"А откуда вы знаете наши названия, да ещё и польский язык? - осмелилась я тогда их спросить.
"Мы нашли это в записях Варнецкого".
Варнецкий... Ничего себе! Неужели тот самый учитель астрономии, которого расстреляли в Катыни? Интересно, знает ли Збигнев Эдмундович, что астрономические записки его отца попали в руки инопланетянам, с которыми он, вполне возможно, сам имел честь вступить в контакт?
Я стала искать Варнецкого в соцсетях. Наконец, мои попытки увенчались успехом. Конечно, подобная фамилия в Польше, скорей всего, не редкость, и с цимлянами мог разговаривать совершенно другой Варнецкий. Но всё же я не смогла удержаться, чтобы не написать Збигневу Эдмундовичу личное сообщение: "Здравствуйте, Збигнев Эдмундович! Это Юля, та самая, с которой Вы говорили на презентации про убитых в Катыни. Знаете ли Вы, кто такие цимляне?".
Отправила. На следующий день с трудом открыла, опасаясь, что ответом будет: впервые слышу. Но пан Варнецкий, к моему удивлению и радости, ответил: "Здравствуйте, Юля. Помню Вас. Про цимлян, насколько я понимаю, Вам случалось с ними общаться?".
"Они спасли меня, когда я упала с десятого этажа и разбилась. Они говорили про Вашего отца и про его тетради".
"Да, есть такой момент, - написал мне в ответ Варнецкий. - Я не могу рассказать это здесь. В 20-х числах мая я как раз собирался в Козельск. Если хотите, приезжайте, расскажу при личной встрече. Мой телефон...".
С вокзала я поспешила сразу в парк, чтобы, не дай Бог, не опоздать. К счастью, прохожие, которых я останавливала, расспрашивая про "Трёх богатырей", быстро указали мне, как пройти. Когда я была уже на месте, до назначенной встречи оставался целый час. Тем лучше. Можно, наконец, зайти в кафешку и выпить кофе с булочкой. А то ведь в поезде я так и не успела позавтракать.
Уже после, сидя на скамейке у скульптуры трёх былинных богатырей, я пыталась найти ответ на животрепещущий вопрос: какого лешего я сюда притащилась? Говорил же мне инстинкт самосохранения: не езжай! Кто знает, что у этого поляка на уме? Ещё приведёт с собой цимлян, и что я, одна хрупкая девушка смогу против такой команды, если они задумали что-то недоброе? Однако любопытство подсказывало мне, что в противном случае я так никогда и не узнаю наверняка, в самом ли деле цимляне имели место или всё же являются плодом моего больного воображения? Оно же говорило, что лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть, не сделавши. И вот я в восемь часов вечера вчерашнего дня выехала из Москвы, чтобы потом пересесть в Смоленске на другой поезд, и уже оттуда к девяти утра добраться до Козельска.
"Может, зря я всё это затеяла? - думала я. - Может, умотать отсюда поскорее, пока не поздно, а Варнецкому сказать: не беспокойтесь, мол, я передумала. Не хочу ничего знать, ни в чём копаться".
Я уже взяла было в руки телефон, чтобы набрать его номер, как вдруг услышала:
- Здравствуйте, Юля!
Вот и всё. Отступать поздно. Теперь либо разгадка, либо... Либо вообще не знаю, что.
- Ой, Збигнев Эдмундович! Не ожидала, что Вы так рано.
- Я почти всегда прихожу пораньше. Ненавижу опаздывать.
- Я тоже. Только приехала - сразу сюда. Уже тут позавтракала.
- Ну что ж, раз Вы позавтракали, не буду тянуть время... Дело в том, что тогда на ярмарке я сказал неправду. Я не сын Эдмунда Варнецкого, я сам Эдмунд Варнецкий. До войны я был учителем астрономии. Потом мобилизовали в польскую армию, стал офицером. Я уже рассказывал, как попал в советский плен, рассказывал о товарищах, с которыми делил тяготы нахождения в Козельском лагере. Мы тогда не думали, что нас расстреляют. Когда увозили наших товарищей, были уверены, что их отправляют на нейтральную территорию, чтобы вернуть в польскую армию. Потом пришёл и наш черёд. Вывезли в тюремных вагонах, дальше на грузовиках - и в лес. Только когда стали по одному вытаскивать и пускать пулю в затылок, я чётко осознал, что пришла смерть. Оставалось лишь молиться Богу, чтобы Он принял мою душу...
Когда я очнулся, увидел, что нахожусь в прозрачной капсуле, и надо мной стоят какие-то странные существа. Думал сначала, что умер и попал на тот свет и, судя по всему, не в рай. Потому что я стонал от боли, хотя до этого спокойно мог её терпеть. Я что-то спрашивал, но мне не отвечали. Только через сутки, когда я потерял всякую надежду на контакт, со мной заговорили по-польски. Я говорил им, что в яме ещё есть люди, и что, может, кто-то, как и я, ещё жив. Но мне ответили, что на тот момент, когда меня откопали, я был мёртв, и уже начался процесс разложения тканей, который они, собственно, и пытаются остановить. Я было обрадовался, спросил: "Вы спасёте моих товарищей?". Но они мне отвечали равнодушными голосами: "Не положено. Мы не имеем права вмешиваться в жизнь обитателей вашей планеты". Уже потом я заметил, что они всегда говорили равнодушными голосами, так запрограммирован электронный лингвист. А сами цимляне разговаривали с помощью пластинок на голове. Уже потом я научился понимать их язык, хотя ответить таким же способом, по вполне понятным причинам, не мог. А тогда я недоумевал: за какие такие заслуги для меня сделали исключение? Зачем меня вообще откапывали, возвращали к жизни? Кто я им такой, чтобы ради меня нарушать инструкции? А они в ответ: "Ты - объект наблюдения". Оказалось, они наблюдали за мной ещё с четырнадцати лет - вживили под кожу датчик, и я, что называется, так и жил - под их бдительным оком. Если бы не он - гнил бы я в Катынском лесу. Но в этом случае инструкции и кодекс чести (всё-таки она и у цимлян имеется) велят им в случае чего восстановить объект наблюдения. Если, конечно, он подлежит восстановлению. Надо было вашим НКВДшникам меня сжечь, чтоб уж наверняка!
- Так что же, Збигнев Эдмундович... То есть, простите, Эдмунд...
- Станиславович, - подсказал пан Варнецкий.
- Что же, Эдмунд Станиславович, они вернули Вас на Землю и даже память стирать не стали?
- Память стёрли. Помню, иду я по улицам родной Варшавы, радуясь, что, наконец-то, увижу Эву и Тадека. Я тогда был уверен, что сбежал из лагеря для военнопленных. Правда, не помнил совершенно, как бежал и как до Варшавы добрался. Вот пытали бы - всё равно бы, наверное, не вспомнил. А как пришёл домой... В общем, узнал, что Эвы и Тадека больше нет. А наш ребёнок, которого Эва ждала, умер, не родившись. А отец, не выдержав издевательств фашистов, умер от сердечного приступа.
Я не хотел жить без моих родных. Глядя в равнодушные небеса, спрашивал: зачем я остался жив? Почему не погиб в лагере? Почему меня не убили вместо них? Но ответа не находил. С отчаяния я пошёл к реке, чтобы утопиться. Но мне опять помешали. Перехватили прямо на берегу и, не слушая возгласов протеста, затолкали в звездолёт.
Тогда память ко мне и вернулась. Вспомнил я тогда, что не бежал из лагеря. Стал кричать: "Зачем вы меня вообще откопали? Кто вас просил? И почему сейчас не даёте расстаться с жизнью? Оставьте меня, наконец, в покое!". А у них один ответ: "Если объект наблюдения опасен для самого себя, он должен быть под нашим контролем. Так сказано в инструкции". Я им: "Чёрт бы подрал ваши инструкции!". Хотя в принципе я человек спокойный, чертыхаться в общественном месте не в моём характере. Но тут как прорвало. Тогда мне сделали укол, и я отключился.
Последующие дни я помню плохо. Мне опять что-то кололи, отчего я много спал, а бодрствуя, с трудом воспринимал реальность, едва сознавал, кто я такой, и что здесь делаю. Про свалившееся горе я, конечно, помнил, но было ощущение, что это произошло не здесь и со мной, а с кем-то когда-то в неведомом где-то. Цимляне старались не упускать меня из виду не ни минуту, но меня это не волновало. Пусть что хотят со мной делают - мне было всё равно.
И такого вот безучастного они меня посадили в звездолёт, мы отстыковались от станции, куда-то полетели. Неделю болтаемся в космосе. Потом я не выдержал, спрашиваю: "Куда мы вообще летим?". До Земли-то мы летели не больше суток. Оказалось, наш путь - к звезде, которая по-нашему называется Канопус. У них там на исследовательской станции случилось ЧП - нянды напали, перестреляли половину исследовательского состава.
- А нянды - это кто? - не удержавшись, перебила я рассказчика.
- Это такие зелёные, похожие на медуз, с планеты Нянда. У них с цимлянами ещё с древнейших времён звёздные войны. Свою планету довели до экологической катастрофы, теперь на Цимель позарились. Несколько раз оккупировали, потом цимляне их в шею прогнали. Тогда у них вроде было перемирие, но нянды начали его потихоньку нарушать. Не знаю, как у них сейчас. Если цимляне по своему биологическому составу похожи на нас, землян, то нянды - они принципиально другие. У них тело на восемьдесят процентов состоит их серной кислоты.
- Потому, наверное, они такие злые, - предположила я.
- Возможно. Хотя люди, как я имел возможность убедиться, порой ничуть не добрее... Да, на чём я остановился? Перестреляли нянды половину сотрудников станции, кадров не хватало. Было принято решение прикомандировать часть исследователей с ближайшей. А ближайшая - в Солнечной системе, то есть, та, на которой я имел честь находиться.
А ещё у них на Канопусе нашлись живые организмы. Не на самой звезде, конечно, а на пятой планете. И притом от самих цимлян они немного отличались. Вот и решили, видимо, взять живого с третьей от Солнца. Проверить: вдруг у нас общие предки? Конечно, можно было просто привезли биологический материал, но когда объект исследования рядом, узнать можно гораздо больше.
Мало-помалу изучение системы Канопуса и жизни в ней меня увлекли. Цимляне, заметив мой интерес, всё больше доверяли мне разную работу. Что самое интересное, на пятой от Канопуса действительно есть жизнь, похожая на земную. Нет, людей там нет - в контакт можно вступить разве что с динозаврами. У них-то не было ледникового периода, вымирать им пока не от чего.
Свои исследования я записывал на электронных носителях. Чем-то они похожи на современные компьютеры. Но во времена моей молодости компьютеров не было. Поэтому мне пришлось долго вникать, что да как. Записи я вёл на своём родном, с земными названиями. Цимляне обещали вскорости вернуть меня на Землю. А поскольку я был не просто объектом наблюдения, но и активно им помогал, память мне обещали не стирать. При активном сотрудничестве инструкция этого не позволяет.
- Поэтому Вы так хорошо всё помните?
- Да. Вернули меня в Варшаву, оставили копию записей, как и обещали. Война к тому времени уже давно закончилась. Пока я летал к Канопусу и обратно на сверхсветовых скоростях (до встречи с цимлянами я был уверен, что это невозможно, по законам физики), Земля, по теории Эйнштейна, ушла на много лет вперёд. Вот и вернулся я, слишком молодой, чтобы быть чудом спасшимся Эдмундом Варнецким, но вполне подходящим по возрасту для его сына, который мог бы родиться. Так я и выдавал себя за него.
Все, кто знали Эдмунда Варнецкого, говорили в один голос, что я поразительно похож на своего отца. Даже вот пошёл по его стопам. Я ж до пенсии проработал учителем астрономии. В той же школе, где якобы работал мой отец. Женился на своей коллеге Марысеньке, царствие ей небесное. Она работала учительницей литературы. Она подарила мне двух сыновей: Тадека и Анджея. Младшенький, кстати, тоже астроном.
- А Ваша семья знает... Ну, про инопланетян?
- Марысенька знала. Я ей перед свадьбой всё и рассказал. Не хотел, чтобы с самого начала между нами была какая-то ложь. И её не было - ни тогда, ни в будущем.
- А с цимлянами ещё контачили?
- Больше нет. Теперь я уже даже не объект наблюдения. Лет пять назад, когда я сломал ключицу, мне сделали операцию и извлекли инородное тело. То есть, тот же датчик. Так что теперь, если меня собьёт машина или на голову камень упадёт, инопланетяне не будут восстанавливать. Да и что за интерес - со стариком возиться?
Уезжала я из Козельска тем же вечером. Глядя на проплывающие за окном леса, поля и небольшие станции, я всё думала: что буду делать теперь, когда точно знаю, что инопланетяне существуют и реально за мной следят?
"Что делать? - пришла вдруг в голову спасительная мысль. - Жить, что же ещё?".
А инопланетяне пусть себе наблюдают. Жалко, что ли?
Июнь 2017
Ледяной Король
- Ванька, что же ты, окаянный, дверь не закрыл? Вот заявится Ледяной Король - всех заморозит.
Мальчик послушно возвращается к двери, запирает её на засов, потом снимает шапку, варежки. Бабушка тем временем ловко сбрасывает румяный блин со сковородки и тут же наливает тесто для следующего. За окном свистит ветер, играет укутанными в белые шали ветвями деревьев, гоняет по двору пригоршни пушистого снега.
- Бабушка, расскажи мне про Ледяного Короля, - просит Ваня.
- Я же тебе о нём уже рассказывала.
- Ну, пожалуйста, расскажи ещё.
- Ну, ладно, проказник! - сдаётся бабушка. - Слушай...
И мальчик, хоть и знает эту историю наизусть, слушает с интересом. Кто такой этот Ледяной Король, откуда взялся? Никто толком не знает. Одни говорят, это был путешественник из неведомых земель, который, на беду свою, повстречался с разбойниками-душегубами. Те ограбили несчастного, избили и оставили на морозе помирать. Другие говорят, не чужак это был, а местный - из крепостных. Однажды чем-то он не угодил злому барину, и тот его выставил из дома на мороз в одной рубахе. Так бедолага и околел. Третьи говорят, от жандармов бегал, от сибирской каторги спасался, да заблудился в лесу и так и замёрз до смерти. С тех пор в лютые зимы бродит по Новгородчине душа неупокоенная и всякого, кто ему не по нраву придётся, ледяным дыханием замораживает.
- Но может, нам Ледяной Король ничего не сделает? - с надеждой спрашивает мальчик. - Мы ведь Морозовы.
- Не скажи, Ванюша! Гришка-то тоже был Морозов, да так и околел. Нехороший был человек, прости Господи! Пил, дрался, по бабам гулял. Видать, не понравился он Ледяному королю. А вот ежели кто ему по душе придётся - может щедро наградить...
- Ну всё, я поехал. Счастливо, Алён! Пока, Настюха!
- Счастливо, Вань! - жена помахала с крыльца рукой. - Будь осторожен!
- Пап, ты яблочко не забыл? - крикнула девчушка звонким голоском.
- Конечно, взял. Вот оно, - Иван достал яблоко из кармана куртки и показал дочери.
Помахав родным на прощание, он сел в машину и выехал со двора. Ай да Настюха! Егоза-затейница! Любит она по ночам прокрадываться в родительскую спальню и класть папе под подушку то яблочко, то конфетку, то пряничек. Днём Иван на работе, возвращается чаще всего поздно, когда ребёнок уже спит. По выходным нередко тоже приходится работать. Особенно теперь, когда он не просто Мониторщик Ваня, а руководитель правозащитной организации, которая занимается расследованием случаев полицейского беспредела. После убийства Маши Зиминой, бесстрашной женщины с пламенным сердцем, желающих занять должность руководителя как-то не нашлось. Московские уже собирались закрыть офис в Новгороде, но Иван сказал: возьму руководство на себя, только оставьте. Алёна, узнав об этом, была в ужасе:
"Вань, ты что? А если тебя убьют, как и Марию?".
"Мы нашли это в записях Варнецкого".
Варнецкий... Ничего себе! Неужели тот самый учитель астрономии, которого расстреляли в Катыни? Интересно, знает ли Збигнев Эдмундович, что астрономические записки его отца попали в руки инопланетянам, с которыми он, вполне возможно, сам имел честь вступить в контакт?
Я стала искать Варнецкого в соцсетях. Наконец, мои попытки увенчались успехом. Конечно, подобная фамилия в Польше, скорей всего, не редкость, и с цимлянами мог разговаривать совершенно другой Варнецкий. Но всё же я не смогла удержаться, чтобы не написать Збигневу Эдмундовичу личное сообщение: "Здравствуйте, Збигнев Эдмундович! Это Юля, та самая, с которой Вы говорили на презентации про убитых в Катыни. Знаете ли Вы, кто такие цимляне?".
Отправила. На следующий день с трудом открыла, опасаясь, что ответом будет: впервые слышу. Но пан Варнецкий, к моему удивлению и радости, ответил: "Здравствуйте, Юля. Помню Вас. Про цимлян, насколько я понимаю, Вам случалось с ними общаться?".
"Они спасли меня, когда я упала с десятого этажа и разбилась. Они говорили про Вашего отца и про его тетради".
"Да, есть такой момент, - написал мне в ответ Варнецкий. - Я не могу рассказать это здесь. В 20-х числах мая я как раз собирался в Козельск. Если хотите, приезжайте, расскажу при личной встрече. Мой телефон...".
***
С вокзала я поспешила сразу в парк, чтобы, не дай Бог, не опоздать. К счастью, прохожие, которых я останавливала, расспрашивая про "Трёх богатырей", быстро указали мне, как пройти. Когда я была уже на месте, до назначенной встречи оставался целый час. Тем лучше. Можно, наконец, зайти в кафешку и выпить кофе с булочкой. А то ведь в поезде я так и не успела позавтракать.
Уже после, сидя на скамейке у скульптуры трёх былинных богатырей, я пыталась найти ответ на животрепещущий вопрос: какого лешего я сюда притащилась? Говорил же мне инстинкт самосохранения: не езжай! Кто знает, что у этого поляка на уме? Ещё приведёт с собой цимлян, и что я, одна хрупкая девушка смогу против такой команды, если они задумали что-то недоброе? Однако любопытство подсказывало мне, что в противном случае я так никогда и не узнаю наверняка, в самом ли деле цимляне имели место или всё же являются плодом моего больного воображения? Оно же говорило, что лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть, не сделавши. И вот я в восемь часов вечера вчерашнего дня выехала из Москвы, чтобы потом пересесть в Смоленске на другой поезд, и уже оттуда к девяти утра добраться до Козельска.
"Может, зря я всё это затеяла? - думала я. - Может, умотать отсюда поскорее, пока не поздно, а Варнецкому сказать: не беспокойтесь, мол, я передумала. Не хочу ничего знать, ни в чём копаться".
Я уже взяла было в руки телефон, чтобы набрать его номер, как вдруг услышала:
- Здравствуйте, Юля!
Вот и всё. Отступать поздно. Теперь либо разгадка, либо... Либо вообще не знаю, что.
- Ой, Збигнев Эдмундович! Не ожидала, что Вы так рано.
- Я почти всегда прихожу пораньше. Ненавижу опаздывать.
- Я тоже. Только приехала - сразу сюда. Уже тут позавтракала.
- Ну что ж, раз Вы позавтракали, не буду тянуть время... Дело в том, что тогда на ярмарке я сказал неправду. Я не сын Эдмунда Варнецкого, я сам Эдмунд Варнецкий. До войны я был учителем астрономии. Потом мобилизовали в польскую армию, стал офицером. Я уже рассказывал, как попал в советский плен, рассказывал о товарищах, с которыми делил тяготы нахождения в Козельском лагере. Мы тогда не думали, что нас расстреляют. Когда увозили наших товарищей, были уверены, что их отправляют на нейтральную территорию, чтобы вернуть в польскую армию. Потом пришёл и наш черёд. Вывезли в тюремных вагонах, дальше на грузовиках - и в лес. Только когда стали по одному вытаскивать и пускать пулю в затылок, я чётко осознал, что пришла смерть. Оставалось лишь молиться Богу, чтобы Он принял мою душу...
Когда я очнулся, увидел, что нахожусь в прозрачной капсуле, и надо мной стоят какие-то странные существа. Думал сначала, что умер и попал на тот свет и, судя по всему, не в рай. Потому что я стонал от боли, хотя до этого спокойно мог её терпеть. Я что-то спрашивал, но мне не отвечали. Только через сутки, когда я потерял всякую надежду на контакт, со мной заговорили по-польски. Я говорил им, что в яме ещё есть люди, и что, может, кто-то, как и я, ещё жив. Но мне ответили, что на тот момент, когда меня откопали, я был мёртв, и уже начался процесс разложения тканей, который они, собственно, и пытаются остановить. Я было обрадовался, спросил: "Вы спасёте моих товарищей?". Но они мне отвечали равнодушными голосами: "Не положено. Мы не имеем права вмешиваться в жизнь обитателей вашей планеты". Уже потом я заметил, что они всегда говорили равнодушными голосами, так запрограммирован электронный лингвист. А сами цимляне разговаривали с помощью пластинок на голове. Уже потом я научился понимать их язык, хотя ответить таким же способом, по вполне понятным причинам, не мог. А тогда я недоумевал: за какие такие заслуги для меня сделали исключение? Зачем меня вообще откапывали, возвращали к жизни? Кто я им такой, чтобы ради меня нарушать инструкции? А они в ответ: "Ты - объект наблюдения". Оказалось, они наблюдали за мной ещё с четырнадцати лет - вживили под кожу датчик, и я, что называется, так и жил - под их бдительным оком. Если бы не он - гнил бы я в Катынском лесу. Но в этом случае инструкции и кодекс чести (всё-таки она и у цимлян имеется) велят им в случае чего восстановить объект наблюдения. Если, конечно, он подлежит восстановлению. Надо было вашим НКВДшникам меня сжечь, чтоб уж наверняка!
- Так что же, Збигнев Эдмундович... То есть, простите, Эдмунд...
- Станиславович, - подсказал пан Варнецкий.
- Что же, Эдмунд Станиславович, они вернули Вас на Землю и даже память стирать не стали?
- Память стёрли. Помню, иду я по улицам родной Варшавы, радуясь, что, наконец-то, увижу Эву и Тадека. Я тогда был уверен, что сбежал из лагеря для военнопленных. Правда, не помнил совершенно, как бежал и как до Варшавы добрался. Вот пытали бы - всё равно бы, наверное, не вспомнил. А как пришёл домой... В общем, узнал, что Эвы и Тадека больше нет. А наш ребёнок, которого Эва ждала, умер, не родившись. А отец, не выдержав издевательств фашистов, умер от сердечного приступа.
Я не хотел жить без моих родных. Глядя в равнодушные небеса, спрашивал: зачем я остался жив? Почему не погиб в лагере? Почему меня не убили вместо них? Но ответа не находил. С отчаяния я пошёл к реке, чтобы утопиться. Но мне опять помешали. Перехватили прямо на берегу и, не слушая возгласов протеста, затолкали в звездолёт.
Тогда память ко мне и вернулась. Вспомнил я тогда, что не бежал из лагеря. Стал кричать: "Зачем вы меня вообще откопали? Кто вас просил? И почему сейчас не даёте расстаться с жизнью? Оставьте меня, наконец, в покое!". А у них один ответ: "Если объект наблюдения опасен для самого себя, он должен быть под нашим контролем. Так сказано в инструкции". Я им: "Чёрт бы подрал ваши инструкции!". Хотя в принципе я человек спокойный, чертыхаться в общественном месте не в моём характере. Но тут как прорвало. Тогда мне сделали укол, и я отключился.
Последующие дни я помню плохо. Мне опять что-то кололи, отчего я много спал, а бодрствуя, с трудом воспринимал реальность, едва сознавал, кто я такой, и что здесь делаю. Про свалившееся горе я, конечно, помнил, но было ощущение, что это произошло не здесь и со мной, а с кем-то когда-то в неведомом где-то. Цимляне старались не упускать меня из виду не ни минуту, но меня это не волновало. Пусть что хотят со мной делают - мне было всё равно.
И такого вот безучастного они меня посадили в звездолёт, мы отстыковались от станции, куда-то полетели. Неделю болтаемся в космосе. Потом я не выдержал, спрашиваю: "Куда мы вообще летим?". До Земли-то мы летели не больше суток. Оказалось, наш путь - к звезде, которая по-нашему называется Канопус. У них там на исследовательской станции случилось ЧП - нянды напали, перестреляли половину исследовательского состава.
- А нянды - это кто? - не удержавшись, перебила я рассказчика.
- Это такие зелёные, похожие на медуз, с планеты Нянда. У них с цимлянами ещё с древнейших времён звёздные войны. Свою планету довели до экологической катастрофы, теперь на Цимель позарились. Несколько раз оккупировали, потом цимляне их в шею прогнали. Тогда у них вроде было перемирие, но нянды начали его потихоньку нарушать. Не знаю, как у них сейчас. Если цимляне по своему биологическому составу похожи на нас, землян, то нянды - они принципиально другие. У них тело на восемьдесят процентов состоит их серной кислоты.
- Потому, наверное, они такие злые, - предположила я.
- Возможно. Хотя люди, как я имел возможность убедиться, порой ничуть не добрее... Да, на чём я остановился? Перестреляли нянды половину сотрудников станции, кадров не хватало. Было принято решение прикомандировать часть исследователей с ближайшей. А ближайшая - в Солнечной системе, то есть, та, на которой я имел честь находиться.
А ещё у них на Канопусе нашлись живые организмы. Не на самой звезде, конечно, а на пятой планете. И притом от самих цимлян они немного отличались. Вот и решили, видимо, взять живого с третьей от Солнца. Проверить: вдруг у нас общие предки? Конечно, можно было просто привезли биологический материал, но когда объект исследования рядом, узнать можно гораздо больше.
Мало-помалу изучение системы Канопуса и жизни в ней меня увлекли. Цимляне, заметив мой интерес, всё больше доверяли мне разную работу. Что самое интересное, на пятой от Канопуса действительно есть жизнь, похожая на земную. Нет, людей там нет - в контакт можно вступить разве что с динозаврами. У них-то не было ледникового периода, вымирать им пока не от чего.
Свои исследования я записывал на электронных носителях. Чем-то они похожи на современные компьютеры. Но во времена моей молодости компьютеров не было. Поэтому мне пришлось долго вникать, что да как. Записи я вёл на своём родном, с земными названиями. Цимляне обещали вскорости вернуть меня на Землю. А поскольку я был не просто объектом наблюдения, но и активно им помогал, память мне обещали не стирать. При активном сотрудничестве инструкция этого не позволяет.
- Поэтому Вы так хорошо всё помните?
- Да. Вернули меня в Варшаву, оставили копию записей, как и обещали. Война к тому времени уже давно закончилась. Пока я летал к Канопусу и обратно на сверхсветовых скоростях (до встречи с цимлянами я был уверен, что это невозможно, по законам физики), Земля, по теории Эйнштейна, ушла на много лет вперёд. Вот и вернулся я, слишком молодой, чтобы быть чудом спасшимся Эдмундом Варнецким, но вполне подходящим по возрасту для его сына, который мог бы родиться. Так я и выдавал себя за него.
Все, кто знали Эдмунда Варнецкого, говорили в один голос, что я поразительно похож на своего отца. Даже вот пошёл по его стопам. Я ж до пенсии проработал учителем астрономии. В той же школе, где якобы работал мой отец. Женился на своей коллеге Марысеньке, царствие ей небесное. Она работала учительницей литературы. Она подарила мне двух сыновей: Тадека и Анджея. Младшенький, кстати, тоже астроном.
- А Ваша семья знает... Ну, про инопланетян?
- Марысенька знала. Я ей перед свадьбой всё и рассказал. Не хотел, чтобы с самого начала между нами была какая-то ложь. И её не было - ни тогда, ни в будущем.
- А с цимлянами ещё контачили?
- Больше нет. Теперь я уже даже не объект наблюдения. Лет пять назад, когда я сломал ключицу, мне сделали операцию и извлекли инородное тело. То есть, тот же датчик. Так что теперь, если меня собьёт машина или на голову камень упадёт, инопланетяне не будут восстанавливать. Да и что за интерес - со стариком возиться?
***
Уезжала я из Козельска тем же вечером. Глядя на проплывающие за окном леса, поля и небольшие станции, я всё думала: что буду делать теперь, когда точно знаю, что инопланетяне существуют и реально за мной следят?
"Что делать? - пришла вдруг в голову спасительная мысль. - Жить, что же ещё?".
А инопланетяне пусть себе наблюдают. Жалко, что ли?
Июнь 2017
Ледяной Король
- Ванька, что же ты, окаянный, дверь не закрыл? Вот заявится Ледяной Король - всех заморозит.
Мальчик послушно возвращается к двери, запирает её на засов, потом снимает шапку, варежки. Бабушка тем временем ловко сбрасывает румяный блин со сковородки и тут же наливает тесто для следующего. За окном свистит ветер, играет укутанными в белые шали ветвями деревьев, гоняет по двору пригоршни пушистого снега.
- Бабушка, расскажи мне про Ледяного Короля, - просит Ваня.
- Я же тебе о нём уже рассказывала.
- Ну, пожалуйста, расскажи ещё.
- Ну, ладно, проказник! - сдаётся бабушка. - Слушай...
И мальчик, хоть и знает эту историю наизусть, слушает с интересом. Кто такой этот Ледяной Король, откуда взялся? Никто толком не знает. Одни говорят, это был путешественник из неведомых земель, который, на беду свою, повстречался с разбойниками-душегубами. Те ограбили несчастного, избили и оставили на морозе помирать. Другие говорят, не чужак это был, а местный - из крепостных. Однажды чем-то он не угодил злому барину, и тот его выставил из дома на мороз в одной рубахе. Так бедолага и околел. Третьи говорят, от жандармов бегал, от сибирской каторги спасался, да заблудился в лесу и так и замёрз до смерти. С тех пор в лютые зимы бродит по Новгородчине душа неупокоенная и всякого, кто ему не по нраву придётся, ледяным дыханием замораживает.
- Но может, нам Ледяной Король ничего не сделает? - с надеждой спрашивает мальчик. - Мы ведь Морозовы.
- Не скажи, Ванюша! Гришка-то тоже был Морозов, да так и околел. Нехороший был человек, прости Господи! Пил, дрался, по бабам гулял. Видать, не понравился он Ледяному королю. А вот ежели кто ему по душе придётся - может щедро наградить...
***
- Ну всё, я поехал. Счастливо, Алён! Пока, Настюха!
- Счастливо, Вань! - жена помахала с крыльца рукой. - Будь осторожен!
- Пап, ты яблочко не забыл? - крикнула девчушка звонким голоском.
- Конечно, взял. Вот оно, - Иван достал яблоко из кармана куртки и показал дочери.
Помахав родным на прощание, он сел в машину и выехал со двора. Ай да Настюха! Егоза-затейница! Любит она по ночам прокрадываться в родительскую спальню и класть папе под подушку то яблочко, то конфетку, то пряничек. Днём Иван на работе, возвращается чаще всего поздно, когда ребёнок уже спит. По выходным нередко тоже приходится работать. Особенно теперь, когда он не просто Мониторщик Ваня, а руководитель правозащитной организации, которая занимается расследованием случаев полицейского беспредела. После убийства Маши Зиминой, бесстрашной женщины с пламенным сердцем, желающих занять должность руководителя как-то не нашлось. Московские уже собирались закрыть офис в Новгороде, но Иван сказал: возьму руководство на себя, только оставьте. Алёна, узнав об этом, была в ужасе:
"Вань, ты что? А если тебя убьют, как и Марию?".
