– Я так и делаю. Просто представь меня птеродактилем. Разделите завтрак Сэ и не нервируйте проголодавшуюся женщину.
– Да, светлому явно не до еды. Всю ночь пил?
– Мне откуда знать? Я спать легла. Проснулась перед вашим приходом. Позавтракаю, и займусь отчётом. Наидобрейший ждать не любит.
– Как ты ухитрилась создать свои копии, дорогуша?
Гад расхохотался, откинувшись на спинку стула.
– Извини, крошка, но это было презабавное зрелище.
Сэ, бессмысленно сияя глазами, изобразил ласковую улыбку. Похоже, приходит в себя.
– Обрезала кончики волос и скопировала.
– Определённая польза в некромантии есть.
– Не наглей, Гад. Кстати, если ты хорошо помнишь девушек с шармом и огнём, можем попробовать поискать. – На незаданный вопрос Солли пояснила. – Для гостей. И мне для тренировки, – по чужой памяти я ещё ни разу не призывала.
– Мысль интересная, дитя.
Встав из за стола, почтительно приветствуем жизнерадостно улыбающегося отца Иакова. Гад поднялся вместе со мной и Солли, приложив сжатый кулак к сердцу, склонил голову в поклоне. Сэ попытался встать и… сел мимо ускользнувшего стула.
– Иди проспись, сын мой. – В голосе Наидобрейшего мягкий упрёк. А у меня опять глюки – ярко голубые глаза невероятно красивого аристократа рассматривают Сэ с брезгливым недоумением. Во взгляде, брошенном на меня, недобрый интерес. Поморгала, прогоняя наваждение.
– Дитя, займись отчётом. У тебя час времени.
Куратор испарился. Гад демонстративно передёрнул плечами.
– Это и есть ваш Наидобрейший? Внушает…
– Это да. И лучше не поминать его всуе. Появляется из ниоткуда.
– Назвать имя, значит позвать? Назвать имя трижды – призвать?
– Вот призывать я никому не посоветовал бы.
– Ещё бы! Вот представь: ты занят делом, или трапезничаешь, или развлекаешься с какой-нибудь крошкой – Гад окинул меня плотоядным взглядом. – И тут тебя призывает какой-то недоумок и, по праву призвавшего (!), высказывает тебе своё желание, которое ты ДОЛЖЕН исполнить.
Солли понимающе рассмеялся, рассматривая чёрные когти, вылезшие из кончиков пальцев. Я заинтересовалась:
– И что? Исполняют?
– А как же! Исполняют, и даже оставляют недоумка в живых, в назидание прочим. – Выдержав значительную паузу, Гад пояснил. – Недоумки не умеют правильно формулировать свои желания, и годами раскаиваются в содеянном.
Вспомнила миф о царе Мидасе, обращающем в золото всё, к чему прикоснётся. Гад абсолютно прав. Желание исполнено? Получил, что хотел? Не жалуйся.
– Пойду, займусь делом. Солли, своди нашего гостя к мадам Тересе. Может быть её девочкам удастся доставить ему удовольствие.
– Где ты была ночью, Тигра?!
– С вами. Пока вы не отконвоировали меня домой.
Показала Солли язык и взбежала по лестнице. Отчёт писать.
– Поясни подробнее, дитя, каким образом ты создала руну, сминающую энергию мага.
– Я взяла за основу методику задействования нервных окончаний, ломающую кости объекта. Заменила физический контакт энергетическим. Задала параметры адаптации, – пока руна прогрызала щит, она скопировала энергетический отпечаток объекта. Воздействие применялось в узловых точках энергетического контура. – Помолчав немного под благостным взглядом Наидобрейшего, призналась. – Времени не было, и я действовала не думая об ограничении. Для меня было важным его нейтрализовать.
– Каким образом ты задала параметры адаптации, дитя?
– Модифицировала формулу копирования, заменив символ телесной оболочки символом ауры.
Высунув язык от усердия, рисую символы на доске. Отец Иаков загнал меня в аудиторию, где уже собрался консилиум преподавателей кафедр боевой магии, некромантии и целительства.
– Это невозможно. Аура слишком непостоянна, чтобы её можно было с точностью скопировать.
– Это возможно в два этапа. Я приняла, что за щитом он "условно мёртв". Снимать отпечаток ауры мёртвого нас уже научили. Аура щита меняется столь незначительно, что изменением можно пренебречь. Как только энергия щита рассеялась, началась вторая фаза – воздействие на энергетические узлы живого мага точечными уколами.
Отойдя от доски полюбовалась на изящную, напоминающую экзотический цветок, руну. Преподаватели зарисовывают поэтапно. Лекционный материал не создаётся. Режим секретности?
– Недоработанные руны опасны к применению, дитя. Поэтому, – режим секретности.
По результатам доклада создана экспертная комиссия, а мне было рекомендовано доработать руну. Ага, – иначе плакал мой гильдейский знак.
– И всем как бы пофиг, что это не рядовой уровень.
– Но и ты не рядовой некромант, дитя. Тема выпускной работы согласована лишь у тебя, – радоваться надо.
– Я радуюсь. – Часто закивала в подтверждение и чуть не пропахала носом, поскользнувшись на ледяной дорожке, припорошённой снегом.
Наидобрейший подхватил меня за шкирку, потом аккуратно поставил на ноги. Молча. Ну, я в общем, поняла, что нечего паясничать, – под ноги смотреть надо.
Куратор проводил меня до нашего домика, входить не стал, распрощался и исчез. Потопала ногами по крыльцу, чтобы стряхнуть снег с сапожек, и вошла в дом. Сбросила на руки горничной телогрейку и шаль, сменила сапожки на домашние туфельки и заглянула в гостиную. Солли и Гад валяются на диванах, как обленившиеся коты. В полном довольстве жизнью. Визит к мадам Тересе, вероятно, оказался успешным.
– Это была прекрасная идея, крошка. – Томным голосом согласился со мной Гад. – Что ж, мне пора возвращаться. Увидимся ещё.
Текучим движением встал с дивана, нацепил на себя упряжь с двуручником, снял с подоконника горшок с геранью, обменяв его на бокал, на треть наполненный вином, переставил стул к лестнице и… пропал.
– Что это было? Вот это вот всё? – Солли недоумённо качнул головой.
– Геомантия. Вроде бы, это так называется. Магия без магии.
Плету ерунду, стараясь запудрить Солли мозги. Не хочу, чтобы он провёл ассоциативный ряд между способностями моими и Гада. Я не пробовала создавать переход, но… мало ли? Виски укололо острой болью. Что-то я забыла… может быть, как раз, переход? Смаргиваю слёзы с глаз и медленно дышу, выравнивая энергии свою и мира. Плохо… голова болит всё сильнее. Плюнув, перекинула всё на Сэ. С похмелья всё равно голова болит, так что чуть больше, чуть меньше – без разницы, а мне сплошная польза и моральное удовлетворение.
Очутившись на ступенях храма ещё слышу уже привычное "моё дитя…".
– Киса моя, как ты себя чувствуешь? – Лаки обнял меня за талию и препроводил к столику с пиалой и чайничком. Прочие спутники еле видны сквозь радужную плёнку. Мы с Лаки как в огромном мыльном пузыре.
– Для чего ты отделил нас от…
– Зачем тебе лишние разговоры, киса моя?
Молча согласившись с Лаки, уселась на толстый коврик пить чай. В горле пересохло от воспоминаний.
– Советую ещё раз подумать, прежде чем просить Мать об исполнении этого желания.
– Если вы поясните, мы будем признательны.
– В том мире ваш срок истёк. Здесь, при ваших навыках, вы можете прожить достаточно долго. Мать призвала вас и дала шанс.
– Серёга, ты сказал, что "отправлен на пенсию", что тебе некуда возвращаться… – Говорю тихо, слежу за эмпатией. Я могу мягко надавить, и ребята останутся, но… выбор. Выбор каждый делает сам. Я могу лишь напомнить обстоятельства.
– Я никуда не собираюсь, детка, не парься.
Успокоенно вздыхаю. Я верю Гуру. Если он говорит, что в нашем мире для ребят уже места нет, значит, так оно и есть. Серёга обращается к упрямо молчащему Клаусу.
– Клаус, ты же нашёл себе дело. Зачем?..
– Есть такая профессия, Серый, – Родину защищать.
Эту цитату знают все, выросшие в Союзе. Плохо. Значит, Клаус просто упрямится, если не способен подобрать слова.
– Ты не понял? Или не веришь словам нашего проводника?
– А почему я должен верить? Наш проводник просто не желает огорчить свою… кхм… женщину.
Гуру вежливо улыбается. А у меня кожу на спине закололо иголочками – изничтоженные в гареме волоски пытаются встать дыбом. Мне не надо касаться эмпатией, – то, что Гуру в ярости заметно и невооружённым глазом.
– Что ж, как говорится, – была бы честь предложена. У вас ещё есть время подумать и пересмотреть решение, пока мы идём. Советую не пренебрегать этой возможностью.
В голосе Лаки ледяное презрение. В кои-то веки воспитанник приблизился к своему наставнику, демонстрируя, насколько он нас выше.
– Киса моя, я по прежнему весь ваш. Тебя и твоей кошки. – Легчайший шёпот скользнул по моей коже, оставляя дорожку поцелуев. Тигрица довольно проурчала "мой", и принялась перекатываться по утрамбованной площадке, как обычная Мурка.
В купальню при очередном оазисе отправилась вместе с Гуру. Всё равно, все знают, и вещи целее будут.
Час в купальне растянулся на трое суток в роскошном поместье на побережье ласкового моря. Я нагулялась по парку, налопалась фруктов, позагорала на солнышке теми частями тела, которые не были прикрыты телом Лаки. То, что "в постели всё позволено" мне демонстрировалось в спальне. Сплошной разврат и потрясение устоев. А днём, под открытым небом, мы исполняли обряды плодородия, и наши счастливые крики летели прямо к солнцу.
– Киса моя, что ты думаешь делать по окончании паломничества? Ты позволишь пригласить тебя в мой дом?
Лаки странно торжественен, и это настораживает.
– А сейчас мы где?
– Это? Это создано Матерью для её любимых детей. Можешь считать, что мы в очередном гостевом доме.
– И храм здесь есть?
– Обязательно.
Лаки плавно поднялся с мраморного ложа и протянул мне руку. Забавляясь, обозначила милостивое прикосновение. Кумир миллионов принял игру, – трепеща от восхищения и преданности, почтительнейше вёл меня по аллеям, окаймлённым цветущими и плодоносящими деревьями. Храм Матери больше напоминает беседку. Мраморные колонны ограждают круглую площадку, в центре которой высится гранитный постамент со статуей Матери.
– Как странно… казалось бы, столь свирепое божество должно вызывать ужас, а я не ощущаю ничего, кроме любви и заботы.
Где-то в подсознании эхом звучит ласковое "моё дитя…".
– Мать милостива к своим детям. И беспощадна в их защите.
Слова Лаки звучат где-то далеко, а я проваливаюсь в распахнувшуюся бездну третьего глаза Матери. И стою я уже не на площадке рядом с постаментом, а на тёплой ладони. Продолжаю вспоминать "школьные годы чудесные".
– Зачем вы учитесь на мастера иллюзий, ученица Тигра? Я наблюдал за вашим поединком, – решать проблемы при помощи насилия для вас привычно. Так, зачем вам статус мастера иллюзий?
– Искусство иллюзий это магия без магии. Я не маг. Для меня это важно, магистр.
– Плохой ответ, ученица Тигра.
– Другого у меня нет. Мне очень нужно что-то сугубо мирное, магистр Кио. Все мои дарования и умения лежат в другой области.
– Вот как… Полагаю, взглянув на ваше предплечье под определённым углом, я увижу полное клеймо мастера боли. – Опознавательный жест, подтверждающий доступ магистра цирковой гильдии к информации о Семинаре. – И ваши кхм… друзья являются ещё и коллегами?
– Мы родные по боли, магистр Кио. И довольно об этом. Конкурировать с гильдией взыскующих истину и покаяние я не собираюсь. – Насмешливо изгибаю губы. – У меня расценки выше.
– Что ж… это объяснение приемлемо. Отправляйтесь на занятие, ученица Тигра.
– Благодарю, магистр Кио. – Почтительно кланяюсь и поворачиваюсь к выходу из кабинета, раздумывая о странном совпадении имён магистра и основателя династии иллюзионистов моего мира. Или это не совпадение? Может быть, псевдоним взят, как память об учёбе?
Эмпатия взвыла тревожной сиреной. Мне ничего не угрожает, но рядом совершается убийство. Чувства убийцы полыхают пионерским костром. Тигрица слышит звук ударившегося о пол тела. Судя по звуку, кто-то упал с большой высоты. Эквилибрист?
– Ученица Тигра, я отпустил вас. Вы здоровы?
– Я, – здорова. В отличие от кого-то, умершего только что здесь рядом.
Топот бегущего человека слышен уже не только тигрице. Выхожу из кабинета, посторонившись пропускаю ученика из цирковых, и иду к арене.
Цирковые воспринимают несчастные случаи со стоицизмом. Упавшую девушку уложили на носилки. Лицо закрыто. Целитель молча стоит рядом с носилками. Ему здесь делать уже нечего. Протискиваюсь к носилкам.
– Не трогай. Бесполезно.
– Для целителя? Но я не целитель.
– Я вижу, ученица. – Презрительным тоном. – Некроманту-недоучке здесь тоже делать нечего.
– Не тебе решать, что делать некроманту. – В моём голосе презрения не меньше. – Её душа ещё здесь. Я могу вернуть её в тело.
– Тело мертво. С такими повреждениями не живут.
– Предлагаешь сначала её поднять, а потом уже? Мысль интересная. Может получиться.
Я не единожды реанимировала раньше. Но зачем это афишировать? Пусть идея будет от целителя. Он, кстати, уже не возражает.
Достав ручку, тщательно рисую руну восстановления на груди убитой. Ученическое трико пришлось разрезать, освобождая место.
– Нож, пожалуйста.
Хищное лезвие из хирургической стали мягко обводит контур. Жду, придерживая испуганную птицу души. Шесть секунд на восстановление и душа радостно скользнула в здоровое тело. В здоровом теле здоровый дух, ага. Руна бесследно впиталась – теперь никто не докажет применение некромантии. Целитель удерживает порывающуюся встать девушку.
– Тихо, тихо. Не спеши. Помнишь что-нибудь?
Вернув нож, отправляюсь на занятия. Спину жжёт ненавидящий взгляд. Однако. Отменное самообладание у этого убийцы. Или у этой? Среди обступивших носилки цирковых были и девушки. Не оборачиваюсь. Пусть цирковые сами разбираются.
Ожидала удара в спину, и получила. Вызов на комиссию. Заседание посвящено работе без лицензии. Ушла в полную несознанку.
– Какая-такая работа? Я тренировалась. Такой случай грех было упускать.
Некроманты помоложе кивают согласно. Те, кто постарше, смотрят с осуждением. Мнения разделились. Пришлось давать дополнительные пояснения.
– Целитель сказал, что лечить бесполезно, и что некроманту-недоучке там тоже делать нечего. Тело с такими повреждениями не живёт. Я… нагрубила целителю, сказав, что не ему решать, что делать некроманту. – Целители хмурятся, некроманты одобрительно кивают. – Слова целителя навели меня на мысль сначала поднять тело, а потом уже отпустить пойманную душу, дав девочке шанс.
– Вы признаёте, что удерживали отлетевшую душу, ученица Тигра?
Срочно пролистала в уме заученный Устав Гильдии и Школы – насчёт ловли душ там ничего не говорилось.
– Случайно получилось. – Вспомнив персонаж одного из детективов Агаты Кристи, широко открыла глаза и беспомощно улыбнулась. – Мне так жаль!
– Довольно, дитя. Выйди и жди в коридоре.
Наидобрейший недоволен. Не знаю только чем. Стою у стеночки. Стульев или скамеек рядом с залом не предусмотрено. Чтобы осознавали свою ничтожность, наверное.
– Дорогуша, как твои дела?
– Жду решения, Солли.
– Отец Иаков тебя отмажет.
– Не сомневаюсь. Наидобрейший предпочтёт лично применить воспитательные меры. Мы – его. И всем прочим остаётся только утереться.
От Солли и Сэ исходит неудовольствие. Смеюсь мысленно, – "никто не говорил, что будет легко". Они думали, что получив полное клеймо мастера боли избавятся от опеки Наидобрейшего? Наивные. Конечно, отец Иаков опекает их не так плотно, как меня, но избавятся они от его опеки только умерев. И то, если не понадобятся для чего-нибудь. Ученик некроманта – это навсегда.
– Да, светлому явно не до еды. Всю ночь пил?
– Мне откуда знать? Я спать легла. Проснулась перед вашим приходом. Позавтракаю, и займусь отчётом. Наидобрейший ждать не любит.
– Как ты ухитрилась создать свои копии, дорогуша?
Гад расхохотался, откинувшись на спинку стула.
– Извини, крошка, но это было презабавное зрелище.
Сэ, бессмысленно сияя глазами, изобразил ласковую улыбку. Похоже, приходит в себя.
– Обрезала кончики волос и скопировала.
– Определённая польза в некромантии есть.
– Не наглей, Гад. Кстати, если ты хорошо помнишь девушек с шармом и огнём, можем попробовать поискать. – На незаданный вопрос Солли пояснила. – Для гостей. И мне для тренировки, – по чужой памяти я ещё ни разу не призывала.
– Мысль интересная, дитя.
Встав из за стола, почтительно приветствуем жизнерадостно улыбающегося отца Иакова. Гад поднялся вместе со мной и Солли, приложив сжатый кулак к сердцу, склонил голову в поклоне. Сэ попытался встать и… сел мимо ускользнувшего стула.
– Иди проспись, сын мой. – В голосе Наидобрейшего мягкий упрёк. А у меня опять глюки – ярко голубые глаза невероятно красивого аристократа рассматривают Сэ с брезгливым недоумением. Во взгляде, брошенном на меня, недобрый интерес. Поморгала, прогоняя наваждение.
– Дитя, займись отчётом. У тебя час времени.
Куратор испарился. Гад демонстративно передёрнул плечами.
– Это и есть ваш Наидобрейший? Внушает…
– Это да. И лучше не поминать его всуе. Появляется из ниоткуда.
– Назвать имя, значит позвать? Назвать имя трижды – призвать?
– Вот призывать я никому не посоветовал бы.
– Ещё бы! Вот представь: ты занят делом, или трапезничаешь, или развлекаешься с какой-нибудь крошкой – Гад окинул меня плотоядным взглядом. – И тут тебя призывает какой-то недоумок и, по праву призвавшего (!), высказывает тебе своё желание, которое ты ДОЛЖЕН исполнить.
Солли понимающе рассмеялся, рассматривая чёрные когти, вылезшие из кончиков пальцев. Я заинтересовалась:
– И что? Исполняют?
– А как же! Исполняют, и даже оставляют недоумка в живых, в назидание прочим. – Выдержав значительную паузу, Гад пояснил. – Недоумки не умеют правильно формулировать свои желания, и годами раскаиваются в содеянном.
Вспомнила миф о царе Мидасе, обращающем в золото всё, к чему прикоснётся. Гад абсолютно прав. Желание исполнено? Получил, что хотел? Не жалуйся.
– Пойду, займусь делом. Солли, своди нашего гостя к мадам Тересе. Может быть её девочкам удастся доставить ему удовольствие.
– Где ты была ночью, Тигра?!
– С вами. Пока вы не отконвоировали меня домой.
Показала Солли язык и взбежала по лестнице. Отчёт писать.
***
– Поясни подробнее, дитя, каким образом ты создала руну, сминающую энергию мага.
– Я взяла за основу методику задействования нервных окончаний, ломающую кости объекта. Заменила физический контакт энергетическим. Задала параметры адаптации, – пока руна прогрызала щит, она скопировала энергетический отпечаток объекта. Воздействие применялось в узловых точках энергетического контура. – Помолчав немного под благостным взглядом Наидобрейшего, призналась. – Времени не было, и я действовала не думая об ограничении. Для меня было важным его нейтрализовать.
– Каким образом ты задала параметры адаптации, дитя?
– Модифицировала формулу копирования, заменив символ телесной оболочки символом ауры.
Высунув язык от усердия, рисую символы на доске. Отец Иаков загнал меня в аудиторию, где уже собрался консилиум преподавателей кафедр боевой магии, некромантии и целительства.
– Это невозможно. Аура слишком непостоянна, чтобы её можно было с точностью скопировать.
– Это возможно в два этапа. Я приняла, что за щитом он "условно мёртв". Снимать отпечаток ауры мёртвого нас уже научили. Аура щита меняется столь незначительно, что изменением можно пренебречь. Как только энергия щита рассеялась, началась вторая фаза – воздействие на энергетические узлы живого мага точечными уколами.
Отойдя от доски полюбовалась на изящную, напоминающую экзотический цветок, руну. Преподаватели зарисовывают поэтапно. Лекционный материал не создаётся. Режим секретности?
– Недоработанные руны опасны к применению, дитя. Поэтому, – режим секретности.
По результатам доклада создана экспертная комиссия, а мне было рекомендовано доработать руну. Ага, – иначе плакал мой гильдейский знак.
– И всем как бы пофиг, что это не рядовой уровень.
– Но и ты не рядовой некромант, дитя. Тема выпускной работы согласована лишь у тебя, – радоваться надо.
– Я радуюсь. – Часто закивала в подтверждение и чуть не пропахала носом, поскользнувшись на ледяной дорожке, припорошённой снегом.
Наидобрейший подхватил меня за шкирку, потом аккуратно поставил на ноги. Молча. Ну, я в общем, поняла, что нечего паясничать, – под ноги смотреть надо.
Куратор проводил меня до нашего домика, входить не стал, распрощался и исчез. Потопала ногами по крыльцу, чтобы стряхнуть снег с сапожек, и вошла в дом. Сбросила на руки горничной телогрейку и шаль, сменила сапожки на домашние туфельки и заглянула в гостиную. Солли и Гад валяются на диванах, как обленившиеся коты. В полном довольстве жизнью. Визит к мадам Тересе, вероятно, оказался успешным.
– Это была прекрасная идея, крошка. – Томным голосом согласился со мной Гад. – Что ж, мне пора возвращаться. Увидимся ещё.
Текучим движением встал с дивана, нацепил на себя упряжь с двуручником, снял с подоконника горшок с геранью, обменяв его на бокал, на треть наполненный вином, переставил стул к лестнице и… пропал.
– Что это было? Вот это вот всё? – Солли недоумённо качнул головой.
– Геомантия. Вроде бы, это так называется. Магия без магии.
Плету ерунду, стараясь запудрить Солли мозги. Не хочу, чтобы он провёл ассоциативный ряд между способностями моими и Гада. Я не пробовала создавать переход, но… мало ли? Виски укололо острой болью. Что-то я забыла… может быть, как раз, переход? Смаргиваю слёзы с глаз и медленно дышу, выравнивая энергии свою и мира. Плохо… голова болит всё сильнее. Плюнув, перекинула всё на Сэ. С похмелья всё равно голова болит, так что чуть больше, чуть меньше – без разницы, а мне сплошная польза и моральное удовлетворение.
***
Очутившись на ступенях храма ещё слышу уже привычное "моё дитя…".
– Киса моя, как ты себя чувствуешь? – Лаки обнял меня за талию и препроводил к столику с пиалой и чайничком. Прочие спутники еле видны сквозь радужную плёнку. Мы с Лаки как в огромном мыльном пузыре.
– Для чего ты отделил нас от…
– Зачем тебе лишние разговоры, киса моя?
Молча согласившись с Лаки, уселась на толстый коврик пить чай. В горле пересохло от воспоминаний.
***
– Советую ещё раз подумать, прежде чем просить Мать об исполнении этого желания.
– Если вы поясните, мы будем признательны.
– В том мире ваш срок истёк. Здесь, при ваших навыках, вы можете прожить достаточно долго. Мать призвала вас и дала шанс.
– Серёга, ты сказал, что "отправлен на пенсию", что тебе некуда возвращаться… – Говорю тихо, слежу за эмпатией. Я могу мягко надавить, и ребята останутся, но… выбор. Выбор каждый делает сам. Я могу лишь напомнить обстоятельства.
– Я никуда не собираюсь, детка, не парься.
Успокоенно вздыхаю. Я верю Гуру. Если он говорит, что в нашем мире для ребят уже места нет, значит, так оно и есть. Серёга обращается к упрямо молчащему Клаусу.
– Клаус, ты же нашёл себе дело. Зачем?..
– Есть такая профессия, Серый, – Родину защищать.
Эту цитату знают все, выросшие в Союзе. Плохо. Значит, Клаус просто упрямится, если не способен подобрать слова.
– Ты не понял? Или не веришь словам нашего проводника?
– А почему я должен верить? Наш проводник просто не желает огорчить свою… кхм… женщину.
Гуру вежливо улыбается. А у меня кожу на спине закололо иголочками – изничтоженные в гареме волоски пытаются встать дыбом. Мне не надо касаться эмпатией, – то, что Гуру в ярости заметно и невооружённым глазом.
– Что ж, как говорится, – была бы честь предложена. У вас ещё есть время подумать и пересмотреть решение, пока мы идём. Советую не пренебрегать этой возможностью.
В голосе Лаки ледяное презрение. В кои-то веки воспитанник приблизился к своему наставнику, демонстрируя, насколько он нас выше.
– Киса моя, я по прежнему весь ваш. Тебя и твоей кошки. – Легчайший шёпот скользнул по моей коже, оставляя дорожку поцелуев. Тигрица довольно проурчала "мой", и принялась перекатываться по утрамбованной площадке, как обычная Мурка.
В купальню при очередном оазисе отправилась вместе с Гуру. Всё равно, все знают, и вещи целее будут.
Час в купальне растянулся на трое суток в роскошном поместье на побережье ласкового моря. Я нагулялась по парку, налопалась фруктов, позагорала на солнышке теми частями тела, которые не были прикрыты телом Лаки. То, что "в постели всё позволено" мне демонстрировалось в спальне. Сплошной разврат и потрясение устоев. А днём, под открытым небом, мы исполняли обряды плодородия, и наши счастливые крики летели прямо к солнцу.
– Киса моя, что ты думаешь делать по окончании паломничества? Ты позволишь пригласить тебя в мой дом?
Лаки странно торжественен, и это настораживает.
– А сейчас мы где?
– Это? Это создано Матерью для её любимых детей. Можешь считать, что мы в очередном гостевом доме.
– И храм здесь есть?
– Обязательно.
Лаки плавно поднялся с мраморного ложа и протянул мне руку. Забавляясь, обозначила милостивое прикосновение. Кумир миллионов принял игру, – трепеща от восхищения и преданности, почтительнейше вёл меня по аллеям, окаймлённым цветущими и плодоносящими деревьями. Храм Матери больше напоминает беседку. Мраморные колонны ограждают круглую площадку, в центре которой высится гранитный постамент со статуей Матери.
– Как странно… казалось бы, столь свирепое божество должно вызывать ужас, а я не ощущаю ничего, кроме любви и заботы.
Где-то в подсознании эхом звучит ласковое "моё дитя…".
– Мать милостива к своим детям. И беспощадна в их защите.
Слова Лаки звучат где-то далеко, а я проваливаюсь в распахнувшуюся бездну третьего глаза Матери. И стою я уже не на площадке рядом с постаментом, а на тёплой ладони. Продолжаю вспоминать "школьные годы чудесные".
Глава 6. Лучше не возвращаться.
– Зачем вы учитесь на мастера иллюзий, ученица Тигра? Я наблюдал за вашим поединком, – решать проблемы при помощи насилия для вас привычно. Так, зачем вам статус мастера иллюзий?
– Искусство иллюзий это магия без магии. Я не маг. Для меня это важно, магистр.
– Плохой ответ, ученица Тигра.
– Другого у меня нет. Мне очень нужно что-то сугубо мирное, магистр Кио. Все мои дарования и умения лежат в другой области.
– Вот как… Полагаю, взглянув на ваше предплечье под определённым углом, я увижу полное клеймо мастера боли. – Опознавательный жест, подтверждающий доступ магистра цирковой гильдии к информации о Семинаре. – И ваши кхм… друзья являются ещё и коллегами?
– Мы родные по боли, магистр Кио. И довольно об этом. Конкурировать с гильдией взыскующих истину и покаяние я не собираюсь. – Насмешливо изгибаю губы. – У меня расценки выше.
– Что ж… это объяснение приемлемо. Отправляйтесь на занятие, ученица Тигра.
– Благодарю, магистр Кио. – Почтительно кланяюсь и поворачиваюсь к выходу из кабинета, раздумывая о странном совпадении имён магистра и основателя династии иллюзионистов моего мира. Или это не совпадение? Может быть, псевдоним взят, как память об учёбе?
Эмпатия взвыла тревожной сиреной. Мне ничего не угрожает, но рядом совершается убийство. Чувства убийцы полыхают пионерским костром. Тигрица слышит звук ударившегося о пол тела. Судя по звуку, кто-то упал с большой высоты. Эквилибрист?
– Ученица Тигра, я отпустил вас. Вы здоровы?
– Я, – здорова. В отличие от кого-то, умершего только что здесь рядом.
Топот бегущего человека слышен уже не только тигрице. Выхожу из кабинета, посторонившись пропускаю ученика из цирковых, и иду к арене.
Цирковые воспринимают несчастные случаи со стоицизмом. Упавшую девушку уложили на носилки. Лицо закрыто. Целитель молча стоит рядом с носилками. Ему здесь делать уже нечего. Протискиваюсь к носилкам.
– Не трогай. Бесполезно.
– Для целителя? Но я не целитель.
– Я вижу, ученица. – Презрительным тоном. – Некроманту-недоучке здесь тоже делать нечего.
– Не тебе решать, что делать некроманту. – В моём голосе презрения не меньше. – Её душа ещё здесь. Я могу вернуть её в тело.
– Тело мертво. С такими повреждениями не живут.
– Предлагаешь сначала её поднять, а потом уже? Мысль интересная. Может получиться.
Я не единожды реанимировала раньше. Но зачем это афишировать? Пусть идея будет от целителя. Он, кстати, уже не возражает.
Достав ручку, тщательно рисую руну восстановления на груди убитой. Ученическое трико пришлось разрезать, освобождая место.
– Нож, пожалуйста.
Хищное лезвие из хирургической стали мягко обводит контур. Жду, придерживая испуганную птицу души. Шесть секунд на восстановление и душа радостно скользнула в здоровое тело. В здоровом теле здоровый дух, ага. Руна бесследно впиталась – теперь никто не докажет применение некромантии. Целитель удерживает порывающуюся встать девушку.
– Тихо, тихо. Не спеши. Помнишь что-нибудь?
Вернув нож, отправляюсь на занятия. Спину жжёт ненавидящий взгляд. Однако. Отменное самообладание у этого убийцы. Или у этой? Среди обступивших носилки цирковых были и девушки. Не оборачиваюсь. Пусть цирковые сами разбираются.
***
Ожидала удара в спину, и получила. Вызов на комиссию. Заседание посвящено работе без лицензии. Ушла в полную несознанку.
– Какая-такая работа? Я тренировалась. Такой случай грех было упускать.
Некроманты помоложе кивают согласно. Те, кто постарше, смотрят с осуждением. Мнения разделились. Пришлось давать дополнительные пояснения.
– Целитель сказал, что лечить бесполезно, и что некроманту-недоучке там тоже делать нечего. Тело с такими повреждениями не живёт. Я… нагрубила целителю, сказав, что не ему решать, что делать некроманту. – Целители хмурятся, некроманты одобрительно кивают. – Слова целителя навели меня на мысль сначала поднять тело, а потом уже отпустить пойманную душу, дав девочке шанс.
– Вы признаёте, что удерживали отлетевшую душу, ученица Тигра?
Срочно пролистала в уме заученный Устав Гильдии и Школы – насчёт ловли душ там ничего не говорилось.
– Случайно получилось. – Вспомнив персонаж одного из детективов Агаты Кристи, широко открыла глаза и беспомощно улыбнулась. – Мне так жаль!
– Довольно, дитя. Выйди и жди в коридоре.
Наидобрейший недоволен. Не знаю только чем. Стою у стеночки. Стульев или скамеек рядом с залом не предусмотрено. Чтобы осознавали свою ничтожность, наверное.
– Дорогуша, как твои дела?
– Жду решения, Солли.
– Отец Иаков тебя отмажет.
– Не сомневаюсь. Наидобрейший предпочтёт лично применить воспитательные меры. Мы – его. И всем прочим остаётся только утереться.
От Солли и Сэ исходит неудовольствие. Смеюсь мысленно, – "никто не говорил, что будет легко". Они думали, что получив полное клеймо мастера боли избавятся от опеки Наидобрейшего? Наивные. Конечно, отец Иаков опекает их не так плотно, как меня, но избавятся они от его опеки только умерев. И то, если не понадобятся для чего-нибудь. Ученик некроманта – это навсегда.
