— Шесть, — брякнул Антоний.
— Почему шесть? — насупился Иоанн, очень недовольный, что его прервали.
— Шесть, Ваше Святейшество. Считайте сами: Остия, Порто, Альбано, Веллетри, Сабина, Пренесте. Шесть.
— Почему же вы, ваше преподобие, — накинулся Иоанн на Сергия, — мне всегда и не далее как сегодня бубнили о семи субурбикариях, семи архидиаконах, семи еще уж не помню чего?
— Потому что у Рима действительно изначально было семь субурбикарных епархий, — приосанившись, ответил Сергий, щеки его тщеславно зарделись, он понимал, что в следующее мгновение вновь окажется в центре внимания и поразит всех собственной ученостью.
— И куда делась седьмая?
— Ее не существует уже двести лет. Это Лабиканская епархия, которая была создана в одно время с остальными. О ней осталось крайне мало свидетельств, последнее упоминание относится к Синоду папы Павла, в котором принял участие лабиканский епископ по имени Петр .
— Почему же она была упразднена?
— На сей счет нет документов.
— Кто же управляет церквями и паствой этой епархии?
— Епископ Веллетри.
— Ага! — воскликнул Иоанн и вновь позвонил в колокольчик пинкернию, явившемуся незамедлительно. — Распорядитесь о вине, сын мой.
Утолив очередной приступ жажды, папа вновь обратился к Сергию. Воодушевление явно вернулось к понтифику.
— Верно ли я понимаю, дядя, что, если нет документов об упразднении, слиянии с соседней епархией и тому подобном, эта епархия имеет право существовать, а кафедра епископа считается вакантной?
— Да, Ваше Святейшество.
— Опровергните меня, но рукоположение в сан епископа субурбикарного диоцеза является прерогативой наместника апостола Петра.
— Совершенно верно, Ваше Святейшество. Ваша мудрость только что прибавила к вашим намерениям еще один согласующий голос.
— Ну еще необходимо определиться с кандидатурой… Я же не могу наградить этой епархией вас или отца Антония.
— Не можете, Ваше Святейшество. Мы епископы своих городов. А объединение епархий возможно, но опять-таки только по решению широкого синода.
— Вот видите, поэтому здесь еще необходимо думать. К тому же это не избавляет меня от необходимости искать согласия у епископов Остии и Порто. Что из того, что нас скоро станет трое, когда против нас по-прежнему пятеро?
Иногда гора все-таки может начать идти к Магомету, причем последнего не обязательно этим обрадует. Лицо епископа Бениньо Остийского скривилось, словно он только что прожевал лимон целиком, когда, по завершении мессы в старой базилике Золотой девочки , слуги передали ему письмо от Его Святейшества, в котором сообщалось, что к вечеру сего дня верховный иерарх христианского мира намерен прибыть в Остию лично. Хорошо, что к тому моменту немногочисленные прихожане и младший клир успели покинуть церковь, почтенный владыка позволил себе прокомментировать новость выражениями, далекими от комплиментарных.
Впрочем, в отличие от Магомета, пятидесятилетнему отцу Бениньо подобного, наверное, стоило все-таки ожидать. Ведь было понятно, что отношения между папой и королем Беренгарием прошли свою точку невозврата и отныне понтифик будет искать помощи за пределами Апеннин. С некоторых пор также стало очевидным, что за оказанную Риму помощь папа готов расплатиться короной Карла Великого и что есть только один кандидат, готовый идти на подобную сделку. Но, чтобы приглашение саксонского короля выглядело не личной инициативой нахрапистого юнца в тиаре, а имело вид взвешенного решения самой Церкви, осененного благостью высших сфер, Иоанну позарез нужно было согласие субурбикарных епархий, и в первую очередь епархии Остии. Рано или поздно папа должен был сорваться с места и положить конец той игре в прятки, которую с этого года затеяли главы пригородных епископств.
Что ж, на подобный сценарий у отца Бениньо и его соседа, епископа Константина Портуеннского, был заранее заготовлен собственный план действий. И епископ Остии незамедлительно направил гонца в Порто с извещением о приезде незваного гостя и просьбе к отцу Константину также приехать к нему этим вечером, чтобы совместными усилиями достойно противостоять напору молодого папы. Кроме того, таким приемом снижалась вероятность сепаратных сговоров папы с каждым епископом по отдельности. Последний довод все прекрасно понимали, но, конечно же, не говорили о нем вслух.
Стоило ли епископу также известить об этом короля? Наверное нет, все равно Беренгарий узнает об этом уже после того, как встреча состоится. Лучше он представит королю подробный и обстоятельный отчет, по итогам которого итальянский монарх лишний раз убедится, что его деньги расходуются не зря и что однажды он сделал правильный выбор. Отец Бениньо, равно как, к слову, и пренестинец Феофило, в свое время стали епископами, пользуясь протекцией Беренгария, — благо обе кафедры освободились аккурат после изгнания из Италии Гуго Арльского, — и в силу того, что на тот момент отношения Беренгария с Римом в лице отца нынешнего понтифика были почти что приятельскими. Договоренность между королем и принцепсом о кандидатурах будущих епископов была достигнута еще за несколько лет до интронизации последних, поскольку их предшественники — епископы Гвидон Остийский и Лев из Пренесте — бесспорно изумили современников своим долголетием, оставив этот мир каждый на девятом десятке, но все последние годы управляли кафедрами чисто номинально. Похожая история приключилась и с портуеннской кафедрой, где долгожительством отметился отец Хрисогон, и с той только разницей, что посвящение в сан епископа отца Константина случилось в первый год понтификата нынешнего папы, то есть в пору неискушенности и травоядности Иоанна Двенадцатого.
Епископ Константин несколько задержался с ответом на письмо отца Бениньо, что немного удивило последнего, ведь Остию и Порто разделяли по прямой всего-то две, а с учетом дороги, три мили. Но еще более его удивило содержание письма. Константин сообщил, что папа направляется вовсе не в Остию, а именно что к нему, чему он совершенно не рад, и что он был бы по гроб жизни признателен отцу Бениньо, если бы тот сей же час приехал в Порто. Очевидно, подумал Бениньо, папа намеренно вносит сумятицу в предстоящую встречу и, разгадав их вероятные противодействия, стремится к тому, чтобы все-таки провести беседу с каждым тет-а-тет. Времени на продолжение взаимных приглашений в гости почти не осталось, отец Бениньо решил больше не мучить курьеров и сделать первый шаг самому.
К концу недолгих приготовлений подоспел новый гонец из Рима. Папа умилительным тоном просил прощения за доставленное беспокойство и сообщил, что изменил свои планы и решил начать с Порто, тем самым подтверждая слова Константина. Ну что ж, тем лучше, подумал отец Бениньо, и, взяв в сопровождение двоих аколитов и пятерых дорифоров, пустил свой кортеж по портуеннской дороге.
Его путь лежал среди развалин, в которые к тому времени превратился некогда славный порт — сателлит Рима. Вся судьба Остии на все времена оказалась завязана с судьбой Вечного города. Процветал Рим — и процветала Остия, в античные времена принимавшая ежедневно десятки кораблей в свою гавань. Разрушался Рим — и Остия также быстро приходила в запустение. Немалую судьбоносную для Остии лепту вносил и своенравный Тибр: река неоднократно меняла русло и, как взбалмошная девица, меняющая женихов, льнула своими водами то к Порто, то к Остии, попеременно делая то один город, то другой основными морскими воротами Рима. В конце концов последнему эти капризы природы надоели, портом Рима навеки стали Центумцеллы, а от Порто и Остии остались лишь величественные и почти безлюдные руины. Все значение этих городов для Рима свелось в итоге к исторически важной роли местных епископов при Святом престоле.
На протяжении всего Средневековья будут возвышаться до уровня римской и спорить с последней епархии многих городов. Одно время будет столицей Равенна и станет в те годы полагать себя не менее важной, чем Рим, будет подниматься Милан и считать себя ни в чем Риму не уступающим. В дальних землях приобретут весомое значение епархии Майнца, Реймса и Кентербери. Но Рим даже во времена авиньонского пленения пап останется Римом, а первыми в иерархическом списке провинциальных епархий после него всегда будут следовать епархии Остии и Порто.
Именно кардинал-епископ Остии с давних времен имел право осуществлять хиротонию папы римского, именно епископ Остийский управлял римской курией в дни, когда Святой престол оставался вакантным. В то же время не кто иной, как епископ Порто, прислуживал остийскому коллеге во время папской хиротонии, и без присутствия обоих почтенных прелатов не проводилась ни одна императорская коронация франкских властителей. Последний фактор, как не сложно догадаться, особо побуждал папу Иоанна к решительным и радикальным действиям.
Кортеж епископа Бениньо очень скоро подошел к тибрской переправе. Этой весной река разлилась особенно широко на радость лодочникам, тут же взвинтившим цены. В месте переправы, как обычно, было многолюдно, шумно и бестолково, между одними купцами не прекращалась перебранка относительно очередности переправы, в то время как другие активно продавали попутный товар. При виде носилок епископа толпа почтительно стихла и расступилась, так что отец Бениньо без помех смог проследовать к лодкам у берега. Он сам и его люди уже начали рассаживаться по двум лодкам, как вдруг внимание епископа привлекла толпа на противоположном берегу. Еще более многочисленная, чем на берегу остийском.
— Сегодня нашей артели оказана великая честь. Сам Его Святейшество недавно прибыл сюда из Рима, — ответил один из лодочников на вопрос епископа.
«Его Святейшество? Уже здесь? Час от часу не легче! Таки этот юнец все же хочет перехватить нас поодиночке. Хитрый лисенок! Но что же мне теперь делать?»
Возможно, мысли и переживания епископа весьма четко отобразились на его лице, так как один из лодочников вдруг заявил:
— Если ваше преподобие не желает случайных встреч, это легко можно устроить.
— Как? — незамедлительно вырвалось у Бениньо. Епископ тут же мысленно отругал себя за неосторожность.
— Можно спуститься вниз по течению и, спрятавшись за Священный остров, высадиться на портуеннском берегу. Крюк выйдет небольшой.
— Да, но где мы там возьмем лошадей? — спросил один из слуг епископа, глава его небольшой стражи.
— Пошлите одну лодку с вашими людьми на портуеннскую переправу, как и хотели ранее, а сами на второй плывите к острову. Когда ваши люди на переправе наймут лошадей, они спустятся по портуеннскому берегу вниз и подадут второй лодке сигнал о готовности.
— Да, это разумно, — согласился стражник. Отец Бениньо кивком головы утвердил предложение лодочника. Епископу ничего не хотелось добавлять вслух, дабы окружающие не заподозрили его в непочтительном отношении к главе католической церкви.
Священный остров Изола-Сакра между городами Порто и Остия возник во времена императора Траяна, чьи инженеры тогда впервые попытались укротить Тибр, загнав того в новый канал с тем расчетом, чтобы он более не уходил далеко от Остии. Идея прожила несколько веков, до тех пор пока руслом реки было кому заниматься. С разрушением античной империи начал разрушаться и канал, вода вновь ушла от Остии, и город обезлюдел. Священный остров пережил их всех — и Траяна, и империю, и Остию, — за две тысячи лет только прибавив в размерах за счет постоянно наносимого Тибром ила. В последние века империи там возникло языческое кладбище, но к середине Десятого века о нем знали куда меньше, чем сейчас, когда до него добрались дотошные археологи.
Лодка епископа стрелой донеслась до берега острова и уткнулась в густую осоку.
— Ваше преподобие, надо отправить кого-то вглубь острова, чтобы он мог видеть противоположный берег и известить вас, когда появятся ваши люди с лошадьми, — сказал лодочник.
Отец Бениньо решил лично понаблюдать за другим берегом. Двум аколитам, оставшимся подле него, он приказал следовать за собой. Едва только епископ и его люди ступили на остров, лодочник проворным движением оттолкнул лодку от берега.
— Что ты делаешь, мошенник? Вернись сейчас же! — крикнул встревоженный епископ, сердцем почуявший подвох.
— Ждите людей, ваше преподобие! — прокричал в ответ лодочник. — За вами скоро придут.
Епископ переглянулся со своими людьми. Вид младших клириков навряд ли мог приободрить кого-либо, они также поняли всю уязвимость их положения.
— Надо ждать нашу охрану, — нарочито решительным тоном произнес Бениньо. — Идемте за мной!
Пересечь остров было минутным делом. На другой стороне острова их поджидал сюрприз. Возле реки сидел человек в монашеском плаще и неотрывно, как им казалось, смотрел на портуеннский берег. Подойдя ближе, они услышали, что человек плачет.
— Мир сердцу твоему, смиренный человек! Блаженны плачущие, ибо они утешатся ! — приветствовал незнакомца Бениньо.
Человек обернулся.
— Ваше преподобие?! Вы? Что с вами случилось? — вскричал Бениньо.
— Вероятно, то же, что и с вами. Точнее, с вами, видимо, это еще должно случиться.
— Не говорите загадками!
— Я оказался слишком слаб. Я поддался!
— Будете еще корить себя и предаваться унынию! Говорите же толком!
В ответ Константин обнажил голову с выстриженной на ней тонзурой.
— Я более не епископ Порто.
Несколько минут отец Бениньо приходил в себя.
— Это Он заставил вас принять постриг?
— Да, и вас заставит также.
—Что за глупости? Где это видано, чтобы насильно постригать епископа субурбикарной церкви? Он будет предан суду!
Константин вновь залился рыданиями, а отца Бениньо дернул за рукав один из слуг.
— Ваше преподобие, к нам плывут люди!
Действительно, с портуеннской переправы к ним стремительно приближались несколько лодок. На носу ведущей лодки стоял человек в белом. Бениньо не надо было напрягать зрение и собственную логику, чтобы понять, кто это. Епископ не стал более донимать расспросами Константина, теперь уже бывшего епископа Порто, через пару минут он все узнает сам.
Иоанн вышел на берег первым и замер в ожидании приветствий. Однако Бениньо и Константин молчали, слуги епископа Остии почтительно поклонились и сделали несколько шагов назад, справедливо полагая, что чем менее заметны они сейчас будут, тем лучше. Иоанн, постояв еще немного и не дождавшись положенных знаков внимания, ядовито ухмыльнулся и направился к ним. За ним следовали Деодат с дюжиной римских стражников.
— Это верно, ваши преподобия. К чему осквернять уста лживыми славословиями, к чему целовать руки, которые в глубине души хочется укусить? Ваше молчание, отец Бениньо, самое искреннее, что я видел от вас за все эти годы.
— Я просто не нахожу слов, чтобы дать оценку насилию, сотворенному над епископом кафолической Церкви и добрым христианином. Так не поступает ни язычник, ни пират!
— А я не собираюсь давать вам отчет о своих действиях. И вообще не собираюсь тратить на вас лишнее время и бросать на ветер лишние слова. Я достаточно побегал за вами в последние месяцы, умоляя и выпрашивая сделать то, что я вправе потребовать.
— Почему шесть? — насупился Иоанн, очень недовольный, что его прервали.
— Шесть, Ваше Святейшество. Считайте сами: Остия, Порто, Альбано, Веллетри, Сабина, Пренесте. Шесть.
— Почему же вы, ваше преподобие, — накинулся Иоанн на Сергия, — мне всегда и не далее как сегодня бубнили о семи субурбикариях, семи архидиаконах, семи еще уж не помню чего?
— Потому что у Рима действительно изначально было семь субурбикарных епархий, — приосанившись, ответил Сергий, щеки его тщеславно зарделись, он понимал, что в следующее мгновение вновь окажется в центре внимания и поразит всех собственной ученостью.
— И куда делась седьмая?
— Ее не существует уже двести лет. Это Лабиканская епархия, которая была создана в одно время с остальными. О ней осталось крайне мало свидетельств, последнее упоминание относится к Синоду папы Павла, в котором принял участие лабиканский епископ по имени Петр .
— Почему же она была упразднена?
— На сей счет нет документов.
— Кто же управляет церквями и паствой этой епархии?
— Епископ Веллетри.
— Ага! — воскликнул Иоанн и вновь позвонил в колокольчик пинкернию, явившемуся незамедлительно. — Распорядитесь о вине, сын мой.
Утолив очередной приступ жажды, папа вновь обратился к Сергию. Воодушевление явно вернулось к понтифику.
— Верно ли я понимаю, дядя, что, если нет документов об упразднении, слиянии с соседней епархией и тому подобном, эта епархия имеет право существовать, а кафедра епископа считается вакантной?
— Да, Ваше Святейшество.
— Опровергните меня, но рукоположение в сан епископа субурбикарного диоцеза является прерогативой наместника апостола Петра.
— Совершенно верно, Ваше Святейшество. Ваша мудрость только что прибавила к вашим намерениям еще один согласующий голос.
— Ну еще необходимо определиться с кандидатурой… Я же не могу наградить этой епархией вас или отца Антония.
— Не можете, Ваше Святейшество. Мы епископы своих городов. А объединение епархий возможно, но опять-таки только по решению широкого синода.
— Вот видите, поэтому здесь еще необходимо думать. К тому же это не избавляет меня от необходимости искать согласия у епископов Остии и Порто. Что из того, что нас скоро станет трое, когда против нас по-прежнему пятеро?
Глава 17 - Эпизод 17. 1714-й год с даты основания Рима, 1-й год правления базилевса Романа Второго Младшего (май 960 года от Рождества Христова).
Иногда гора все-таки может начать идти к Магомету, причем последнего не обязательно этим обрадует. Лицо епископа Бениньо Остийского скривилось, словно он только что прожевал лимон целиком, когда, по завершении мессы в старой базилике Золотой девочки , слуги передали ему письмо от Его Святейшества, в котором сообщалось, что к вечеру сего дня верховный иерарх христианского мира намерен прибыть в Остию лично. Хорошо, что к тому моменту немногочисленные прихожане и младший клир успели покинуть церковь, почтенный владыка позволил себе прокомментировать новость выражениями, далекими от комплиментарных.
Впрочем, в отличие от Магомета, пятидесятилетнему отцу Бениньо подобного, наверное, стоило все-таки ожидать. Ведь было понятно, что отношения между папой и королем Беренгарием прошли свою точку невозврата и отныне понтифик будет искать помощи за пределами Апеннин. С некоторых пор также стало очевидным, что за оказанную Риму помощь папа готов расплатиться короной Карла Великого и что есть только один кандидат, готовый идти на подобную сделку. Но, чтобы приглашение саксонского короля выглядело не личной инициативой нахрапистого юнца в тиаре, а имело вид взвешенного решения самой Церкви, осененного благостью высших сфер, Иоанну позарез нужно было согласие субурбикарных епархий, и в первую очередь епархии Остии. Рано или поздно папа должен был сорваться с места и положить конец той игре в прятки, которую с этого года затеяли главы пригородных епископств.
Что ж, на подобный сценарий у отца Бениньо и его соседа, епископа Константина Портуеннского, был заранее заготовлен собственный план действий. И епископ Остии незамедлительно направил гонца в Порто с извещением о приезде незваного гостя и просьбе к отцу Константину также приехать к нему этим вечером, чтобы совместными усилиями достойно противостоять напору молодого папы. Кроме того, таким приемом снижалась вероятность сепаратных сговоров папы с каждым епископом по отдельности. Последний довод все прекрасно понимали, но, конечно же, не говорили о нем вслух.
Стоило ли епископу также известить об этом короля? Наверное нет, все равно Беренгарий узнает об этом уже после того, как встреча состоится. Лучше он представит королю подробный и обстоятельный отчет, по итогам которого итальянский монарх лишний раз убедится, что его деньги расходуются не зря и что однажды он сделал правильный выбор. Отец Бениньо, равно как, к слову, и пренестинец Феофило, в свое время стали епископами, пользуясь протекцией Беренгария, — благо обе кафедры освободились аккурат после изгнания из Италии Гуго Арльского, — и в силу того, что на тот момент отношения Беренгария с Римом в лице отца нынешнего понтифика были почти что приятельскими. Договоренность между королем и принцепсом о кандидатурах будущих епископов была достигнута еще за несколько лет до интронизации последних, поскольку их предшественники — епископы Гвидон Остийский и Лев из Пренесте — бесспорно изумили современников своим долголетием, оставив этот мир каждый на девятом десятке, но все последние годы управляли кафедрами чисто номинально. Похожая история приключилась и с портуеннской кафедрой, где долгожительством отметился отец Хрисогон, и с той только разницей, что посвящение в сан епископа отца Константина случилось в первый год понтификата нынешнего папы, то есть в пору неискушенности и травоядности Иоанна Двенадцатого.
Епископ Константин несколько задержался с ответом на письмо отца Бениньо, что немного удивило последнего, ведь Остию и Порто разделяли по прямой всего-то две, а с учетом дороги, три мили. Но еще более его удивило содержание письма. Константин сообщил, что папа направляется вовсе не в Остию, а именно что к нему, чему он совершенно не рад, и что он был бы по гроб жизни признателен отцу Бениньо, если бы тот сей же час приехал в Порто. Очевидно, подумал Бениньо, папа намеренно вносит сумятицу в предстоящую встречу и, разгадав их вероятные противодействия, стремится к тому, чтобы все-таки провести беседу с каждым тет-а-тет. Времени на продолжение взаимных приглашений в гости почти не осталось, отец Бениньо решил больше не мучить курьеров и сделать первый шаг самому.
К концу недолгих приготовлений подоспел новый гонец из Рима. Папа умилительным тоном просил прощения за доставленное беспокойство и сообщил, что изменил свои планы и решил начать с Порто, тем самым подтверждая слова Константина. Ну что ж, тем лучше, подумал отец Бениньо, и, взяв в сопровождение двоих аколитов и пятерых дорифоров, пустил свой кортеж по портуеннской дороге.
Его путь лежал среди развалин, в которые к тому времени превратился некогда славный порт — сателлит Рима. Вся судьба Остии на все времена оказалась завязана с судьбой Вечного города. Процветал Рим — и процветала Остия, в античные времена принимавшая ежедневно десятки кораблей в свою гавань. Разрушался Рим — и Остия также быстро приходила в запустение. Немалую судьбоносную для Остии лепту вносил и своенравный Тибр: река неоднократно меняла русло и, как взбалмошная девица, меняющая женихов, льнула своими водами то к Порто, то к Остии, попеременно делая то один город, то другой основными морскими воротами Рима. В конце концов последнему эти капризы природы надоели, портом Рима навеки стали Центумцеллы, а от Порто и Остии остались лишь величественные и почти безлюдные руины. Все значение этих городов для Рима свелось в итоге к исторически важной роли местных епископов при Святом престоле.
На протяжении всего Средневековья будут возвышаться до уровня римской и спорить с последней епархии многих городов. Одно время будет столицей Равенна и станет в те годы полагать себя не менее важной, чем Рим, будет подниматься Милан и считать себя ни в чем Риму не уступающим. В дальних землях приобретут весомое значение епархии Майнца, Реймса и Кентербери. Но Рим даже во времена авиньонского пленения пап останется Римом, а первыми в иерархическом списке провинциальных епархий после него всегда будут следовать епархии Остии и Порто.
Именно кардинал-епископ Остии с давних времен имел право осуществлять хиротонию папы римского, именно епископ Остийский управлял римской курией в дни, когда Святой престол оставался вакантным. В то же время не кто иной, как епископ Порто, прислуживал остийскому коллеге во время папской хиротонии, и без присутствия обоих почтенных прелатов не проводилась ни одна императорская коронация франкских властителей. Последний фактор, как не сложно догадаться, особо побуждал папу Иоанна к решительным и радикальным действиям.
Кортеж епископа Бениньо очень скоро подошел к тибрской переправе. Этой весной река разлилась особенно широко на радость лодочникам, тут же взвинтившим цены. В месте переправы, как обычно, было многолюдно, шумно и бестолково, между одними купцами не прекращалась перебранка относительно очередности переправы, в то время как другие активно продавали попутный товар. При виде носилок епископа толпа почтительно стихла и расступилась, так что отец Бениньо без помех смог проследовать к лодкам у берега. Он сам и его люди уже начали рассаживаться по двум лодкам, как вдруг внимание епископа привлекла толпа на противоположном берегу. Еще более многочисленная, чем на берегу остийском.
— Сегодня нашей артели оказана великая честь. Сам Его Святейшество недавно прибыл сюда из Рима, — ответил один из лодочников на вопрос епископа.
«Его Святейшество? Уже здесь? Час от часу не легче! Таки этот юнец все же хочет перехватить нас поодиночке. Хитрый лисенок! Но что же мне теперь делать?»
Возможно, мысли и переживания епископа весьма четко отобразились на его лице, так как один из лодочников вдруг заявил:
— Если ваше преподобие не желает случайных встреч, это легко можно устроить.
— Как? — незамедлительно вырвалось у Бениньо. Епископ тут же мысленно отругал себя за неосторожность.
— Можно спуститься вниз по течению и, спрятавшись за Священный остров, высадиться на портуеннском берегу. Крюк выйдет небольшой.
— Да, но где мы там возьмем лошадей? — спросил один из слуг епископа, глава его небольшой стражи.
— Пошлите одну лодку с вашими людьми на портуеннскую переправу, как и хотели ранее, а сами на второй плывите к острову. Когда ваши люди на переправе наймут лошадей, они спустятся по портуеннскому берегу вниз и подадут второй лодке сигнал о готовности.
— Да, это разумно, — согласился стражник. Отец Бениньо кивком головы утвердил предложение лодочника. Епископу ничего не хотелось добавлять вслух, дабы окружающие не заподозрили его в непочтительном отношении к главе католической церкви.
Священный остров Изола-Сакра между городами Порто и Остия возник во времена императора Траяна, чьи инженеры тогда впервые попытались укротить Тибр, загнав того в новый канал с тем расчетом, чтобы он более не уходил далеко от Остии. Идея прожила несколько веков, до тех пор пока руслом реки было кому заниматься. С разрушением античной империи начал разрушаться и канал, вода вновь ушла от Остии, и город обезлюдел. Священный остров пережил их всех — и Траяна, и империю, и Остию, — за две тысячи лет только прибавив в размерах за счет постоянно наносимого Тибром ила. В последние века империи там возникло языческое кладбище, но к середине Десятого века о нем знали куда меньше, чем сейчас, когда до него добрались дотошные археологи.
Лодка епископа стрелой донеслась до берега острова и уткнулась в густую осоку.
— Ваше преподобие, надо отправить кого-то вглубь острова, чтобы он мог видеть противоположный берег и известить вас, когда появятся ваши люди с лошадьми, — сказал лодочник.
Отец Бениньо решил лично понаблюдать за другим берегом. Двум аколитам, оставшимся подле него, он приказал следовать за собой. Едва только епископ и его люди ступили на остров, лодочник проворным движением оттолкнул лодку от берега.
— Что ты делаешь, мошенник? Вернись сейчас же! — крикнул встревоженный епископ, сердцем почуявший подвох.
— Ждите людей, ваше преподобие! — прокричал в ответ лодочник. — За вами скоро придут.
Епископ переглянулся со своими людьми. Вид младших клириков навряд ли мог приободрить кого-либо, они также поняли всю уязвимость их положения.
— Надо ждать нашу охрану, — нарочито решительным тоном произнес Бениньо. — Идемте за мной!
Пересечь остров было минутным делом. На другой стороне острова их поджидал сюрприз. Возле реки сидел человек в монашеском плаще и неотрывно, как им казалось, смотрел на портуеннский берег. Подойдя ближе, они услышали, что человек плачет.
— Мир сердцу твоему, смиренный человек! Блаженны плачущие, ибо они утешатся ! — приветствовал незнакомца Бениньо.
Человек обернулся.
— Ваше преподобие?! Вы? Что с вами случилось? — вскричал Бениньо.
— Вероятно, то же, что и с вами. Точнее, с вами, видимо, это еще должно случиться.
— Не говорите загадками!
— Я оказался слишком слаб. Я поддался!
— Будете еще корить себя и предаваться унынию! Говорите же толком!
В ответ Константин обнажил голову с выстриженной на ней тонзурой.
— Я более не епископ Порто.
Несколько минут отец Бениньо приходил в себя.
— Это Он заставил вас принять постриг?
— Да, и вас заставит также.
—Что за глупости? Где это видано, чтобы насильно постригать епископа субурбикарной церкви? Он будет предан суду!
Константин вновь залился рыданиями, а отца Бениньо дернул за рукав один из слуг.
— Ваше преподобие, к нам плывут люди!
Действительно, с портуеннской переправы к ним стремительно приближались несколько лодок. На носу ведущей лодки стоял человек в белом. Бениньо не надо было напрягать зрение и собственную логику, чтобы понять, кто это. Епископ не стал более донимать расспросами Константина, теперь уже бывшего епископа Порто, через пару минут он все узнает сам.
Иоанн вышел на берег первым и замер в ожидании приветствий. Однако Бениньо и Константин молчали, слуги епископа Остии почтительно поклонились и сделали несколько шагов назад, справедливо полагая, что чем менее заметны они сейчас будут, тем лучше. Иоанн, постояв еще немного и не дождавшись положенных знаков внимания, ядовито ухмыльнулся и направился к ним. За ним следовали Деодат с дюжиной римских стражников.
— Это верно, ваши преподобия. К чему осквернять уста лживыми славословиями, к чему целовать руки, которые в глубине души хочется укусить? Ваше молчание, отец Бениньо, самое искреннее, что я видел от вас за все эти годы.
— Я просто не нахожу слов, чтобы дать оценку насилию, сотворенному над епископом кафолической Церкви и добрым христианином. Так не поступает ни язычник, ни пират!
— А я не собираюсь давать вам отчет о своих действиях. И вообще не собираюсь тратить на вас лишнее время и бросать на ветер лишние слова. Я достаточно побегал за вами в последние месяцы, умоляя и выпрашивая сделать то, что я вправе потребовать.
