты слишком долго была безответственной. Слишком часто губила свою семью. От меня не могла родиться такая пустоголовая дочь. Я поражен тем, какой ты выросла. Мне жаль, что в своё время я упустил твоё воспитание. Теперь время отвечать за свои ошибки. Единственное, что ты можешь сделать — это слушать меня абсолютно во всём. Сделаешь всё, что я скажу. Уяснила?
Тори молчала, чувствуя, как трясётся её подбородок, всё ещё видя перед глазами то, что сделал Ник с её сестрой. Оскорбления отца она пропустила мимо ушей, давно свыкнувшись со званием «глупой и ненужной». Сейчас было важно лишь то, что без зазрения совести сделал Морган.
— У меня нет возможностей справиться с Морганом. По этой причине я принял решение, что нам нужен могущественный напарник в этой войне. Джордж Бакер — бизнесмен. Ему сорок пять лет. Он, как и Мануэль, авторитет в преступной среде. Итак, — Бен поднял подбородок, готовясь вынести свой приговор дочери. — Я решил выдать тебя за него замуж. Это окончательное решение. Ты станешь женой этого человека, и может хотя бы он сможет поставить тебя на место!
Глава 14
Земля ушла из-под ног, а краски вокруг побледнели. Всё казалось чёрно-белым для ошарашенной новостью Тори. Она всё ещё стояла, уставившись на отца, и боялась даже допустить мысль, что правильно поняла его. Вероятно, ошиблась. Ослышалась. Ведь отец бы никогда насильно не выдал свою дочь замуж за криминального авторитета старше неё больше, чем в два раза. Какой родитель может так поступить, обрекая своего ребёнка на несчастную жизнь?
Тори смотрела на искажённое злобой лицо отца и всё ещё не верила, что слух её не подвёл.
— Я не в силах больше терпеть твою безответственность, — произнёс он, тяжко выдыхая. — Будем честными, я не справился с твоим воспитанием. Самое время передать тебя в другие руки.
— Папа, — возвращаясь из своих тревожных размышлений, едва смогла произнести Виктория. — Ты ведь не серьёзно. Ты не поступишь так со мной.
Бен бросил на дочь убийственный взгляд, затем сделал уверенный шаг вперёд, остановившись с ней лицом к лицу.
— Мне стоило поступить так раньше. Может тогда бы ты была нормальным человеком. В руках такого, как Джордж Бакер, будешь ходить по струночке!
Тори наконец-то смогла понять, насколько всерьёз отец взялся за то, что задумал. В тот же момент сердце в груди, казалось, замерло от ощущения безысходности ситуации. Руки похолодели, словно она была вовсе не живой. Вынесенный отцом приговор был хуже казни.
— Папа, я не могу выйти замуж за того, кого не люблю и кто не любит меня! — возразила Виктория и мгновенно замолкла.
Бенджамин протянул руку, ухватившись за подбородок дочери. Крепко сжимая, не жалея сил, он всматривался в её перепуганные до смерти глаза.
— Да кто полюбит такое безмозглое создание, как ты? — прорычал Бенджамин, вылупив разъярённые глаза. — Ты капризная, безответственная, глупая и невоспитанная! Мало я бил тебя в детстве! Такую, как ты, нужно пороть не только отцу, но и мужу! Джордж займётся этим. Не переживай. Сделаем из тебя человека. О любви можешь забыть. Любви не существует.
Тори сжала веки, ощущая пронзающую боль от хватки отца. Осторожно коснувшись его рук, она попыталась дать ему понять, что ей больно. Вероятно, не стоило этого делать. Второй свободной рукой Бенджамин схватил её сзади за шею, медленно сжимая, считая, что боль и страх — признак уважения и покорности.
Виктория, ощущая себя загнанным в угол мышонком, едва слышно жалостно проскулила, не в силах иначе выразить свою боль. На её холодных щеках появились слёзы, одинокими каплями спадая на руки родного отца.
— Прекрати рыдать! Ты слабая! Я всегда знал, что ты слабая! — повысив голос, рявкнул Бен, показывая своё вспыхнувшее негодование.
Тори до крови прикусила нижнюю губу, чтобы не издать больше ни звука. Боль становилась всё сильнее. Отец не жалел сил, чтобы показать своей дочери её место. Место, которое она, по его мнению, заслуживала.
— Я рассказал Джорджу, какая ты. Он дал слово, что сделает из тебя правильную женщину. Станешь покорной и будешь бояться даже пискнуть в присутствии мужа и отца! — продолжил Бенджамин, не ослабив хватку, продолжая воспитывать свою дочь методами, которые считал правильными.
Тори открыла рот в попытке словить воздух. Теряя кислород, девушка поверила в то, что отец не остановится: его глаза сейчас, казалось, налились кровью; его лицо исказилось злостью, которая поглощала его целиком и затуманивала здравый рассудок. Он явно мог бы закончить начатое, достигнув желаемого, и избавился бы от нелюбимой дочери.
Тори едва простонала что-то неразборчивое, ухватившись ногтями за толстую кожу рук отца.
Бенджамин опустил взгляд, ощутив впивающуюся острую боль. Он мгновенно отпустил дочь и, не позволив ей с облегчением откашляться, взметнул руку, нанеся по её щеке удар ладонью.
Тори ещё не успела прийти в себя после удушения, как ощутила обжигающую боль на правой стороне лица. Она пошатнулась, потеряв координацию, и, не в силах устоять, невольно подалась в сторону, соскользнув по стене на пол.
— Вот это тоже нужно искоренять! — Бенджамин демонстративно указал на свою руку, в которую Тори вцепилась ногтями, оставив чёткие следы. — Как можешь ты так с отцом поступать? Ох и невоспитанная девчонка! Подожди, подожди… Ты ещё увидишь.
Тори попыталась убрать волосы, прилипшие к мокрым от слёз щекам, чтобы иметь возможность видеть действия непредсказуемого отца. Она едва успевала дышать от ощущения всепоглощающего страха. Сердце ускорило свой темп и, казалось, сейчас вырвется из груди. Перед глазами застыл туман, от чего страх и паника возрастали в разы.
Девушка часто заморгала, пытаясь прояснить взор. Она оценила отца: он отошёл на несколько шагов и на мгновение замер, поставив руки на бока. Тори, затаив дыхание, спешно поднялась, и мир перед глазами буквально завертелся. Она, плохо ориентируясь в пространстве, попыталась проскользнуть к двери, чтобы убраться из этого дома куда подальше. Хоть на вокзале, хоть под соседским домом будет спать — лишь бы не рядом с тираничным отцом, методы воспитания которого были далеки от идеала.
Тори вскрикнула, ощутив резкую пронзающую боль на своём плече. Бенджамин потянул её на себя, едва удерживая дочь, чтобы та вновь не упала на пол.
— Что ещё вздумала?! Будешь дома сидеть! Я обещал тебя Джорджу! — он толчками в спину, будто бы животное, загонял свою дочь в комнату.
Приложив побольше силы, он ещё раз ударил её в спину, чтобы толкнуть за порог. Последний толчок был столь сильным, что она вновь не удержалась на ногах.
Тори лишь ощутила, как в неё полетела её сумка, которую она потеряла в коридоре после пощёчины отца. Она вздрогнула, зажмурившись после того, как дверь с грохотом захлопнулась.
Повисла тишина.
Виктория не сразу смогла даже пошевелиться. В ушах застыл звон, и она крепко закрыла глаза, желая избавиться от этого звука. Открывая их вновь, Тори чувствовала, будто весь мир вокруг закружился.
