Перпендикулярно шёл мощёный плиткой широкий проспект с лавками, клумбами, отделённый от парка кованой решёткой. Золотой кленовый лист зацепился черенком за прут и тщетно рвался навстречу ветру.
- Ну что, дружок, хочешь на свободу? - проговорил Арсений, приближаясь к решётке.
Осторожно отцепил он пленника. Резкий порыв ветра тут же подхватил листок и унёс в сторону парка.
"А всё-таки зря я не любил осень! - подумал Арсений, глядя ему вслед. - Красивая пора, загадочная!".
ЛУЧШЕ ЖИТЬ СТОЯ...
Стрелки наручных часов уже давно перевалили за полдвенадцатого. А значит, солнце скоро начнёт лютовать, превращаясь из тёплого ласкового в суровое испепеляющее. Пора валить с пляжа! Вопрос: что делать до вечера? - приобретал с каждой минутой всё большую актуальность.
А ведь Настя думала, что поедет вместе с Инной. Вместе бронировали путёвку, покупали билеты. Однако беременность подруги напрочь спутала планы совместного отдыха. В Салоу Настя полетела одна. И уже третий день не знала, чем в неблагоприятные для пляжного отдыха часы себя занять.
На подходе к гостинице взгляд девушки неожиданно упал на стоявшие в ряд велосипеды.
"А что если прокатиться до Камбрильса? - пришла в голову идея. - Заодно и попробую, в самом ли деле там рыба вкусная? Правда, я на велике сто лет не каталась - ну, заодно и вспомню".
С этими мыслями Настя поднялась к себе в номер, помылась, выстирала купальник и, одевшись, спустился вниз.
Вскоре она скатывалась на арендованном велосипеде по крутому склону автодороги, молясь о том, чтобы встреченные на пути автомобилисты оказались джентльменами. Управиться с велосипедом оказалось не так просто, как виделось поначалу.
На проспекте Хайме ехать стало легче. Наряду с широкой дорогой для пеших прогулок там существовала разметка с нарисованным велосипедом. Можно было чувствовать себя свободнее. Главное - успеть нажимать на тормоз, когда кто-то переходил дорогу.
По пути встречались фонтаны. Девушке они были уже знакомы. Днём белые, однако по вечерам некоторые из них окрашивались подсветкой в различные цвета. А тот, что с мостиком в конце набережной так и вовсе танцевал, меняя движение струй под ритмы музыки. Но сейчас, белый, как все, он мог бы привлечь внимание лишь красотой форм. Последней знакомой Насти достопримечательностью был порт со стоявшими в воде лодками и яхтами.
Далее велосипедная дорожка вилась узкой лентой, отгороженная с обеих сторон миниатюрными пальмами. По левую руку проносилась набережная с песочными пляжами и уходящим за горизонт морем, по правую - скверики со скамейками, гостиницы, кафешки, магазины сувениров.
Вскоре девушка проехала невысокую белую башенку. Затем через несколько метров на пути встретился деревянный подвесной мост над утиным прудом. А Настя всё гнала велосипед вперёд. И вот уже конец Камбрильса, обозначенный стеллой с названием, крайняя точка пляжа, за которой - бескрайнее море. Если повернуть направо, дорожка выведет на трассу - туда, где Валенсия, Аликанте. Нет, так далеко на велосипеде не доехать. Лучше повернуть назад, а по пути пообедать в кафешке - рыбу попробовать.
Снова погнала Настя на велосипеде во всю мощь педалей. Засмотревшись по сторонам, не сразу заметила, как резко дорога свернула влево. Навстречу девушке стремительно неслась каменная скамья. Опомнившись, Настя давила на тормоз, выкручивая руль влево. Не помогло.
- Мама! - только и успела она крикнуть, падая с велосипеда, прежде чем голова ударилась о край скамьи, и наступила темнота.
- Анастасия! Настя! - позвал кто-то.
Девушка открыла глаза, в которые тут же бросилось небо.
"Какое оно странное!" - подумалось ей.
Не голубое, не серое - оно было цвета сепии, как будто она рассматривала старую фотографию. Но не только небо - и море, и песок, и пальмы, и маленькие домики - всё было таким же. И скамья, на которой она лежала, и темноволосая девушка в вязаном платье.
- Что это? Где я? - Настя испуганно вскочила. - И откуда Вы знаете, как меня зовут?
Она вдруг обнаружила, что совсем не чувствует своего тела.
- Ты в межмирьи, - ответила незнакомка. - Но у тебя есть шанс выжить. Ты ударилась головой об скамейку.
- Почему же я тогда не в больнице?
- Телом ты там, лежишь в коме. А душой здесь.
- Слушай, а ты кто? Ты тоже сейчас в коме?
- Нет, я умерла - ещё до твоего рождения. Меня зовут Камилла Перейра.
- Печально, однако!
На вид Камилле было лет двадцать. От чего она умерла, такая молодая, Настя спрашивать постеснялась. Да мало ли от чего умирали и умирают женщины: болезнь, тяжёлые роды, несчастный случай.
- Ну, а мне что делать?
- Ждать, когда спасут.
- А вдруг не спасут? - занервничала Настя.
- А ты не думай о плохом, - посоветовала Камилла. - Лучше расскажи мне про Шаламова. Ты же студентка истфака. Да ещё, наверное, в Мемориале* узнала кое-что интересное.
В этом Камилла была права. Прошлым летом Настя проходила практику в Мемориале - разбирала архивные дела жертв сталинских репрессий. Имя Варлама Шаламова ассоциировалось у девушки с невероятными страданиями. А всё потому, что человек позволил себе думать и говорить.
Камилла слушала с неподдельным восхищением об авторе "Колымских рассказов". Потом попросила рассказать о Солженицыне. Настя пребывала в недоумении: зачем это двадцатилетней девушке, да ещё и иностранке?
От Солженицына плавно перешли к Даниэлю и Синявскому, к участникам демонстрации против ввода советских танков в Чехословакию, а после - к современным диссидентам: узникам Болотной, участникам шествия по Тверской против коррупции. Да что же это такое? Помешана, что ли, Камилла на этих вольнодумцах?
- Слушай, неужели тебе реально это интересно? - не выдержала Настя. - Всё равно ж эти люди ничего не добились, только жизнь себе поломали. И близких страдать заставили.
- Не скажи! Они жили как свободные люди в несвободной стране. Они не пали на колени перед тиранией, не предали идеалов. И они достойны уважения гораздо больше, чем если бы жили в свободной стране.
"А разве наша страна несвободная?" - хотела было спросить Настя, но тут же ей вспомнился Паша Кузьмин.
- У меня такое впечатление, - сказала она вместо этого, - что я разговариваю с Долорес Ибаррури. Типа: лучше жить стоя, чем умереть на коленях.
- Долорес говорила про умереть стоя. Но по сути ты права. Стоя ты живёшь или на коленях, а умирать всё равно придётся.
- А что толку, что ты живёшь стоя? - Настя пожала плечами. - В одиночку всё равно ничего не изменишь - только жизнь себе испортишь. А люди всё равно скажут: дурак был!
О том, что люди это скажут, она знала не по наслышке. Весь двор говорил про Пашу, что не от большого ума он потащился на этот митинг. Причём одна часть была твёрдо уверена, что не против коррупции выступил сосед, а за госдеповские доллары: другая же, не веря в официальную пропаганду, говорила: и куда влез, дон Кихот недоделанный, всем известно, что вас абсолютное меньшинство, вот если бы вышли пара миллионов...
- Трусы именно так и скажут.
Настю от слов Камиллы прямо в жар бросило. Да что она себе позволяет? Она уже открыла рот, чтобы резко ответить, но вдруг виски свело болью. Перед глазами всё поплыло. Море, песчаный берег, скамейка - всё пропало. Вместо них перед глазами предстал не то ров, не то котлован, вооружённые мужчины в форме. И Камилла. Мертвенно бледная, она стояла надо рвом вместе с группой людей - таких же несчастных.
- Да здравствует Республика! - раздался её голос, прежде чем прогремели выстрелы, и люди стали падать в ров.
- Я ответила на твой вопрос, от чего умерла?
Ошеломлённая Настя не успела ничего сказать. Видение стало таять, уступая место белому потолку больничной палаты...
Самолёт уже разогнался по взлётной полосе и, оторвавшись от земли, набирал высоту. Сидевшая у окна девушка в платке, который хоть как-то скрывал перебинтованную голову, глядела, как уплывает внизу Барселона, скрываясь за облаками. Отдохнула, называется! Врач сказал: повезло. Ещё чуть-чуть, и удар пришёлся бы в висок.
Там же в больнице Настя узнала кое-что про свою случайную собеседницу. Старая медсестра, донья Эулалия, рассказала: действительно, жила в Камбрильсе в тридцатые годы некая Камилла Перейра. Отчаянная была девица - не боялась открыто называть каудильо тираном. За что и поплатилась - в возрасте двадцати одного года девушку расстреляли.
"А ведь права Камилла, - подумалось Насте. - Трусиха я и есть! Мы же с Пашкой с детства вместе ходили в детский садик, в школе за одной партой сидели. А теперь, когда он в тюрьме, я его бросила, не решилась открыто выразить поддержку и протест. Даже письмо написать - и то побоялась... Но ведь ещё не поздно всё исправить". В конце концов, за письма пока вроде бы не расстреливают.
*Включён в реестр иностранных агентов
ГОСТИ БЫВАЮТ РАЗНЫЕ
Всякий раз, приходя "в гости" к Рамзану, Ирина придумывала интересный фон. Проработавшей до пенсии декоратором на театральных подмостках, ей ничего не стоило превратить "место встречи" то во дворец восточного падишаха, то в деревенский домик с верандой. Но в этот раз ей было не до эстетики - сообщение оказалось настолько важным, что затмило собой всё остальное.
- Рамсенит, - от волнения женщина не заметила, что назвала товарища его прошлым, давно забытым, именем. - Я видела корабль! Я послала им сигнал. Если твой тёзка не слушает мировую общественность, может, инопланетян послушает?
- Даже не знаю, - отозвался мужчина в арестантской робе. - Всё-таки прошло уже шестьдесят лет. Для астерийцев я, наверное, уже чужой.
- Мне удалось вступить с ними в ментальный контакт. Они обещали помочь. Когда я сказала, что я выжившая Гипероха, они очень обрадовались. Предлагали вернуться домой, но я отказалась. Мой дом здесь. Здесь жил мой Павлик, царствие ему небесное, здесь моя Валюша, скоро внука родит. Куда я полечу на старости лет?
Да и Рамзан, судя по всему, тоже не полетит к далёкому Канопусу. Здесь, на Земле, его семья, здесь его Родина. Чеченские горы стали для него родными, как для самой Ирины стала родной Брянщина.
Всего два месяца ей было, когда их мир - большой космический корабль, летевший от Астерии до Криминии, столкнулся с малой планетой у неприметного жёлтого карлика. Выжили только Гипероха и Рамсенит, что был на год старше. Чуть-чуть не долетели до Альфы Центавра.
Общаться с Рамсенитом, равно как и вспоминать о прошлом, Ирина не желала. Зачем? У неё своя жизнь. Однако уголовное дело против чеченского правозащитника Рамзана Усманова, которому полицейские подбросили наркотики, не смогло оставить её равнодушной. Тогда она впервые за столько времени вступила с ним в ментальный контакт. И теперь надеялась, что астерийцы выполнят обещание и вступятся за своего земляка.
СЛОЖНЫЙ ПАЦИЕНТ
Увидев снимок брюшной полости Витьки Кириллова, я чуть не упала со стула. Хотя мне как врачу приходилось видеть много чего, но такую картину я наблюдала впервые в жизни. Вместо сердца - наглухо закрытый стальной сейф, непробиваемый не то что добрым словом, но даже вкупе с пистолетом. Холодный, словно кусок стали, которому что жар, что холод - всё нипочём. Желудок... Его тоже было не видать. Вместо него в самом центре полости почти всю ограниченную скелетом жилплощадь занимала огромная ненасытная жаба. Ненасытная не только и не столько в плане еды, сколько в плане всевозможных удовольствий, которым он ещё в школе предавался напропалую, особенно веселясь, когда кому-то от него забав плохо. В нижней части полости, где у нормальных людей кишки, извивалась колечками огромная змея, высунув наружу раздвоенный язык, дабы ужалить жертву как можно больнее. А вот и лёгкие. Ну-ка, пациент Кириллов, чем же ты живёшь и дышишь? Какая-то парочка чёрно-белых фотографий... Где-то я этих людей видела. Ну да, конечно! Тот, что слева - известный маньяк по кличке Мосгаз. На днях по телевизору про него была передача. Стольких детей на тот свет отправил! А тот что справа?.. Тупишь ты, Ирка! Это же Адольф Гитлер собственной персоной!
Теперь я начала понимать, что заставляло моего бывшего одноклассника издеваться надо мной, невзрачной очкастой девчонкой. Каждый день, возвращаясь из школы в слезах, я задавалась вопросами: почему? за что? Как хотела я заглянуть в души одноклассников! Особенно Кириллова, чьи издевательства были самыми жестокими и изощрёнными. И вот заглянула. Пришёл в больницу такой несчастный, жалуется, что всё у него болит, надеется на помощь. Безусловно, мы медики, давали клятву Гиппократа. Помочь пациенту - наш долг. Но, честно говоря, я совершенно не представляла, как его лечить.
ТРОПИНКА
Тропинка городского парка, что вела к пруду, считалась среди горожан необычной. Старожилы рассказывали, будто здесь всё время случались какие-то чудеса. Кто-то встречал на этой тропинке любовь на всю жизнь, кто-то менее счастливый пропадал без вести, чтобы через какое-то время появиться и не помнить о том, где пропадал. Впрочем, всё это были только слухи, скорее придуманные для красного словца. Или навеянные необычным видом этой самой тропинки. Если, направляясь к пруду, посмотреть вокруг, можно было заметить, что правая сторона аллеи словно отстаёт от левой по времени. Зимой, когда по левую руку всё покрыто пушистым снегом, по правую стоят на голой земле скелеты деревьев. Летом же, когда слева всё зелено, справа только набухают почки. Весной снег не спешит сходить, когда по левую сторону уже вовсю бегут ручьи.
Впрочем, одиннадцатилетнего Колю Орехова эти необычные явления не особо волновали. Да и кто из здравомыслящих людей, скажите на милость, будет в наше время всерьёз верить в какие-то аномалии? Это место как нельзя лучше подходило для прогулок с друзьями после школы. Вот и сейчас, в погожий сентябрьский день, когда на левой стороне одетые в золото деревья бросали од ноги прохожим свои листья, а правая сторона зеленела по-летнему, Коля со Стасом и Димой увлечённо играли в догонялки. Он уже почти догнал Стаса, когда тот неожиданно свернул с тропинки. Коля не успел ни повернуть следом, ни затормозить, как с размаху врезался в непонятно откуда взявшегося прохожего. Тому на вид было лет тридцать - тридцать пять, однако взгляд его говорил о том, что повидал он в этой жизни много чего.
- Извините, - проговорил Коля.
- Ничего страшного, - отозвался прохожий, глядя на мальчика так, словно всю жизнь его знает. - Знаешь, что я хочу тебе сказать? Как бы трудно тебе в жизни не было, делай то, что велит сердце, душа и совесть. Делай несмотря ни на что.
И удалился, оставив мальчика в полном недоумении.
Однако через минуту странный прохожий был благополучно забыт, и мальчишки продолжали игру как ни в чём не бывало. И никто не думал о том, что ждёт его завтра.
Николай неспешно прогуливался по парку. Как давно он его не видел! Как давно не дышал этим дивным воздухом! Целых три года. Столько судья ему дал за незаконное хранение оружия.
Осень уже вступала в свои права, окрашивая золотом листья. Но на правой стороне аллеи, ведущей к пруду, лето упрямо отстаивало свои позиции, поэтому там деревья оставались одетыми в зелёные шали. С удовольствием глядя по сторонам, Николай не сразу заметил мальчишку, что бежал прямо на него.
- Ну что, дружок, хочешь на свободу? - проговорил Арсений, приближаясь к решётке.
Осторожно отцепил он пленника. Резкий порыв ветра тут же подхватил листок и унёс в сторону парка.
"А всё-таки зря я не любил осень! - подумал Арсений, глядя ему вслед. - Красивая пора, загадочная!".
ЛУЧШЕ ЖИТЬ СТОЯ...
Стрелки наручных часов уже давно перевалили за полдвенадцатого. А значит, солнце скоро начнёт лютовать, превращаясь из тёплого ласкового в суровое испепеляющее. Пора валить с пляжа! Вопрос: что делать до вечера? - приобретал с каждой минутой всё большую актуальность.
А ведь Настя думала, что поедет вместе с Инной. Вместе бронировали путёвку, покупали билеты. Однако беременность подруги напрочь спутала планы совместного отдыха. В Салоу Настя полетела одна. И уже третий день не знала, чем в неблагоприятные для пляжного отдыха часы себя занять.
На подходе к гостинице взгляд девушки неожиданно упал на стоявшие в ряд велосипеды.
"А что если прокатиться до Камбрильса? - пришла в голову идея. - Заодно и попробую, в самом ли деле там рыба вкусная? Правда, я на велике сто лет не каталась - ну, заодно и вспомню".
С этими мыслями Настя поднялась к себе в номер, помылась, выстирала купальник и, одевшись, спустился вниз.
Вскоре она скатывалась на арендованном велосипеде по крутому склону автодороги, молясь о том, чтобы встреченные на пути автомобилисты оказались джентльменами. Управиться с велосипедом оказалось не так просто, как виделось поначалу.
На проспекте Хайме ехать стало легче. Наряду с широкой дорогой для пеших прогулок там существовала разметка с нарисованным велосипедом. Можно было чувствовать себя свободнее. Главное - успеть нажимать на тормоз, когда кто-то переходил дорогу.
По пути встречались фонтаны. Девушке они были уже знакомы. Днём белые, однако по вечерам некоторые из них окрашивались подсветкой в различные цвета. А тот, что с мостиком в конце набережной так и вовсе танцевал, меняя движение струй под ритмы музыки. Но сейчас, белый, как все, он мог бы привлечь внимание лишь красотой форм. Последней знакомой Насти достопримечательностью был порт со стоявшими в воде лодками и яхтами.
Далее велосипедная дорожка вилась узкой лентой, отгороженная с обеих сторон миниатюрными пальмами. По левую руку проносилась набережная с песочными пляжами и уходящим за горизонт морем, по правую - скверики со скамейками, гостиницы, кафешки, магазины сувениров.
Вскоре девушка проехала невысокую белую башенку. Затем через несколько метров на пути встретился деревянный подвесной мост над утиным прудом. А Настя всё гнала велосипед вперёд. И вот уже конец Камбрильса, обозначенный стеллой с названием, крайняя точка пляжа, за которой - бескрайнее море. Если повернуть направо, дорожка выведет на трассу - туда, где Валенсия, Аликанте. Нет, так далеко на велосипеде не доехать. Лучше повернуть назад, а по пути пообедать в кафешке - рыбу попробовать.
Снова погнала Настя на велосипеде во всю мощь педалей. Засмотревшись по сторонам, не сразу заметила, как резко дорога свернула влево. Навстречу девушке стремительно неслась каменная скамья. Опомнившись, Настя давила на тормоз, выкручивая руль влево. Не помогло.
- Мама! - только и успела она крикнуть, падая с велосипеда, прежде чем голова ударилась о край скамьи, и наступила темнота.
***
- Анастасия! Настя! - позвал кто-то.
Девушка открыла глаза, в которые тут же бросилось небо.
"Какое оно странное!" - подумалось ей.
Не голубое, не серое - оно было цвета сепии, как будто она рассматривала старую фотографию. Но не только небо - и море, и песок, и пальмы, и маленькие домики - всё было таким же. И скамья, на которой она лежала, и темноволосая девушка в вязаном платье.
- Что это? Где я? - Настя испуганно вскочила. - И откуда Вы знаете, как меня зовут?
Она вдруг обнаружила, что совсем не чувствует своего тела.
- Ты в межмирьи, - ответила незнакомка. - Но у тебя есть шанс выжить. Ты ударилась головой об скамейку.
- Почему же я тогда не в больнице?
- Телом ты там, лежишь в коме. А душой здесь.
- Слушай, а ты кто? Ты тоже сейчас в коме?
- Нет, я умерла - ещё до твоего рождения. Меня зовут Камилла Перейра.
- Печально, однако!
На вид Камилле было лет двадцать. От чего она умерла, такая молодая, Настя спрашивать постеснялась. Да мало ли от чего умирали и умирают женщины: болезнь, тяжёлые роды, несчастный случай.
- Ну, а мне что делать?
- Ждать, когда спасут.
- А вдруг не спасут? - занервничала Настя.
- А ты не думай о плохом, - посоветовала Камилла. - Лучше расскажи мне про Шаламова. Ты же студентка истфака. Да ещё, наверное, в Мемориале* узнала кое-что интересное.
В этом Камилла была права. Прошлым летом Настя проходила практику в Мемориале - разбирала архивные дела жертв сталинских репрессий. Имя Варлама Шаламова ассоциировалось у девушки с невероятными страданиями. А всё потому, что человек позволил себе думать и говорить.
Камилла слушала с неподдельным восхищением об авторе "Колымских рассказов". Потом попросила рассказать о Солженицыне. Настя пребывала в недоумении: зачем это двадцатилетней девушке, да ещё и иностранке?
От Солженицына плавно перешли к Даниэлю и Синявскому, к участникам демонстрации против ввода советских танков в Чехословакию, а после - к современным диссидентам: узникам Болотной, участникам шествия по Тверской против коррупции. Да что же это такое? Помешана, что ли, Камилла на этих вольнодумцах?
- Слушай, неужели тебе реально это интересно? - не выдержала Настя. - Всё равно ж эти люди ничего не добились, только жизнь себе поломали. И близких страдать заставили.
- Не скажи! Они жили как свободные люди в несвободной стране. Они не пали на колени перед тиранией, не предали идеалов. И они достойны уважения гораздо больше, чем если бы жили в свободной стране.
"А разве наша страна несвободная?" - хотела было спросить Настя, но тут же ей вспомнился Паша Кузьмин.
- У меня такое впечатление, - сказала она вместо этого, - что я разговариваю с Долорес Ибаррури. Типа: лучше жить стоя, чем умереть на коленях.
- Долорес говорила про умереть стоя. Но по сути ты права. Стоя ты живёшь или на коленях, а умирать всё равно придётся.
- А что толку, что ты живёшь стоя? - Настя пожала плечами. - В одиночку всё равно ничего не изменишь - только жизнь себе испортишь. А люди всё равно скажут: дурак был!
О том, что люди это скажут, она знала не по наслышке. Весь двор говорил про Пашу, что не от большого ума он потащился на этот митинг. Причём одна часть была твёрдо уверена, что не против коррупции выступил сосед, а за госдеповские доллары: другая же, не веря в официальную пропаганду, говорила: и куда влез, дон Кихот недоделанный, всем известно, что вас абсолютное меньшинство, вот если бы вышли пара миллионов...
- Трусы именно так и скажут.
Настю от слов Камиллы прямо в жар бросило. Да что она себе позволяет? Она уже открыла рот, чтобы резко ответить, но вдруг виски свело болью. Перед глазами всё поплыло. Море, песчаный берег, скамейка - всё пропало. Вместо них перед глазами предстал не то ров, не то котлован, вооружённые мужчины в форме. И Камилла. Мертвенно бледная, она стояла надо рвом вместе с группой людей - таких же несчастных.
- Да здравствует Республика! - раздался её голос, прежде чем прогремели выстрелы, и люди стали падать в ров.
- Я ответила на твой вопрос, от чего умерла?
Ошеломлённая Настя не успела ничего сказать. Видение стало таять, уступая место белому потолку больничной палаты...
***
Самолёт уже разогнался по взлётной полосе и, оторвавшись от земли, набирал высоту. Сидевшая у окна девушка в платке, который хоть как-то скрывал перебинтованную голову, глядела, как уплывает внизу Барселона, скрываясь за облаками. Отдохнула, называется! Врач сказал: повезло. Ещё чуть-чуть, и удар пришёлся бы в висок.
Там же в больнице Настя узнала кое-что про свою случайную собеседницу. Старая медсестра, донья Эулалия, рассказала: действительно, жила в Камбрильсе в тридцатые годы некая Камилла Перейра. Отчаянная была девица - не боялась открыто называть каудильо тираном. За что и поплатилась - в возрасте двадцати одного года девушку расстреляли.
"А ведь права Камилла, - подумалось Насте. - Трусиха я и есть! Мы же с Пашкой с детства вместе ходили в детский садик, в школе за одной партой сидели. А теперь, когда он в тюрьме, я его бросила, не решилась открыто выразить поддержку и протест. Даже письмо написать - и то побоялась... Но ведь ещё не поздно всё исправить". В конце концов, за письма пока вроде бы не расстреливают.
*Включён в реестр иностранных агентов
ГОСТИ БЫВАЮТ РАЗНЫЕ
Всякий раз, приходя "в гости" к Рамзану, Ирина придумывала интересный фон. Проработавшей до пенсии декоратором на театральных подмостках, ей ничего не стоило превратить "место встречи" то во дворец восточного падишаха, то в деревенский домик с верандой. Но в этот раз ей было не до эстетики - сообщение оказалось настолько важным, что затмило собой всё остальное.
- Рамсенит, - от волнения женщина не заметила, что назвала товарища его прошлым, давно забытым, именем. - Я видела корабль! Я послала им сигнал. Если твой тёзка не слушает мировую общественность, может, инопланетян послушает?
- Даже не знаю, - отозвался мужчина в арестантской робе. - Всё-таки прошло уже шестьдесят лет. Для астерийцев я, наверное, уже чужой.
- Мне удалось вступить с ними в ментальный контакт. Они обещали помочь. Когда я сказала, что я выжившая Гипероха, они очень обрадовались. Предлагали вернуться домой, но я отказалась. Мой дом здесь. Здесь жил мой Павлик, царствие ему небесное, здесь моя Валюша, скоро внука родит. Куда я полечу на старости лет?
Да и Рамзан, судя по всему, тоже не полетит к далёкому Канопусу. Здесь, на Земле, его семья, здесь его Родина. Чеченские горы стали для него родными, как для самой Ирины стала родной Брянщина.
Всего два месяца ей было, когда их мир - большой космический корабль, летевший от Астерии до Криминии, столкнулся с малой планетой у неприметного жёлтого карлика. Выжили только Гипероха и Рамсенит, что был на год старше. Чуть-чуть не долетели до Альфы Центавра.
Общаться с Рамсенитом, равно как и вспоминать о прошлом, Ирина не желала. Зачем? У неё своя жизнь. Однако уголовное дело против чеченского правозащитника Рамзана Усманова, которому полицейские подбросили наркотики, не смогло оставить её равнодушной. Тогда она впервые за столько времени вступила с ним в ментальный контакт. И теперь надеялась, что астерийцы выполнят обещание и вступятся за своего земляка.
СЛОЖНЫЙ ПАЦИЕНТ
Увидев снимок брюшной полости Витьки Кириллова, я чуть не упала со стула. Хотя мне как врачу приходилось видеть много чего, но такую картину я наблюдала впервые в жизни. Вместо сердца - наглухо закрытый стальной сейф, непробиваемый не то что добрым словом, но даже вкупе с пистолетом. Холодный, словно кусок стали, которому что жар, что холод - всё нипочём. Желудок... Его тоже было не видать. Вместо него в самом центре полости почти всю ограниченную скелетом жилплощадь занимала огромная ненасытная жаба. Ненасытная не только и не столько в плане еды, сколько в плане всевозможных удовольствий, которым он ещё в школе предавался напропалую, особенно веселясь, когда кому-то от него забав плохо. В нижней части полости, где у нормальных людей кишки, извивалась колечками огромная змея, высунув наружу раздвоенный язык, дабы ужалить жертву как можно больнее. А вот и лёгкие. Ну-ка, пациент Кириллов, чем же ты живёшь и дышишь? Какая-то парочка чёрно-белых фотографий... Где-то я этих людей видела. Ну да, конечно! Тот, что слева - известный маньяк по кличке Мосгаз. На днях по телевизору про него была передача. Стольких детей на тот свет отправил! А тот что справа?.. Тупишь ты, Ирка! Это же Адольф Гитлер собственной персоной!
Теперь я начала понимать, что заставляло моего бывшего одноклассника издеваться надо мной, невзрачной очкастой девчонкой. Каждый день, возвращаясь из школы в слезах, я задавалась вопросами: почему? за что? Как хотела я заглянуть в души одноклассников! Особенно Кириллова, чьи издевательства были самыми жестокими и изощрёнными. И вот заглянула. Пришёл в больницу такой несчастный, жалуется, что всё у него болит, надеется на помощь. Безусловно, мы медики, давали клятву Гиппократа. Помочь пациенту - наш долг. Но, честно говоря, я совершенно не представляла, как его лечить.
ТРОПИНКА
Тропинка городского парка, что вела к пруду, считалась среди горожан необычной. Старожилы рассказывали, будто здесь всё время случались какие-то чудеса. Кто-то встречал на этой тропинке любовь на всю жизнь, кто-то менее счастливый пропадал без вести, чтобы через какое-то время появиться и не помнить о том, где пропадал. Впрочем, всё это были только слухи, скорее придуманные для красного словца. Или навеянные необычным видом этой самой тропинки. Если, направляясь к пруду, посмотреть вокруг, можно было заметить, что правая сторона аллеи словно отстаёт от левой по времени. Зимой, когда по левую руку всё покрыто пушистым снегом, по правую стоят на голой земле скелеты деревьев. Летом же, когда слева всё зелено, справа только набухают почки. Весной снег не спешит сходить, когда по левую сторону уже вовсю бегут ручьи.
Впрочем, одиннадцатилетнего Колю Орехова эти необычные явления не особо волновали. Да и кто из здравомыслящих людей, скажите на милость, будет в наше время всерьёз верить в какие-то аномалии? Это место как нельзя лучше подходило для прогулок с друзьями после школы. Вот и сейчас, в погожий сентябрьский день, когда на левой стороне одетые в золото деревья бросали од ноги прохожим свои листья, а правая сторона зеленела по-летнему, Коля со Стасом и Димой увлечённо играли в догонялки. Он уже почти догнал Стаса, когда тот неожиданно свернул с тропинки. Коля не успел ни повернуть следом, ни затормозить, как с размаху врезался в непонятно откуда взявшегося прохожего. Тому на вид было лет тридцать - тридцать пять, однако взгляд его говорил о том, что повидал он в этой жизни много чего.
- Извините, - проговорил Коля.
- Ничего страшного, - отозвался прохожий, глядя на мальчика так, словно всю жизнь его знает. - Знаешь, что я хочу тебе сказать? Как бы трудно тебе в жизни не было, делай то, что велит сердце, душа и совесть. Делай несмотря ни на что.
И удалился, оставив мальчика в полном недоумении.
Однако через минуту странный прохожий был благополучно забыт, и мальчишки продолжали игру как ни в чём не бывало. И никто не думал о том, что ждёт его завтра.
***
Николай неспешно прогуливался по парку. Как давно он его не видел! Как давно не дышал этим дивным воздухом! Целых три года. Столько судья ему дал за незаконное хранение оружия.
Осень уже вступала в свои права, окрашивая золотом листья. Но на правой стороне аллеи, ведущей к пруду, лето упрямо отстаивало свои позиции, поэтому там деревья оставались одетыми в зелёные шали. С удовольствием глядя по сторонам, Николай не сразу заметил мальчишку, что бежал прямо на него.
