– С боевым крещением, Удивительная.
– В следующий раз, стрелять буду я. Мне тяжело маневрировать этой махиной. Я не шучу, Алонсо!
– Как скажешь, жена моя! В следующий раз!..
И опять расхохотался. Вот что я смешного сказала?
Пришлось лететь дополнительный час. За время стычки мы потеряли скорость. Алонсо тестирует яхту. Повреждений, к счастью, нет. Угрожает мне курсом вождения яхты. Я киваю, соглашаясь. Действительно, герцогине просто необходимо уметь управлять боевым кораблём, стреляя при этом из всех орудий. Пусть супруг отдыхает. Ему ночью силы понадобятся. Диспетчера, наверное, сочли нас психами. Мы хохотали, запрашивая посадку.
Нас встречал личный флаер Главы Регентского Совета. Но муж мой отказался лететь. Сказал, что хочет прогуляться. Предложил мне опереться на его руку, и мы отправились через общий терминал. Алонсо в чёрной с серебром форме, и я в серебристом платье средневекового покроя. А когда мы проходили через тамбур, Алонсо мгновенно содрал с меня платье, оставив меня в красной тунике и пёстрой цветастой юбке, надетых под него. Парой движений сделал из моей причёски воронье гнездо, которое я повязала красным же платком. Швырнул фуражку и мундир вошедшим ребятам, присборил сапоги специальными насадками, одёрнул на себе чёрную шёлковую рубаху, заправленную в брюки, стянутые широким кожаным поясом, волосы спрятал под бесформенной шляпой.
– Держись в шаге позади меня, вперёд не забегай. Сама не заговаривай. Выйдешь из образа. Поняла, Миранда?
– Ага!
Быстро идём через огромный зал прилётов. Народу – море, и я старательно держусь в шаге за мужем. Алонсо с хищной целеустремлённостью продвигается к одному из выходов. Я, вовремя вспомнив, что нельзя глазеть по сторонам, как бы мне этого ни хотелось, скромно смотрю в пол. Потому что сияющие глаза чистокровной выдадут "на раз". Алонсо хорошо: обвисшие поля видавшей виды шляпы затеняют глаза. И не понять какого они цвета. А походку он сменил. Вместо текучей грации демонстрирует хищную плавность. Изменения невелики, но... Но! Это уже другой человек. Вместо аристократа, – бродяга. Сын ветра, как их здесь называют.
Нам наперерез выдвигаются люди в форме, и... Не успевают! Потому что парни командора устроили выяснение отношений прямо у них на пути. Мы пролетели к выходу, и... Алонсо дёрнул меня за руку, втискиваясь в узкий проём, перешагивая робота-уборщика, стоящего на подзарядке. Никогда бы не подумала, что там может быть дверь! Но она там есть. И за нею стоит что-то похожее на бронетранспортёр. Или на краулер с закрытым кузовом. Загружаемся в средство передвижения, и оно начинает погружаться. Захотелось высунуться и посмотреть. Муж усмехнулся, и включил обзорные экраны, попутно спросив у одного из парней
– Как всё прошло, Фернандо?
– Никто ничего не заметил, альмиранте.
Тяжело вздыхаю... Ничего мне не объясняют... Алонсо притянул меня к себе на мгновение, и сказал:
– Наши высококачественные голограммы покинули терминал через выход для аристократов, Миранда. Это позволило нам выиграть примерно полминуты. Переодевайся пока мы едем. Выйдем прямо во дворце Повелителя.
Многострадальное серебристое платье вернулось ко мне. Вместе с ножами барона Алека. Надела его поверх бродяжьих тряпок, которые стащила с себя перед тем, как затянуть шнуровку. Потребовала перенастроить один из экранов, чтобы я могла привести в порядок волосы. С трудом расчесала некогда аккуратную причёску, свернула волосы в объёмный узел, заколола их шпильками и огромным черепаховым гребнем, отделанным крупными бриллиантами... Поверх гребня набросила кружевную мантилью.
Алонсо вновь надел мундир, сняв кожаный пояс, и сменив чёрную рубашку на белоснежную форменную сорочку. Мы ещё минут двадцать ехали, потом остановились в каком-то ангаре. От стен отделились несколько фигур. Опять ребята Алонсо. Вспомнила термин "пятая колонна"... Выгрузили нас из транспортного средства, и мы пошли плотной группой вверх.
Хорошо, что я полгода провела в баронском замке на Альмейне. Иначе я уже впала бы в депрессию от хождения по дворцовым лабиринтам. Идём служебными коридорами. Они достаточно широки. Мебель, продукты подвезти, пару трупов вывезти... Вверх, вбок, вниз, вправо, влево, вверх, вперёд... Иногда из за стен слышатся голоса. Когда это произошло в первый раз, Алонсо притянул меня к себе, и приложил палец к моим губам. А то я не понимаю! Если мы слышим, значит и нас слышно.
Наконец-то добрались! Муж заставил меня повернуться перед ним кругом, внимательно осмотрел, вздохнул...
– Миранда, постарайся вести себя, как чистокровная.
На мой недоумевающий взгляд пояснил:
– Ты непохожа на тех чистокровных, которые попадают к нам по мирному договору. Я не верил, пока не увидел знак статуса на твоём предплечье, когда забирал тебя спящую.
– А зачем... Зачем ты меня тогда забирал?!
Алонсо снова приложил палец к моим губам, грустно улыбнувшись, опять напомнив благородного Флавия... Решила не заморачиваться. Мужчины странные существа. А военные... Начала перевоплощаться в дорогую мамочку. Какой нас учили быть. И только когда меня наполнило осознание, что все присутствующие существуют лишь для того, чтобы обеспечить мне комфортное существование и умереть за меня, если понадобится, мы с мужем двинулись вперёд. Алонсо подал мне руку, чтобы я оперлась на неё. Потом нарисовал пальцем какой-то символ на металлической пластине величиной с ладонь, утопленной в стену, и часть стены растворилась в воздухе, пропуская нас. Вспомнила, как барон Алек спрыгнул ко мне в сад из окна галереи... Утраченные нами технологии?
Вышли в огромный зал, заполненный людьми. Нет, не просто людьми. Аристократами. Властность окутывает их ореолом. Искоса посмотрела на Алонсо. То же самое, причём даже в бoльшей степени. Аура превосходства излучается, как ужас, окутывающий барона Алека. Заметила его изучающий взгляд, направленный на меня. Доброжелательно улыбнулась своему очередному партнёру. Позволила ему проводить себя к группе мужчин, стоящей рядом с пустующим троном.
– Миранда, ты хотела поговорить с Главой Регентского Совета.
Герцог говорит негромко, но безупречная дикция позволяет всему залу слышать его слова, обращённые ко мне. Я выражаю удивление.
– Мне совершенно не о чем говорить с Главой Регентского Совета, благородный Алонсо. Пусть приведут мою дочь, и мы уедем. Дворцовая сутолока утомляет меня.
– Прекрасная Миранда, мы не можем подвергать риску жену Повелителя. Перелёты опасны. В космосе неспокойно. – И, обращаясь к командору. – Мне доложили, что твоя яхта получила повреждения, Алонсо?
– Не плати своим информаторам Хосе. Они лгут тебе.
Задумчиво покусываю губу... Потом обращаюсь к говорливому Хосе.
– Мы немного постреляли, пока летели сюда, благородный Хосе. Я думала: это такая местная традиция... Я была в опасности?!
Возмущение просто выплёскивается из меня. Привычно наблюдаю отшатнувшегося дона Хосе. Муж мой нахмурился и попытался взять меня за руку. Недовольно отстраняюсь. Он подверг меня риску! А дон Хосе... О! Он заслуживает оваций вскочившего на ноги зала. Он так печально опустил глаза и беспомощно пошевелил пальцами рук, что весь его вид говорил: "недостойный и недальновидный подверг драгоценную жизнь "дорогой мамочки" опасности, а достойный и дальновидный ничем не может воспрепятствовать, буде это продолжится".
Я прикрыла глаза, запоминая проступок мужа, и "не желая делать достоянием гласности семейные разногласия" вновь обратилась к дону Хосе.
– Пусть благородный Хосе позаботится о том, чтобы моя дочь не позже девяти часов вечера шестого дня от сегодняшнего появилась в резиденции герцогов де ла Модена-Новарро.
Достойный и дальновидный? Ха! Тогда: вперёд, на подвиги для прекрасной дамы!
Поскольку я сказала всё, что хотела, поворачиваюсь к выходу из зала. Муж мой, проштрафившийся, почтительно ведёт меня. А навстречу нам движется сходная процессия: ледяная чистокровная и сопровождающие её лица. Получила милостивый кивок, показывающий, что меня заметили. Склонила голову в ответ. Нндаа... Недоработала я образ... В резервации они так не выглядят. Хотя герцог сказал, что их передают сюда после двухсот семидесяти – двухсот восьмидесяти лет. А значит, ледяная маска – дело наживное.
Для разнообразия, вышли через главный вход. И никто на нас не напал. Загрузились во флаер и отправились в герцогскую резиденцию. И только дома я спрятала чистокровную, вызвав вздох облегчения у мужа и ребят.
– Миранда, предупреждай, пожалуйста, прежде чем выпустишь свою чистокровную. Я знаю, что сам просил, но у меня руки до сих пор дрожат.
И, сверкнув зубами сказал:
– Ты же не захочешь, чтобы я кричал ночью?
Хотела сказать, что он и так кричит, но вовремя прикусила язык. И начала краснеть... Муж хохочет, ребята улыбаются.
Убегаю, разозлившись. Я ему ещё письмо припомню! Вот научусь почерк подделывать, и припомню! Влетела на женскую половину, благо она сразу видна, хлопнула в ладоши, призывая слуг. По лестнице в огромный холл спустилась сухощавая женщина средних лет. Сошла со ступеней, и выжидательно смотрит на меня.
– Представься. Имя, и чем здесь занимаешься.
Мужские руки обвили мою талию, и жарким шёпотом муж сообщил:
– Алонсо Мигель Ксавьер Морадо де ла Модена-Новарро. Уговариваю упрямую возлюбленную проявить снисхождение к моим страданиям.
Всё-таки рассмеялась. Но вывернулась из супружеских обьятий и убежала наверх. Женщина вошла следом, сообщила, что её имя Марсела и она руководит слугами столичной герцогской резиденции. Представившись, Марсела вызвала горничных, приказала приготовить для меня ванну и лёгкую закуску.
Освежившись и перекусив, прошлась по комнатам... Нашла гардеробную и занялась одеждой. Сделала себе изумрудно-зелёное платье в староиспанском стиле. И кружевную мантилью цвета слоновой кости. Туфли из зелёного сафьяна к платью и восточные шлёпки с бубенчиками в каблучках. А к шлёпкам пришлось сделать восточную одежду: шаровары, кафтан, тонкую рубаху, чадру и тюбетейку. И дюжину батистовых ночных рубашек. Как обычно...
И опять звуки гитары, и красивый баритон, поющий о жестокосердной красавице, умоляя подарить хотя бы тень улыбки. Вышла на балкон, опоясывающий дом по внутреннему периметру. Розы мне в спешно подготовленные комнаты не принесли... Всё против нас! Пришлось проявить фантазию. Свернула один из предметов нижнего туалета розочкой, скрепила бриллиантовой брошью, и бросила возлюбленному.
Мужа нет. Выглядываю с балкона с опаской. Вдруг я нарушила какие-нибудь священные традиции... Стоит, держась за кованую обрешётку, плечи подрагивают... Смеётся? Выхожу на балкон.
– Миранда... Я от тебя с ума сойду! Такую розу мне никогда не дарили.
– Можешь вдеть в петлицу.
Начинаю злиться, муж, взлетев на балкон, утаскивает меня в спальню, попутно освободив от рубашки.
Больше ни одного слова не было сказано этой ночью. И стены нашей спальни неоднократно отражали мой счастливый крик. Алонсо прижимал меня к себе, пока не успокаивалось бешено колотящееся сердце. Потом опять начинал целовать, вынуждая раскрыться, сдаваясь на милость победителя. И снова... Встретила рассвет в объятьях мужа, глядя в синие глаза, подчёркнутые тенями от бессонной ночи.
– Миранда... Мне надо идти, заниматься делами. А я не хочу... Немыслимо оставить тебя...
– А ты возьми меня с собой.
– На Регентский Совет? После вчерашнего плотного общения с чистокровными это будет жестоко. Я должен оговорить условия передачи нам твоей дочери.
Подумала, что её не отдадут. Расстроилась... Муж, целуя меня, сказал:
– Не грусти, удивительная. Если нам не отдадут твою дочь, мы её увезём без разрешения.
– Ага. В этом ты специалист, муж мой. И письмо напишешь соответствующее?
– Ты мне это письмо не забудешь, я уже понял. Если сочту необходимым, – напишу.
Ничего писaть не пришлось. Регентский Совет, чуть не приплясывая от восторга, передал супругу Повелителя на воспитание в семью герцога де ла Модена-Новарро. Если дети пошли характером в своего отца, – я не удивлена. У Сигмы-два всегда была куча идей, как скрасить серые будни. Вода для профессуры – это не самая оригинальная его придумка. Малыш, наверное, безвылазно сидит в карцере.
Доставили нам юную Милагрос на шестой день, как я и просила дона Хосе. Девчонка – копия Сигмы-два. Клеймо можно и не смотреть. Однако, придётся.
– Я хочу увидеть твой знак, юная Сигма.
– А я не обязана его всем показывать.
– Показываешь клыки?
– Мне сказали, я смогу увидеть брата. А я вижу только отступницу.
– Блюдёшь чистоту на общественных началах? На асиенде герцога обширные дворы и много дорожек, которые нуждаются в уборке.
Чуть не рассмеялась, глядя на насторожившуюся девчонку. Я сама мелa дорожки в детстве, будучи наказанной. И свод наказаний ещё помню.
К счастью, помню ещё и различные каверзы, на которые папуля Милочки, Сигма-два, был мастером. Иначе нам всем пришлось бы туго. Алонсо смеётся, успокаивая меня, что детёныш привыкает, и что это всё ещё цветочки. А вот когда на асиенде окажутся брат Милагрос и Повелитель... Не знаю, как мой сын, а Повелитель уже научился преодолевать запирающий контур. И, узнав о закрытии врат, не преминет навестить любимого дядюшку. Ну… хоть познакомимся.
Для Милагрос отвели пять комнат на женской половине особняка. Спальня, гардеробная, кабинет, комната для занятий рукоделием и гостиная с неизменным роялем. Ага, и гитарой на стене. Разумеется, все необходимые удобства в пятикомнатном отсеке присутствуют. Представили супругу Повелителя доне Алмире. Наконец-то, неуправляемая бунтовщица притихла. Увидеть дорогую мамочку на исходе жизни – тяжело. В этом возрасте, как правило, они отправляются в закрытую часть резервации. Чтобы спокойно дожить...
Дона Алмира затребовала у своего "Мигелито" календарь соответствия дат Империи и Союза.
Оказывается, наши противники называют себя Союзом. Несколько Великих Домов и Повелитель, являющийся главой одного из них. Повелитель не избирается, очередь строго расписана. Из рассказа Алонсо я вообще поняла, что они упираются всеми лапами, стремясь избегнуть этой чести. Повелитель должен координировать взаимодействие Великих домов, сосуществующих как пауки в банке. Разбирать споры, творить Высший Суд... ну и по-мелочи: принимать послов сопредельных государств, следить за внешнеполитическим курсом, усмиряя амбициозность Великих Домов... Благословлять или запрещать брачные союзы между представителями аристократии. У каждого Великого Дома есть служба генетического контроля, подчиняющаяся ОСГК (ОСГК – Общесоюзная Служба Генетического Контроля). Так вот инфо от этих служб отправляется в ОСГК, и Повелитель высказывает свою волю. Подчиняться какой-то там службе Великие Дома не будут. Повелителю – другое дело.
А календарь сопоставимости – "плавающий". То есть нельзя просто сравнить имперский и союзный годы. Надо рассчитывать шестидесятилетний период. Причём, рассчитывать на будущее не получится, потому что врата войны открываются не на определённый срок.
– В следующий раз, стрелять буду я. Мне тяжело маневрировать этой махиной. Я не шучу, Алонсо!
– Как скажешь, жена моя! В следующий раз!..
И опять расхохотался. Вот что я смешного сказала?
Пришлось лететь дополнительный час. За время стычки мы потеряли скорость. Алонсо тестирует яхту. Повреждений, к счастью, нет. Угрожает мне курсом вождения яхты. Я киваю, соглашаясь. Действительно, герцогине просто необходимо уметь управлять боевым кораблём, стреляя при этом из всех орудий. Пусть супруг отдыхает. Ему ночью силы понадобятся. Диспетчера, наверное, сочли нас психами. Мы хохотали, запрашивая посадку.
Нас встречал личный флаер Главы Регентского Совета. Но муж мой отказался лететь. Сказал, что хочет прогуляться. Предложил мне опереться на его руку, и мы отправились через общий терминал. Алонсо в чёрной с серебром форме, и я в серебристом платье средневекового покроя. А когда мы проходили через тамбур, Алонсо мгновенно содрал с меня платье, оставив меня в красной тунике и пёстрой цветастой юбке, надетых под него. Парой движений сделал из моей причёски воронье гнездо, которое я повязала красным же платком. Швырнул фуражку и мундир вошедшим ребятам, присборил сапоги специальными насадками, одёрнул на себе чёрную шёлковую рубаху, заправленную в брюки, стянутые широким кожаным поясом, волосы спрятал под бесформенной шляпой.
– Держись в шаге позади меня, вперёд не забегай. Сама не заговаривай. Выйдешь из образа. Поняла, Миранда?
– Ага!
Быстро идём через огромный зал прилётов. Народу – море, и я старательно держусь в шаге за мужем. Алонсо с хищной целеустремлённостью продвигается к одному из выходов. Я, вовремя вспомнив, что нельзя глазеть по сторонам, как бы мне этого ни хотелось, скромно смотрю в пол. Потому что сияющие глаза чистокровной выдадут "на раз". Алонсо хорошо: обвисшие поля видавшей виды шляпы затеняют глаза. И не понять какого они цвета. А походку он сменил. Вместо текучей грации демонстрирует хищную плавность. Изменения невелики, но... Но! Это уже другой человек. Вместо аристократа, – бродяга. Сын ветра, как их здесь называют.
Нам наперерез выдвигаются люди в форме, и... Не успевают! Потому что парни командора устроили выяснение отношений прямо у них на пути. Мы пролетели к выходу, и... Алонсо дёрнул меня за руку, втискиваясь в узкий проём, перешагивая робота-уборщика, стоящего на подзарядке. Никогда бы не подумала, что там может быть дверь! Но она там есть. И за нею стоит что-то похожее на бронетранспортёр. Или на краулер с закрытым кузовом. Загружаемся в средство передвижения, и оно начинает погружаться. Захотелось высунуться и посмотреть. Муж усмехнулся, и включил обзорные экраны, попутно спросив у одного из парней
– Как всё прошло, Фернандо?
– Никто ничего не заметил, альмиранте.
Тяжело вздыхаю... Ничего мне не объясняют... Алонсо притянул меня к себе на мгновение, и сказал:
– Наши высококачественные голограммы покинули терминал через выход для аристократов, Миранда. Это позволило нам выиграть примерно полминуты. Переодевайся пока мы едем. Выйдем прямо во дворце Повелителя.
Многострадальное серебристое платье вернулось ко мне. Вместе с ножами барона Алека. Надела его поверх бродяжьих тряпок, которые стащила с себя перед тем, как затянуть шнуровку. Потребовала перенастроить один из экранов, чтобы я могла привести в порядок волосы. С трудом расчесала некогда аккуратную причёску, свернула волосы в объёмный узел, заколола их шпильками и огромным черепаховым гребнем, отделанным крупными бриллиантами... Поверх гребня набросила кружевную мантилью.
Алонсо вновь надел мундир, сняв кожаный пояс, и сменив чёрную рубашку на белоснежную форменную сорочку. Мы ещё минут двадцать ехали, потом остановились в каком-то ангаре. От стен отделились несколько фигур. Опять ребята Алонсо. Вспомнила термин "пятая колонна"... Выгрузили нас из транспортного средства, и мы пошли плотной группой вверх.
Хорошо, что я полгода провела в баронском замке на Альмейне. Иначе я уже впала бы в депрессию от хождения по дворцовым лабиринтам. Идём служебными коридорами. Они достаточно широки. Мебель, продукты подвезти, пару трупов вывезти... Вверх, вбок, вниз, вправо, влево, вверх, вперёд... Иногда из за стен слышатся голоса. Когда это произошло в первый раз, Алонсо притянул меня к себе, и приложил палец к моим губам. А то я не понимаю! Если мы слышим, значит и нас слышно.
Наконец-то добрались! Муж заставил меня повернуться перед ним кругом, внимательно осмотрел, вздохнул...
– Миранда, постарайся вести себя, как чистокровная.
На мой недоумевающий взгляд пояснил:
– Ты непохожа на тех чистокровных, которые попадают к нам по мирному договору. Я не верил, пока не увидел знак статуса на твоём предплечье, когда забирал тебя спящую.
– А зачем... Зачем ты меня тогда забирал?!
Алонсо снова приложил палец к моим губам, грустно улыбнувшись, опять напомнив благородного Флавия... Решила не заморачиваться. Мужчины странные существа. А военные... Начала перевоплощаться в дорогую мамочку. Какой нас учили быть. И только когда меня наполнило осознание, что все присутствующие существуют лишь для того, чтобы обеспечить мне комфортное существование и умереть за меня, если понадобится, мы с мужем двинулись вперёд. Алонсо подал мне руку, чтобы я оперлась на неё. Потом нарисовал пальцем какой-то символ на металлической пластине величиной с ладонь, утопленной в стену, и часть стены растворилась в воздухе, пропуская нас. Вспомнила, как барон Алек спрыгнул ко мне в сад из окна галереи... Утраченные нами технологии?
Вышли в огромный зал, заполненный людьми. Нет, не просто людьми. Аристократами. Властность окутывает их ореолом. Искоса посмотрела на Алонсо. То же самое, причём даже в бoльшей степени. Аура превосходства излучается, как ужас, окутывающий барона Алека. Заметила его изучающий взгляд, направленный на меня. Доброжелательно улыбнулась своему очередному партнёру. Позволила ему проводить себя к группе мужчин, стоящей рядом с пустующим троном.
– Миранда, ты хотела поговорить с Главой Регентского Совета.
Герцог говорит негромко, но безупречная дикция позволяет всему залу слышать его слова, обращённые ко мне. Я выражаю удивление.
– Мне совершенно не о чем говорить с Главой Регентского Совета, благородный Алонсо. Пусть приведут мою дочь, и мы уедем. Дворцовая сутолока утомляет меня.
– Прекрасная Миранда, мы не можем подвергать риску жену Повелителя. Перелёты опасны. В космосе неспокойно. – И, обращаясь к командору. – Мне доложили, что твоя яхта получила повреждения, Алонсо?
– Не плати своим информаторам Хосе. Они лгут тебе.
Задумчиво покусываю губу... Потом обращаюсь к говорливому Хосе.
– Мы немного постреляли, пока летели сюда, благородный Хосе. Я думала: это такая местная традиция... Я была в опасности?!
Возмущение просто выплёскивается из меня. Привычно наблюдаю отшатнувшегося дона Хосе. Муж мой нахмурился и попытался взять меня за руку. Недовольно отстраняюсь. Он подверг меня риску! А дон Хосе... О! Он заслуживает оваций вскочившего на ноги зала. Он так печально опустил глаза и беспомощно пошевелил пальцами рук, что весь его вид говорил: "недостойный и недальновидный подверг драгоценную жизнь "дорогой мамочки" опасности, а достойный и дальновидный ничем не может воспрепятствовать, буде это продолжится".
Я прикрыла глаза, запоминая проступок мужа, и "не желая делать достоянием гласности семейные разногласия" вновь обратилась к дону Хосе.
– Пусть благородный Хосе позаботится о том, чтобы моя дочь не позже девяти часов вечера шестого дня от сегодняшнего появилась в резиденции герцогов де ла Модена-Новарро.
Достойный и дальновидный? Ха! Тогда: вперёд, на подвиги для прекрасной дамы!
Поскольку я сказала всё, что хотела, поворачиваюсь к выходу из зала. Муж мой, проштрафившийся, почтительно ведёт меня. А навстречу нам движется сходная процессия: ледяная чистокровная и сопровождающие её лица. Получила милостивый кивок, показывающий, что меня заметили. Склонила голову в ответ. Нндаа... Недоработала я образ... В резервации они так не выглядят. Хотя герцог сказал, что их передают сюда после двухсот семидесяти – двухсот восьмидесяти лет. А значит, ледяная маска – дело наживное.
Глава восьмая: О кратковременном пребывании герцогской четы в столичной резиденции, а также о знакомстве Воробышка со своей чистокровной дочерью, переданной им на воспитание. Встрече с будущим зятем, экскурсе в историю от доны Алмиры и отбытии командора на годичное дежурство.
Для разнообразия, вышли через главный вход. И никто на нас не напал. Загрузились во флаер и отправились в герцогскую резиденцию. И только дома я спрятала чистокровную, вызвав вздох облегчения у мужа и ребят.
– Миранда, предупреждай, пожалуйста, прежде чем выпустишь свою чистокровную. Я знаю, что сам просил, но у меня руки до сих пор дрожат.
И, сверкнув зубами сказал:
– Ты же не захочешь, чтобы я кричал ночью?
Хотела сказать, что он и так кричит, но вовремя прикусила язык. И начала краснеть... Муж хохочет, ребята улыбаются.
Убегаю, разозлившись. Я ему ещё письмо припомню! Вот научусь почерк подделывать, и припомню! Влетела на женскую половину, благо она сразу видна, хлопнула в ладоши, призывая слуг. По лестнице в огромный холл спустилась сухощавая женщина средних лет. Сошла со ступеней, и выжидательно смотрит на меня.
– Представься. Имя, и чем здесь занимаешься.
Мужские руки обвили мою талию, и жарким шёпотом муж сообщил:
– Алонсо Мигель Ксавьер Морадо де ла Модена-Новарро. Уговариваю упрямую возлюбленную проявить снисхождение к моим страданиям.
Всё-таки рассмеялась. Но вывернулась из супружеских обьятий и убежала наверх. Женщина вошла следом, сообщила, что её имя Марсела и она руководит слугами столичной герцогской резиденции. Представившись, Марсела вызвала горничных, приказала приготовить для меня ванну и лёгкую закуску.
Освежившись и перекусив, прошлась по комнатам... Нашла гардеробную и занялась одеждой. Сделала себе изумрудно-зелёное платье в староиспанском стиле. И кружевную мантилью цвета слоновой кости. Туфли из зелёного сафьяна к платью и восточные шлёпки с бубенчиками в каблучках. А к шлёпкам пришлось сделать восточную одежду: шаровары, кафтан, тонкую рубаху, чадру и тюбетейку. И дюжину батистовых ночных рубашек. Как обычно...
И опять звуки гитары, и красивый баритон, поющий о жестокосердной красавице, умоляя подарить хотя бы тень улыбки. Вышла на балкон, опоясывающий дом по внутреннему периметру. Розы мне в спешно подготовленные комнаты не принесли... Всё против нас! Пришлось проявить фантазию. Свернула один из предметов нижнего туалета розочкой, скрепила бриллиантовой брошью, и бросила возлюбленному.
Мужа нет. Выглядываю с балкона с опаской. Вдруг я нарушила какие-нибудь священные традиции... Стоит, держась за кованую обрешётку, плечи подрагивают... Смеётся? Выхожу на балкон.
– Миранда... Я от тебя с ума сойду! Такую розу мне никогда не дарили.
– Можешь вдеть в петлицу.
Начинаю злиться, муж, взлетев на балкон, утаскивает меня в спальню, попутно освободив от рубашки.
Больше ни одного слова не было сказано этой ночью. И стены нашей спальни неоднократно отражали мой счастливый крик. Алонсо прижимал меня к себе, пока не успокаивалось бешено колотящееся сердце. Потом опять начинал целовать, вынуждая раскрыться, сдаваясь на милость победителя. И снова... Встретила рассвет в объятьях мужа, глядя в синие глаза, подчёркнутые тенями от бессонной ночи.
– Миранда... Мне надо идти, заниматься делами. А я не хочу... Немыслимо оставить тебя...
– А ты возьми меня с собой.
– На Регентский Совет? После вчерашнего плотного общения с чистокровными это будет жестоко. Я должен оговорить условия передачи нам твоей дочери.
Подумала, что её не отдадут. Расстроилась... Муж, целуя меня, сказал:
– Не грусти, удивительная. Если нам не отдадут твою дочь, мы её увезём без разрешения.
– Ага. В этом ты специалист, муж мой. И письмо напишешь соответствующее?
– Ты мне это письмо не забудешь, я уже понял. Если сочту необходимым, – напишу.
Ничего писaть не пришлось. Регентский Совет, чуть не приплясывая от восторга, передал супругу Повелителя на воспитание в семью герцога де ла Модена-Новарро. Если дети пошли характером в своего отца, – я не удивлена. У Сигмы-два всегда была куча идей, как скрасить серые будни. Вода для профессуры – это не самая оригинальная его придумка. Малыш, наверное, безвылазно сидит в карцере.
Доставили нам юную Милагрос на шестой день, как я и просила дона Хосе. Девчонка – копия Сигмы-два. Клеймо можно и не смотреть. Однако, придётся.
– Я хочу увидеть твой знак, юная Сигма.
– А я не обязана его всем показывать.
– Показываешь клыки?
– Мне сказали, я смогу увидеть брата. А я вижу только отступницу.
– Блюдёшь чистоту на общественных началах? На асиенде герцога обширные дворы и много дорожек, которые нуждаются в уборке.
Чуть не рассмеялась, глядя на насторожившуюся девчонку. Я сама мелa дорожки в детстве, будучи наказанной. И свод наказаний ещё помню.
К счастью, помню ещё и различные каверзы, на которые папуля Милочки, Сигма-два, был мастером. Иначе нам всем пришлось бы туго. Алонсо смеётся, успокаивая меня, что детёныш привыкает, и что это всё ещё цветочки. А вот когда на асиенде окажутся брат Милагрос и Повелитель... Не знаю, как мой сын, а Повелитель уже научился преодолевать запирающий контур. И, узнав о закрытии врат, не преминет навестить любимого дядюшку. Ну… хоть познакомимся.
Для Милагрос отвели пять комнат на женской половине особняка. Спальня, гардеробная, кабинет, комната для занятий рукоделием и гостиная с неизменным роялем. Ага, и гитарой на стене. Разумеется, все необходимые удобства в пятикомнатном отсеке присутствуют. Представили супругу Повелителя доне Алмире. Наконец-то, неуправляемая бунтовщица притихла. Увидеть дорогую мамочку на исходе жизни – тяжело. В этом возрасте, как правило, они отправляются в закрытую часть резервации. Чтобы спокойно дожить...
Дона Алмира затребовала у своего "Мигелито" календарь соответствия дат Империи и Союза.
Оказывается, наши противники называют себя Союзом. Несколько Великих Домов и Повелитель, являющийся главой одного из них. Повелитель не избирается, очередь строго расписана. Из рассказа Алонсо я вообще поняла, что они упираются всеми лапами, стремясь избегнуть этой чести. Повелитель должен координировать взаимодействие Великих домов, сосуществующих как пауки в банке. Разбирать споры, творить Высший Суд... ну и по-мелочи: принимать послов сопредельных государств, следить за внешнеполитическим курсом, усмиряя амбициозность Великих Домов... Благословлять или запрещать брачные союзы между представителями аристократии. У каждого Великого Дома есть служба генетического контроля, подчиняющаяся ОСГК (ОСГК – Общесоюзная Служба Генетического Контроля). Так вот инфо от этих служб отправляется в ОСГК, и Повелитель высказывает свою волю. Подчиняться какой-то там службе Великие Дома не будут. Повелителю – другое дело.
А календарь сопоставимости – "плавающий". То есть нельзя просто сравнить имперский и союзный годы. Надо рассчитывать шестидесятилетний период. Причём, рассчитывать на будущее не получится, потому что врата войны открываются не на определённый срок.
