"Да, Майя, - мысленно сказала девушка самой себе. - Так ты за школьные годы и не научилась мстить. А теперь уже поздно".
Да и нужно ли?
Май 2015
Печальное танго или Мачо не врут
- Спасибо, что пришли! - сказал Коля, как только увидел новую девушку.
- Меня Ульянка попросила. Она болеет, а у меня как раз отпуск. Решила, так сказать, помочь подруге.
Ульяну Лоскутковы знали ещё с прошлых процессов. Сидела с диктофоном, записывала ход заседания, делая иногда пометки в тетради. Вся эта информация потом появлялась на сайте.
- Вы и есть Николай Лоскутков? - спросила девушка молодого человека. - А Вы, - обратилась она к стоящему с ним рядом пожилому, - наверное, Арсений Игоревич? А я Маша. Сегодня буду репортёром.
Лоскутков-старший поблагодарил Машу, хотя понимал: то, что она услышит, едва ли будет для неё интересным и увлекательным.
- Можно спросить: за что Вас судят? Улька говорит: на какой-то митинг пошли...
- Вот за это и судят, - ответил Коля. - А ещё за то, что мешал полицейским себя избивать.
- Офигеть! Весело живём!
Заседание началось на час позже обещанного. Лоскутковы давно уже не питали иллюзий. У нас если кого захотят посадить - посадят. Не побрезгуют притом никакими средствами. Единственная мысль, которая не давала покоя Арсению Игоревичу: почему Коля? Почему не он? Он ведь тоже был на этом митинге. Впрочем, умом Лоскутков-старший понимал, что ему таким образом мстили как руководителю правозащитной организации.
Маша сидела рядом с отцом подсудимого, держа в руке диктофон. Судья пригласил свидетеля Коровина. Арсений Игоревич мельком взглянул на соседку. Какая-то искорка загорелась вдруг в её глазах. Неужели влюбилась девочка?
Коровин с живостью рассказывал, как, являясь сотрудником ОМОНа, должен был отслеживать и информировать органы о нарушениях, допускаемых митингующими. Для этого он, будучи в гражданской одежде, смешался с толпой социалистов. Сказал он пару слов и про Колю. Мол, лично видел, как этот молодой человек выбежал из толпы и напал сзади на троих полицейских. Правда потом, после наводящего вопроса адвоката, количество жертв нападения вдруг увеличилось до пяти. Позже, когда адвокат напомнил, что двое потерпевших в указанный момент находились в другом конце площади, Коля, по словам свидетеля, вдруг сорвался с места и быстренько перебежал в тот конец, чтобы их там отлупить. Потерпевшего, которого Лоскутков-младший сначала якобы ударил по голове, оказалось, по его же собственному заявлению, били в живот.
- Ну да, в живот, - сказал Коровин. - Я так и говорил. Про голову и речи не было.
Коля, наблюдая этот театр абсурда, откровенно смеялся. Действительно, забавно было смотреть, как свидетель юлит, потеет, путается в показаниях. Уши Коровина становились всё краснее, а вскоре и вовсе сравнялись с его бордовым свитером.
Маша вдруг вскочила с места, как ужаленная, и пулей вылетела из зала. Все присутствующие недоумённо посмотрели ей вслед.
Коровин продолжал размахивать руками, выдумывая на ходу разные подробности, чтобы через минуту клятвенно заверить, что он такого не говорил.
- Молодец! Медальку получил! - не сдержался Арсений Игоревич, когда свидетель закончил.
Потом прокурор зачитывал отрывки из показаний потерпевших омоновцев, вгоняя зал в состояние скуки.
Следующее заседание объявили на среду, после чего люди начали одеваться и покидать зал. Только Машино пальто оставалось висеть на вешалке. Где же она сама? Должно быть, где-то в здании. Не пойдёт же она в ноябрьскую погоду в одном платье!
- Ладно, я пока присмотрю, - отозвался Коля.
Арсений Игоревич вышел в коридор. Пройдя мимо нескольких дверей, он, наконец, увидел Машу. Она сидела в уголке и тихонько плакала.
- Маша! Что случилось?
- Милонга... аргентинское танго... Он был такой страстный!... Настоящий мачо!...
- Кто? - спросил сбитый с толку Арсений Игоревич.
- Да этот ваш свидетель! Как же так? Ведь мачо никогда не врут!
И снова потоки слёз. Арсений Игоревич был несколько растерян.
- Не унывай, Маруся! - сказал он, по-отечески гладя девушку по головке.
- Я бы так не страдала, если бы... если бы не отдалась ему... тогда, после вечеринки... А где Коля? - она вдруг спохватилась, осматривая пространство вокруг своего утешителя. - Его посадили?
- Пока нет. Сторожит твоё пальто.
- Ой! А я тут сижу, реву! - Маша быстренько встала со стула и устремилась в зал суда...
Вскоре вся компания шла по направлению к метро.
- Да, что-то я сегодня... Хотела вас поддержать, а тут сама...
- Хочется плакать - поплачьте, - посоветовал Коля.
- Да уже, честно говоря, не хочется. И Ульку подвела. Вот кулёма!
- Там всё равно ничего интересного не было, - утешил девушку Арсений Игоревич.
- Когда прокурор зачитывал протоколы, - добавил Лоскутков-младщий, - я чуть не уснул... Кстати, Вы давно занимаетесь аргентинским танго?
- Два года, - ответила Маша.
- Я когда-то давно тоже занимался.
Оставшийся путь молодые люди частенько останавливались, чтобы показать друг другу некоторые элементы этого танца. Случайные прохожие оборачивались, принимая их за счастливых влюблённых и, наверное, завидуя. И никто и подумать не мог, что парня собираются посадить в тюрьму, а девушка, вернувшись домой, побежит к Ульяне оплакивать бесславную гибель своего мачо. Да, Ульяна, окажись она на месте Маши, едва ли стала бы плакать. Она бы осталась в зале, дописала бы всё до конца, на прощание одарив разочаровавшего её мужчину презрительным взглядом. Но всё-таки Арсений Игоревич надеялся, что она не станет осуждать Машу. Что она поймёт её, как подруга. И как женщина.
Октябрь 2015
Однажды на милонге
Ритмичные напевы далёкой Латинской Америки наполняли зал. По кругу мимо столиков шествовали, обнявшись, нарядные парочки, то останавливаясь, чтобы покружиться в страстном танце, то опять возобновляя движение.
Каждый год Алексей приходил сюда, чтобы вновь услышать эту музыку и, закрыв глаза, представить, как танцует с Вероникой. Представить её колдовские изумрудные глаза, ярко-рыжие локоны, ниспадающие на плечи, ощутить тепло её нежных рук, обнять её тонкий стан, любоваться плавными движениями этих стройных ног. Как в тот самый день, когда однажды, придя на милонгу, увидел прекрасную незнакомку в бордовом платье. Тогда он пригласил её на танец и с тех пор с ней не расставался. Через полгода Вероника стала его женой. Не просто женой - Пенелопой, которая верно ждала своего витающего в облаках Одиссея и всякий раз, когда он возвращался из рейса, встречала его с неизменной радостью. А провожая мужа в аэропорт, обнимала и целовала так страстно, словно видела в последний раз. "Береги себя, мой отважный лётчик!" - говорила она ему ласково. "Не скучай, моя "белая вдовушка"! - улыбался в ответ Алексей. - Я скоро вернусь!". Он знал, что Вероника за него беспокоится, особенно если погода выдавалась не слишком спокойной. Но он профессионал, пилот международного класса, ему к дождям и ветрам не привыкать. К тому же, Господь Бог, услышав молитву любящей женщины, убережёт его от любой беды.
Его-то Господь уберёг, но не её саму. И ведь ничто не предвещало беды. Митинг за честные выборы был согласован и разрешён городскими властями. Вероника и раньше ходила на такие мероприятия - и всё было спокойно. Но в этот раз стражи порядка устроили давку. Группка возмущённых демонстрантов прорвали полицейское оцепление. Тогда озверевшие омоновцы стали врываться в толпу и бить дубинками всякого, кто попадался им под руку. Когда один из стражей порядка стал избивать старика, Вероника схватила его за руку со словами: "Что Вы делаете? Вы нарушаете закон!". Следующий удар пришёлся ей в висок. Смерть была мгновенной.
И в это время, словно в насмешку, пассажиры аплодисментами благодарили Алексея за мягкую посадку на чилийскую землю.
Потом был суд по делу о массовых беспорядках. Два десятка демонстрантов посадили в тюрьму. Разгонявшие митинг омоновцы, в том числе и убийца Вероники - майор Белозаводский, получили квартиры и повышения по службе...
Неожиданно Алексей вздрогнул и уставился в середину зала, не веря своим глазам. За одним из столиков сидел Белозаводский собственной персоной. Напротив него - девушка в открытом чёрном платье. Едва ли ей было больше шестнадцати, однако яркий макияж выдавал намерение выглядеть постарше.
Белозаводский что-то говорил, куда-то показывал, его спутница, смеясь, повернула голову. Мужчина поднёс руку к её бокалу. Что-то из его ладони тут же перекочевало в мятный коктейль и, шипя, растворилось.
Пробираясь между танцующими парочками и извиняясь за причинённые неудобства, Алексей приблизился к столику. Девушка уже взяла в руку бокал и собиралась сделать глоток.
- Стоп! - от его властного голоса рука замерла на полпути. - Может, сперва объясните своей даме, что Вы ей подсыпали?
- Чего?! - хором вскричали полицейский и его спутница.
- Мне тоже интересно: чего? - ответил Алексей. - Клофелина? Или какой другой гадости?
- Мужик, ты чего гонишь? Вали отсюда!
Но Алексей не сдвинулся с места. Девушка с удивлением рассматривала бокал, временами переводя взгляд на своего кавалера.
- Это что, правда?
- Успокойся, Светуль, - чуть грубовато проговорил Белозаводский. - Не видишь - это же клиника!
- А Катя Ковалёва - это тоже клиника? - молодая женщина в бордовом платье приблизилась к столику, наматывая на кончик пальца огненно-рыжую прядь.
Вероника всегда так делала, когда волновалась. Но как? Она же погибла! Белозаводский её убил!
- Ника, ты... - Алексей не находил слов. Разум категорически отказывался верить происходящему.
Убийца, надо сказать, тоже был ошеломлён, вскочил, как ужаленный. Узнал свою жертву? Или имя Кати Ковалёвой ему о чём-то говорило? А вот девушка, по всей видимости, слышала это имя не в первый раз.
- А если Света залетит? - продолжала тем временем Вероника, исподтишка улыбаясь мужу. - Ей тоже скажешь: делай аборт?
- Так это ты её? - Света метнула в своего спутника гневный взгляд. - Ты сломал жизнь моей подруге! У неё детей не будет!
Она вскочила с места, чтобы тотчас же уйти, но Белозаводский схватил девушку за руку.
- Светка, не дури! Они всё врут!
- Пусти! Ненавижу!
- Руки убрал от девушки! - угрожающе проговорил Алексей, вставая между ним и Светой.
Тот не стал спорить - размахнулся и ударил противника по лицу. Алексей, потеряв равновесие, упал. Почувствовал затылком поверхность ближайшего столика. Прежде чем сознание покинуло его, он увидел, как Вероника с силой толкнула Белозаводского...
- Как Вы себя чувствуете, Алексей Петрович? - Света присела на краешек стула перед койкой.
Она выглядела несколько испуганной, очевидно, не до конца ещё отошла от пережитого шока.
- Нормально, спасибо! Врач сказал: сотрясение средней тяжести. А по сравнению с майором - вообще красота.
- Представляете, все говорят, что он сам упал и убился! Даже экспертиза. Но я же видела женщину в бордовом. Не верят - считают, что мне с перепугу померещилось. Но Вы же её тоже видели?
Алексея это не очень удивило. Говорят, призраки умеют быть видимыми только для тех, к кому являются. Одного только он не понимал: зачем Вероника пришла с того света? Поговорить с мужем? Отомстить своему убийце? Или спасти от него глупенькую влюблённую девчонку? И ведь удар, убивший Белозаводского, пришёлся как раз в висок об край стола. Совпадение? Или Вероника специально постаралась? Но ведь убить его она могла и без разговора со Светой...
- Видел, - признался Алексей. - Но раз говорят, что он сам, пусть это останется нашей маленькой тайной. Договорились?
Света в ответ кивнула.
Март 2016
Власть искусства
Говорят, все творческие личности: писатели, художники, музыканты - немного со сдвигами. Себя я считала если не единственной нормальной, то по крайней мере, более-менее адекватной. До сегодняшнего дня. Дождь хлещет, как из ведра, за нависшими над городом грозными тучами сверкают молнии. Ветер с остервенением треплет ветви деревьев, словно пытается их оторвать, сдувает зонты у редких прохожих, которые норовят поскорее спрятаться от дождя. По серому асфальту бурным потоком текут реки. Хороший хозяин в такую погоду собаку не выпустит. А я сижу за мольбертом посреди всего этого светопредставления и рисую. Ну и где я видела адекватную? Не в зеркале точно. Но всё-таки как красив городской пейзаж на фоне летнего дождя!
И, похоже, я не одинока в своём безумии. Посреди насквозь промокшей улицы стоит молодой человек в жёлтом плаще с капюшоном и в резиновых сапогах. Обеими руками держит плакат с надписью "Свободу узникам 6 мая!", силой своих мышц не отдавая его ветру. Должно быть, эти узники ему очень дороги. Макаю кисть в жёлтую краску. Прости, дорогой, что без твоего согласия, но очень уж мне хочется посреди дождя и ветра изобразить твоё волевое лицо, огонёк в твоих глазах, что глядят прямо и гордо, требуя справедливости.
А вот нарисовался ещё один - в полицейской форме. Безумец? Да нет, всего лишь пешка, стремящаяся любой ценой стать ферзём. И ничего, что для этого приходится выслуживаться и лебезить перед начальством. Подходит к человеку в жёлтом плаще и начинает о чём-то с ним пререкаться. Потом звонит по рации. Подходят ещё двое, хватают борца за справедливость под руки и волокут в припаркованный неподалёку автозак. После чего полицай устремляется ко мне:
- Расходитесь, гражданка! Акция не согласована!
- Какая акция? - смотрю на него в полном недоумении.
- Политическая с экстремистским уклоном.
- Что? - о чём, о чём, а о политике я в тот момент даже не думала.
Человек в форме тем временем уставился на картину и, видимо, то, что на ней изображено, ему страшно не понравилось. В следующую секунду он опрокинул мольберт прямо в лужу.
- Что Вы творите?
Я попыталась ему помешать, но полицай наотмашь ударил меня по лицу. Затем, нагло ухмыляясь, сбросил в кучу краски с кистями и принялся топтать их сапогами.
- Запомни, девка, - он подвинул ко мне свою толстую физиономию и дыхнул в лицо. - Я здесь власть! А будешь рыпаться - сгною в тюряге.
И не дождавшись ответа, ушёл, пнув на прощание несчастны мольберт с испачканной грязью картиной.
Дождь лил, не переставая, вместе со мной оплакивая несчастье.
Солнце ярко светило, даруя уставшей от дождей земле долгожданное тепло. Зелёные листья доверчиво тянулись к небесному светилу. Улица была полна людей. Кто-то спешил по своим делам, кто-то сидел на скамейке, читая газету или болтая с собеседником. Мамы гуляли с детьми. Парочки целовались, желая, чтобы их любовь видел весь свет.
Но в душе моей всё ещё жива была память о недавней обиде. Скорбь по испорченной картине (о ней я, пожалуй, горевала больше, чем о лице, на котором красовался внушительный синяк) давно уступила место злости. Конечно, обидеть художника легко, особенно если имеешь накачанные мускулы и власть в придачу, и если художник - женщина. Но не стоит забывать, что у беззащитного художника есть оружие - краски. Да, и память на лица, которая у меня, к слову сказать, отличная.
Да и нужно ли?
Май 2015
Печальное танго или Мачо не врут
- Спасибо, что пришли! - сказал Коля, как только увидел новую девушку.
- Меня Ульянка попросила. Она болеет, а у меня как раз отпуск. Решила, так сказать, помочь подруге.
Ульяну Лоскутковы знали ещё с прошлых процессов. Сидела с диктофоном, записывала ход заседания, делая иногда пометки в тетради. Вся эта информация потом появлялась на сайте.
- Вы и есть Николай Лоскутков? - спросила девушка молодого человека. - А Вы, - обратилась она к стоящему с ним рядом пожилому, - наверное, Арсений Игоревич? А я Маша. Сегодня буду репортёром.
Лоскутков-старший поблагодарил Машу, хотя понимал: то, что она услышит, едва ли будет для неё интересным и увлекательным.
- Можно спросить: за что Вас судят? Улька говорит: на какой-то митинг пошли...
- Вот за это и судят, - ответил Коля. - А ещё за то, что мешал полицейским себя избивать.
- Офигеть! Весело живём!
Заседание началось на час позже обещанного. Лоскутковы давно уже не питали иллюзий. У нас если кого захотят посадить - посадят. Не побрезгуют притом никакими средствами. Единственная мысль, которая не давала покоя Арсению Игоревичу: почему Коля? Почему не он? Он ведь тоже был на этом митинге. Впрочем, умом Лоскутков-старший понимал, что ему таким образом мстили как руководителю правозащитной организации.
Маша сидела рядом с отцом подсудимого, держа в руке диктофон. Судья пригласил свидетеля Коровина. Арсений Игоревич мельком взглянул на соседку. Какая-то искорка загорелась вдруг в её глазах. Неужели влюбилась девочка?
Коровин с живостью рассказывал, как, являясь сотрудником ОМОНа, должен был отслеживать и информировать органы о нарушениях, допускаемых митингующими. Для этого он, будучи в гражданской одежде, смешался с толпой социалистов. Сказал он пару слов и про Колю. Мол, лично видел, как этот молодой человек выбежал из толпы и напал сзади на троих полицейских. Правда потом, после наводящего вопроса адвоката, количество жертв нападения вдруг увеличилось до пяти. Позже, когда адвокат напомнил, что двое потерпевших в указанный момент находились в другом конце площади, Коля, по словам свидетеля, вдруг сорвался с места и быстренько перебежал в тот конец, чтобы их там отлупить. Потерпевшего, которого Лоскутков-младший сначала якобы ударил по голове, оказалось, по его же собственному заявлению, били в живот.
- Ну да, в живот, - сказал Коровин. - Я так и говорил. Про голову и речи не было.
Коля, наблюдая этот театр абсурда, откровенно смеялся. Действительно, забавно было смотреть, как свидетель юлит, потеет, путается в показаниях. Уши Коровина становились всё краснее, а вскоре и вовсе сравнялись с его бордовым свитером.
Маша вдруг вскочила с места, как ужаленная, и пулей вылетела из зала. Все присутствующие недоумённо посмотрели ей вслед.
Коровин продолжал размахивать руками, выдумывая на ходу разные подробности, чтобы через минуту клятвенно заверить, что он такого не говорил.
- Молодец! Медальку получил! - не сдержался Арсений Игоревич, когда свидетель закончил.
Потом прокурор зачитывал отрывки из показаний потерпевших омоновцев, вгоняя зал в состояние скуки.
Следующее заседание объявили на среду, после чего люди начали одеваться и покидать зал. Только Машино пальто оставалось висеть на вешалке. Где же она сама? Должно быть, где-то в здании. Не пойдёт же она в ноябрьскую погоду в одном платье!
- Ладно, я пока присмотрю, - отозвался Коля.
Арсений Игоревич вышел в коридор. Пройдя мимо нескольких дверей, он, наконец, увидел Машу. Она сидела в уголке и тихонько плакала.
- Маша! Что случилось?
- Милонга... аргентинское танго... Он был такой страстный!... Настоящий мачо!...
- Кто? - спросил сбитый с толку Арсений Игоревич.
- Да этот ваш свидетель! Как же так? Ведь мачо никогда не врут!
И снова потоки слёз. Арсений Игоревич был несколько растерян.
- Не унывай, Маруся! - сказал он, по-отечески гладя девушку по головке.
- Я бы так не страдала, если бы... если бы не отдалась ему... тогда, после вечеринки... А где Коля? - она вдруг спохватилась, осматривая пространство вокруг своего утешителя. - Его посадили?
- Пока нет. Сторожит твоё пальто.
- Ой! А я тут сижу, реву! - Маша быстренько встала со стула и устремилась в зал суда...
Вскоре вся компания шла по направлению к метро.
- Да, что-то я сегодня... Хотела вас поддержать, а тут сама...
- Хочется плакать - поплачьте, - посоветовал Коля.
- Да уже, честно говоря, не хочется. И Ульку подвела. Вот кулёма!
- Там всё равно ничего интересного не было, - утешил девушку Арсений Игоревич.
- Когда прокурор зачитывал протоколы, - добавил Лоскутков-младщий, - я чуть не уснул... Кстати, Вы давно занимаетесь аргентинским танго?
- Два года, - ответила Маша.
- Я когда-то давно тоже занимался.
Оставшийся путь молодые люди частенько останавливались, чтобы показать друг другу некоторые элементы этого танца. Случайные прохожие оборачивались, принимая их за счастливых влюблённых и, наверное, завидуя. И никто и подумать не мог, что парня собираются посадить в тюрьму, а девушка, вернувшись домой, побежит к Ульяне оплакивать бесславную гибель своего мачо. Да, Ульяна, окажись она на месте Маши, едва ли стала бы плакать. Она бы осталась в зале, дописала бы всё до конца, на прощание одарив разочаровавшего её мужчину презрительным взглядом. Но всё-таки Арсений Игоревич надеялся, что она не станет осуждать Машу. Что она поймёт её, как подруга. И как женщина.
Октябрь 2015
Однажды на милонге
Ритмичные напевы далёкой Латинской Америки наполняли зал. По кругу мимо столиков шествовали, обнявшись, нарядные парочки, то останавливаясь, чтобы покружиться в страстном танце, то опять возобновляя движение.
Каждый год Алексей приходил сюда, чтобы вновь услышать эту музыку и, закрыв глаза, представить, как танцует с Вероникой. Представить её колдовские изумрудные глаза, ярко-рыжие локоны, ниспадающие на плечи, ощутить тепло её нежных рук, обнять её тонкий стан, любоваться плавными движениями этих стройных ног. Как в тот самый день, когда однажды, придя на милонгу, увидел прекрасную незнакомку в бордовом платье. Тогда он пригласил её на танец и с тех пор с ней не расставался. Через полгода Вероника стала его женой. Не просто женой - Пенелопой, которая верно ждала своего витающего в облаках Одиссея и всякий раз, когда он возвращался из рейса, встречала его с неизменной радостью. А провожая мужа в аэропорт, обнимала и целовала так страстно, словно видела в последний раз. "Береги себя, мой отважный лётчик!" - говорила она ему ласково. "Не скучай, моя "белая вдовушка"! - улыбался в ответ Алексей. - Я скоро вернусь!". Он знал, что Вероника за него беспокоится, особенно если погода выдавалась не слишком спокойной. Но он профессионал, пилот международного класса, ему к дождям и ветрам не привыкать. К тому же, Господь Бог, услышав молитву любящей женщины, убережёт его от любой беды.
Его-то Господь уберёг, но не её саму. И ведь ничто не предвещало беды. Митинг за честные выборы был согласован и разрешён городскими властями. Вероника и раньше ходила на такие мероприятия - и всё было спокойно. Но в этот раз стражи порядка устроили давку. Группка возмущённых демонстрантов прорвали полицейское оцепление. Тогда озверевшие омоновцы стали врываться в толпу и бить дубинками всякого, кто попадался им под руку. Когда один из стражей порядка стал избивать старика, Вероника схватила его за руку со словами: "Что Вы делаете? Вы нарушаете закон!". Следующий удар пришёлся ей в висок. Смерть была мгновенной.
И в это время, словно в насмешку, пассажиры аплодисментами благодарили Алексея за мягкую посадку на чилийскую землю.
Потом был суд по делу о массовых беспорядках. Два десятка демонстрантов посадили в тюрьму. Разгонявшие митинг омоновцы, в том числе и убийца Вероники - майор Белозаводский, получили квартиры и повышения по службе...
Неожиданно Алексей вздрогнул и уставился в середину зала, не веря своим глазам. За одним из столиков сидел Белозаводский собственной персоной. Напротив него - девушка в открытом чёрном платье. Едва ли ей было больше шестнадцати, однако яркий макияж выдавал намерение выглядеть постарше.
Белозаводский что-то говорил, куда-то показывал, его спутница, смеясь, повернула голову. Мужчина поднёс руку к её бокалу. Что-то из его ладони тут же перекочевало в мятный коктейль и, шипя, растворилось.
Пробираясь между танцующими парочками и извиняясь за причинённые неудобства, Алексей приблизился к столику. Девушка уже взяла в руку бокал и собиралась сделать глоток.
- Стоп! - от его властного голоса рука замерла на полпути. - Может, сперва объясните своей даме, что Вы ей подсыпали?
- Чего?! - хором вскричали полицейский и его спутница.
- Мне тоже интересно: чего? - ответил Алексей. - Клофелина? Или какой другой гадости?
- Мужик, ты чего гонишь? Вали отсюда!
Но Алексей не сдвинулся с места. Девушка с удивлением рассматривала бокал, временами переводя взгляд на своего кавалера.
- Это что, правда?
- Успокойся, Светуль, - чуть грубовато проговорил Белозаводский. - Не видишь - это же клиника!
- А Катя Ковалёва - это тоже клиника? - молодая женщина в бордовом платье приблизилась к столику, наматывая на кончик пальца огненно-рыжую прядь.
Вероника всегда так делала, когда волновалась. Но как? Она же погибла! Белозаводский её убил!
- Ника, ты... - Алексей не находил слов. Разум категорически отказывался верить происходящему.
Убийца, надо сказать, тоже был ошеломлён, вскочил, как ужаленный. Узнал свою жертву? Или имя Кати Ковалёвой ему о чём-то говорило? А вот девушка, по всей видимости, слышала это имя не в первый раз.
- А если Света залетит? - продолжала тем временем Вероника, исподтишка улыбаясь мужу. - Ей тоже скажешь: делай аборт?
- Так это ты её? - Света метнула в своего спутника гневный взгляд. - Ты сломал жизнь моей подруге! У неё детей не будет!
Она вскочила с места, чтобы тотчас же уйти, но Белозаводский схватил девушку за руку.
- Светка, не дури! Они всё врут!
- Пусти! Ненавижу!
- Руки убрал от девушки! - угрожающе проговорил Алексей, вставая между ним и Светой.
Тот не стал спорить - размахнулся и ударил противника по лицу. Алексей, потеряв равновесие, упал. Почувствовал затылком поверхность ближайшего столика. Прежде чем сознание покинуло его, он увидел, как Вероника с силой толкнула Белозаводского...
***
- Как Вы себя чувствуете, Алексей Петрович? - Света присела на краешек стула перед койкой.
Она выглядела несколько испуганной, очевидно, не до конца ещё отошла от пережитого шока.
- Нормально, спасибо! Врач сказал: сотрясение средней тяжести. А по сравнению с майором - вообще красота.
- Представляете, все говорят, что он сам упал и убился! Даже экспертиза. Но я же видела женщину в бордовом. Не верят - считают, что мне с перепугу померещилось. Но Вы же её тоже видели?
Алексея это не очень удивило. Говорят, призраки умеют быть видимыми только для тех, к кому являются. Одного только он не понимал: зачем Вероника пришла с того света? Поговорить с мужем? Отомстить своему убийце? Или спасти от него глупенькую влюблённую девчонку? И ведь удар, убивший Белозаводского, пришёлся как раз в висок об край стола. Совпадение? Или Вероника специально постаралась? Но ведь убить его она могла и без разговора со Светой...
- Видел, - признался Алексей. - Но раз говорят, что он сам, пусть это останется нашей маленькой тайной. Договорились?
Света в ответ кивнула.
Март 2016
Власть искусства
Говорят, все творческие личности: писатели, художники, музыканты - немного со сдвигами. Себя я считала если не единственной нормальной, то по крайней мере, более-менее адекватной. До сегодняшнего дня. Дождь хлещет, как из ведра, за нависшими над городом грозными тучами сверкают молнии. Ветер с остервенением треплет ветви деревьев, словно пытается их оторвать, сдувает зонты у редких прохожих, которые норовят поскорее спрятаться от дождя. По серому асфальту бурным потоком текут реки. Хороший хозяин в такую погоду собаку не выпустит. А я сижу за мольбертом посреди всего этого светопредставления и рисую. Ну и где я видела адекватную? Не в зеркале точно. Но всё-таки как красив городской пейзаж на фоне летнего дождя!
И, похоже, я не одинока в своём безумии. Посреди насквозь промокшей улицы стоит молодой человек в жёлтом плаще с капюшоном и в резиновых сапогах. Обеими руками держит плакат с надписью "Свободу узникам 6 мая!", силой своих мышц не отдавая его ветру. Должно быть, эти узники ему очень дороги. Макаю кисть в жёлтую краску. Прости, дорогой, что без твоего согласия, но очень уж мне хочется посреди дождя и ветра изобразить твоё волевое лицо, огонёк в твоих глазах, что глядят прямо и гордо, требуя справедливости.
***
А вот нарисовался ещё один - в полицейской форме. Безумец? Да нет, всего лишь пешка, стремящаяся любой ценой стать ферзём. И ничего, что для этого приходится выслуживаться и лебезить перед начальством. Подходит к человеку в жёлтом плаще и начинает о чём-то с ним пререкаться. Потом звонит по рации. Подходят ещё двое, хватают борца за справедливость под руки и волокут в припаркованный неподалёку автозак. После чего полицай устремляется ко мне:
- Расходитесь, гражданка! Акция не согласована!
- Какая акция? - смотрю на него в полном недоумении.
- Политическая с экстремистским уклоном.
- Что? - о чём, о чём, а о политике я в тот момент даже не думала.
Человек в форме тем временем уставился на картину и, видимо, то, что на ней изображено, ему страшно не понравилось. В следующую секунду он опрокинул мольберт прямо в лужу.
- Что Вы творите?
Я попыталась ему помешать, но полицай наотмашь ударил меня по лицу. Затем, нагло ухмыляясь, сбросил в кучу краски с кистями и принялся топтать их сапогами.
- Запомни, девка, - он подвинул ко мне свою толстую физиономию и дыхнул в лицо. - Я здесь власть! А будешь рыпаться - сгною в тюряге.
И не дождавшись ответа, ушёл, пнув на прощание несчастны мольберт с испачканной грязью картиной.
Дождь лил, не переставая, вместе со мной оплакивая несчастье.
***
Солнце ярко светило, даруя уставшей от дождей земле долгожданное тепло. Зелёные листья доверчиво тянулись к небесному светилу. Улица была полна людей. Кто-то спешил по своим делам, кто-то сидел на скамейке, читая газету или болтая с собеседником. Мамы гуляли с детьми. Парочки целовались, желая, чтобы их любовь видел весь свет.
Но в душе моей всё ещё жива была память о недавней обиде. Скорбь по испорченной картине (о ней я, пожалуй, горевала больше, чем о лице, на котором красовался внушительный синяк) давно уступила место злости. Конечно, обидеть художника легко, особенно если имеешь накачанные мускулы и власть в придачу, и если художник - женщина. Но не стоит забывать, что у беззащитного художника есть оружие - краски. Да, и память на лица, которая у меня, к слову сказать, отличная.
