Я же воротился в приют, чтобы вернуть душу девочки обратно. Лишь только её тело зашевелилось, я отдал ей серьги и поспешил домой.
Однако сперва я решил зайти в лес. Умаялся я из-за этих серёжек не на шутку! На своей территории мы, домовые, шкафы переставим без труда, но забрать хоть что-то мелкое из чужого дома и куда-то перенести - это всё равно что человеку целый вагон с углём разгрузить. Но ничего, стоит только прислониться к берёзе - и усталость как рукой снимет. А у духов, не потерявших связи с природой, в отличие от людей, тем паче. Так в обнимку с деревом Устин меня и застал.
- Здорово, Герасим! Где тебя носило всю ночь? Сгорел твой дом дотла. Проводка-то совсем ветхая была, видать, замкнуло. А хозяйку твою в больницу увезли. От погибели-то спасли, да только шрамы от ожогов теперь на всю жизнь останутся. Поди, осерчает на тебя Тихомир!
Слушая лешего, я понимал, что дело плохо. Мало того, что я, домовой, оставил дом на всю ночь, чего делать и вовсе не имел права, так ещё и в моё отсутствие беда приключилась. Но если быть честным, не сказать чтобы я в чём-то раскаивался. Я-то ведь не утехи ради отлучился, а чтобы немного исправить то зло, что моя хозяйка ребёнку причинила.
Я, получается, как домовой остался не у дел - дома-то у меня больше нет. Но об этом я не особо-то и печалился. Всё одно ведь уйти хотел. Хозяйку мне тоже не особо было жаль - пущай за то зло, что ребёнку сделала, расплачивается. Но меня, скорей всего, теперь из домовых взашей погонят. Снова стану мертвецом ходячим. Это было, пожалуй, самым скверным.
- Да ты не печалуйся, Герасим. Ежели Тихомир не смилуется, ступай в лешие. Мне в лесу как раз помощник бы не помешал.
- Благодарствую, Устин! Хоть ты и леший, да добрый!
- А с чего мне злым-то быть? Это люди будто с цепи сорвались - гадят друг другу, причём зазря. А нам, лешим, зачем лихо кому-то напрасно делать?
- Ладно, бывай, друг, пойду-ка я к Тихомиру, пущай за провинностью мою наказывает.
Начальника своего я застал в городе. К моему удивлению, он не был особо сердит.
- Да, Герасим, наломал ты дров! Но я-то вижу, что ради благородного дела ты дом оставил, потому не серчаю на тебя. Хозяйка твоя женщина недобрая, что и говорить! Ты столько времени верой и правдой ей служил, дом её берёг, да она сама своей злобой его отравляла, а уж где злоба, там и нечисть всякая ошивается. Я бы тебя в домовых оставил, да только ангелам перечить не смею. На небесах как прослышали о твоём деянии, готовы тебе грех самоубийства отпустить и душу твою хоть сегодня в рай забрать.
- Меня в рай да прямо сегодня? Никак ты, Тихомир, шутить изволишь?
- Пошто ж мне такими вещами да шутить?
Я ушам своим не верил. Мог ли я мечтать о таком? Уже смирился с тем, что шестьдесят лет придётся мертвецом ходячим маяться, а тут мне самый рай сулят! Не успел я более ничего подумать, как прямо передо мной возник ангел. Точь-в-точь такой, какого я видел на картинках: с белыми крыльями, с нимбом на светлых вьющихся волосах. И лицо белое, невинное, как у ребёнка. То, что он явился мне, уже значило многое. Мы-то, домовые и лешие, духи низшего порядка, ангелов так просто видеть не можем. Разве что если кто из них сочтёт нужным нам явиться.
- Домовой не шутит, - голос у ангела был красивый, певучий. - Дай мне руку, Сергий, и ничего не бойся! Скоро мать свою увидишь, она тебя очень ждёт.
- Спасибо тебе, ангел! - ответил я, поклонившись. - Но не гневайся, есть у меня на земле дела незаконченные. Пусть уж будет как задумано изначально, а в положенный срок, коли прощён, с радостью на небо отправлюсь. Матушке моей привет, обними, поцелуй её за меня. Пускай не скучает, не тоскует - увидимся ведь!
- Ну, что ж, Сергий, воля твоя. Коли ты сам того желаешь, заберу тебя на небо в отмеренный тебе срок.
Сказав это, ангел растворился в воздухе.
- Чудак ты, Герасим, - проговорил Тихомир. - Кабы меня предложили забрать в рай, я бы ни секунды не раздумывал. Стало быть, желаешь-таки в домовых остаться? Коли так, в центре как раз дом достроили, домовые там нужны.
- Благодарствую, - ответил я. - Только в домовых я тоже оставаться не собираюсь. Иная у меня задумка имеется.
- Ну, что ж, коли так, счастливо тебе! Бывай! Ежели что, обращайся, пособлю, ежели чем смогу!
Попрощавшись с Тихомиром, я тут же поспешил в первопрестольную- туда, где в следственном изоляторе опальный депутат находился Тюремные решётки для нас, духов, тоже не помеха. Однако в этот раз я никуда не проникал и обличий никаких не принимал. Просто мысленно сказал этому человеку те добрые слова, что давно хотел сказать. На таком близком расстоянии он вполне мог меня услышать. И услышал.
Сделав своё дело, я собрался было возвращаться назад, как вдруг услышал мыли той, без которой когда-то не смог жить. Ритка? Ей было явно очень плохо. Она сидела на скамейке в компании полупустой бутылки, с синяком под глазом. Очередной ухажёр засветил, когда узнал, что она заразила его сифилисом. Ритка подхватила эту гадость уже после того, как меня бросила. Однако успела передать её моему счастливому, как я тогда думал, сопернику. Ох, и дурак же ты, Серёга! Высшие силы тебя от хвори уберегли, а ты не оценил: мол, не мила мне жить без Риты - и всё тут!
Я подошёл к своей бывшей и принял облик себя прежнего. Но она была пьяна уже настолько, что попросту меня не узнала. Тогда я схватил её на руки и переместился с ней на несколько кварталов. Там я положил её на скамейку во дворике вендиспансера. Меня уже не вернуть, но у тебя, Маргарита ещё есть шанс вылечиться и изменить свою жизнь. Не упусти его!
А я постараюсь не упустить Дашу. По всему видно, непросто девочке там придётся, и когда лихо закончится, неясно. Только я-то уж в обиду её не дам! Вот вселюсь в какую-нибудь её вещь, стану духом-оберегом. И горе тому, кто посмеет причинить лихо моей новой хозяюшке! Осталось дело за малым - найти нужную вещь.
Мне вдруг вспомнилось, как я трёхлетний глядел на мамины серёжки и спрашивал:
"Мам, а в серёжках живут маленькие мальчики Серёжки?".
Она в ответ улыбалась, называла меня маленьким фантазёром.
А ведь Даше как раз отец подарил серёжки. Пожалуй, не стану мудрствовать лукаво - в них и вселюсь. Пускай папин подарок для неё настоящим оберегом станет. А там глядишь, как наступит мой срок покинуть эту землю, так и время уже будет другое - когда патриотическое и человеческое рука об руку ходить станут, а мир и лад между народами из крамолы высшей ценностью сделается.
Май 2023
История почтового конверта
Я был рождён для путешествия. Так мне говорили более старшие сородичи. Именно путешествие было смыслом жизни каждого из нас. Все мы, если верить их словам, для того и создавались.
Сначала нас упаковали в коробки и долго куда-то везли. Потом, когда крышка открылась, я увидел, что нахожусь в странном здании, где прежде никогда не был. Рядом сновали тётеньки в синих жилетках с надписью "Почта России".
- Конверты привезли, - сказала одна из них, как я прочитал по бейджику, Юлия. - Давай, Кать, пересчитай, должно быть штук пятьдесят.
Другая, на бейджике у которой было написано "Екатерина", стала перебирать нас пальцами, затем, заметив, что всё сходится, положила нас в шкаф, где лежала маленькая стопка других конвертов.
Так я вместе с братьями и сёстрами оказался в почтовом отделении Серпухова. Конверты, картонные ящики, пластиковые пакеты... С некоторыми я уже имел честь познакомиться на комбинате, где родился. С некоторыми же познакомился уже на почте. Когда приходили люди, тётеньки в жилетках брали кого-то из нас, светили красной лампочкой, пока та не начинала пищать, затем отдавали покупателю. Тот что-то писал прямо на нашем верху, или же тётенька сама прикрепляла скотчем бумажку, затем наклеивала марки и штрих с цифрами, снова светила лампочкой, ставила печать и клала в ящик или, если речь шла о большой коробке, ставила прямо на пол. Это означало, что скоро такого счастливчика ждёт путешествие - главное в его жизни. Мы же, оставшиеся, лишь вздыхали, ожидая своей очереди. Иногда, правда, тётенька не наклеивала никакого штриха - просто штамповала марки и бросала в другой ящик - "Для простых писем". А иные обклеивала жёлтым или синим скотчем и клала в мешок.
- Хотел бы я отправиться в Анапу или в Сочи! - мечтательно говорил пластиковый пакет среднего размера. - Там тепло, солнце, море, фрукты разные! И желательно первым классом!
- А я бы хотел в Омск или куда-нибудь на север! - отвечал бумажный конверт в половину листа, такой же, как и я. - Люблю снег, бодрящий морозец! Туда бы я, пожалуй, не против был бы даже простым письмом.
- А мне бы куда-нибудь поближе! - говорила большая картонная коробка. - Так, чтобы в пределах Подмосковья, ну или хотя бы в Тульскую область - это ж рядышком. Только ведь нас не спросят, куда мы хотим. Куда пошлют, туда и отправимся.
Я давно уже это понял, поэтому даже и не мечтал. Да и по большому счёту, мне было всё равно. Считаю, в любом месте можно найти что-то интересное, будь то север или юг. Единственное, я желал бы, чтобы моё путешествие не ограничивалось Серпуховым. Ну, и предпочёл бы, чтобы во мне отправили что-то хорошее, доброе. Например, поздравительную открытку или какую-то радостную весть. И ещё я не хотел бы вернуться обратно. А некоторые из отправленных, кстати, возвращались. За кем-то вовремя не пришли на почту, на ком-то написали неправильный адрес, где-то не доклеили марок. Грустно, когда главное в жизни путешествие оказывается напрасным!
Как и все, я с нетерпением ждал своей очереди. И вот, наконец, этот день настал. Екатерина взяла меня в руки, посветила красной лампочкой, которая тут же пропищала, затем отдала старому мужчине, стоявшему по ту сторону операционного окна. Тот, расплатившись, принялся заполнять мой разлинованный верх. Город Москва... Значит, я поеду в столицу! Что ж, неплохо, очень даже неплохо! Прокуратура РФ... Видимо, во мне поедет что-то очень важное. Пожалуй, этим можно гордиться! Движимый любопытством, я заглянул в лежащий рядом со мной лист бумаги. Это было заявление не некого Шишкина М.В., который своими действиями дискредитировал российскую армию. Интересно, что же такого сделал этот Шишкин? Однако как я ни заглядывал, никакого упоминания о тех самых действиях я так не нашёл. В тексте заявления Шишкин единственное что сделал, так это написал на стене краской "Нет войне!". Видимо, заявитель, которого, как я прочитал по обратному адресу, звали Туранов В.А., попросту забыл сообщить о том, ради чего, собственно, отправлял меня в Москву. Странноватый дядечка, однако! Хоть бы перечитал документ! Но нет - он не глядя засунул его в меня, снял защитную плёнку и запечатал мои края.
Сделав это, рассеянный дядя отдал меня Екатерине. И вот на меня лёг штрих-код - чтобы можно было отследить, нормально ли я дошёл, а если задержался, то выяснить, где я, и почему застрял. Красная лампочка вновь пропищала - и вот я, наконец, оказался в ящике.
- Ну, что, куда едешь? - спросил меня местный старожил - конверт, который долго ждал своей очереди и, наконец, завтра с почтовой машиной должен был отправляться в Санкт-Петербург.
- В Москву. А ты, вижу, в Питер?
- Ну, да, и представь себе, в тюрьму.
- За что? - удивился я.
- Не за что, а к кому. К Александре Скочиленко.
- Интересно, что эта Александра натворила?
- Это местная художница. Её посадили за то, что ценники в магазине заменила на антивоенные надписи.
- На антивоенные? - я не поверил тому, что слышу.
Вот если бы эта Александра, напротив, призывала к развязыванию агрессивной войны, тогда мне было бы всё понятно. А тут...
- Ну, да. Её обвинили в дискредитации армии. Сейчас за такие вещи сажают.
- Слушай, а ведь тот дядька, что отправил меня в Москву, написал заявление на некого Шишкина. Ну, что тот дискредитирует армию. Что же, получается, этого Шишкина тоже посадят за то, что написал "Нет войне!".
- Скорей всего! - отозвался старик.
Моя радость от предстоящей поездки тут же улетучилась. Конечно, я хотел в Москву, но не такой ценой. Я никак не желал, чтобы моё путешествие принесло кому-то зло, не желал, чтобы из-за меня человека посадили ни за что.
- Слушай, может, меня не будут отправлять?
Впрочем, надеяться на это особо не приходилось. Екатерина, подготавливая меня к отправке, не могла видеть, что во мне такое. Да если бы даже и видела, я давно уже понял, что операторы также не выбирают, кого куда отсылать. Что скажут - то и отправят. Правда, был случай, когда та же Екатерина отказывалась отправить посылку - дама не пожелала платить, доказывала, что для СВО обязаны отправить бесплатно, и неважно, что посылка весит больше двадцати килограммов, и что внутри бутылка коньяка. Кто такой СВО, и почему ему, по мнению той дамы, все обязаны бесплатно что-то отправлять, я тогда не понял. Однако через пару дней Юлия отправляла письмо некому Серову Вадиму Олеговичу. Вернее, готовила к отправке. Отправителем была молодая женщина, которая попутно делилась с ней: мол, собирается разводиться с мужем, и для суда нужна квитанция об отправке ему письма. Серов Вадим Олегович... Видимо, какой-то серьёзный дядечка, может, политик или бизнесмен. И кстати, та женщина письмо к нему честно оплатила. Равно как и Туранов оплатил моё отправление. Так что не отсылать меня в Москву объективно нет никаких оснований.
- А ты что, реально не хочешь отправляться? - подал голос старый принтер, натужно кряхтевший на столе.
- Нет, с этой целью не хочу, - твёрдо ответил я. - Лучше вообще останусь здесь.
- Ну, раз ты так решил, я тебе помогу. Когда вас будут собирать и распечатывать ярлык, я зажую бумагу. Пока со мной будут разбираться, ты вылезай из ящика и быстро прячься. Идёт?
- Спасибо тебе! Ты настоящий друг!
Никогда я ещё не ждал вечера с таким нетерпением! Цифры на электронных часах медленно сменялись. И вот уже рабочий день закончился, почта закрылась для посетителей. Екатерина вытащила нас на стол и стала одного за другим светить красной лампочкой и кидать в ящик. Когда мы все были уже там, она стала распечатывать ярлык. Принтер возмущённо фыркнул.
- Давай вылезай и беги!
Екатерина, засучив рукава, открыла крышку, вынула картридж и стала пытаться высвободить лист бумаги. Я же, собрав все силы, выпрыгнул из ящика и быстро юркнул под стеллаж, где на полках стояли посылки, чьё путешествие подошло к концу в нашем отделении. Екатерина так ничего и не заметила, и, вытащив, наконец, несчастный лист, заново нажала на печать. Затем запаковала ящик с моими собратьями, которым я от души пожелал счастливого пути. Хотя, конечно, завидовал им. Завтра они поедут кто в Петербург, кто в Барнаул, кто в Волгоград. А я так и останусь пылиться. Не такой судьбы хотел я для себя! Но что делать, если приходится выбирать из двух зол?
- Ну, и дурак! - отозвалась одна посылка. - Упустил такой шанс поехать в Москву! Я как раз оттуда, меня с Главпочтамта отправляли. Там такая просторная почта - в десять раз больше!
- Да ладно, что ты к нему пристала? - заступилась за меня её соседка. - Всё равно Главпочтамта он бы не увидел. У него индекс другой. Да и вообще неучастие в подлости - дело хорошее! Только тебя же отправили заказным, а значит, вполне возможно, будут искать.
Однако сперва я решил зайти в лес. Умаялся я из-за этих серёжек не на шутку! На своей территории мы, домовые, шкафы переставим без труда, но забрать хоть что-то мелкое из чужого дома и куда-то перенести - это всё равно что человеку целый вагон с углём разгрузить. Но ничего, стоит только прислониться к берёзе - и усталость как рукой снимет. А у духов, не потерявших связи с природой, в отличие от людей, тем паче. Так в обнимку с деревом Устин меня и застал.
- Здорово, Герасим! Где тебя носило всю ночь? Сгорел твой дом дотла. Проводка-то совсем ветхая была, видать, замкнуло. А хозяйку твою в больницу увезли. От погибели-то спасли, да только шрамы от ожогов теперь на всю жизнь останутся. Поди, осерчает на тебя Тихомир!
Слушая лешего, я понимал, что дело плохо. Мало того, что я, домовой, оставил дом на всю ночь, чего делать и вовсе не имел права, так ещё и в моё отсутствие беда приключилась. Но если быть честным, не сказать чтобы я в чём-то раскаивался. Я-то ведь не утехи ради отлучился, а чтобы немного исправить то зло, что моя хозяйка ребёнку причинила.
Я, получается, как домовой остался не у дел - дома-то у меня больше нет. Но об этом я не особо-то и печалился. Всё одно ведь уйти хотел. Хозяйку мне тоже не особо было жаль - пущай за то зло, что ребёнку сделала, расплачивается. Но меня, скорей всего, теперь из домовых взашей погонят. Снова стану мертвецом ходячим. Это было, пожалуй, самым скверным.
- Да ты не печалуйся, Герасим. Ежели Тихомир не смилуется, ступай в лешие. Мне в лесу как раз помощник бы не помешал.
- Благодарствую, Устин! Хоть ты и леший, да добрый!
- А с чего мне злым-то быть? Это люди будто с цепи сорвались - гадят друг другу, причём зазря. А нам, лешим, зачем лихо кому-то напрасно делать?
- Ладно, бывай, друг, пойду-ка я к Тихомиру, пущай за провинностью мою наказывает.
Начальника своего я застал в городе. К моему удивлению, он не был особо сердит.
- Да, Герасим, наломал ты дров! Но я-то вижу, что ради благородного дела ты дом оставил, потому не серчаю на тебя. Хозяйка твоя женщина недобрая, что и говорить! Ты столько времени верой и правдой ей служил, дом её берёг, да она сама своей злобой его отравляла, а уж где злоба, там и нечисть всякая ошивается. Я бы тебя в домовых оставил, да только ангелам перечить не смею. На небесах как прослышали о твоём деянии, готовы тебе грех самоубийства отпустить и душу твою хоть сегодня в рай забрать.
- Меня в рай да прямо сегодня? Никак ты, Тихомир, шутить изволишь?
- Пошто ж мне такими вещами да шутить?
Я ушам своим не верил. Мог ли я мечтать о таком? Уже смирился с тем, что шестьдесят лет придётся мертвецом ходячим маяться, а тут мне самый рай сулят! Не успел я более ничего подумать, как прямо передо мной возник ангел. Точь-в-точь такой, какого я видел на картинках: с белыми крыльями, с нимбом на светлых вьющихся волосах. И лицо белое, невинное, как у ребёнка. То, что он явился мне, уже значило многое. Мы-то, домовые и лешие, духи низшего порядка, ангелов так просто видеть не можем. Разве что если кто из них сочтёт нужным нам явиться.
- Домовой не шутит, - голос у ангела был красивый, певучий. - Дай мне руку, Сергий, и ничего не бойся! Скоро мать свою увидишь, она тебя очень ждёт.
- Спасибо тебе, ангел! - ответил я, поклонившись. - Но не гневайся, есть у меня на земле дела незаконченные. Пусть уж будет как задумано изначально, а в положенный срок, коли прощён, с радостью на небо отправлюсь. Матушке моей привет, обними, поцелуй её за меня. Пускай не скучает, не тоскует - увидимся ведь!
- Ну, что ж, Сергий, воля твоя. Коли ты сам того желаешь, заберу тебя на небо в отмеренный тебе срок.
Сказав это, ангел растворился в воздухе.
- Чудак ты, Герасим, - проговорил Тихомир. - Кабы меня предложили забрать в рай, я бы ни секунды не раздумывал. Стало быть, желаешь-таки в домовых остаться? Коли так, в центре как раз дом достроили, домовые там нужны.
- Благодарствую, - ответил я. - Только в домовых я тоже оставаться не собираюсь. Иная у меня задумка имеется.
- Ну, что ж, коли так, счастливо тебе! Бывай! Ежели что, обращайся, пособлю, ежели чем смогу!
Попрощавшись с Тихомиром, я тут же поспешил в первопрестольную- туда, где в следственном изоляторе опальный депутат находился Тюремные решётки для нас, духов, тоже не помеха. Однако в этот раз я никуда не проникал и обличий никаких не принимал. Просто мысленно сказал этому человеку те добрые слова, что давно хотел сказать. На таком близком расстоянии он вполне мог меня услышать. И услышал.
Сделав своё дело, я собрался было возвращаться назад, как вдруг услышал мыли той, без которой когда-то не смог жить. Ритка? Ей было явно очень плохо. Она сидела на скамейке в компании полупустой бутылки, с синяком под глазом. Очередной ухажёр засветил, когда узнал, что она заразила его сифилисом. Ритка подхватила эту гадость уже после того, как меня бросила. Однако успела передать её моему счастливому, как я тогда думал, сопернику. Ох, и дурак же ты, Серёга! Высшие силы тебя от хвори уберегли, а ты не оценил: мол, не мила мне жить без Риты - и всё тут!
Я подошёл к своей бывшей и принял облик себя прежнего. Но она была пьяна уже настолько, что попросту меня не узнала. Тогда я схватил её на руки и переместился с ней на несколько кварталов. Там я положил её на скамейку во дворике вендиспансера. Меня уже не вернуть, но у тебя, Маргарита ещё есть шанс вылечиться и изменить свою жизнь. Не упусти его!
А я постараюсь не упустить Дашу. По всему видно, непросто девочке там придётся, и когда лихо закончится, неясно. Только я-то уж в обиду её не дам! Вот вселюсь в какую-нибудь её вещь, стану духом-оберегом. И горе тому, кто посмеет причинить лихо моей новой хозяюшке! Осталось дело за малым - найти нужную вещь.
Мне вдруг вспомнилось, как я трёхлетний глядел на мамины серёжки и спрашивал:
"Мам, а в серёжках живут маленькие мальчики Серёжки?".
Она в ответ улыбалась, называла меня маленьким фантазёром.
А ведь Даше как раз отец подарил серёжки. Пожалуй, не стану мудрствовать лукаво - в них и вселюсь. Пускай папин подарок для неё настоящим оберегом станет. А там глядишь, как наступит мой срок покинуть эту землю, так и время уже будет другое - когда патриотическое и человеческое рука об руку ходить станут, а мир и лад между народами из крамолы высшей ценностью сделается.
Май 2023
История почтового конверта
Я был рождён для путешествия. Так мне говорили более старшие сородичи. Именно путешествие было смыслом жизни каждого из нас. Все мы, если верить их словам, для того и создавались.
Сначала нас упаковали в коробки и долго куда-то везли. Потом, когда крышка открылась, я увидел, что нахожусь в странном здании, где прежде никогда не был. Рядом сновали тётеньки в синих жилетках с надписью "Почта России".
- Конверты привезли, - сказала одна из них, как я прочитал по бейджику, Юлия. - Давай, Кать, пересчитай, должно быть штук пятьдесят.
Другая, на бейджике у которой было написано "Екатерина", стала перебирать нас пальцами, затем, заметив, что всё сходится, положила нас в шкаф, где лежала маленькая стопка других конвертов.
Так я вместе с братьями и сёстрами оказался в почтовом отделении Серпухова. Конверты, картонные ящики, пластиковые пакеты... С некоторыми я уже имел честь познакомиться на комбинате, где родился. С некоторыми же познакомился уже на почте. Когда приходили люди, тётеньки в жилетках брали кого-то из нас, светили красной лампочкой, пока та не начинала пищать, затем отдавали покупателю. Тот что-то писал прямо на нашем верху, или же тётенька сама прикрепляла скотчем бумажку, затем наклеивала марки и штрих с цифрами, снова светила лампочкой, ставила печать и клала в ящик или, если речь шла о большой коробке, ставила прямо на пол. Это означало, что скоро такого счастливчика ждёт путешествие - главное в его жизни. Мы же, оставшиеся, лишь вздыхали, ожидая своей очереди. Иногда, правда, тётенька не наклеивала никакого штриха - просто штамповала марки и бросала в другой ящик - "Для простых писем". А иные обклеивала жёлтым или синим скотчем и клала в мешок.
- Хотел бы я отправиться в Анапу или в Сочи! - мечтательно говорил пластиковый пакет среднего размера. - Там тепло, солнце, море, фрукты разные! И желательно первым классом!
- А я бы хотел в Омск или куда-нибудь на север! - отвечал бумажный конверт в половину листа, такой же, как и я. - Люблю снег, бодрящий морозец! Туда бы я, пожалуй, не против был бы даже простым письмом.
- А мне бы куда-нибудь поближе! - говорила большая картонная коробка. - Так, чтобы в пределах Подмосковья, ну или хотя бы в Тульскую область - это ж рядышком. Только ведь нас не спросят, куда мы хотим. Куда пошлют, туда и отправимся.
Я давно уже это понял, поэтому даже и не мечтал. Да и по большому счёту, мне было всё равно. Считаю, в любом месте можно найти что-то интересное, будь то север или юг. Единственное, я желал бы, чтобы моё путешествие не ограничивалось Серпуховым. Ну, и предпочёл бы, чтобы во мне отправили что-то хорошее, доброе. Например, поздравительную открытку или какую-то радостную весть. И ещё я не хотел бы вернуться обратно. А некоторые из отправленных, кстати, возвращались. За кем-то вовремя не пришли на почту, на ком-то написали неправильный адрес, где-то не доклеили марок. Грустно, когда главное в жизни путешествие оказывается напрасным!
Как и все, я с нетерпением ждал своей очереди. И вот, наконец, этот день настал. Екатерина взяла меня в руки, посветила красной лампочкой, которая тут же пропищала, затем отдала старому мужчине, стоявшему по ту сторону операционного окна. Тот, расплатившись, принялся заполнять мой разлинованный верх. Город Москва... Значит, я поеду в столицу! Что ж, неплохо, очень даже неплохо! Прокуратура РФ... Видимо, во мне поедет что-то очень важное. Пожалуй, этим можно гордиться! Движимый любопытством, я заглянул в лежащий рядом со мной лист бумаги. Это было заявление не некого Шишкина М.В., который своими действиями дискредитировал российскую армию. Интересно, что же такого сделал этот Шишкин? Однако как я ни заглядывал, никакого упоминания о тех самых действиях я так не нашёл. В тексте заявления Шишкин единственное что сделал, так это написал на стене краской "Нет войне!". Видимо, заявитель, которого, как я прочитал по обратному адресу, звали Туранов В.А., попросту забыл сообщить о том, ради чего, собственно, отправлял меня в Москву. Странноватый дядечка, однако! Хоть бы перечитал документ! Но нет - он не глядя засунул его в меня, снял защитную плёнку и запечатал мои края.
Сделав это, рассеянный дядя отдал меня Екатерине. И вот на меня лёг штрих-код - чтобы можно было отследить, нормально ли я дошёл, а если задержался, то выяснить, где я, и почему застрял. Красная лампочка вновь пропищала - и вот я, наконец, оказался в ящике.
- Ну, что, куда едешь? - спросил меня местный старожил - конверт, который долго ждал своей очереди и, наконец, завтра с почтовой машиной должен был отправляться в Санкт-Петербург.
- В Москву. А ты, вижу, в Питер?
- Ну, да, и представь себе, в тюрьму.
- За что? - удивился я.
- Не за что, а к кому. К Александре Скочиленко.
- Интересно, что эта Александра натворила?
- Это местная художница. Её посадили за то, что ценники в магазине заменила на антивоенные надписи.
- На антивоенные? - я не поверил тому, что слышу.
Вот если бы эта Александра, напротив, призывала к развязыванию агрессивной войны, тогда мне было бы всё понятно. А тут...
- Ну, да. Её обвинили в дискредитации армии. Сейчас за такие вещи сажают.
- Слушай, а ведь тот дядька, что отправил меня в Москву, написал заявление на некого Шишкина. Ну, что тот дискредитирует армию. Что же, получается, этого Шишкина тоже посадят за то, что написал "Нет войне!".
- Скорей всего! - отозвался старик.
Моя радость от предстоящей поездки тут же улетучилась. Конечно, я хотел в Москву, но не такой ценой. Я никак не желал, чтобы моё путешествие принесло кому-то зло, не желал, чтобы из-за меня человека посадили ни за что.
- Слушай, может, меня не будут отправлять?
Впрочем, надеяться на это особо не приходилось. Екатерина, подготавливая меня к отправке, не могла видеть, что во мне такое. Да если бы даже и видела, я давно уже понял, что операторы также не выбирают, кого куда отсылать. Что скажут - то и отправят. Правда, был случай, когда та же Екатерина отказывалась отправить посылку - дама не пожелала платить, доказывала, что для СВО обязаны отправить бесплатно, и неважно, что посылка весит больше двадцати килограммов, и что внутри бутылка коньяка. Кто такой СВО, и почему ему, по мнению той дамы, все обязаны бесплатно что-то отправлять, я тогда не понял. Однако через пару дней Юлия отправляла письмо некому Серову Вадиму Олеговичу. Вернее, готовила к отправке. Отправителем была молодая женщина, которая попутно делилась с ней: мол, собирается разводиться с мужем, и для суда нужна квитанция об отправке ему письма. Серов Вадим Олегович... Видимо, какой-то серьёзный дядечка, может, политик или бизнесмен. И кстати, та женщина письмо к нему честно оплатила. Равно как и Туранов оплатил моё отправление. Так что не отсылать меня в Москву объективно нет никаких оснований.
- А ты что, реально не хочешь отправляться? - подал голос старый принтер, натужно кряхтевший на столе.
- Нет, с этой целью не хочу, - твёрдо ответил я. - Лучше вообще останусь здесь.
- Ну, раз ты так решил, я тебе помогу. Когда вас будут собирать и распечатывать ярлык, я зажую бумагу. Пока со мной будут разбираться, ты вылезай из ящика и быстро прячься. Идёт?
- Спасибо тебе! Ты настоящий друг!
Никогда я ещё не ждал вечера с таким нетерпением! Цифры на электронных часах медленно сменялись. И вот уже рабочий день закончился, почта закрылась для посетителей. Екатерина вытащила нас на стол и стала одного за другим светить красной лампочкой и кидать в ящик. Когда мы все были уже там, она стала распечатывать ярлык. Принтер возмущённо фыркнул.
- Давай вылезай и беги!
Екатерина, засучив рукава, открыла крышку, вынула картридж и стала пытаться высвободить лист бумаги. Я же, собрав все силы, выпрыгнул из ящика и быстро юркнул под стеллаж, где на полках стояли посылки, чьё путешествие подошло к концу в нашем отделении. Екатерина так ничего и не заметила, и, вытащив, наконец, несчастный лист, заново нажала на печать. Затем запаковала ящик с моими собратьями, которым я от души пожелал счастливого пути. Хотя, конечно, завидовал им. Завтра они поедут кто в Петербург, кто в Барнаул, кто в Волгоград. А я так и останусь пылиться. Не такой судьбы хотел я для себя! Но что делать, если приходится выбирать из двух зол?
- Ну, и дурак! - отозвалась одна посылка. - Упустил такой шанс поехать в Москву! Я как раз оттуда, меня с Главпочтамта отправляли. Там такая просторная почта - в десять раз больше!
- Да ладно, что ты к нему пристала? - заступилась за меня её соседка. - Всё равно Главпочтамта он бы не увидел. У него индекс другой. Да и вообще неучастие в подлости - дело хорошее! Только тебя же отправили заказным, а значит, вполне возможно, будут искать.
