- Ну, если не приходилось, тогда разрешаю.
КОВРИЖКИ ДА БУЛОЧКИ
С детства я любила смотреть, как бабушка печёт хлеб: как морщинистыми руками замешивает тесто, как ставит в русскую печь, как вынимает его, ароматно пахнущий, и кладёт на вышитое полотенце. Конечно, я была просто счастлива, когда бабушка разрешала мне в этом поучаствовать. Иногда она спрашивала: "Ну что, помощница, какой будем печь в этот раз?". Белый пшеничный? Ржаной? С гречкой? С семечками подсолнуха? Или, может, с тыквенными? Добавим тмина? Или чернослива, чтобы был послаще? А может, заделаем чиабатту?
Когда же хлеб, пышный и мягкий, словно лебяжий пух, остывал, бабушка отрезала мне хрустящую корочку. Как хорошо было намазать её вареньем или мёдом - и с чаем! Или чесноком - и с борщиком со сметаной!
А какие у бабушки пироги получались! То защипнёт их калиткой, то полумесяцем слепит, то ушки приделает. Смотришь на них - и есть жалко!
Не менее чудесными у неё получались пряники, булочки и печеньки, которые она любила расписывать затейливыми узорами (и нередко поручала это мне). Их же она вешала на новогоднюю ёлку вместе с мандаринами.
Это и предопределило мою будущую профессию. Конечно, прежде я получила высшее образование, потом некоторое время работала экономистом, но вскоре открыла мини-пекарню. Спасибо Косте, моему мужу - без его помощи я едва бы справилась со всеми бюрократическими передрягами! Так что теперь я, можно сказать, индивидуальный предприниматель: пеку хлеб, пироги, булочки, сама же их и продаю, сама же веду бухгалтерию. Работы, конечно, много, но мне нравится.
Каждый день приходится общаться с разными людьми. Среди них встречаются как добрые и весёлые, так и хмурые, обозлённые на весь свет. А однажды мой маленький магазинчик посетила личность весьма неординарная, можно сказать - легенда, для одних - героическая, для других - зловещая. Я же, ничего не подозревая, поставила в печь очередную партию булочек, как обычно, включила музыку, чтобы лучше поднимались, и подошла к прилавку, чтобы обслужить обычного, на первый взгляд, покупателя.
- Мне, пожалуйста, коврижку медовую, - заговорил он, протягивая мне две купюры по сотни.
- Вам с курагой или с изюмом? - уточнила я.
- С изюмом, пожалуйста.
А было утро. Посетители ещё не успели надавать мне мелочи, поэтому дать восемьдесят рублей сдачи не представлялось возможным.
- У Вас нет помельче? - спросила я покупателя. - А то сдачу дать не с чего.
Он ещё раз залез в кошелёк, проверил мелочь, но всё, что нашёл - это пятидесятирублёвую купюру.
- К сожалению, мельче нет.
Но даже с пятидесятки у меня не нашлось сдачи. Тогда я забрала у него сотню, а вторую вернула ему.
- Мне не с чего дать сдачу. Возьмите. Двадцать рублей занесёте, когда сможете.
Возможно, Костя прав, когда говорит: "Наивная ты, Юлька! Слишком веришь людям. А они этим и пользуются". Сам-то он, ещё в школе натерпевшись от одноклассников из-за очков, научился понимать, что далеко не все люди хорошие. Есть среди них и такие, которые сделают подлянку не столько из корыстных побуждений, сколько просто удовольствия ради. Не скрою, попадались мне и такие, бывало, что и обманывали, и подставляли. Но если в каждом видеть негодяя и никому не верить - зачем тогда жить на свете?
- Спасибо! Я завтра буду в этом районе, обязательно занесу.
Но ни завтра, ни послезавтра он так и не объявился. Я подумала: видимо, обманул! Огорчилась, конечно. Я-то к человеку всей душой, а он... Ну да Бог ему судья, как говорится!
За делами-заботами я уже и забыла про нечестного покупателя, но недели через две я неожиданно его увидела. По телевизору. Ведущий новостей говорил о приговоре организатору массовых беспорядков, который вывел людей на митинг якобы за честные выборы, а на самом деле пытался устроить государственный переворот. Финансировал это безобразие большей частью Госдеп США, частично помогали Испания и Греция, с чьими разведками подсудимый, как оказалось, сотрудничал. И этот мой покупатель (тогда я узнала, что его зовут Максим Дмитриев, лидер общественного движения антифашистов), сидя за решёткой, совершенно бесстыдным образом усмехался, говоря: "Если бы я выучил польский язык, то работал бы и на Варшаву". Ну, думаю, вот и верь после этого людям!
- Да всё это чушь собачья! - сказал Костя, когда я поделилась с ним своими мыслями. - Намухлевали с выборами, разогнали законный митинг, а теперь ещё сказки про шпионов рассказывают! Сам признался? Ага, знаем, как он признался! Послушай!
Включив компьютер, кликнул на сайт одной радиостанции. Там-то удалось прослушать его последнее слово полностью. Дмитриев выглядел усталым, однако, по всему видно, сдаваться не собирался. Обвинение против него он называл абсурдными, дело - грубым фальсификатом, а президента - ущербным закомплексованным мальчишкой, который мстит всем за то, что у него в детстве не было велосипеда. "Конечно, если я знаю испанский и греческий, то работаю на разведки этих стран - как же иначе? Если бы я выучил польский язык, то работал бы и на Варшаву, если бы язык племени умба-юмба, то и на них бы работал!".
Оказывается, арестовали Дмитриева как раз в тот день, когда он купил у меня коврижку. Выходит, он просто не успел занести мне двадцать рублей. А я, грешная, так плохо о нём подумала!
В моей памяти до сих пор стоят его слова: "Признавать свою вину я не собираюсь. Сажайте, стреляйте - делайте, что хотите. Но я стою перед вами как человек гордый, которому не в чем каяться. Я верю в судьбу своей Родины, верю, что мы победим!".
Нет, вы не подумайте, будто я какая-нибудь политическая фанатка. Но когда людей сажают по сфабрикованным обвинениям, мне совсем не нравится. Тем более не нравится это Косте, который всей душой симпатизирует антифашистам и анархистам. Для него Дмитриев - герой, символ борьбы за справедливость в нашей несвободной и несправедливой стране. И его очень огорчает, что люди, за права которых Дмитриев боролся, так легко поверили во всю эту грязь, бросили его в трудный момент. Сам Костя очень гордится, что этот героический человек покупал у его жены коврижку и всем друзьям это рассказывает. Он смело вступался за своего героя, когда того при нём начинали поливать помоями. Однако написать письма в тюрьму, куда Дмитриева посадили на четыре с половиной года, так и не решился. "Мне кажется, чего бы я ни написал Максиму Петровичу, всё будет мелочью, глупостью, - признался мне муж. - Чтобы иметь право писать такому, как он - это нужно самому быть Личностью с большой буквы". Себя Костя к таковым никогда не относил.
Четыре с половиной года пролетели быстро - почти незаметно. Для меня и Кости. Для Дмитриева, думаю, всё было совсем по-другому.
Я как раз хлопотала на кухне, и моя голова была занята мыслями: вот покручусь в своей пекарне ещё пару месяцев, пока моя живот не станет настолько большим, что трудно будет передвигаться. Потом буду сидеть дома - баловать Костю чем-нибудь вкусненьким, вязать детские вещи. Ведь уже в конце августа я должна стать мамой.
Так думала я, вынимая из хлебопечки пышущий жаром батон с гречневой крупой. И чуть не выронила его из рук от неожиданности, когда услышала восторженный крик мужа:
- Юлька, он вышел на свободу!
- Кто вышел? - я не сразу поняла, о чём речь.
- Дмитриев! Он уже давал интервью. Сказал: сдаваться не собираюсь, продолжу бороться!
Я тут же принялась замешивать тесто. Испеку, пожалуй, булочек с корицей - Костиных любимых. Праздник всё-таки!
Конечно, о двадцати рублях и давно и думать забыла. Я думала, что и Дмитриев о них и не вспоминал. Единственное, на что я надеялась, это на то, что он успел попробовать коврижку. Хоть какая-то маленькая радость в такой далеко не радостный день.
Но я ошиблась. Когда через пару дней я стояла у прилавка своей пекарни, вошёл Дмитриев. Неволя не прошла для него даром. Он побледнел, осунулся, но в его взгляде читалась такая решимость, что легко было поверить: сломить этого человека не удалось.
- Здравствуйте! Я помню, что должен Вам двадцать рублей, - сказал он, вытаскивая из кошелька пару десятирублёвых монет. - Извините, раньше никак не мог занести.
- Ой, ну что Вы, Максим Петрович? - запротестовала я. - Я уже о них и забыла! Очень рада видеть Вас на воле! Мой Костя, как узнал, что Вы освободились, чуть до потолка не прыгал!
- Спасибо! - пламенный оппозиционер немного смутился. - Я очень тронут! Передавайте от меня Косте большой привет!
- Спасибо! Обязательно передам!
Я не сомневалась, что Костя будет очень счастлив, что такой человек передаёт привет его скромной персоне.
- А деньги возьмите. Не люблю быть в долгах. И дайте мне, пожалуйста, вот эту коврижку.
- С изюмом или с курагой?
- С изюмом я уже пробовал. Кстати, очень вкусная. Давайте с курагой.
И снова он протянул мне две сторублёвые бумажки. А у меня мелочи - только те двадцать рублей, что он только что мне отдал. Для сдачи явно не хватит.
- Ой, у меня опять нет сдачи! - я виновато развела руками. - Может, у Вас найдётся помельче?
Но у Дмитриева помельче не оказалось.
- Тогда занесёте потом.
Теперь-то я уже точно знала, что этому человеку можно верить.
- Нет-нет! - запротестовал Максим Петрович. - А то вдруг опять не получится. Давайте лучше я у Вас ещё что-нибудь куплю. Например, вот эту булочку с маком. Вот ещё пять рублей - и будет как раз.
Когда он ушёл, я ещё долго смотрела на монеты, которые мой необычный покупатель по прошествии стольких лет не забыл вернуть. Пожалуй, я не буду их тратить - отдам Косте. Пусть хранит их как счастливый талисман. А он, думаю, непременно захочет их сохранить. Ребячество? Может быть! Но как хочется верить и помнить, что в мире, где так много обмана и подлости, есть люди, для которых обещание - не пустой звук.
Так думала я, надевая перчатки. Всё это потом, а сейчас работа - коврижки да булочки.
ОТВАРЫ ТРАВ
Посетитель, знатный сеньор крепкого телосложения с уже заметной проседью на висках рассматривал меню. Донья Соледад, хозяйка таверны, пожилая чуть полноватая женщина, терпеливо слушала, чего гость желает.
- А на третье - кофе... Впрочем, нет, к чёрту кофе! И так бессонница!
- Тогда, сеньор, могу предложить Вам травяной чай. Сон будет спокойный и глубокий.
- Давайте чай. И поскорее - я, капитан Хосе Игнасио Костанеда, не привык долго ждать.
- Будет сделано, сеньор капитан! - отозвалась хозяйка, проворно устремляясь на кухню.
Парень лет двадцати хлопотал, переворачивая на жаровне аппетитно пахнущие куски мяса, иногда отвлекаясь, чтобы помешать кипящую в котле похлёбку.
- Теодорито, приготовь для сеньора луковый суп и дичь на углях, - обратилась к нему хозяйка. - И чай на травах - для сна.
- Будет сделано, донья Соледад! - кивнул головой повар.
"Будет Вам, сеньор капитан, Ваш чай! - думал он, доставая с полки соцветия полыни. - Спать будете как убитый... Впрочем, почему как?".
Горькая полынь надёжно скроет вкус крысиного яда. Ради этого, пожалуй, стоит поторопиться! Скорее приготовить всё, что сей почтенный сеньор желает, а потом выйти посмотреть, как он пригубит этот убийственный напиток. Едва ли он узнает тщедушного мальчика, которого с наслаждением пинал сапогами. Но Теодоро его не забыл. И не простил...
Теодоро было лет десять от роду, когда анархисты, возмущённые угнетением бедных людей жадными до роскоши богачами, подняли восстание. Народ, уставший от непомерного налогового бремени, бесчинств знати и собственного бесправия, всей душой сочувствовал восставшим. Кто-то тайно оказывал им всяческую помощь, а некоторые даже присоединялись. Поэтому когда отряд под предводительством Рохелио Оливареса занял деревню, где жил Теодоро, крестьяне встречали его как спасителя. Его люди никогда не обижали местных жителей: не грабили, не мародёрствовали, не насильничали. "Мы борцы за свободу и справедливость! - говорил камарада Оливарес. - А не воры и разбойники!". Наблюдая за ним, Теодорито по-доброму завидовал его благородной стати и очень мечтал быть таким же, как Оливарес.
Но это было уже потом. Когда жители деревни тепло встречали восставших, Теодорито лежал в лихорадке, мучаясь от сильного жара. Лекарь только качал головой и ничем не мог утешить опечаленных родителей. Как во сне, мальчик слышал стук в дверь, голос матери: мол, не до гостей нам сейчас - ребёнок умирает... Когда он снова пришёл в себя, увидел у своей постели двух незнакомых мужчин.
- Возьмите эту настойку, - говорил один из них, протягивая его матери пузырёк с чем-то зелёным. - Дайте мальчику выпить. Мне сказали, она называется "Изгоняющая смерть". Может, подействует?
- Но Рахелио, - возразил его спутник, как потом выяснилось, его звали Педро Гасмури. - Её подарили тебе. Неразумно будет отдавать её незнакомому мальчишке.
- Ему нужнее, - твёрдо сказал камарада Оливарес.
Травяная настойка оказалась на вкус горькой, как полынь. Однако уже на следующий день Теодоро заметно пошёл на поправку.
Беда пришла через несколько дней, откуда не ждали. Будучи сам человеком исключительной честности и порядочности, Оливарес видел своих соратников такими же. Однако Гасмури, как оказалось, жил другими принципами. Когда прибыл королевский отряд во главе с Костанедой, тот предательски заманил Оливареса в ловушку якобы для переговоров. Восстание было подавлено, его участники убиты. Самого Оливареса, прежде чем убить, долго пытали на глазах у всей деревни. Но ничего похожего на стон так и не вырвалось из его груди. Его гордая смерть ещё больше озлобила карателей, которые стали вымещать свой гнев на простых крестьянах. Теодоро до конца жизни не забудет, как люди Костанеды разрубили на куски его отца, как жестоко насиловали его мать, прежде чем отрезать ей голову, как разграбили и сожгли его дом. Крики горящей заживо двухмесячной сестрёнки до сих пор стояли в его ушах.
Так пейте же, сеньор капитан, отраву! Пейте до дна за помин их душ!
На следующей день весь город потрясла ужасная новость - в таверне почтенной доньи Соледад был отравлен капитан Костанеда. Тем самым чаем, который хозяйка так советовала ему выпить для сна. Донью Соледад арестовали по подозрению в убийстве. Сначала она упорно отрицала свою вину, но вскоре призналась не то под пыткой, не то выгораживая Теодоро. От этих мыслей на душе у последнего становилось гадко.
"Она же меня приютила, голодного, оборванного сироту, была мне как добрая матушка, - думал Теодоро, бессмысленно помешивая варившийся в котле рис. - А я её так подвёл! Теперь из-за меня ей отрубят голову".
- Женщиной прикрываешься, трусливый мальчишка! - повар вздрогнул, услышав эти слова. - Сейчас я тебе задам!
Однако эти речи относились не к нему. Двое посетителей таверны ссорились из-за одной ветреной особы, выясняя, кого из них она всё-таки любит. Но мозг то и дело шептал молодому человеку: это про тебя, трус!
Даже вино - а в тот вечер он выпил много - не помогло забыться.
"И это ты, тот самый Теодоро, что мечтал быть таким же, как Оливарес? - думал он с презрением к самому себе. - А кем стал? Подлым жалким трусом! Под стать тому, которого отправил на тот свет!".
КОВРИЖКИ ДА БУЛОЧКИ
С детства я любила смотреть, как бабушка печёт хлеб: как морщинистыми руками замешивает тесто, как ставит в русскую печь, как вынимает его, ароматно пахнущий, и кладёт на вышитое полотенце. Конечно, я была просто счастлива, когда бабушка разрешала мне в этом поучаствовать. Иногда она спрашивала: "Ну что, помощница, какой будем печь в этот раз?". Белый пшеничный? Ржаной? С гречкой? С семечками подсолнуха? Или, может, с тыквенными? Добавим тмина? Или чернослива, чтобы был послаще? А может, заделаем чиабатту?
Когда же хлеб, пышный и мягкий, словно лебяжий пух, остывал, бабушка отрезала мне хрустящую корочку. Как хорошо было намазать её вареньем или мёдом - и с чаем! Или чесноком - и с борщиком со сметаной!
А какие у бабушки пироги получались! То защипнёт их калиткой, то полумесяцем слепит, то ушки приделает. Смотришь на них - и есть жалко!
Не менее чудесными у неё получались пряники, булочки и печеньки, которые она любила расписывать затейливыми узорами (и нередко поручала это мне). Их же она вешала на новогоднюю ёлку вместе с мандаринами.
Это и предопределило мою будущую профессию. Конечно, прежде я получила высшее образование, потом некоторое время работала экономистом, но вскоре открыла мини-пекарню. Спасибо Косте, моему мужу - без его помощи я едва бы справилась со всеми бюрократическими передрягами! Так что теперь я, можно сказать, индивидуальный предприниматель: пеку хлеб, пироги, булочки, сама же их и продаю, сама же веду бухгалтерию. Работы, конечно, много, но мне нравится.
Каждый день приходится общаться с разными людьми. Среди них встречаются как добрые и весёлые, так и хмурые, обозлённые на весь свет. А однажды мой маленький магазинчик посетила личность весьма неординарная, можно сказать - легенда, для одних - героическая, для других - зловещая. Я же, ничего не подозревая, поставила в печь очередную партию булочек, как обычно, включила музыку, чтобы лучше поднимались, и подошла к прилавку, чтобы обслужить обычного, на первый взгляд, покупателя.
- Мне, пожалуйста, коврижку медовую, - заговорил он, протягивая мне две купюры по сотни.
- Вам с курагой или с изюмом? - уточнила я.
- С изюмом, пожалуйста.
А было утро. Посетители ещё не успели надавать мне мелочи, поэтому дать восемьдесят рублей сдачи не представлялось возможным.
- У Вас нет помельче? - спросила я покупателя. - А то сдачу дать не с чего.
Он ещё раз залез в кошелёк, проверил мелочь, но всё, что нашёл - это пятидесятирублёвую купюру.
- К сожалению, мельче нет.
Но даже с пятидесятки у меня не нашлось сдачи. Тогда я забрала у него сотню, а вторую вернула ему.
- Мне не с чего дать сдачу. Возьмите. Двадцать рублей занесёте, когда сможете.
Возможно, Костя прав, когда говорит: "Наивная ты, Юлька! Слишком веришь людям. А они этим и пользуются". Сам-то он, ещё в школе натерпевшись от одноклассников из-за очков, научился понимать, что далеко не все люди хорошие. Есть среди них и такие, которые сделают подлянку не столько из корыстных побуждений, сколько просто удовольствия ради. Не скрою, попадались мне и такие, бывало, что и обманывали, и подставляли. Но если в каждом видеть негодяя и никому не верить - зачем тогда жить на свете?
- Спасибо! Я завтра буду в этом районе, обязательно занесу.
Но ни завтра, ни послезавтра он так и не объявился. Я подумала: видимо, обманул! Огорчилась, конечно. Я-то к человеку всей душой, а он... Ну да Бог ему судья, как говорится!
За делами-заботами я уже и забыла про нечестного покупателя, но недели через две я неожиданно его увидела. По телевизору. Ведущий новостей говорил о приговоре организатору массовых беспорядков, который вывел людей на митинг якобы за честные выборы, а на самом деле пытался устроить государственный переворот. Финансировал это безобразие большей частью Госдеп США, частично помогали Испания и Греция, с чьими разведками подсудимый, как оказалось, сотрудничал. И этот мой покупатель (тогда я узнала, что его зовут Максим Дмитриев, лидер общественного движения антифашистов), сидя за решёткой, совершенно бесстыдным образом усмехался, говоря: "Если бы я выучил польский язык, то работал бы и на Варшаву". Ну, думаю, вот и верь после этого людям!
- Да всё это чушь собачья! - сказал Костя, когда я поделилась с ним своими мыслями. - Намухлевали с выборами, разогнали законный митинг, а теперь ещё сказки про шпионов рассказывают! Сам признался? Ага, знаем, как он признался! Послушай!
Включив компьютер, кликнул на сайт одной радиостанции. Там-то удалось прослушать его последнее слово полностью. Дмитриев выглядел усталым, однако, по всему видно, сдаваться не собирался. Обвинение против него он называл абсурдными, дело - грубым фальсификатом, а президента - ущербным закомплексованным мальчишкой, который мстит всем за то, что у него в детстве не было велосипеда. "Конечно, если я знаю испанский и греческий, то работаю на разведки этих стран - как же иначе? Если бы я выучил польский язык, то работал бы и на Варшаву, если бы язык племени умба-юмба, то и на них бы работал!".
Оказывается, арестовали Дмитриева как раз в тот день, когда он купил у меня коврижку. Выходит, он просто не успел занести мне двадцать рублей. А я, грешная, так плохо о нём подумала!
В моей памяти до сих пор стоят его слова: "Признавать свою вину я не собираюсь. Сажайте, стреляйте - делайте, что хотите. Но я стою перед вами как человек гордый, которому не в чем каяться. Я верю в судьбу своей Родины, верю, что мы победим!".
Нет, вы не подумайте, будто я какая-нибудь политическая фанатка. Но когда людей сажают по сфабрикованным обвинениям, мне совсем не нравится. Тем более не нравится это Косте, который всей душой симпатизирует антифашистам и анархистам. Для него Дмитриев - герой, символ борьбы за справедливость в нашей несвободной и несправедливой стране. И его очень огорчает, что люди, за права которых Дмитриев боролся, так легко поверили во всю эту грязь, бросили его в трудный момент. Сам Костя очень гордится, что этот героический человек покупал у его жены коврижку и всем друзьям это рассказывает. Он смело вступался за своего героя, когда того при нём начинали поливать помоями. Однако написать письма в тюрьму, куда Дмитриева посадили на четыре с половиной года, так и не решился. "Мне кажется, чего бы я ни написал Максиму Петровичу, всё будет мелочью, глупостью, - признался мне муж. - Чтобы иметь право писать такому, как он - это нужно самому быть Личностью с большой буквы". Себя Костя к таковым никогда не относил.
Четыре с половиной года пролетели быстро - почти незаметно. Для меня и Кости. Для Дмитриева, думаю, всё было совсем по-другому.
Я как раз хлопотала на кухне, и моя голова была занята мыслями: вот покручусь в своей пекарне ещё пару месяцев, пока моя живот не станет настолько большим, что трудно будет передвигаться. Потом буду сидеть дома - баловать Костю чем-нибудь вкусненьким, вязать детские вещи. Ведь уже в конце августа я должна стать мамой.
Так думала я, вынимая из хлебопечки пышущий жаром батон с гречневой крупой. И чуть не выронила его из рук от неожиданности, когда услышала восторженный крик мужа:
- Юлька, он вышел на свободу!
- Кто вышел? - я не сразу поняла, о чём речь.
- Дмитриев! Он уже давал интервью. Сказал: сдаваться не собираюсь, продолжу бороться!
Я тут же принялась замешивать тесто. Испеку, пожалуй, булочек с корицей - Костиных любимых. Праздник всё-таки!
***
Конечно, о двадцати рублях и давно и думать забыла. Я думала, что и Дмитриев о них и не вспоминал. Единственное, на что я надеялась, это на то, что он успел попробовать коврижку. Хоть какая-то маленькая радость в такой далеко не радостный день.
Но я ошиблась. Когда через пару дней я стояла у прилавка своей пекарни, вошёл Дмитриев. Неволя не прошла для него даром. Он побледнел, осунулся, но в его взгляде читалась такая решимость, что легко было поверить: сломить этого человека не удалось.
- Здравствуйте! Я помню, что должен Вам двадцать рублей, - сказал он, вытаскивая из кошелька пару десятирублёвых монет. - Извините, раньше никак не мог занести.
- Ой, ну что Вы, Максим Петрович? - запротестовала я. - Я уже о них и забыла! Очень рада видеть Вас на воле! Мой Костя, как узнал, что Вы освободились, чуть до потолка не прыгал!
- Спасибо! - пламенный оппозиционер немного смутился. - Я очень тронут! Передавайте от меня Косте большой привет!
- Спасибо! Обязательно передам!
Я не сомневалась, что Костя будет очень счастлив, что такой человек передаёт привет его скромной персоне.
- А деньги возьмите. Не люблю быть в долгах. И дайте мне, пожалуйста, вот эту коврижку.
- С изюмом или с курагой?
- С изюмом я уже пробовал. Кстати, очень вкусная. Давайте с курагой.
И снова он протянул мне две сторублёвые бумажки. А у меня мелочи - только те двадцать рублей, что он только что мне отдал. Для сдачи явно не хватит.
- Ой, у меня опять нет сдачи! - я виновато развела руками. - Может, у Вас найдётся помельче?
Но у Дмитриева помельче не оказалось.
- Тогда занесёте потом.
Теперь-то я уже точно знала, что этому человеку можно верить.
- Нет-нет! - запротестовал Максим Петрович. - А то вдруг опять не получится. Давайте лучше я у Вас ещё что-нибудь куплю. Например, вот эту булочку с маком. Вот ещё пять рублей - и будет как раз.
Когда он ушёл, я ещё долго смотрела на монеты, которые мой необычный покупатель по прошествии стольких лет не забыл вернуть. Пожалуй, я не буду их тратить - отдам Косте. Пусть хранит их как счастливый талисман. А он, думаю, непременно захочет их сохранить. Ребячество? Может быть! Но как хочется верить и помнить, что в мире, где так много обмана и подлости, есть люди, для которых обещание - не пустой звук.
Так думала я, надевая перчатки. Всё это потом, а сейчас работа - коврижки да булочки.
ОТВАРЫ ТРАВ
Посетитель, знатный сеньор крепкого телосложения с уже заметной проседью на висках рассматривал меню. Донья Соледад, хозяйка таверны, пожилая чуть полноватая женщина, терпеливо слушала, чего гость желает.
- А на третье - кофе... Впрочем, нет, к чёрту кофе! И так бессонница!
- Тогда, сеньор, могу предложить Вам травяной чай. Сон будет спокойный и глубокий.
- Давайте чай. И поскорее - я, капитан Хосе Игнасио Костанеда, не привык долго ждать.
- Будет сделано, сеньор капитан! - отозвалась хозяйка, проворно устремляясь на кухню.
Парень лет двадцати хлопотал, переворачивая на жаровне аппетитно пахнущие куски мяса, иногда отвлекаясь, чтобы помешать кипящую в котле похлёбку.
- Теодорито, приготовь для сеньора луковый суп и дичь на углях, - обратилась к нему хозяйка. - И чай на травах - для сна.
- Будет сделано, донья Соледад! - кивнул головой повар.
"Будет Вам, сеньор капитан, Ваш чай! - думал он, доставая с полки соцветия полыни. - Спать будете как убитый... Впрочем, почему как?".
Горькая полынь надёжно скроет вкус крысиного яда. Ради этого, пожалуй, стоит поторопиться! Скорее приготовить всё, что сей почтенный сеньор желает, а потом выйти посмотреть, как он пригубит этот убийственный напиток. Едва ли он узнает тщедушного мальчика, которого с наслаждением пинал сапогами. Но Теодоро его не забыл. И не простил...
***
Теодоро было лет десять от роду, когда анархисты, возмущённые угнетением бедных людей жадными до роскоши богачами, подняли восстание. Народ, уставший от непомерного налогового бремени, бесчинств знати и собственного бесправия, всей душой сочувствовал восставшим. Кто-то тайно оказывал им всяческую помощь, а некоторые даже присоединялись. Поэтому когда отряд под предводительством Рохелио Оливареса занял деревню, где жил Теодоро, крестьяне встречали его как спасителя. Его люди никогда не обижали местных жителей: не грабили, не мародёрствовали, не насильничали. "Мы борцы за свободу и справедливость! - говорил камарада Оливарес. - А не воры и разбойники!". Наблюдая за ним, Теодорито по-доброму завидовал его благородной стати и очень мечтал быть таким же, как Оливарес.
Но это было уже потом. Когда жители деревни тепло встречали восставших, Теодорито лежал в лихорадке, мучаясь от сильного жара. Лекарь только качал головой и ничем не мог утешить опечаленных родителей. Как во сне, мальчик слышал стук в дверь, голос матери: мол, не до гостей нам сейчас - ребёнок умирает... Когда он снова пришёл в себя, увидел у своей постели двух незнакомых мужчин.
- Возьмите эту настойку, - говорил один из них, протягивая его матери пузырёк с чем-то зелёным. - Дайте мальчику выпить. Мне сказали, она называется "Изгоняющая смерть". Может, подействует?
- Но Рахелио, - возразил его спутник, как потом выяснилось, его звали Педро Гасмури. - Её подарили тебе. Неразумно будет отдавать её незнакомому мальчишке.
- Ему нужнее, - твёрдо сказал камарада Оливарес.
Травяная настойка оказалась на вкус горькой, как полынь. Однако уже на следующий день Теодоро заметно пошёл на поправку.
Беда пришла через несколько дней, откуда не ждали. Будучи сам человеком исключительной честности и порядочности, Оливарес видел своих соратников такими же. Однако Гасмури, как оказалось, жил другими принципами. Когда прибыл королевский отряд во главе с Костанедой, тот предательски заманил Оливареса в ловушку якобы для переговоров. Восстание было подавлено, его участники убиты. Самого Оливареса, прежде чем убить, долго пытали на глазах у всей деревни. Но ничего похожего на стон так и не вырвалось из его груди. Его гордая смерть ещё больше озлобила карателей, которые стали вымещать свой гнев на простых крестьянах. Теодоро до конца жизни не забудет, как люди Костанеды разрубили на куски его отца, как жестоко насиловали его мать, прежде чем отрезать ей голову, как разграбили и сожгли его дом. Крики горящей заживо двухмесячной сестрёнки до сих пор стояли в его ушах.
Так пейте же, сеньор капитан, отраву! Пейте до дна за помин их душ!
***
На следующей день весь город потрясла ужасная новость - в таверне почтенной доньи Соледад был отравлен капитан Костанеда. Тем самым чаем, который хозяйка так советовала ему выпить для сна. Донью Соледад арестовали по подозрению в убийстве. Сначала она упорно отрицала свою вину, но вскоре призналась не то под пыткой, не то выгораживая Теодоро. От этих мыслей на душе у последнего становилось гадко.
"Она же меня приютила, голодного, оборванного сироту, была мне как добрая матушка, - думал Теодоро, бессмысленно помешивая варившийся в котле рис. - А я её так подвёл! Теперь из-за меня ей отрубят голову".
- Женщиной прикрываешься, трусливый мальчишка! - повар вздрогнул, услышав эти слова. - Сейчас я тебе задам!
Однако эти речи относились не к нему. Двое посетителей таверны ссорились из-за одной ветреной особы, выясняя, кого из них она всё-таки любит. Но мозг то и дело шептал молодому человеку: это про тебя, трус!
Даже вино - а в тот вечер он выпил много - не помогло забыться.
"И это ты, тот самый Теодоро, что мечтал быть таким же, как Оливарес? - думал он с презрением к самому себе. - А кем стал? Подлым жалким трусом! Под стать тому, которого отправил на тот свет!".
