- А где искать? - вмешалась третья посылка. - Когда ящик собирали, всех сканировали, так что по бумагам получится, что письмо покинуло отделение. Разве что кто-то заглянет под стеллаж, что маловероятно.
Я и сам понимал, что под стеллаж заглядывать, скорей всего, никто не будет. Скорей всего, решат, что я затерялся где-то по дороге.
Утром приехала грузовая машина синего цвета с надписью "Почта России". Наши работницы стали, как обычно, вытаскивать на улицу мешки, ящики, большие посылки. Хмурый дядечка-водитель откинул с кузова брезентовое покрывало и, стоя сверху, подавал им такие же мешки и коробки, которые тётеньки тут же относили в комнату с компьютером. Там наших новоприбывших товарищей ждала регистрация, а после их расставят по полками и разберут те, кому они предназначались.
Выгрузив из машины все ёмкости, присланные в наше отделение, водитель стал на освободившееся место загружать исходящую почту - всех тех, кого вчера готовили к отправлению, и среди которых должен был быть я. Сделав своё дело, он накинул и пристегнул брезент, зашёл на почту, чтобы расписаться в накладных, затем вернулся к машине и забрался в кабину. Автомобиль тронулся, увозя моих товарищей. Прощайте, друзья! Пусть ваше путешествие будет счастливым и принесёт людям радость! И не только людям. Намедни как раз одна женщина брала на почте кошачий корм и его же отправляла в посылке своей матери в деревню - для Муськи. Пусть эта Муська тоже порадуется!
Я же остался. Дни проходили, похожие один на другой. Лёжа под слоем пыли, я наблюдал, как отправляются наши ящики и конверты, заполненные и проштампованные, как прибывают новые и мечтают о том дне, когда и их куда-нибудь отправят. Как покидают свои полки письма и посылки, за которыми пришли, а на их место становятся новые, прибывшие той же машиной. Тётеньки, как обычно, клеили штрих-коды и марки, светили красной лампочкой, упаковывали мешки и ящики. А в отсутствии клиентов разговаривали о личных делах. Так я узнал, что Екатерина в поиске подходящего мужчины, но ей всё время попадаются не те, а возраст-то уже такой, что пора семью создавать. А у Юлии, напротив, есть семья, но счастья нет, с мужем всё время ссорятся, потому что он, тюфяк, сидит в своей конторке и пашет за гроши, вместо того, чтобы нормально зарабатывать и обеспечивать семью. Одна из таких ссор, в конце концов, стала роковой.
- Я ему сказала: тряпка ты, а не мужик! А он хлопнул дверью и ушёл. И дома не ночевал...
Потом я узнал, что к Юлии муж так и не вернулся - заключил контракт с Серовым и уехал.
- Это он из-за меня! - сокрушалась несчастная. - Решил доказать, что он настоящий мужик. А вдруг его там убьют? Я такая дура, такая дура! Знала бы, что он поедет на СВО, язык бы себе прикусила!
Кем он у этого Серова работает, я так и не узнал. Должно быть, личным телохранителем, раз убить могут.
Юлия же после этого сильно сдала. Бывало, когда она приходила на работу, от неё пахло спиртом, за что начальница делала ей замечание. В таком состоянии она была невнимательной, путала адреса, пробивала не те товары, а в кассе по итогу дня оказывалась не та сумма, которая выходила по программе. Могла опоздать на час или даже не явиться на смену без предупреждения. Правда, потом приносила больничный, который ей по дружбе выписывала некая Ленка. Клиентам всё чаще грубила, за что опять же получала втык от начальницы. После этого она какое-то время вела себя тише воды, ниже травы, но потом начиналось по новой.
В тот роковой день Юлия, как обычно, пришла на работу с характерным запахом и просила Екатерину не выдавать её начальнице, клялась, что это в последний раз, что завтра она будет трезвой, как стёклышко. Та сначала не соглашалась, но, в конце концов, пожалела коллегу. Полдня они работали вместе, ничего особенного не происходило. Если не считать того, что работала Юлия медленно.
- Девушка, можно отправить открытку? - молодой человек протянул ей красивую глянцевую открытку, на которой была изображена ваза с цветами сирени.
Та положила открытку на весы, пробила ему марки, которые за дополнительную плату поклеила, притом достаточно криво. Попутно молодой человек объяснял, что поругался со своей невестой и не знает, как помириться, а она всегда считала его чересчур приземлённым и хотела романтики.
- Открытка - это фигня! - изрекла Юлия со знанием дела. - Вот если бы Вы сводили девушку в ресторан и подарили ей кольцо с бриллиантом - другое дело!
- Не обращайте внимания! - утешила Екатерина бедного парня. - Юлька у нас любит поприкалываться. А открытка классная!
Когда клиент ушёл, Екатерина заметила, что можно было бы с клиентом как-то помягче. На что Юлия ответила:
- Ничего, пускай он тоже уйдёт на СВО. Почему только я должна страдать?
На это у Екатерины не нашлось слов. А головная боль, на которую она пожаловалась ещё с утра, стала совсем невыносимой.
- Слушай, Юль, ты пока посиди на кассе, а я отойду в аптеку. Голова болит - просто жуть!
- Ладно, иди.
Оставшись одна, Юлия достала из сумки пачку сигарет, зажгла одну из них зажигалкой и закурила. Я подумал, что теперь она точно получит нагоняй, потому что курить прямо на рабочем месте запрещено. А она уже, к слову сказать, в нетрезвом состоянии пыталась это сделать. Но каждый раз её останавливала то напарница, то начальница, которую в тот день отправили в другое отделение, где с кадрами было совсем уж плохо. Екатерина, которая оставалась в смене за старшую, сейчас остановить её не могла. Поэтому Юлия сидела и курила, не заметив, как случайно смахнула со стола ту самую открытку с сиренью.
Впрочем, через пару минут на почту зашла старушка, чтобы заплатить за квартиру, и Юлия не нашла ничего лучшего, чем бросить сигарету прямо на пол. Приняв платёж и отдав клиентке квитанцию, она решила продолжить столь приятное занятие, но уже на свежем воздухе. И со свежей сигаретой.
Старая же, брошенная на пол не затушенной, оставалось лежать рядом с открыткой.
- Уберите меня кто-нибудь! - умоляла открытка. - Мне жарко! Я не хочу сгореть!
Я понимал, что огонь от окурка вот-вот на неё перекинется. Я бы с радостью затащил её в своё укрытие, но злосчастный окурок как раз упал между ней и стеллажом, под которым я прятался. Впрочем, есть один выход. Хочешь, огонь, бумажную жертву? Так получай!
Я выпрыгнул прямо на окурок, рассчитав траекторию так, чтобы ни одним краешком не коснуться открытки. Огонь довольно заурчал и тут же перекинулся на меня, жадно пожирая мои бока. Прощай, белый свет! Прощайте, друзья! И ты, красавица, прощай! Ты ещё можешь принести людям радость, а у меня по любому нет будущего! Пусть хоть погибель моя будет не напрасной!..
- Спасибо тебе, герой! - услышал я, прежде чем полностью превратиться в пепел.
Нет, всё-таки я погорячился, когда думал, что не суждено мне отправиться в путешествие. Я лечу над городом вместе с ветром, внизу мелькают дома, парки и скверы, где шумят кронами деревья, словно приветствуя меня, а влюблённые парочки ищут укромный уголок, чтобы поцеловаться. Слышу, как одна из девушек говорит парню:
- Какой ты у меня всё-таки романтичный! Открытка такая милая! С детства обожаю сирень!
Не задерживаясь, лечу дальше. Вот уже виднеются купола собора Василия Блаженного, кремлёвские башни... Кстати, права была посылка - здание Главпочтамта действительно просторное! Привет вам всем, находящимся там! Ну, а мне пора в путь-дорогу.
Ветер несёт меня за пределы столицы - прямо в лес, и его дуновение всё слабее. Скоро он меня отпустит на землю, потом пойдут дожди, и я превращусь в удобрение для ближайшего дерева. Возможно, в будущем из него сделают конверты, и я опять попаду на почту. И уж на этот раз, надеюсь, принесу кому-нибудь добрую весть.
Апрель 2024
Шиповник
Поехала я как-то в город Архангельск. Собственно, не впервой туда поехала - прежде месяц кряду каталась туда как официант вагона-ресторана. Именно что каталась туда-сюда. Стоянка-то была всего пару часиков - немного за это время успеется. По Воскресенской до магазина - и обратно, в вагон. Ежели повезёт, и поезд не утащат - на платформе его застанем, а ежели нет - извольте с сумками в депо шуровать.
А в вагоне-ресторане заботы: касалетки в печи погреть да пассажирам на ужин да на завтрак разнести. Так и познакомилась я с Лизаветой Томич, что в местном отделении "Шиповника" за председателя. Партия есть такая политическая. Основали её когда-то Шипилов с Овчинниковым, чуть позднее Николаев к ним присоединился да не мудрствуя лукаво партию свою "Шиповником"-то и назвали - по первым слогам фамилий своих. А мне партия это ближе других по духу - хотя бы потому, что в разгар войны мира требовать посмела. За то уже несколько "шиповников" по тюрьмам пересажали. Чудо, что Лизавета ещё на свободе, три раза через левое плечо, чтоб не сглазить! У них-то в Архангельске спецслужбы лютуют, яко чекисты при Большом терроре. Да и провокаторов всяких разных развелось видимо-невидимо. Один ретивый по-чёрному кровь местным "шиповникам" портит - всё кляузы строчит да акции срывает. Те его меж собой Каином кличут. Соберутся, бывало, письма написать тем, кого без вины в кутузку упрятали - а он, окаянный, тут как тут: мол, экстремистов да террористов привечаете, чай, сами такие, вот ужо я вас! Подружку Лизаветину так и вовсе чуть до статьи уголовной не довёл - начал писать ей смски от имени богатея киевского: мол, за поджог военкомата золотом-серебром одарю. Да подружка-то оказалась не лыком шита - и разговаривать с ним не стала. После того её фсбшники так и мурыжили, всё норовили состав преступления найти. Не нашли, как ни старались. А подружка эта, дабы судьбу не искушать, из страны уехала.
Слово за слово, разговорились тогда с пассажиркой, контактами обменялись, пообещала я, как только оказия случится, приехать в город её славный. После того полмесяца мы с бригадой ресторанной до Архангельска покатались. Директрисе-то это катание пыткою гестаповской виделось - нелегко, чай, южанке-ростовчанке к северной погоде привыкнуть. Всё плакала да горькую пила, умоляла контору на южное направление нас перебросить. Те, наконец, вняли её мольбам горячим да на Анапу нашу бригаду и перевели. Да, видать, не по фэн-шую я там оказалась, что ни день, то в вагоне неприятность какая случится. С бригадою хоть и ладили, да, по всему видно, так я для них чужой и осталась. Да и Анапа, даром что тёплая, а не приглянулась мне. То ли дело Архангельск! Ну, а коли сама судьба гонит меня прочь, не стала я за Анапу цепляться. К слову сказать, как только я ушла, у бригады у той сразу дела на лад пошли.
Я же недельку посидела дома и решила: коли выходная, так в Архангельск и поеду - город посмотрю да Лизавету навещу. Матушку с батюшкой взять хотела, да им в пенсионном путёвку в Адлер предложили, в санаторий. А ехать и туда, и туда по деньгам накладно выйдет. Понятное дело, они выбрали Адлер. Чёрное море, чай, теплее Белого будет!
В первый день, как приехала, не довелось мне Лизавету повидать - в Сандормохе как раз убиенных при Большом терроре вспоминали. А коли так, решила, что не вправе и я о них забывать - попросила организаторов прислать мне десяток имён да там в Архангельске на видео их и зачитала. Благо, в парке есть камень Соловецкий, жертвам репрессий посвящённый. Пришла имена читать, а там голубей налетело видимо-невидимо. Говорят, примета хорошая, к миру скорому.
На второй день, как воротилась Лизавета, встретились мы на набережной. Хороша набережная в Архангельске! Двина Северная так и манит искупаться, да боязно - чай, не Чёрное море, да и погода ветреная, застудиться легко. Им-то, архангельским, может, и привычно, а мы, московские, уж больно изнеженные!
Гуляли мы с Лизаветой, о своём о девичьем разговоры вели да на скульптуры прибрежные посматривали. То с солью кудесник попадётся, то с птицей счастья, а то тюлень-спаситель покажется. В годы Великой Отечественной местные на тюленей охотились, этим и спаслись от голода лютого. Так мы и дошли до вокзала речного. А от причала теплоход до Кегострова отправлялся. Захотелось мне посмотреть, как город со стороны выглядит. Да и на острове побывать - хорошее дело! Купили билеты - и путь.
Город-то из воды и впрямь хорош оказался. Собор Архангела Михаила главами златыми сиял. А по берегами Двины протянулся мост, по которому наш поезд катался. Прежде я оттуда на реку да на собор поглядывала, а теперича, наоборот, с речки на мост гляжу. Лизавета сказывала, что негласно зовёт его Серебряным. Коли во Владивостоке есть Золотой, отчего бы в Архангельске не быть Серебряному? Тем паче, по цвету ведь и впрямь как будто из серебра.
В несколько минут довёз нас теплоход до Кегострова. А там шиповнику видимо-невидимо. Чай, весь остров розовый от его лепестков. А запах от него аж за километр разносится. Не сговариваясь, взяли мы пакеты и давай лепестки с куста собирать. Лизавета поведала, варенье из них вкусное получается. И не простое оно - волшебное. Кто сердцем добр да душою чист, того оно вкусом необычным порадует. Но ежели у кого душа и сердце злом полны, да помыслы черны, как ночь - того это варенье во всей красе, а вернее, во всём уродстве раскроет, проявится его сущность недобрая.
Только варенье это надо приготовить по-особому. Сперва промыть лепестки да от мошек-блошек очистить. Потом сироп сахарный сварить, чтоб воды было чуть больше поллитра, а сахара - чуть меньше килограмма. Как проваришь его до лёгкого загустения, бросить туда лепестки надобно - сотню граммов хватит. И чуток лимонной кислоты добавить, чтоб не засахарилось. Минут десять его проваришь - и готово варенье!
Только успели мы пакеты полные набрать, как теплоход причалил. Воротились мы в Архангельск, прогулялись немного по Чумбаровке, с бронзовым Налимом Малинычем да его автором - Степаном Писаховым повстречались, в музей пряника заглянули, подле огромных птичьих крыльев сфотографировались, пряников-козуль да мармеладу разного накупили.
Лизавета сразу после этого пошла домой варенье варить, а я лепестки вечерком перебрала и в холодильник. Наутро в Малые Карелы съездила, деревянные домики посмотрела, а на следующий день собрала вещи - и на вокзал.
Села в поезд, а на соседней полке мужчина молодой, такой весь из себя хороший да пригожий! Сердце ёкнуло, бабочки в животе так и ожили, крылышками замахали, наружу рвутся. Хоть мне уже и не пятнадцать, а влюбилась с первого взгляда, яко школьница. А заговорить с ним не решаюсь, сижу и смотрю, как Татьяна на Онегина, всё гадаю: любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердце прижмёт, к чёрту пошлёт?
Покуда я думала и гадала, мечта моя сама со мной заговорила. А голос-то у него какой! Оперные певцы обзавидуются! И звать его Артём. Артемий - имя-то какое красивое! Живёт в Архангельске, к нам в первопрестольную на недельку приехал. А на меня так смотрит, руку мою в ладонях держит, телефон мой просит. Да что телефон - попросил бы он меня из поезда на полном ходу выпрыгнуть, и это бы сделала не задумываясь!
Как приехали в Москву, говорю ему: до встречи! - как будто с жизнью прощаюсь. Не знаю, не ведаю, как весь день без него прожить.
Я и сам понимал, что под стеллаж заглядывать, скорей всего, никто не будет. Скорей всего, решат, что я затерялся где-то по дороге.
Утром приехала грузовая машина синего цвета с надписью "Почта России". Наши работницы стали, как обычно, вытаскивать на улицу мешки, ящики, большие посылки. Хмурый дядечка-водитель откинул с кузова брезентовое покрывало и, стоя сверху, подавал им такие же мешки и коробки, которые тётеньки тут же относили в комнату с компьютером. Там наших новоприбывших товарищей ждала регистрация, а после их расставят по полками и разберут те, кому они предназначались.
Выгрузив из машины все ёмкости, присланные в наше отделение, водитель стал на освободившееся место загружать исходящую почту - всех тех, кого вчера готовили к отправлению, и среди которых должен был быть я. Сделав своё дело, он накинул и пристегнул брезент, зашёл на почту, чтобы расписаться в накладных, затем вернулся к машине и забрался в кабину. Автомобиль тронулся, увозя моих товарищей. Прощайте, друзья! Пусть ваше путешествие будет счастливым и принесёт людям радость! И не только людям. Намедни как раз одна женщина брала на почте кошачий корм и его же отправляла в посылке своей матери в деревню - для Муськи. Пусть эта Муська тоже порадуется!
Я же остался. Дни проходили, похожие один на другой. Лёжа под слоем пыли, я наблюдал, как отправляются наши ящики и конверты, заполненные и проштампованные, как прибывают новые и мечтают о том дне, когда и их куда-нибудь отправят. Как покидают свои полки письма и посылки, за которыми пришли, а на их место становятся новые, прибывшие той же машиной. Тётеньки, как обычно, клеили штрих-коды и марки, светили красной лампочкой, упаковывали мешки и ящики. А в отсутствии клиентов разговаривали о личных делах. Так я узнал, что Екатерина в поиске подходящего мужчины, но ей всё время попадаются не те, а возраст-то уже такой, что пора семью создавать. А у Юлии, напротив, есть семья, но счастья нет, с мужем всё время ссорятся, потому что он, тюфяк, сидит в своей конторке и пашет за гроши, вместо того, чтобы нормально зарабатывать и обеспечивать семью. Одна из таких ссор, в конце концов, стала роковой.
- Я ему сказала: тряпка ты, а не мужик! А он хлопнул дверью и ушёл. И дома не ночевал...
Потом я узнал, что к Юлии муж так и не вернулся - заключил контракт с Серовым и уехал.
- Это он из-за меня! - сокрушалась несчастная. - Решил доказать, что он настоящий мужик. А вдруг его там убьют? Я такая дура, такая дура! Знала бы, что он поедет на СВО, язык бы себе прикусила!
Кем он у этого Серова работает, я так и не узнал. Должно быть, личным телохранителем, раз убить могут.
Юлия же после этого сильно сдала. Бывало, когда она приходила на работу, от неё пахло спиртом, за что начальница делала ей замечание. В таком состоянии она была невнимательной, путала адреса, пробивала не те товары, а в кассе по итогу дня оказывалась не та сумма, которая выходила по программе. Могла опоздать на час или даже не явиться на смену без предупреждения. Правда, потом приносила больничный, который ей по дружбе выписывала некая Ленка. Клиентам всё чаще грубила, за что опять же получала втык от начальницы. После этого она какое-то время вела себя тише воды, ниже травы, но потом начиналось по новой.
В тот роковой день Юлия, как обычно, пришла на работу с характерным запахом и просила Екатерину не выдавать её начальнице, клялась, что это в последний раз, что завтра она будет трезвой, как стёклышко. Та сначала не соглашалась, но, в конце концов, пожалела коллегу. Полдня они работали вместе, ничего особенного не происходило. Если не считать того, что работала Юлия медленно.
- Девушка, можно отправить открытку? - молодой человек протянул ей красивую глянцевую открытку, на которой была изображена ваза с цветами сирени.
Та положила открытку на весы, пробила ему марки, которые за дополнительную плату поклеила, притом достаточно криво. Попутно молодой человек объяснял, что поругался со своей невестой и не знает, как помириться, а она всегда считала его чересчур приземлённым и хотела романтики.
- Открытка - это фигня! - изрекла Юлия со знанием дела. - Вот если бы Вы сводили девушку в ресторан и подарили ей кольцо с бриллиантом - другое дело!
- Не обращайте внимания! - утешила Екатерина бедного парня. - Юлька у нас любит поприкалываться. А открытка классная!
Когда клиент ушёл, Екатерина заметила, что можно было бы с клиентом как-то помягче. На что Юлия ответила:
- Ничего, пускай он тоже уйдёт на СВО. Почему только я должна страдать?
На это у Екатерины не нашлось слов. А головная боль, на которую она пожаловалась ещё с утра, стала совсем невыносимой.
- Слушай, Юль, ты пока посиди на кассе, а я отойду в аптеку. Голова болит - просто жуть!
- Ладно, иди.
Оставшись одна, Юлия достала из сумки пачку сигарет, зажгла одну из них зажигалкой и закурила. Я подумал, что теперь она точно получит нагоняй, потому что курить прямо на рабочем месте запрещено. А она уже, к слову сказать, в нетрезвом состоянии пыталась это сделать. Но каждый раз её останавливала то напарница, то начальница, которую в тот день отправили в другое отделение, где с кадрами было совсем уж плохо. Екатерина, которая оставалась в смене за старшую, сейчас остановить её не могла. Поэтому Юлия сидела и курила, не заметив, как случайно смахнула со стола ту самую открытку с сиренью.
Впрочем, через пару минут на почту зашла старушка, чтобы заплатить за квартиру, и Юлия не нашла ничего лучшего, чем бросить сигарету прямо на пол. Приняв платёж и отдав клиентке квитанцию, она решила продолжить столь приятное занятие, но уже на свежем воздухе. И со свежей сигаретой.
Старая же, брошенная на пол не затушенной, оставалось лежать рядом с открыткой.
- Уберите меня кто-нибудь! - умоляла открытка. - Мне жарко! Я не хочу сгореть!
Я понимал, что огонь от окурка вот-вот на неё перекинется. Я бы с радостью затащил её в своё укрытие, но злосчастный окурок как раз упал между ней и стеллажом, под которым я прятался. Впрочем, есть один выход. Хочешь, огонь, бумажную жертву? Так получай!
Я выпрыгнул прямо на окурок, рассчитав траекторию так, чтобы ни одним краешком не коснуться открытки. Огонь довольно заурчал и тут же перекинулся на меня, жадно пожирая мои бока. Прощай, белый свет! Прощайте, друзья! И ты, красавица, прощай! Ты ещё можешь принести людям радость, а у меня по любому нет будущего! Пусть хоть погибель моя будет не напрасной!..
- Спасибо тебе, герой! - услышал я, прежде чем полностью превратиться в пепел.
Нет, всё-таки я погорячился, когда думал, что не суждено мне отправиться в путешествие. Я лечу над городом вместе с ветром, внизу мелькают дома, парки и скверы, где шумят кронами деревья, словно приветствуя меня, а влюблённые парочки ищут укромный уголок, чтобы поцеловаться. Слышу, как одна из девушек говорит парню:
- Какой ты у меня всё-таки романтичный! Открытка такая милая! С детства обожаю сирень!
Не задерживаясь, лечу дальше. Вот уже виднеются купола собора Василия Блаженного, кремлёвские башни... Кстати, права была посылка - здание Главпочтамта действительно просторное! Привет вам всем, находящимся там! Ну, а мне пора в путь-дорогу.
Ветер несёт меня за пределы столицы - прямо в лес, и его дуновение всё слабее. Скоро он меня отпустит на землю, потом пойдут дожди, и я превращусь в удобрение для ближайшего дерева. Возможно, в будущем из него сделают конверты, и я опять попаду на почту. И уж на этот раз, надеюсь, принесу кому-нибудь добрую весть.
Апрель 2024
Шиповник
Поехала я как-то в город Архангельск. Собственно, не впервой туда поехала - прежде месяц кряду каталась туда как официант вагона-ресторана. Именно что каталась туда-сюда. Стоянка-то была всего пару часиков - немного за это время успеется. По Воскресенской до магазина - и обратно, в вагон. Ежели повезёт, и поезд не утащат - на платформе его застанем, а ежели нет - извольте с сумками в депо шуровать.
А в вагоне-ресторане заботы: касалетки в печи погреть да пассажирам на ужин да на завтрак разнести. Так и познакомилась я с Лизаветой Томич, что в местном отделении "Шиповника" за председателя. Партия есть такая политическая. Основали её когда-то Шипилов с Овчинниковым, чуть позднее Николаев к ним присоединился да не мудрствуя лукаво партию свою "Шиповником"-то и назвали - по первым слогам фамилий своих. А мне партия это ближе других по духу - хотя бы потому, что в разгар войны мира требовать посмела. За то уже несколько "шиповников" по тюрьмам пересажали. Чудо, что Лизавета ещё на свободе, три раза через левое плечо, чтоб не сглазить! У них-то в Архангельске спецслужбы лютуют, яко чекисты при Большом терроре. Да и провокаторов всяких разных развелось видимо-невидимо. Один ретивый по-чёрному кровь местным "шиповникам" портит - всё кляузы строчит да акции срывает. Те его меж собой Каином кличут. Соберутся, бывало, письма написать тем, кого без вины в кутузку упрятали - а он, окаянный, тут как тут: мол, экстремистов да террористов привечаете, чай, сами такие, вот ужо я вас! Подружку Лизаветину так и вовсе чуть до статьи уголовной не довёл - начал писать ей смски от имени богатея киевского: мол, за поджог военкомата золотом-серебром одарю. Да подружка-то оказалась не лыком шита - и разговаривать с ним не стала. После того её фсбшники так и мурыжили, всё норовили состав преступления найти. Не нашли, как ни старались. А подружка эта, дабы судьбу не искушать, из страны уехала.
Слово за слово, разговорились тогда с пассажиркой, контактами обменялись, пообещала я, как только оказия случится, приехать в город её славный. После того полмесяца мы с бригадой ресторанной до Архангельска покатались. Директрисе-то это катание пыткою гестаповской виделось - нелегко, чай, южанке-ростовчанке к северной погоде привыкнуть. Всё плакала да горькую пила, умоляла контору на южное направление нас перебросить. Те, наконец, вняли её мольбам горячим да на Анапу нашу бригаду и перевели. Да, видать, не по фэн-шую я там оказалась, что ни день, то в вагоне неприятность какая случится. С бригадою хоть и ладили, да, по всему видно, так я для них чужой и осталась. Да и Анапа, даром что тёплая, а не приглянулась мне. То ли дело Архангельск! Ну, а коли сама судьба гонит меня прочь, не стала я за Анапу цепляться. К слову сказать, как только я ушла, у бригады у той сразу дела на лад пошли.
Я же недельку посидела дома и решила: коли выходная, так в Архангельск и поеду - город посмотрю да Лизавету навещу. Матушку с батюшкой взять хотела, да им в пенсионном путёвку в Адлер предложили, в санаторий. А ехать и туда, и туда по деньгам накладно выйдет. Понятное дело, они выбрали Адлер. Чёрное море, чай, теплее Белого будет!
В первый день, как приехала, не довелось мне Лизавету повидать - в Сандормохе как раз убиенных при Большом терроре вспоминали. А коли так, решила, что не вправе и я о них забывать - попросила организаторов прислать мне десяток имён да там в Архангельске на видео их и зачитала. Благо, в парке есть камень Соловецкий, жертвам репрессий посвящённый. Пришла имена читать, а там голубей налетело видимо-невидимо. Говорят, примета хорошая, к миру скорому.
На второй день, как воротилась Лизавета, встретились мы на набережной. Хороша набережная в Архангельске! Двина Северная так и манит искупаться, да боязно - чай, не Чёрное море, да и погода ветреная, застудиться легко. Им-то, архангельским, может, и привычно, а мы, московские, уж больно изнеженные!
Гуляли мы с Лизаветой, о своём о девичьем разговоры вели да на скульптуры прибрежные посматривали. То с солью кудесник попадётся, то с птицей счастья, а то тюлень-спаситель покажется. В годы Великой Отечественной местные на тюленей охотились, этим и спаслись от голода лютого. Так мы и дошли до вокзала речного. А от причала теплоход до Кегострова отправлялся. Захотелось мне посмотреть, как город со стороны выглядит. Да и на острове побывать - хорошее дело! Купили билеты - и путь.
Город-то из воды и впрямь хорош оказался. Собор Архангела Михаила главами златыми сиял. А по берегами Двины протянулся мост, по которому наш поезд катался. Прежде я оттуда на реку да на собор поглядывала, а теперича, наоборот, с речки на мост гляжу. Лизавета сказывала, что негласно зовёт его Серебряным. Коли во Владивостоке есть Золотой, отчего бы в Архангельске не быть Серебряному? Тем паче, по цвету ведь и впрямь как будто из серебра.
В несколько минут довёз нас теплоход до Кегострова. А там шиповнику видимо-невидимо. Чай, весь остров розовый от его лепестков. А запах от него аж за километр разносится. Не сговариваясь, взяли мы пакеты и давай лепестки с куста собирать. Лизавета поведала, варенье из них вкусное получается. И не простое оно - волшебное. Кто сердцем добр да душою чист, того оно вкусом необычным порадует. Но ежели у кого душа и сердце злом полны, да помыслы черны, как ночь - того это варенье во всей красе, а вернее, во всём уродстве раскроет, проявится его сущность недобрая.
Только варенье это надо приготовить по-особому. Сперва промыть лепестки да от мошек-блошек очистить. Потом сироп сахарный сварить, чтоб воды было чуть больше поллитра, а сахара - чуть меньше килограмма. Как проваришь его до лёгкого загустения, бросить туда лепестки надобно - сотню граммов хватит. И чуток лимонной кислоты добавить, чтоб не засахарилось. Минут десять его проваришь - и готово варенье!
Только успели мы пакеты полные набрать, как теплоход причалил. Воротились мы в Архангельск, прогулялись немного по Чумбаровке, с бронзовым Налимом Малинычем да его автором - Степаном Писаховым повстречались, в музей пряника заглянули, подле огромных птичьих крыльев сфотографировались, пряников-козуль да мармеладу разного накупили.
Лизавета сразу после этого пошла домой варенье варить, а я лепестки вечерком перебрала и в холодильник. Наутро в Малые Карелы съездила, деревянные домики посмотрела, а на следующий день собрала вещи - и на вокзал.
Села в поезд, а на соседней полке мужчина молодой, такой весь из себя хороший да пригожий! Сердце ёкнуло, бабочки в животе так и ожили, крылышками замахали, наружу рвутся. Хоть мне уже и не пятнадцать, а влюбилась с первого взгляда, яко школьница. А заговорить с ним не решаюсь, сижу и смотрю, как Татьяна на Онегина, всё гадаю: любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердце прижмёт, к чёрту пошлёт?
Покуда я думала и гадала, мечта моя сама со мной заговорила. А голос-то у него какой! Оперные певцы обзавидуются! И звать его Артём. Артемий - имя-то какое красивое! Живёт в Архангельске, к нам в первопрестольную на недельку приехал. А на меня так смотрит, руку мою в ладонях держит, телефон мой просит. Да что телефон - попросил бы он меня из поезда на полном ходу выпрыгнуть, и это бы сделала не задумываясь!
Как приехали в Москву, говорю ему: до встречи! - как будто с жизнью прощаюсь. Не знаю, не ведаю, как весь день без него прожить.
