Как бы не обернулась жизнь, он всё равно бы вытащил её из той передряги. Линтон осознал эту мысль внезапно. Она обухом ударила его по голове. Наверно поэтому мужчина не заметил, как вышеупомянутая девица приблизилась к нему непростительно близко. – А не нравится мне знаете что, господин ухмыляющийся хозяин? – прошипела разъярённая Лисса. – То, что у меня нет шпилек для волос, нет зубной щётки, не говоря уже о еде! Я ненавижу манную кашу!!! Омлет куда не шло, но манка!!! – как вилка оказалась у горла Линтона не поняла наверно даже сама Мелисса, а вот реакция мужчины оказалась очень быстрой.
Линтон схватил тонкую ручку и довольно отточенным движением отвёл острое оружие кухонного масштаба от своей шеи. Мелисса зашипела, всё же хватка у мужчины оказалась сильной, точной и резкой, как у… военного. Вот же…! Разозлённая донельзя фурия попыталась хотя бы оцарапать ему щёку своими когтями и выцарапать глаза, если получится. Не вышло. Линтон схватил и вторую руку девицы. Вилка выскользнула из ослабевших пальчиков и с глухим стуком упала на пол.
- Отпусти! – прошипела Мелисса.
- Неужели тебя так разозлила манная каша? – преувеличенно удивлённо поинтересовался Линтон с лёгкостью прерывая все попытки Лиссы вырваться. – Мне вот она нравится, особенно с маслом, но без сахара.
- Извращенец! – решительно вынесла вердикт девушка, не прекращая вырываться из крепкого захвата. Но с ужасом осознала, что её руки крепко прижаты к широкой груди, такой горячей, сильной под белоснежной рубашкой, что просто…. Слов не существовало. Цензурных! Стальные объятия сомкнулись за её спиной, вынуждая прижаться практически всем телом к тому, кого только что пыталась заколоть вилкой. Безуспешно. Увы. Мелисса вздохнула, почувствовав лёгкий запах виски и чего-то ещё, чего-то присущего одному этому мужчине. Как пурпурная бабочка, девушка знала толк в ласках. И прекрасно помнила, какой в постели этот мужчина. И она с уверенностью могла сказать – Линтон был одним из лучших её любовников (лучшим, но рыжая фурия никогда ему такое не скажет!). Как же тяжело это было признавать! Но он именно был любовником! А не будет! Она не позволит! Нет… не… куда это поползли руки этого наглого… вредного…
- Ты тоже от меня недалеко ушла, - прошептали ей в алеющее ушко, обдавая дыханием нежную кожу. О чём они говорили? А да, о том что Линтон Столецит – извращенец. Он и правда извращенец. Любить манную кашу, бррр! Поцелуй в ушко оказался очень неожиданным, хотя его нужно было ожидать. И как ему это удаётся? Лисса давно не краснела, бывшая работа обязывала избавляться от стеснения (кроме разве что, если клиент не попросит). – Попытаться заколоть вилкой своего бывшего любовника, ай-ай-яй, - дыхание опаляло чувствительную кожу шеи, спускаясь всё ниже. Лисса не удержалась и тоже придвинулась к мужчине (хотя куда уж ближе). И укусила шею зубками. Сильно. До крови. Мужчине пришлось отцепить от себя злобную бестию, ухватив её за волосы. – Напрашиваешься?
- Нет, что ты, просто показываю, что ждёт в будущем, быв-ши-и-й лю-бо-в-ни-и-и-ик, - Лисса мило улыбнулась и слизнула капельки крови с губ. Солоноватые.
- Мелисса-а-а, ты… - имя слетело с губ мужчины с каким-то придыханием. Девушка прекрасно знала, что означает такое дыхание и чувствовала, как возбуждён её бывший (подчеркнуть раз пять) любовник. И всё же Лисса даже не успела понять, как произошли следующие события. Она хотела его позлить, оглушить и сбежать! Но получилось совсем другое…
Вот она хотела секунду назад заколоть этого гадкого банкира, думающего, что можно всё, особенно купить её…. И вот она уже отвечает на очень страстный поцелуй. Кровь бурлит, в голове звон, такой сильный, что не слышно собственных мыслей. Мэтр Столецит всегда умел целоваться. Ас, настоящий ас! Откусить бы ему язык… И руки у него! Куда полезли! Туда нельзя… а ладно, пусть лезет! Ух….
Лисса невольно вскрикнула, когда проворные пальцы мужчины оказалась под платьем, под бельём в опасной близости от… очень сладкого местечка. Кровать была совсем рядом, мягкая удобная, развороченная, ведь Мелисса не пускала горничную её убирать, чтобы скрыть отсутствие простыни. И наличие каната под кроватью.
Одеяло, одежда, подушки – всё оказалось на полу. Мысли исчезли из головы совсем. Наглое завоевание любитель манной каши (ну надо же быть таким извращенцем!) проводил по всем пунктам и проводил успешно. Мелисса перестала злиться. Столециту удалось направить энергию девушки в правильное русло к огромному удовольствию обоих. Позже Мелисса об этом жалела, но вот тихое «Лисса-а-а», сказанное на грани куда-то ей в волосы, недалеко от маленького ушка, заставляло краснеть щёки, как будто она несмышлёная девочка. Несмышлёная и глупая. Счастливая. Он назвал её имя.
Майосотис провела эту ночь так и не заснув, как это сделала Сюзи под действием колдовского сна и укрепляющих зелий, и не так жарко, как это сделала Лисса, что позже жалела об этом, но так для проформы. Мая провела эту ночь совсем по-другому. Она уехала в свою лавку и там под покровом темноты начала готовить противоядие к своему зелью-проклятию. Не ради себя, ради Сюзи.
Орхидея Хидя, заботливо поставленная в ванночку с родниковой водой, долго возмущалась, что её не поили, вредничала, требовала рассказать последние сплетни. Её разговоры настраивали на рабочий лад. Мая очень давно не работала так. Именно это и нужно было мисс Сапфировой в ту ночь. С девушками всё хорошо, а она должна позаботиться, чтобы так и продолжалось. И её побег из особняка «Ивовая роща» достопочтенного банкира никак не связан с тем, что там остался высокий брюнет с чёрными пронзительными глазами и со звучной фамилией Арийский. Никак не связан!
Утро пятого дня после Пурпурной ночи или Ночи Перемен (так прозвали ночь ареста под руководством Амонада Кремня)
Осенний моросящий дождь прочно обосновался в Эрбии уже какой день. Он то становился проливным, то противной моросящей слякотью, от которой не мог спасти ни зонд, ни самый дорогой непромокаемый плащ. Сырость проникала под ткань, впитывалась в кожу, вместе с ветром пробирала до самых костей. Листья полностью опали, превращая деревья в мрачные скелеты самих себя. Угловатые ветвистые чёрные стволы на пасмурном фоне неба, торчащие из земли некогда красивых парков и тихих аллей города. Осень благополучно прошла свою прекрасную пору оранжево-красной яркости и предстала в мрачном сером цвете жизни, до тех пор, пока её не сменит, взойдя на трон времён года, прекрасная королевна зима в белоснежной шубе. Несмотря на такой непохожий день на закрытом перроне Изумрудного вокзала столпились ожидающие поезда из Тантала. Норвуд Ириус Третий, герцог Арийский был в числе встречающих. Он смотрел на подъезжающий паровой поезд непроницаемым взглядом чёрных глаз из-под широких полей своей чёрной шляпы. Чёрное пальто так же не добавляло ему доброго вида, скорее ужасающего. Пусть мужчина был не самого высокого роста, но широкие плечи выделяли его среди многих точно.
Массивное чудовище в клубах белого дыма, пропахшее углём и каким-то особым запахом, присущим только этому месту подъехало к перрону, последний раз обдав паром всё вокруг. Изумрудный вокзал утонул в шуме и лязге останавливающегося поезда. В Эрбии любили герцогский род Изумрудных, называли многое в честь безусловно великих деятелей, и не потому что город располагался на герцогских землях, отданных в дар когда-то Гертруде Изумрудной (по неофициальным источникам, чтобы та ушла из дворца и не трепала нервы Нарциссу Седьмому). Жители трепетно относились к своим покровителям, и потому что с приходом к власти мэтры Гертруды и её потомков, жизнь в Эрбии и его окрестностях кардинально изменилась к лучшему. Ведь не только Академия, что была делом рук герцогини Изумрудной, помогла расцвести Эрбию, но и здание оперы, к строительству которого приложил руку род Изумрудных. Великолепный особняк, построенный на деньги Вера Изумрудного, внука Гертруды в центре города, был отдан торговцам самыми изысканными товарами. Торговцы должны были платить приличную аренду, если хотели торговать в этом здании в отведённых для торговли местах, но… вся империя съезжалась, чтобы побродить среди лавок и магазинчиков расположившихся именно в этом восхитительном творении зодчих. Словом, окупаемость аренды и расцвет Эрбия давно превратили род Изумрудных в тех самых покровителей этого города. И не удивительно, что в честь представителей этого славного рода называли всё, что можно и нельзя. Фонтаны, статуи, площади. И неважно, что сами представители давно проживали в столице. Вокзал же получил своё называние не только из-за любви города к великому роду, но ещё из-за того, что нынешняя герцогиня, мадам Бриар Изумрудная, дала значительную часть средств на строительство самого вокзала. Пожилая женщина трагически лишилась молодого сына, тому едва исполнилось двадцать пять лет, он только вернулся с обучения в гвардии его Императорского величества и ввязался в драку в каком-то кабаке. Ножевое ранение прервало род великих деятелей и травников. Муж мадам Бриар не выдержал горя, сильно заболел и ушёл следом за сыном в тот же год. Женщина окунулась в своё горе как в пучину, но затем одумалась, поскольку её муж и единственный сын погибли в Тантале, мадам Бриар решительно уехала из столицы в город, так любивший её род, и окунулась в его жизнь, сделав Эрбий своим детищем. В особенности этот вокзал. Высокие потолки, стены из песчаника, огромные окна, украшенные витражами на божественные темы, каменный пол, устеленный плиткой, пять перронов для пассажирских поездов и отдельные подъезды для грузовых. Огромное сооружение, расположенное на месте трущоб левого берега реки Лазурь, упирающееся башнями с часами в небо (одни часы показывали время Южных земель империи, другие Северных) давно покорило жителей города, а торговцев вообще ввело в состояние эйфории. Пусть железные дороги едва набирали обороты, но техно-магический прогресс шёл уверенными шагами по Теллурской империи. Особенно это замечали люди делового класса граждан и купцов. Чтобы не говорили многие, время – самый главный показатель экономии. Чем больше сэкономил времени, тем больше сэкономил денег, а значит за железными дорогами было будущее.
И всё же Ириуса сейчас волновало не название вокзала, ни его выгода для дельцов Эрбия, Тантала или же Тория, Лютеция и других городов Теллурской империи; ни сводчатые высокие потолки, защищающие пассажиров от утреннего осеннего дождя и ветра: и даже не колонны, украшенные вырезанными в камне сценами из жизни великих травников; мужчину волновал только один пассажир, прибывающий на этом поезде в шестом вагоне. Ириус прошёл вдоль всё ещё дышащего паром и дымом чудовища инженерной техники, огибая толпящихся пассажиров, и остановился около вышеупомянутого вагона, оглядываясь. Неужели вышел? Они же договорились, что встретятся у самого выхода из вагона. Зная, приезжающего друга, Норвуд Арийский прекрасно понимал, что на выходе из вокзала не дождётся беднягу. Как и не доверит встретить эту важную персону никому из поверенных. Этот парень может потеряться меж двух столбов, а тут целый вокзал.
Вихрастая кудрявая голова показалась из вагона внезапно. Вместе с головой показались и чемоданы. Тела Крофорда Дюмортерита разглядеть за ними было невозможно. Может потому что молодой лекарь был облачён в короткое чёрное пальто, чёрные шерстяные брюки и высокие чёрные ботинки. Только бледное лицо и тонкие руки с длинными белыми пальцами мелькали в полутьме прохода, пытаясь перетащить по узкой лесенке сразу три чемодана сразу. Проводник ни видом, ни словом не показал, что нельзя столько чемоданов с собой таскать, тем более через лесенку, особенно если на шее висит сразу три сумки, он попытался помочь.
- Осторожнее! Это очень ценное оборудование! – тут же забеспокоился Крофорд.
Серьёзное «юное дарование», светило, гений науки среди учёных. Проклятовед, будущий великий деятель, любимый врач пациентов столичного госпиталя имени Илана Гранатового, в жизни этот молодой парень был смешным, неуклюжим, вечно летающим в облаках. Единственное, на что он обращал внимание, так это свою аппаратуру и пациентов. Один из которых стал его другом. Удивительно. В академии АЦВ они так сильно не общались, как после учёбы.
- Здравствуй Кроф, рад, что смог выбраться, - Ириус подхватил два чемодана и поставил их на каменную брусчатку, затем забрал ещё два чемодана уже из рук самого Крофорда, проводнику достался последний чемодан, но по размерам самый большой.
- А я не очень, пришлось брать отпуск за счёт госпиталя, - парень поморщился, наконец-то спускаясь по маленькой лесенке, в руках он нёс саквояж в дополнение к своим пяти чемоданам и трём сумках, повешенных на шею «юного дарования». – Я и не знал, что у меня столько выходных было…
- Целый месяц за счёт госпиталя? Неплохо, - Ириус поставил все чемоданы в ряд и дал знак мужчине с тележкой, что остановился за его спиной, как тень. Мужчина подошёл и стал живо ставить чемоданы, а так же сумки на тележку. Крофорд тут же всполошился, чтобы ничего не растрясли и не помяли при транспортировке.
- У меня ещё два месяца осталось, я же три года отпуск не брал, - буркнул парень, а Ириус мудро не стал комментировать своё мнение. – Осторожнее! Это же хрупкая вещь! Я сам её полтора месяца собирал!
- Кроф, ты решил с собой весь Тантал забрать? – по-доброму ухмыльнулся Ириус.
- Нет, дорогой мой друг, только самое необходимое, - буркнул юной талант и тут же кинулся помогать носильщику устанавливать свои чемоданы. Мало ли поставит не так, как нужно, или того хуже – уронит, – знаешь, как такие артефакты помогают с точностью определить сроки, возможные последствия и…
- Кроф, - Ириус улыбнулся. – Есть одна небольшая проблема, о которой я тебе не сообщил.
- Какая? – молодой мэтр Дюмортерит самолично заканчивал закреплять свою аппаратуру на тележке носильщика. Тот решил не мешать ненормальному учёному и стоял в сторонке. – Амулет? – Ириус поморщился, решив не рассказывать об амулете-капле, к тому же пользоваться им он не хотел по определённым причинам. - Мая не хочет меня видеть? – проницательно спросил Кроф.
- В общем да, - согласно кивнул Ириус, решив, что честность самое правильное в данном вопросе.
- Она повесила трубку, как только услышала мой голос, - молодой лекарь покачал головой. – Зачем было вызывать меня со всей этой аппаратурой, которую я… Ир, ты хоть понимаешь, сколько труда мне понадобилось, чтобы взять её с собой.
- Потому что времени нет…
- Что? В смысле нет? – не понял молодой проклятовед. – Тебе хуже? Или…
- Я тебе позже расскажу, хорошо? – мужчина поморщился, поглядывая на тех, кто возился с багажом его друга, пока они вдвоём шествуя слегка впереди, направлялись к выходу из вокзала.
- Да, расскажешь, во что меня втянул.
- Конечно, но ты с самого начала понял, кто был виновником моей болезни, - тихо произнёс Ириус, глядя в сторону.
- Нет, только со слов… нового пациента, - покачал головой Крофорд, запнувшись на последних словах. Молодой лекарь терпеть не мог говорить уловками, - и то не верил до последнего.
Линтон схватил тонкую ручку и довольно отточенным движением отвёл острое оружие кухонного масштаба от своей шеи. Мелисса зашипела, всё же хватка у мужчины оказалась сильной, точной и резкой, как у… военного. Вот же…! Разозлённая донельзя фурия попыталась хотя бы оцарапать ему щёку своими когтями и выцарапать глаза, если получится. Не вышло. Линтон схватил и вторую руку девицы. Вилка выскользнула из ослабевших пальчиков и с глухим стуком упала на пол.
- Отпусти! – прошипела Мелисса.
- Неужели тебя так разозлила манная каша? – преувеличенно удивлённо поинтересовался Линтон с лёгкостью прерывая все попытки Лиссы вырваться. – Мне вот она нравится, особенно с маслом, но без сахара.
- Извращенец! – решительно вынесла вердикт девушка, не прекращая вырываться из крепкого захвата. Но с ужасом осознала, что её руки крепко прижаты к широкой груди, такой горячей, сильной под белоснежной рубашкой, что просто…. Слов не существовало. Цензурных! Стальные объятия сомкнулись за её спиной, вынуждая прижаться практически всем телом к тому, кого только что пыталась заколоть вилкой. Безуспешно. Увы. Мелисса вздохнула, почувствовав лёгкий запах виски и чего-то ещё, чего-то присущего одному этому мужчине. Как пурпурная бабочка, девушка знала толк в ласках. И прекрасно помнила, какой в постели этот мужчина. И она с уверенностью могла сказать – Линтон был одним из лучших её любовников (лучшим, но рыжая фурия никогда ему такое не скажет!). Как же тяжело это было признавать! Но он именно был любовником! А не будет! Она не позволит! Нет… не… куда это поползли руки этого наглого… вредного…
- Ты тоже от меня недалеко ушла, - прошептали ей в алеющее ушко, обдавая дыханием нежную кожу. О чём они говорили? А да, о том что Линтон Столецит – извращенец. Он и правда извращенец. Любить манную кашу, бррр! Поцелуй в ушко оказался очень неожиданным, хотя его нужно было ожидать. И как ему это удаётся? Лисса давно не краснела, бывшая работа обязывала избавляться от стеснения (кроме разве что, если клиент не попросит). – Попытаться заколоть вилкой своего бывшего любовника, ай-ай-яй, - дыхание опаляло чувствительную кожу шеи, спускаясь всё ниже. Лисса не удержалась и тоже придвинулась к мужчине (хотя куда уж ближе). И укусила шею зубками. Сильно. До крови. Мужчине пришлось отцепить от себя злобную бестию, ухватив её за волосы. – Напрашиваешься?
- Нет, что ты, просто показываю, что ждёт в будущем, быв-ши-и-й лю-бо-в-ни-и-и-ик, - Лисса мило улыбнулась и слизнула капельки крови с губ. Солоноватые.
- Мелисса-а-а, ты… - имя слетело с губ мужчины с каким-то придыханием. Девушка прекрасно знала, что означает такое дыхание и чувствовала, как возбуждён её бывший (подчеркнуть раз пять) любовник. И всё же Лисса даже не успела понять, как произошли следующие события. Она хотела его позлить, оглушить и сбежать! Но получилось совсем другое…
Вот она хотела секунду назад заколоть этого гадкого банкира, думающего, что можно всё, особенно купить её…. И вот она уже отвечает на очень страстный поцелуй. Кровь бурлит, в голове звон, такой сильный, что не слышно собственных мыслей. Мэтр Столецит всегда умел целоваться. Ас, настоящий ас! Откусить бы ему язык… И руки у него! Куда полезли! Туда нельзя… а ладно, пусть лезет! Ух….
Лисса невольно вскрикнула, когда проворные пальцы мужчины оказалась под платьем, под бельём в опасной близости от… очень сладкого местечка. Кровать была совсем рядом, мягкая удобная, развороченная, ведь Мелисса не пускала горничную её убирать, чтобы скрыть отсутствие простыни. И наличие каната под кроватью.
Одеяло, одежда, подушки – всё оказалось на полу. Мысли исчезли из головы совсем. Наглое завоевание любитель манной каши (ну надо же быть таким извращенцем!) проводил по всем пунктам и проводил успешно. Мелисса перестала злиться. Столециту удалось направить энергию девушки в правильное русло к огромному удовольствию обоих. Позже Мелисса об этом жалела, но вот тихое «Лисса-а-а», сказанное на грани куда-то ей в волосы, недалеко от маленького ушка, заставляло краснеть щёки, как будто она несмышлёная девочка. Несмышлёная и глупая. Счастливая. Он назвал её имя.
***
Майосотис провела эту ночь так и не заснув, как это сделала Сюзи под действием колдовского сна и укрепляющих зелий, и не так жарко, как это сделала Лисса, что позже жалела об этом, но так для проформы. Мая провела эту ночь совсем по-другому. Она уехала в свою лавку и там под покровом темноты начала готовить противоядие к своему зелью-проклятию. Не ради себя, ради Сюзи.
Орхидея Хидя, заботливо поставленная в ванночку с родниковой водой, долго возмущалась, что её не поили, вредничала, требовала рассказать последние сплетни. Её разговоры настраивали на рабочий лад. Мая очень давно не работала так. Именно это и нужно было мисс Сапфировой в ту ночь. С девушками всё хорошо, а она должна позаботиться, чтобы так и продолжалось. И её побег из особняка «Ивовая роща» достопочтенного банкира никак не связан с тем, что там остался высокий брюнет с чёрными пронзительными глазами и со звучной фамилией Арийский. Никак не связан!
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава первая. Друзья, их недостатки и их мнение.
Утро пятого дня после Пурпурной ночи или Ночи Перемен (так прозвали ночь ареста под руководством Амонада Кремня)
Осенний моросящий дождь прочно обосновался в Эрбии уже какой день. Он то становился проливным, то противной моросящей слякотью, от которой не мог спасти ни зонд, ни самый дорогой непромокаемый плащ. Сырость проникала под ткань, впитывалась в кожу, вместе с ветром пробирала до самых костей. Листья полностью опали, превращая деревья в мрачные скелеты самих себя. Угловатые ветвистые чёрные стволы на пасмурном фоне неба, торчащие из земли некогда красивых парков и тихих аллей города. Осень благополучно прошла свою прекрасную пору оранжево-красной яркости и предстала в мрачном сером цвете жизни, до тех пор, пока её не сменит, взойдя на трон времён года, прекрасная королевна зима в белоснежной шубе. Несмотря на такой непохожий день на закрытом перроне Изумрудного вокзала столпились ожидающие поезда из Тантала. Норвуд Ириус Третий, герцог Арийский был в числе встречающих. Он смотрел на подъезжающий паровой поезд непроницаемым взглядом чёрных глаз из-под широких полей своей чёрной шляпы. Чёрное пальто так же не добавляло ему доброго вида, скорее ужасающего. Пусть мужчина был не самого высокого роста, но широкие плечи выделяли его среди многих точно.
Массивное чудовище в клубах белого дыма, пропахшее углём и каким-то особым запахом, присущим только этому месту подъехало к перрону, последний раз обдав паром всё вокруг. Изумрудный вокзал утонул в шуме и лязге останавливающегося поезда. В Эрбии любили герцогский род Изумрудных, называли многое в честь безусловно великих деятелей, и не потому что город располагался на герцогских землях, отданных в дар когда-то Гертруде Изумрудной (по неофициальным источникам, чтобы та ушла из дворца и не трепала нервы Нарциссу Седьмому). Жители трепетно относились к своим покровителям, и потому что с приходом к власти мэтры Гертруды и её потомков, жизнь в Эрбии и его окрестностях кардинально изменилась к лучшему. Ведь не только Академия, что была делом рук герцогини Изумрудной, помогла расцвести Эрбию, но и здание оперы, к строительству которого приложил руку род Изумрудных. Великолепный особняк, построенный на деньги Вера Изумрудного, внука Гертруды в центре города, был отдан торговцам самыми изысканными товарами. Торговцы должны были платить приличную аренду, если хотели торговать в этом здании в отведённых для торговли местах, но… вся империя съезжалась, чтобы побродить среди лавок и магазинчиков расположившихся именно в этом восхитительном творении зодчих. Словом, окупаемость аренды и расцвет Эрбия давно превратили род Изумрудных в тех самых покровителей этого города. И не удивительно, что в честь представителей этого славного рода называли всё, что можно и нельзя. Фонтаны, статуи, площади. И неважно, что сами представители давно проживали в столице. Вокзал же получил своё называние не только из-за любви города к великому роду, но ещё из-за того, что нынешняя герцогиня, мадам Бриар Изумрудная, дала значительную часть средств на строительство самого вокзала. Пожилая женщина трагически лишилась молодого сына, тому едва исполнилось двадцать пять лет, он только вернулся с обучения в гвардии его Императорского величества и ввязался в драку в каком-то кабаке. Ножевое ранение прервало род великих деятелей и травников. Муж мадам Бриар не выдержал горя, сильно заболел и ушёл следом за сыном в тот же год. Женщина окунулась в своё горе как в пучину, но затем одумалась, поскольку её муж и единственный сын погибли в Тантале, мадам Бриар решительно уехала из столицы в город, так любивший её род, и окунулась в его жизнь, сделав Эрбий своим детищем. В особенности этот вокзал. Высокие потолки, стены из песчаника, огромные окна, украшенные витражами на божественные темы, каменный пол, устеленный плиткой, пять перронов для пассажирских поездов и отдельные подъезды для грузовых. Огромное сооружение, расположенное на месте трущоб левого берега реки Лазурь, упирающееся башнями с часами в небо (одни часы показывали время Южных земель империи, другие Северных) давно покорило жителей города, а торговцев вообще ввело в состояние эйфории. Пусть железные дороги едва набирали обороты, но техно-магический прогресс шёл уверенными шагами по Теллурской империи. Особенно это замечали люди делового класса граждан и купцов. Чтобы не говорили многие, время – самый главный показатель экономии. Чем больше сэкономил времени, тем больше сэкономил денег, а значит за железными дорогами было будущее.
И всё же Ириуса сейчас волновало не название вокзала, ни его выгода для дельцов Эрбия, Тантала или же Тория, Лютеция и других городов Теллурской империи; ни сводчатые высокие потолки, защищающие пассажиров от утреннего осеннего дождя и ветра: и даже не колонны, украшенные вырезанными в камне сценами из жизни великих травников; мужчину волновал только один пассажир, прибывающий на этом поезде в шестом вагоне. Ириус прошёл вдоль всё ещё дышащего паром и дымом чудовища инженерной техники, огибая толпящихся пассажиров, и остановился около вышеупомянутого вагона, оглядываясь. Неужели вышел? Они же договорились, что встретятся у самого выхода из вагона. Зная, приезжающего друга, Норвуд Арийский прекрасно понимал, что на выходе из вокзала не дождётся беднягу. Как и не доверит встретить эту важную персону никому из поверенных. Этот парень может потеряться меж двух столбов, а тут целый вокзал.
Вихрастая кудрявая голова показалась из вагона внезапно. Вместе с головой показались и чемоданы. Тела Крофорда Дюмортерита разглядеть за ними было невозможно. Может потому что молодой лекарь был облачён в короткое чёрное пальто, чёрные шерстяные брюки и высокие чёрные ботинки. Только бледное лицо и тонкие руки с длинными белыми пальцами мелькали в полутьме прохода, пытаясь перетащить по узкой лесенке сразу три чемодана сразу. Проводник ни видом, ни словом не показал, что нельзя столько чемоданов с собой таскать, тем более через лесенку, особенно если на шее висит сразу три сумки, он попытался помочь.
- Осторожнее! Это очень ценное оборудование! – тут же забеспокоился Крофорд.
Серьёзное «юное дарование», светило, гений науки среди учёных. Проклятовед, будущий великий деятель, любимый врач пациентов столичного госпиталя имени Илана Гранатового, в жизни этот молодой парень был смешным, неуклюжим, вечно летающим в облаках. Единственное, на что он обращал внимание, так это свою аппаратуру и пациентов. Один из которых стал его другом. Удивительно. В академии АЦВ они так сильно не общались, как после учёбы.
- Здравствуй Кроф, рад, что смог выбраться, - Ириус подхватил два чемодана и поставил их на каменную брусчатку, затем забрал ещё два чемодана уже из рук самого Крофорда, проводнику достался последний чемодан, но по размерам самый большой.
- А я не очень, пришлось брать отпуск за счёт госпиталя, - парень поморщился, наконец-то спускаясь по маленькой лесенке, в руках он нёс саквояж в дополнение к своим пяти чемоданам и трём сумках, повешенных на шею «юного дарования». – Я и не знал, что у меня столько выходных было…
- Целый месяц за счёт госпиталя? Неплохо, - Ириус поставил все чемоданы в ряд и дал знак мужчине с тележкой, что остановился за его спиной, как тень. Мужчина подошёл и стал живо ставить чемоданы, а так же сумки на тележку. Крофорд тут же всполошился, чтобы ничего не растрясли и не помяли при транспортировке.
- У меня ещё два месяца осталось, я же три года отпуск не брал, - буркнул парень, а Ириус мудро не стал комментировать своё мнение. – Осторожнее! Это же хрупкая вещь! Я сам её полтора месяца собирал!
- Кроф, ты решил с собой весь Тантал забрать? – по-доброму ухмыльнулся Ириус.
- Нет, дорогой мой друг, только самое необходимое, - буркнул юной талант и тут же кинулся помогать носильщику устанавливать свои чемоданы. Мало ли поставит не так, как нужно, или того хуже – уронит, – знаешь, как такие артефакты помогают с точностью определить сроки, возможные последствия и…
- Кроф, - Ириус улыбнулся. – Есть одна небольшая проблема, о которой я тебе не сообщил.
- Какая? – молодой мэтр Дюмортерит самолично заканчивал закреплять свою аппаратуру на тележке носильщика. Тот решил не мешать ненормальному учёному и стоял в сторонке. – Амулет? – Ириус поморщился, решив не рассказывать об амулете-капле, к тому же пользоваться им он не хотел по определённым причинам. - Мая не хочет меня видеть? – проницательно спросил Кроф.
- В общем да, - согласно кивнул Ириус, решив, что честность самое правильное в данном вопросе.
- Она повесила трубку, как только услышала мой голос, - молодой лекарь покачал головой. – Зачем было вызывать меня со всей этой аппаратурой, которую я… Ир, ты хоть понимаешь, сколько труда мне понадобилось, чтобы взять её с собой.
- Потому что времени нет…
- Что? В смысле нет? – не понял молодой проклятовед. – Тебе хуже? Или…
- Я тебе позже расскажу, хорошо? – мужчина поморщился, поглядывая на тех, кто возился с багажом его друга, пока они вдвоём шествуя слегка впереди, направлялись к выходу из вокзала.
- Да, расскажешь, во что меня втянул.
- Конечно, но ты с самого начала понял, кто был виновником моей болезни, - тихо произнёс Ириус, глядя в сторону.
- Нет, только со слов… нового пациента, - покачал головой Крофорд, запнувшись на последних словах. Молодой лекарь терпеть не мог говорить уловками, - и то не верил до последнего.
