Разумеется, я никого из них не знала по фамилии, я вообще далека от политики. Но Международная Амнистия признала их узниками совести. И Самойлов в их числе. Правда, он ещё не осуждённый, а только обвиняемый, но всё идёт к тому, что ему дадут реальный срок. Да, попал парень!
Я бы и забыла обо всей этой истории, если бы не неожиданное ЧП. На работе нас ещё с вечера предупредили, что завтра с десяти до шести всё обесточат, ни компьютеры, ни освещение работать не будут. А значит, внеплановый выходной.
Тогда я решила сходить в суд, на слушания по делу Самойлова. При входе меня, как водится, заставили открыть сумку, прощупали, не принесла ли я с собой ничего запрещённого. Пропустили.
У зала заседания уже собралась большая толпа из родственников и друзей обвиняемого. Пришли и журналисты с камерами. У многих на одежде висели значки с надписью "Свободу узникам совести", на сумках - белые ленточки.
Я нарочно постаралась встать поближе к стене, чтобы быть незаметной. Всё-таки суд - это не то место, где нужно привлекать к себе внимание.
Впрочем, никто на меня особо и не смотрел. А когда конвоиры привели обвиняемого, присутствующим и вовсе было не до меня. Они хлопали ему, кричали: "Свободу!".
Когда нас стали запускать в зал, я тихонько прошмыгнула на задний ряд. И что дальше? Подойти к решётке и сказать: "Помните Элевтерию с Родоса? Она Вам привет передавала"? Или написать записку, отдать кому-то из родственников, чтоб передали?
Так ничего и не решив, я стала глазеть по сторонам. Особенно на преступника. Впрочем, вскоре я стала сомневаться в том, что Самойлов действительно виноват. Прокурор что-то говорил о массовых беспорядках, об избиении полицейских, о действиях, направленных против государства Российского, о финансировании оппозиционных митингов ЦРУ и Пентагоном и об общественной опасности таких мероприятий. И порой повторялся, как попугай. Адвокат, напротив, называл все эти обвинения абсурдными и пафосными, доказывал, что беспорядки на согласованном митинге были спровоцированы именно полицейскими, которые без необходимости лупили всех, кто попадались под горячую руку. Сам подсудимый на пару с адвокатом ссылался на видеозаписи, называл точное место и время вплоть до секунд. И полицейского он не лупил - только схватил за руку, когда тот замахнулся дубинкой. Сам же был жестоко избит за вопрос: "Что вы творите?" - есть свидетельства, что он тогда получил травму головы.
Чем дальше шёл процесс, тем больше моё недоверия к подсудимому сменялось сочувствием. Глядя на его бледное лицо, я с удивлением замечала, что в его взгляде нет ни капли мольбы. Напротив, Самойлов держался гордо и независимо, наотрез отказывался признать себя виновным. Хотелось что-то сказать ему. Но что? И главное, когда? Процесс закончится, и его уведут прочь. Едва ли нам дадут поговорить хотя бы минуту. Даже родственникам это сделать будет проблематично, что уж говорить о какой-то незнакомой девушке? А во время процесса надо соблюдать тишину.
Прокурор ещё что-то пробубнил и подал судье какую-то бумагу. В зале воцарилась тишина...
- Xaipe, w, xaipe, Elev6eria!
Я сама не поняла, как осмелилась её нарушить. Да ещё сказать это так громко, что слышали все.
- Удалите гражданку из зала, - распорядилась судья металлическим голосом. Таким, наверное, в далёком прошлом чекисты говорили: расстрелять изменника.
Пристав подошёл ко мне, намереваясь, если я не покину зал добровольно, выставить меня силой. Впрочем, я и не собиралась задерживаться здесь до конца. Уходя, я в последний раз взглянула в сторону решётки. Самойлов благодарно кивнул, лицо его озарилось улыбкой. Он всё понял.
Радуйся, радуйся, Элевтерия! Тебя тоже не забыли.
Ноябрь 2014
Простота хуже воровства
"Здравствуйте, дорогая Тамарочка Николаевна! Спасибо Вам за Ваши письма! Надеюсь, Ваши несчастья скоро закончатся, и Вы вернётесь домой. Но каких бы гадостей про Вас ни говорили, хочу, чтоб Вы знали: для меня Вы всегда будете той доброй и замечательной Тамарой Николаевной, которую я знала ещё в школе.
На прошлой неделе меня отправили в командировку в Нижний Новгород. Когда я зашла в вагон поезда, чуть не выронила из рук чемодан. Хоть я и не видела Кольку Коротаева со дня окончания школы, но сразу узнала его в попутчике. Он был удивлён не меньше:
"Катюх, ты что ли? Здорово!"
Конечно, я тоже поздоровалась - с ним и с девушкой, что сидела рядом. Надо сказать, его спутница была очень красивой, словно только что сошла с подиума. Коля её тут же представил:
"Познакомься, Кать, это моя Даша. Даш, а это Катя. Мы вместе учились".
Не скажу, чтобы я сильно обрадовалась встрече, но из вежливости немного поболтали за жизнь. Вспомнили тех, с кем учились в одном классе. Впрочем, Коля, кроме Андрюхи Обухова, никого толком и не видел. Да и с Андреем не очень-то и общается:
"Неудачник! Вкалывает на стройке! Так и проживёт всю жизнь на три копейки!"
Где и кем работает сам Коля, я так и не поняла. Но в ушах у Даши я заметила серьги с довольно-таки приличными бриллиантами. Ещё он похвастался, что сейчас живёт в "башенке", что у "Седьмого континента". Так что зарабатывает он, по всей видимости, неплохо.
Очень скоро общение с Колей стало мне в тягость. Даша тоже оказалась не самой интересной собеседницей. Кроме как о косметике и модных тряпках, она, казалось, больше ни о чём не может говорить.
Тогда я забралась на свою верхнюю полку, поболтала по телефону с Максом, потом взяла электронную книгу и стала читать. Колю с Дашей это, судя по всему, не сильно расстроило. Наоборот, они были скорее счастливы, что я не мешаю им предаваться страсти на глазах у других попутчиков. Тем более, дома, как я поняла из Колиных сетований, не сильно-то и разгуляешься - "старуха заметит - влетит". Да уж, тёщу и свекровь лучше любить на расстоянии!
Когда я проснулась за полчаса до прибытия в Нижний, ни Коли, ни его пассии уже не было. Я стала потихоньку собираться, взяла со стола бутылку с недопитой газировкой. За ней лежали серьги - Дашины, с бриллиантами. Видимо, она их сняла на ночь, спрятала от посторонних глаз, а выходя, сама же про них и забыла. Я подумала, что сейчас Даша, должно быть, очень переживает, да и Коля наверняка характеризует её "ласковыми" словами. Приеду в Москву - надо будет вернуть...
После трёхдневного пребывания в Нижнем я вернулась в Москву и на следующий же день помчалась к высотке у "Седьмого континента". У подъезда мне встретилась одна дама. Я спросила её:
"Простите, Коротаевы здесь живут?"
"Да, да, на восьмом этаже".
Она была так любезна, что не только открыла мне дверь, но и назвала номер квартиры.
Я поднялась на лифте, позвонила.
Дверь мне открыла немолодая женщина с вызывающим макияжем, в коротком обтягивающем платье, которое выдавало морщинистые ноги и лишние килограммы на талии.
"Вы к кому, милочка?" - спросила она так, словно делала мне великое одолжение.
Я протянула ей серьги:
"Да вот, пришла вернуть".
Она просто обалдела:
"Откуда у Вас мои серьги? Кто Вы такая?"
Я стала ей объяснять, что ехала в поезде с её дочерью и зятем.
"Даша оставила на столе и забыла. Хорошо, Коля сказал, где живёт".
Маленькие глазки старушки расширились от удивления:
"Какая дочь? Какой зять? Коля - мой муж!".
Пока я стояла, раскрыв рот, не зная, что сказать, явился и сам Коля:
"Привет, дорогая!.. Катька? Привет, не ожидал!"
"Не ожидал?! - повторила старушенция, и глаза её налились кровью. - Ах, ты сволочь! Значит, вот какие у тебя командировки! Шляешься с девками, да ещё даришь им мои серьги!"
Дальше всё было как в сериале: крики, брань, битьё посуды. Бедный Коля что-то лепетал, но "дорогая супруга", судя по всему, не особенно слушала его жалких оправданий. Мне ничего не оставалось как уйти.
Помню, когда надо мной издевались в школе, иногда возникало желание отомстить. Может, я до сих пор не простила до конца ни Колю, ни других своих обидчиков, но сейчас-то я о мести не думала. Я просто хотела вернуть серьги владелице. Хотя, по сути, именно это я и сделала. Кто ж мог знать, что Даша Коле не жена, а любовница? Так что теперь Коротаев, по всей видимости, вспоминает меня "добрыми" словами. И не без причины.
Вот такие дела!
Держитесь, Тамарочка Николаевна, не унывайте!
С уважением!
Катя Семелёва.
Апрель 2015
Месть
Майя старательно отряхивала юбку со следами ботинок.
"Когда же, когда же это всё закончится?" - задавала она себе один и тот же вопрос.
Но ответа по-прежнему не было. Если верить папе, то вообще никогда.
"Даже когда ты закончишь школу, поступишь в институт, ничего не изменится. Тебя и там будут бить, потому что ты недоразвитая. И пойдёшь работать - будет то же самое".
"Ты пойми, - вторила ему мама, - лучше тебе нигде не будет. Пора взрослеть и браться за ум. Люди везде одинаковые".
Каким образом браться за ум, Майя не знала. Наверное, стараться учиться получше. Решив так, Майя после школы сразу кидалась учить уроки, сидела, не поднимая головы, чтобы выучить не только домашнее задание, но и на урок вперёд. Учителя поощряли хорошими оценками. Но вот одноклассники всё никак не спешили считать умной.
"Даже если ты учишься на одни пятёрки, - говорил отец, - это ещё не значит, что ты умная. Можно быть отличницей, но полной дурой. Ты бы, вместо того, чтобы сказки читать, побольше с одноклассниками общалась".
Общалась. Только такое "общение" не доставляло Майе ни грамма удовольствия. Ибо начиналось оно с плевков через трубочку, а заканчивалось порванными тетрадями, мусорной корзиной на голове, жвачками в волосах и, что случалось особенно часто, пинками. А дома ещё и мама ругалась:
"Думаешь, у меня руки железные? Сколько можно тебе юбки стирать? А денег, думаешь, куры не клюют? На тетради не напасёшься!".
А ведь начиналось тихо-мирно. Переезд из Сафонова в Москву, новая школа, новый коллектив. Поначалу новые одноклассники казались хорошими ребятами. Даже подругу Майя нашла почти сразу - Олесю Казанчееву. Ей-то она однажды и рассказала про летучие корабли.
"У нас в Сафоново они летают высоко в небе. На них живут небесные человечки. Прямо на кораблях. Там у них домики деревянные, мельницы, огороды. И лесенка, чтобы вниз спускаться".
Олеся тогда как-то странно на неё посмотрела. Потом, смеясь, о чём-то шепталась с Таней Селезнёвой, старостой... Теперь они каждый день издеваются. И Олеся вместе со всеми...
Визг тормозов послышался неожиданно, заставив Майю вздрогнуть и отвлечься от юбки.
- Куда ж ты лезешь, девочка? - мужчина с густой поседевшей шевелюрой был скорее испуган, чем рассержен. - Я же мог тебя задавить.
- Может, так было бы и лучше, - ответила Майя.
- Что ж тут лучшего? - удивился водитель. - Сбил бы насмерть - и прощай, белый свет!
- Они перестали бы издеваться.
- Кто они?
- Мои одноклассники. Они всегда издеваются.
- Чем же ты им так не понравилась?
Сама не зная почему, Майя рассказала незнакомому дяде и про летающие корабли с человечками, и про Олесю, и про упрёки родителей. Ей казалось, что неожиданный собеседник слушает её с интересом. Когда девочка закончила рассказывать, он спросил:
- Как тебя зовут?
- Майя.
- А меня дядя Саша. Скажи, Майя, а ты не пробовала писать сказки. Про тех же летающих человечков, например. Думаю, у тебя получится интересно.
Майю слегка удивил его ответ. Этот человек не поднял её на смех, не назвал придурочной. Разве такое в жизни бывает? Он предложил ей писать сказки. Это как? Достать на переменке тетрадь, записывать про этих самых человечков. Тогда одноклассники её точно заклюют.
- Но как же...
- А что в этом такого? - дядя Саша понял всё без дальнейших слов. - Я, например, когда учился, больше всего на свете любил вышивать крестиком.
- Вы? И над Вами не смеялись?
- Кто как. Некоторые считали, что для мальчика это не самое подходящее занятие. Но оно мне нравилось. И сейчас, кстати говоря, нравится... Ладно, Майя, я поехал, а то опоздаю на самолёт. А насчёт сказок, ты всё-таки попробуй.
Дверь купе была открыта. Майя посмотрела на билет. Оно самое. Шагнула внутрь, таща за собой чемодан на колёсиках. Мальчик лет примерно пяти испуганно обернулся.
- Привет, - поздоровалась с ним девушка.
- Здравствуйте, тётя.
- А почему ты один? Где мама с папой?
- Мама пошла купить воды. Сказала, чтоб сидел тихо. А папа на работе. Мы от него убегаем, потому что он бьёт маму.
- А куда убегаете? - спросила Майя, чтобы сгладить некоторую неловкость.
- К тёте Гале в Нижний Новгород. Мама говорит, у неё папа нас искать не будет... А Вы, тётя, тоже от кого-то бежите?
- Нет, я еду на презентацию своей книги. Тоже в Нижний.
- Вы пишите книги? - в глазах мальчика появился живой интерес.
- Да, сказочки.
- Круто! А про что сказки?
Не успела Майя ему ответить, как в купе вошла молодая женщина. Несмотря на адскую жару, одета она была в блузку с длинным рукавом, застёгнутую на все пуговицы по самую шею. Саму шею скрывал повязанный вокруг платок. Поздоровавшись с попутчицей, она протянула мальчику бутыль с водой:
- Так, Денис, вот вода, особенно не дуй, а то нам ещё всю ночь ехать...
Она сняла тёмные очки, протёрла тряпочкой, затем снова надела. За то время Майя успела заметить зияющий под левым глазом синяк. Но главное - она узнала эту женщину. Олеся Казанчеева! Та самая Олеся, которая рассказала всему классу о её фантазиях. Та самая, которая держала ей руки, когда одноклассники надевали на голову мусорную корзину. Та самая, которая на выпускном измазала её светлое бежевое платье неизвестно где добытой кабачковой икрой. А теперь недавняя обидчица сама в шкуре жертвы.
- Мам, - взгляд мальчика неожиданно стал испуганным. - Тут папа!
- Где? - Олеся насторожилась.
- Да вот, - Денис показал в окно на крепкого мужчину с быкообразной шеей.
Такой амбал запросто мог бы побить пару-тройку хулиганов, но в силу своей трусости, по-видимому, предпочитал драться со слабой женщиной.
Олеся, увидев его, сделалась бледной, как смерть.
- Сиди тихо, - сказала она, прижимая к себе сына, и отодвинулась назад, к стене.
Такая беззащитная, беспомощная, сейчас она, должно быть, молилась об одном: скорей бы поезд тронулся! Скорее, пока муж не заметил! Вот он - шанс расквитаться за невыносимые школьные годы. Всего-то и делов, что выйти из вагона, подойти к мужчине и сказать, что его жена и ребёнок здесь. Он прибежит, увидит, вернёт, наставит строптивой жене ещё синяков и впредь будет строже за ней присматривать, дабы опять бежать не надумала. Может, в наказание ещё и сына отберёт.
Пристроив чемодан под сидение, Майя направилась к выходу...
Она читала газету, когда поезд нехотя тронулся. За окном мелькнуло белое от ярости лицо Олесиного мужа. Пожалуй, он злился бы ещё больше, если бы знал, что поезд, у которого он стоит, сейчас увозит его жену и сына прочь от Москвы.
Когда здание вокзала пропало из виду, Олеся отпустила ребёнка и разрыдалась. Денис гладил её по волосам, пытался утешить.
Майю на мгновение охватило сомнение: правильно ли она сделала, что так и не подошла к мужу обидчицы? Может, не стоило так всё оставлять? Но что-то подсказывало ей, что поступи она по-другому, никому бы от этого лучше не стало.
***
Я бы и забыла обо всей этой истории, если бы не неожиданное ЧП. На работе нас ещё с вечера предупредили, что завтра с десяти до шести всё обесточат, ни компьютеры, ни освещение работать не будут. А значит, внеплановый выходной.
Тогда я решила сходить в суд, на слушания по делу Самойлова. При входе меня, как водится, заставили открыть сумку, прощупали, не принесла ли я с собой ничего запрещённого. Пропустили.
У зала заседания уже собралась большая толпа из родственников и друзей обвиняемого. Пришли и журналисты с камерами. У многих на одежде висели значки с надписью "Свободу узникам совести", на сумках - белые ленточки.
Я нарочно постаралась встать поближе к стене, чтобы быть незаметной. Всё-таки суд - это не то место, где нужно привлекать к себе внимание.
Впрочем, никто на меня особо и не смотрел. А когда конвоиры привели обвиняемого, присутствующим и вовсе было не до меня. Они хлопали ему, кричали: "Свободу!".
Когда нас стали запускать в зал, я тихонько прошмыгнула на задний ряд. И что дальше? Подойти к решётке и сказать: "Помните Элевтерию с Родоса? Она Вам привет передавала"? Или написать записку, отдать кому-то из родственников, чтоб передали?
Так ничего и не решив, я стала глазеть по сторонам. Особенно на преступника. Впрочем, вскоре я стала сомневаться в том, что Самойлов действительно виноват. Прокурор что-то говорил о массовых беспорядках, об избиении полицейских, о действиях, направленных против государства Российского, о финансировании оппозиционных митингов ЦРУ и Пентагоном и об общественной опасности таких мероприятий. И порой повторялся, как попугай. Адвокат, напротив, называл все эти обвинения абсурдными и пафосными, доказывал, что беспорядки на согласованном митинге были спровоцированы именно полицейскими, которые без необходимости лупили всех, кто попадались под горячую руку. Сам подсудимый на пару с адвокатом ссылался на видеозаписи, называл точное место и время вплоть до секунд. И полицейского он не лупил - только схватил за руку, когда тот замахнулся дубинкой. Сам же был жестоко избит за вопрос: "Что вы творите?" - есть свидетельства, что он тогда получил травму головы.
Чем дальше шёл процесс, тем больше моё недоверия к подсудимому сменялось сочувствием. Глядя на его бледное лицо, я с удивлением замечала, что в его взгляде нет ни капли мольбы. Напротив, Самойлов держался гордо и независимо, наотрез отказывался признать себя виновным. Хотелось что-то сказать ему. Но что? И главное, когда? Процесс закончится, и его уведут прочь. Едва ли нам дадут поговорить хотя бы минуту. Даже родственникам это сделать будет проблематично, что уж говорить о какой-то незнакомой девушке? А во время процесса надо соблюдать тишину.
Прокурор ещё что-то пробубнил и подал судье какую-то бумагу. В зале воцарилась тишина...
- Xaipe, w, xaipe, Elev6eria!
Я сама не поняла, как осмелилась её нарушить. Да ещё сказать это так громко, что слышали все.
- Удалите гражданку из зала, - распорядилась судья металлическим голосом. Таким, наверное, в далёком прошлом чекисты говорили: расстрелять изменника.
Пристав подошёл ко мне, намереваясь, если я не покину зал добровольно, выставить меня силой. Впрочем, я и не собиралась задерживаться здесь до конца. Уходя, я в последний раз взглянула в сторону решётки. Самойлов благодарно кивнул, лицо его озарилось улыбкой. Он всё понял.
Радуйся, радуйся, Элевтерия! Тебя тоже не забыли.
Ноябрь 2014
Простота хуже воровства
"Здравствуйте, дорогая Тамарочка Николаевна! Спасибо Вам за Ваши письма! Надеюсь, Ваши несчастья скоро закончатся, и Вы вернётесь домой. Но каких бы гадостей про Вас ни говорили, хочу, чтоб Вы знали: для меня Вы всегда будете той доброй и замечательной Тамарой Николаевной, которую я знала ещё в школе.
На прошлой неделе меня отправили в командировку в Нижний Новгород. Когда я зашла в вагон поезда, чуть не выронила из рук чемодан. Хоть я и не видела Кольку Коротаева со дня окончания школы, но сразу узнала его в попутчике. Он был удивлён не меньше:
"Катюх, ты что ли? Здорово!"
Конечно, я тоже поздоровалась - с ним и с девушкой, что сидела рядом. Надо сказать, его спутница была очень красивой, словно только что сошла с подиума. Коля её тут же представил:
"Познакомься, Кать, это моя Даша. Даш, а это Катя. Мы вместе учились".
Не скажу, чтобы я сильно обрадовалась встрече, но из вежливости немного поболтали за жизнь. Вспомнили тех, с кем учились в одном классе. Впрочем, Коля, кроме Андрюхи Обухова, никого толком и не видел. Да и с Андреем не очень-то и общается:
"Неудачник! Вкалывает на стройке! Так и проживёт всю жизнь на три копейки!"
Где и кем работает сам Коля, я так и не поняла. Но в ушах у Даши я заметила серьги с довольно-таки приличными бриллиантами. Ещё он похвастался, что сейчас живёт в "башенке", что у "Седьмого континента". Так что зарабатывает он, по всей видимости, неплохо.
Очень скоро общение с Колей стало мне в тягость. Даша тоже оказалась не самой интересной собеседницей. Кроме как о косметике и модных тряпках, она, казалось, больше ни о чём не может говорить.
Тогда я забралась на свою верхнюю полку, поболтала по телефону с Максом, потом взяла электронную книгу и стала читать. Колю с Дашей это, судя по всему, не сильно расстроило. Наоборот, они были скорее счастливы, что я не мешаю им предаваться страсти на глазах у других попутчиков. Тем более, дома, как я поняла из Колиных сетований, не сильно-то и разгуляешься - "старуха заметит - влетит". Да уж, тёщу и свекровь лучше любить на расстоянии!
Когда я проснулась за полчаса до прибытия в Нижний, ни Коли, ни его пассии уже не было. Я стала потихоньку собираться, взяла со стола бутылку с недопитой газировкой. За ней лежали серьги - Дашины, с бриллиантами. Видимо, она их сняла на ночь, спрятала от посторонних глаз, а выходя, сама же про них и забыла. Я подумала, что сейчас Даша, должно быть, очень переживает, да и Коля наверняка характеризует её "ласковыми" словами. Приеду в Москву - надо будет вернуть...
***
После трёхдневного пребывания в Нижнем я вернулась в Москву и на следующий же день помчалась к высотке у "Седьмого континента". У подъезда мне встретилась одна дама. Я спросила её:
"Простите, Коротаевы здесь живут?"
"Да, да, на восьмом этаже".
Она была так любезна, что не только открыла мне дверь, но и назвала номер квартиры.
Я поднялась на лифте, позвонила.
Дверь мне открыла немолодая женщина с вызывающим макияжем, в коротком обтягивающем платье, которое выдавало морщинистые ноги и лишние килограммы на талии.
"Вы к кому, милочка?" - спросила она так, словно делала мне великое одолжение.
Я протянула ей серьги:
"Да вот, пришла вернуть".
Она просто обалдела:
"Откуда у Вас мои серьги? Кто Вы такая?"
Я стала ей объяснять, что ехала в поезде с её дочерью и зятем.
"Даша оставила на столе и забыла. Хорошо, Коля сказал, где живёт".
Маленькие глазки старушки расширились от удивления:
"Какая дочь? Какой зять? Коля - мой муж!".
Пока я стояла, раскрыв рот, не зная, что сказать, явился и сам Коля:
"Привет, дорогая!.. Катька? Привет, не ожидал!"
"Не ожидал?! - повторила старушенция, и глаза её налились кровью. - Ах, ты сволочь! Значит, вот какие у тебя командировки! Шляешься с девками, да ещё даришь им мои серьги!"
Дальше всё было как в сериале: крики, брань, битьё посуды. Бедный Коля что-то лепетал, но "дорогая супруга", судя по всему, не особенно слушала его жалких оправданий. Мне ничего не оставалось как уйти.
Помню, когда надо мной издевались в школе, иногда возникало желание отомстить. Может, я до сих пор не простила до конца ни Колю, ни других своих обидчиков, но сейчас-то я о мести не думала. Я просто хотела вернуть серьги владелице. Хотя, по сути, именно это я и сделала. Кто ж мог знать, что Даша Коле не жена, а любовница? Так что теперь Коротаев, по всей видимости, вспоминает меня "добрыми" словами. И не без причины.
Вот такие дела!
Держитесь, Тамарочка Николаевна, не унывайте!
С уважением!
Катя Семелёва.
Апрель 2015
Месть
Майя старательно отряхивала юбку со следами ботинок.
"Когда же, когда же это всё закончится?" - задавала она себе один и тот же вопрос.
Но ответа по-прежнему не было. Если верить папе, то вообще никогда.
"Даже когда ты закончишь школу, поступишь в институт, ничего не изменится. Тебя и там будут бить, потому что ты недоразвитая. И пойдёшь работать - будет то же самое".
"Ты пойми, - вторила ему мама, - лучше тебе нигде не будет. Пора взрослеть и браться за ум. Люди везде одинаковые".
Каким образом браться за ум, Майя не знала. Наверное, стараться учиться получше. Решив так, Майя после школы сразу кидалась учить уроки, сидела, не поднимая головы, чтобы выучить не только домашнее задание, но и на урок вперёд. Учителя поощряли хорошими оценками. Но вот одноклассники всё никак не спешили считать умной.
"Даже если ты учишься на одни пятёрки, - говорил отец, - это ещё не значит, что ты умная. Можно быть отличницей, но полной дурой. Ты бы, вместо того, чтобы сказки читать, побольше с одноклассниками общалась".
Общалась. Только такое "общение" не доставляло Майе ни грамма удовольствия. Ибо начиналось оно с плевков через трубочку, а заканчивалось порванными тетрадями, мусорной корзиной на голове, жвачками в волосах и, что случалось особенно часто, пинками. А дома ещё и мама ругалась:
"Думаешь, у меня руки железные? Сколько можно тебе юбки стирать? А денег, думаешь, куры не клюют? На тетради не напасёшься!".
А ведь начиналось тихо-мирно. Переезд из Сафонова в Москву, новая школа, новый коллектив. Поначалу новые одноклассники казались хорошими ребятами. Даже подругу Майя нашла почти сразу - Олесю Казанчееву. Ей-то она однажды и рассказала про летучие корабли.
"У нас в Сафоново они летают высоко в небе. На них живут небесные человечки. Прямо на кораблях. Там у них домики деревянные, мельницы, огороды. И лесенка, чтобы вниз спускаться".
Олеся тогда как-то странно на неё посмотрела. Потом, смеясь, о чём-то шепталась с Таней Селезнёвой, старостой... Теперь они каждый день издеваются. И Олеся вместе со всеми...
Визг тормозов послышался неожиданно, заставив Майю вздрогнуть и отвлечься от юбки.
- Куда ж ты лезешь, девочка? - мужчина с густой поседевшей шевелюрой был скорее испуган, чем рассержен. - Я же мог тебя задавить.
- Может, так было бы и лучше, - ответила Майя.
- Что ж тут лучшего? - удивился водитель. - Сбил бы насмерть - и прощай, белый свет!
- Они перестали бы издеваться.
- Кто они?
- Мои одноклассники. Они всегда издеваются.
- Чем же ты им так не понравилась?
Сама не зная почему, Майя рассказала незнакомому дяде и про летающие корабли с человечками, и про Олесю, и про упрёки родителей. Ей казалось, что неожиданный собеседник слушает её с интересом. Когда девочка закончила рассказывать, он спросил:
- Как тебя зовут?
- Майя.
- А меня дядя Саша. Скажи, Майя, а ты не пробовала писать сказки. Про тех же летающих человечков, например. Думаю, у тебя получится интересно.
Майю слегка удивил его ответ. Этот человек не поднял её на смех, не назвал придурочной. Разве такое в жизни бывает? Он предложил ей писать сказки. Это как? Достать на переменке тетрадь, записывать про этих самых человечков. Тогда одноклассники её точно заклюют.
- Но как же...
- А что в этом такого? - дядя Саша понял всё без дальнейших слов. - Я, например, когда учился, больше всего на свете любил вышивать крестиком.
- Вы? И над Вами не смеялись?
- Кто как. Некоторые считали, что для мальчика это не самое подходящее занятие. Но оно мне нравилось. И сейчас, кстати говоря, нравится... Ладно, Майя, я поехал, а то опоздаю на самолёт. А насчёт сказок, ты всё-таки попробуй.
***
Дверь купе была открыта. Майя посмотрела на билет. Оно самое. Шагнула внутрь, таща за собой чемодан на колёсиках. Мальчик лет примерно пяти испуганно обернулся.
- Привет, - поздоровалась с ним девушка.
- Здравствуйте, тётя.
- А почему ты один? Где мама с папой?
- Мама пошла купить воды. Сказала, чтоб сидел тихо. А папа на работе. Мы от него убегаем, потому что он бьёт маму.
- А куда убегаете? - спросила Майя, чтобы сгладить некоторую неловкость.
- К тёте Гале в Нижний Новгород. Мама говорит, у неё папа нас искать не будет... А Вы, тётя, тоже от кого-то бежите?
- Нет, я еду на презентацию своей книги. Тоже в Нижний.
- Вы пишите книги? - в глазах мальчика появился живой интерес.
- Да, сказочки.
- Круто! А про что сказки?
Не успела Майя ему ответить, как в купе вошла молодая женщина. Несмотря на адскую жару, одета она была в блузку с длинным рукавом, застёгнутую на все пуговицы по самую шею. Саму шею скрывал повязанный вокруг платок. Поздоровавшись с попутчицей, она протянула мальчику бутыль с водой:
- Так, Денис, вот вода, особенно не дуй, а то нам ещё всю ночь ехать...
Она сняла тёмные очки, протёрла тряпочкой, затем снова надела. За то время Майя успела заметить зияющий под левым глазом синяк. Но главное - она узнала эту женщину. Олеся Казанчеева! Та самая Олеся, которая рассказала всему классу о её фантазиях. Та самая, которая держала ей руки, когда одноклассники надевали на голову мусорную корзину. Та самая, которая на выпускном измазала её светлое бежевое платье неизвестно где добытой кабачковой икрой. А теперь недавняя обидчица сама в шкуре жертвы.
- Мам, - взгляд мальчика неожиданно стал испуганным. - Тут папа!
- Где? - Олеся насторожилась.
- Да вот, - Денис показал в окно на крепкого мужчину с быкообразной шеей.
Такой амбал запросто мог бы побить пару-тройку хулиганов, но в силу своей трусости, по-видимому, предпочитал драться со слабой женщиной.
Олеся, увидев его, сделалась бледной, как смерть.
- Сиди тихо, - сказала она, прижимая к себе сына, и отодвинулась назад, к стене.
Такая беззащитная, беспомощная, сейчас она, должно быть, молилась об одном: скорей бы поезд тронулся! Скорее, пока муж не заметил! Вот он - шанс расквитаться за невыносимые школьные годы. Всего-то и делов, что выйти из вагона, подойти к мужчине и сказать, что его жена и ребёнок здесь. Он прибежит, увидит, вернёт, наставит строптивой жене ещё синяков и впредь будет строже за ней присматривать, дабы опять бежать не надумала. Может, в наказание ещё и сына отберёт.
Пристроив чемодан под сидение, Майя направилась к выходу...
Она читала газету, когда поезд нехотя тронулся. За окном мелькнуло белое от ярости лицо Олесиного мужа. Пожалуй, он злился бы ещё больше, если бы знал, что поезд, у которого он стоит, сейчас увозит его жену и сына прочь от Москвы.
Когда здание вокзала пропало из виду, Олеся отпустила ребёнка и разрыдалась. Денис гладил её по волосам, пытался утешить.
Майю на мгновение охватило сомнение: правильно ли она сделала, что так и не подошла к мужу обидчицы? Может, не стоило так всё оставлять? Но что-то подсказывало ей, что поступи она по-другому, никому бы от этого лучше не стало.
