– Разумно мыслишь, дитя. Жаль, что поступаешь, не думая.
Без единого жеста отец Иаков перенёс нас домой. Кивнула Адиле, выглянувшей из кухни – пора подавать на стол. Сытый мужчина – добрый мужчина. Наидобрейший насмешливо улыбается, но прощаться не спешит. Ароматы готового обеда не располагают к прощанию. Подаю куратору крахмальную салфетку. Дальнейшие ухаживания он пресекает жестом, указывая мне на место напротив.
Обедаем, к счастью, молча. А вот после того, как обед закончился и мы перешли в гостиную, – отец Иаков заговорил, улыбаясь благостно.
– Скажи мне, дитя, как давно ты занимаешься благотворительностью?
Вытаращила на куратора глаза:
– Случайно получилось, честно! Я уловила вспышку радости от убийцы, а потом машинально поймала отлетавшую душу.
– Недалеко ей удалось отлететь – меланхолично заметил Солли. Я закашлялась, вспомнив историю с актрисой на батуте* и схожую реплику "Да. Не принимает матушка-Волга". В уголках глаз Наидобрейшего заискрились смешинки. Опять мысли читает! А мне, как обычно, всякая чушь в голову лезет.
*Это театральная история:
"В одном из небольших гоpодов театp пpоездом давал "Гpозу" Остpовского. Как многие, навеpное, помнят, там есть сцена самобpосания тела в pеку. Для смягчения последствий падения обычно использовались маты. И обычно их с собой не возили, а искали на месте (в школах, споpтзалах). А здесь вышел облом: нет, не дают, никого нет и т. п. В одном месте им пpедложили батут. Делать нечего, взяли, но в суматохе (или намеpенно) забыли пpедупpедить актpису. И вот пpедставьте себе сцену: геpоиня с кpиком бpосается в pеку и вылетает обpатно. С кpиком. И так несколько pаз. Актёpы с тpудом сдеpживаются (сцена тpагическая), зpители в тpансе. В этот момент один из стоящих на сцене пpоизносит: "Да. Hе пpинимает матушка-Волга". Актёpы, коpчась, падают, актpиса визжит, зpители сползают с кpесел. Занавес"
– Забавная история, дитя. Впредь не рекомендую заниматься ловлей душ. Ты здесь для того, чтобы учиться.
– Отец Иаков, можно я спрошу?
Мне не даёт покоя мысль, почему целитель объявил вмешательство бесполезным. Тело, можно сказать, "только что бегало", а его отказываются лечить. Ну поотрывались там от удара внутренние органы, лопнула печень и селезёнка, сломанные рёбра проткнули лёгкое – для гильдейского целителя это плюнуть и растереть.
– Дитя, минимальная ученическая страховка оплачивает синяки, ссадины, ушибы и растяжения. За всё прочее надо платить. Поэтому целитель и не собирался работать с телом.
– Но, может быть, у девочки хватило бы средств на оплату услуг.
– Нет, дитя. Кайма вокруг символа факультета содержит отнюдь не абстрактные узоры. У девочки были средства только на обучение и минимальную страховку.
– А мы?
– А вас, дети мои, будет опекать бригада целителей, если потребуется. Вы внесли максимальный взнос.
При том, что лорды регенерируют, а я могу исцелиться сменив облик. Нет в жизни правды!
– Ты дала девочке шанс, дитя. Ей грех жаловаться на несправедливость бытия.
– А…
– А с прочим цирковые разберутся сами. Это их внутреннее дело.
В пухлых пальцах появились чётки. Пора умолкнуть. Не будить в кураторе зверя, а то он проснётся и в лес убежит.
– Тебе простили вмешательство только из за убийства, дитя. Впредь гильдия не будет столь снисходительна.
– Я больше не буду.
Солли всхлипнул и спрятал лицо в ладонях. Надо же, какой чувствительный!
– Тигра, тоже призвана?
– Тигры это не касается. Она может вернуться, при желании. Желаешь, киса моя?
– Мой мир здесь. Я пыталась вернуться, и мне почти удалось. Только в момент возвращения я осознала, какую глупость сотворила.
Весёлое изумление и нешуточный интерес. Демонстрация эмоций гуру достигнута всего лишь приподнятой бровью. Что значит квалификация! Исповедоваться, впрочем, не собираюсь. Я всё ещё еле сдерживаюсь от попытки оттереть лицо и руки, подобно леди Макбет. Я только смотрела сквозь зеркало Бездны, но до сих пор ощущаю на себе горячие потёки крови.
Клаус всё-таки решил вернуться в наш мир. Сегодня мы прошли этап малого паломничества. То есть, если обстоятельства вынуждают прервать путь, паломничество всё равно засчитывается. Не знаю пока, какие плюшки ожидают тех, кто прошёл до конца, но после этого храма метка Матери уже не уничтожит дерзнувшего сойти с пути.
С Матерью, как обычно все паломники были наедине. В этот раз мне был задан Вопрос. Упрощённо говоря, – "что мне надо от Матери?". Владычицей морскою быть я не пожелала, первоначально, я вообще стремилась только уйти от поиска Сэ и Наидобрейшего. А сейчас, после близкого знакомства с Лаки, я уже и не знаю чего хочу. Зажралась. Вот чего я точно не желаю, так это попасть под опеку Лаки. Я могу ему позволить, и позволяю заботиться обо мне и доставлять удовольствие. Но мужчины странные существа. Им обязательно нужно руководить моей жизнью. Насчёт руководящей и направляющей роли я знаю всё из истории КПСС. Она тоже была создана для народа и служила народу. А народ? Народ – в поле. Вот и я для знакомых мужчин тот самый народ, который в поле. С Наидобрейшим я не тягаюсь – он сам назначил себя моим опекуном, и я не могу ему возразить, – а вот Лаки желает от меня добровольного согласия. Как говорится "продолжайте хотеть". Единственный, кто не настаивал на опеке, это Мессинг. Впрочем, Мессинг давал советы. Это тоже разновидность опеки. Но выбор следовать советам Мессинга, или нет, всё равно остаётся за мной. Так что, пока у Мессинга явное преимущество перед прочими знакомыми мне мужчинами.
Очнулась на пороге храма. В душе – улыбка Матери и безмолвное "моё дитя". Лаки уже привычно встретил меня зелёным чаем. Освежилась, и мы присоединились к группе. Постепенно собрались все. Кроме Клауса.
– Можем устраиваться на ночь.
– Но мы ещё не все собрались?
– Здесь все, кто продолжает паломничество.
Гуру слишком уклончив. Придётся спрашивать прямо.
– Клаус вернулся?
– В то время и место, откуда был взят Матерью. Желаешь увидеть, киса моя?
– Да. Я хочу знать.
Гуру молча провёл перед собой раскрытой ладонью и произнёс непонятную фразу от которой у меня заложило уши. Перед нами появилась радужная плёнка, растянувшаяся до размеров киноэкрана. Ночное десантирование на побережье. Внизу шевелится море, вокруг темнота. Купол парашюта тоже тёмен. И эту тьму внезапно прорезают световые лучи. Заработали зенитные пулемёты. Оранжевые линии трассеров прошивают ночную тьму, и так уже исполосованную лучами прожекторов. Я физически ощущаю опускающееся на Клауса спокойствие смертника.
Десантник работает стропами, маневрируя, чтобы не попасть под прожектор. Лоскутья тьмы становятся ещё темнее по контрасту с ярко-белыми лучами. Если повезёт спуститься, то есть шанс.
О чём я? Гуру ведь предупредил. Край луча зацепил купол парашюта и вот уже Клаус висит в световом перекрестье. Снова заработал пулемёт.
За мгновение до того, как пули достигли цели, Клаус посмотрел прямо на нас. И он нас увидел. Дикая надежда во взгляде… Гуру насмешливо отсалютовал бывшему подопечному, и крупнокалиберные пули буквально растерзали дёргающееся на стропах тело. Кровь выплёскивается из ран горячая и лаково-чёрная на тёмном фоне. Она не достигает нас, конечно, мы ведь в другом мире. Почему же у меня ощущение, что я вся в этой крови?
– Почему ты не вытащил его?!
Лаки утащил меня сквозь стену не глядя на окружающих и удерживает в бассейне с пузырящейся минеральной водой. Какое-то время пыталась вырваться, потом успокоилась и тихо плачу на широкой груди.
– Он сделал выбор, киса моя.
– Он же не знал, что выбора нет!
– Я предупредил.
Лаки холоден и отстранён. Настолько холоден, что я начинаю стучать зубами. Заботливый любовник тут же вытащил меня из бассейна и закутал в мягчайшее полотенце размером с двуспальную простынь. Хорошо, хоть не запеленал. Щелчком пальцев зажжён камин. Устроились на белоснежных шкурах. Низкий столик заставлен сладостями. На крохотной жаровне в углу комнаты мисочка с водой, сдобренной несколькими каплями ароматического масла. Запах свежий, каких-то цитрусов, холодный, слегка терпковатый, с явной горчинкой. Именно такой мне нужен сейчас, чтобы сбросить негатив. Пьём чай по восточному – у каждого свой чайничек.
– Киса моя, не вини себя. Здесь он тоже погиб бы. Он не принял этот мир. Не пожелал использовать дарованный ему шанс. Ты могла бы надавить, конечно, но это уже не был бы твой знакомый. Чтобы незаметно и без последствий вынудить человека правильно желать – нужно учиться. Не имея отработанных навыков, ты просто сломала бы его личность.
– У меня ощущение, что я вся в его крови.
– Ты знаешь, что это не так, Тигра. – Вздох. – Зря я показал тебе это.
– Я сама просила.
– Ты говорил Клаусу, что он нашёл себе дело. Может быть, я могу чем-то помочь…
– Не парься, детка. Клаус создал в мире гильдий детский дом. У наёмников теперь считается хорошим тоном отстёгивать десятину в поддержку сирот. Малолетки учатся драться с оружием и без, чтобы в шестнадцать лет поступить учениками в гильдию наёмников, или ещё куда. Свой шанс Клаус использовать не захотел, но местной малышне он этот шанс предоставил. Уже четвёртый выпуск отправится поступать.
– Почему же сам он не сумел удержаться?
Серёга зло глянул исподлобья:
– А ты ничего не забыла, детка? Ты шибанула нас своей дьявольской магией…
– Довольно! – В тёмно-синих глазах гуру полыхают молнии.
– Пусть говорит. Он прав, я применила… – голос пропал. Шлёпаю губами, как тот карась, и глазки выпучиваю, гневаясь. Но звука нет. Эмпатов уничтожают, и мне следовало молча проглотить обвинения Серёги. Гуру внимательно посмотрел мне в глаза, удовлетворился увиденным осознанием, и голос вернулся.
– Прошло столько лет… и вы ни разу не… не проявили ничего, кроме обычной заботы, и… и Клаус вообще считал меня богомерзостью!
– Меня тренировали специально. Работа такая, знаешь ли. Любая романтическая история должна уложиться в три недели. И ни минутой дольше. А Клаус пытался удержаться. Безуспешно. Детка, я тебя не обвиняю. Ты была одна, и ты защищалась, не ведая, что творишь.
– Но я ведала. Ко мне это применяли. Всё сбрасывается достаточно легко. Я хотела выиграть пару секунд, чтобы воспользоваться некромантией.
– Киса моя, ты не подумала, что у тебя, самой обладающей этими способностями, имеется врождённый иммунитет? – Чувство вины начинает подниматься, как вода во время прилива. Уже дошло до щиколоток. – Вижу, что не подумала. Твой земляк прав, – не забивай себе этим голову. Ты хотела выиграть время. Цели причинить вред у тебя не было. Защищаться, – это нормально.
– Угрозы не было. Это я напридумывала себе…
– Ты не могла этого знать, детка. Ожидать самого худшего – это правильно. Всё. Забыли. Клаус сделал выбор.
– Почему он просто не попросил Мать освободить его? Паломничество совершают и для исцеления. Ведь так?
– Браво, детка! Настоящая женщина всегда найдёт виноватого. Всё правильно, – Клаус сам дурак.
Серёга смеётся. Поблёскивают зубы в отблесках пламени костра. Легонько касаюсь… на меня наёмник не злится. Успокаиваюсь. Ну да, я быстро нахожу виноватого. И ничего смешного. Опять мужской шовинизм – женщины сродни маленьким детям и животным, ожидать от них разумного поведения и душевной чуткости бесполезно. Ага, для них только кнут и пряник, в любой их модификации. Кнут и пряник. Гррр…
– Вы сами регулярно посещаете храмы Матери, Серж. Могу узнать причину?
– Я не религиозен, как и Тигра, вы правы. Но в этих мирах… Мать Бездна – это настоящее. В первое паломничество я отправился совместно с напарниками, чтобы снять возможные метки. Я не верил, конечно, думал, может энергетика в храмах, или какие-то артефакты в них очищают ауру. Не верил, пока не остался с Матерью…
Мы помолчали минуту. Общение с Матерью – это глубоко личное. Серёга продолжать не будет, и гуру не ждёт продолжения.
На следующем перегоне пришлось поработать. Нежить и бестелесные сущности, как с цепи сорвались.
– И это белым днём. Что же ночью будет?
– Фернзее. – Серёга пожал плечами. И то правда. Фернзее этим славится.
– Лагерь разбиваем при свете. Киса моя, помощь нужна?
– Скажу, если потребуется. – Ложная гордость в Фернзее неуместна.
Защитные круги от нежити и от бестелесных сущностей, дополненные "группой немедленного реагирования" из ископаемых динозавров. Гуру стандартно защитил лагерь сигнальным барьером и аннигилирующей сферой.
– А что вы применяете против враждебных духов? Им аннигиляция не страшна.
Гуру задумался. Серёга его успокоил
– Тигра наверняка поставила против них барьер.
Согласно киваю – да, поставила. И мне не стыдно за свою паранойю. После того, как я увидела одержимого, не справившегося с вселенцем, я этот барьер ставлю на автомате. Сознательно выработала у себя условный рефлекс.
Одержимых нам показывали в Школе Гильдий. Их пытались лечить, заодно используя для устрашения школяров и, по мелочи, в исследованиях. Зрелище совершенно жуткое. Зато стимулирующее к учёбе. Я, насмотревшаяся фильмов ужасов, не так впечатлилась, как сокурсники, но всё-таки… Особенно, когда вселенцы начинают издеваться, провоцируя на вспышку эмоций, которыми они тоже питаются, – это неприятно. И прогноз ближайшего будущего, с озвученным анализом прошлого – тоже. Потому и посещают камеры одержимых поодиночке. Хотя, что мешает Гильдии пристроить где-нибудь записывающий артефакт? Но хотя бы сокурсники не слышат "что было, что будет, чем дело кончится, чем сердце успокоится".
Мне, кстати, ничего не сказали. О будущем. А прошлое своё я и так знаю. Но одну тварь я вытянула и медленно развоплотила, запугав остальных. Не специально медленно, просто пробовала разные методики. Когда Клаус называл меня "богомерзость", я стерпела, потому что – земное суеверие. Некромантия, тавматургия – это всё считается богомерзостью. Но когда мне начал это вопить какой-то бесноватый, брызгая на меня слюной, я преисполнилась благости, подобно отцу Иакову, и… освободила несчастного человека от вселившейся в него твари.
Следующее посещение успехом не увенчалось. Одержимые выли, как звери, и плакали, как маленькие дети – "не надо… не надо…". Перестали меня пускать в камеры – от греха подальше. Освобождённого мною некроманта отправили к целителям. Он лишился дара – тварь выела его полностью. А мои сокурсники отправились делать защитные татуировки. Я – не стала. Понадеешься на тату, расслабишься, и привет, камера одержимых.
Ритуалистику, кстати, чуть не завалила. Когда "оно не надо", – запоминается с трудом. Принимают экзамен, к счастью, после сдачи практической работы. У нас такая система была в институте – задачу не решил, экзамен для тебя окончен. Если задачу решил, то по теории тебя на тройку вытянут. При условии, что ты у стола решишь ещё парочку. Мне всегда практика давалась легче теории.
– Вам должно быть совестно, ученица Тигра.
Молчу. Пережидаю воспитательный процесс. Заказчику тееоретические выкладки пофиг. Ему от некроманта дело нужно. Я забыла, как называются несколько рун, и просто решила не позориться. Ляпнешь что-нибудь не то… Дело-то не в названии. Главное – нарисовать правильно. Руны сами по себе магия, поэтому отклонения от канона чреваты последствиями. Ага, как в песне "сделать хотел грозу, а получил козу".
Без единого жеста отец Иаков перенёс нас домой. Кивнула Адиле, выглянувшей из кухни – пора подавать на стол. Сытый мужчина – добрый мужчина. Наидобрейший насмешливо улыбается, но прощаться не спешит. Ароматы готового обеда не располагают к прощанию. Подаю куратору крахмальную салфетку. Дальнейшие ухаживания он пресекает жестом, указывая мне на место напротив.
Обедаем, к счастью, молча. А вот после того, как обед закончился и мы перешли в гостиную, – отец Иаков заговорил, улыбаясь благостно.
– Скажи мне, дитя, как давно ты занимаешься благотворительностью?
Вытаращила на куратора глаза:
– Случайно получилось, честно! Я уловила вспышку радости от убийцы, а потом машинально поймала отлетавшую душу.
– Недалеко ей удалось отлететь – меланхолично заметил Солли. Я закашлялась, вспомнив историю с актрисой на батуте* и схожую реплику "Да. Не принимает матушка-Волга". В уголках глаз Наидобрейшего заискрились смешинки. Опять мысли читает! А мне, как обычно, всякая чушь в голову лезет.
*Это театральная история:
"В одном из небольших гоpодов театp пpоездом давал "Гpозу" Остpовского. Как многие, навеpное, помнят, там есть сцена самобpосания тела в pеку. Для смягчения последствий падения обычно использовались маты. И обычно их с собой не возили, а искали на месте (в школах, споpтзалах). А здесь вышел облом: нет, не дают, никого нет и т. п. В одном месте им пpедложили батут. Делать нечего, взяли, но в суматохе (или намеpенно) забыли пpедупpедить актpису. И вот пpедставьте себе сцену: геpоиня с кpиком бpосается в pеку и вылетает обpатно. С кpиком. И так несколько pаз. Актёpы с тpудом сдеpживаются (сцена тpагическая), зpители в тpансе. В этот момент один из стоящих на сцене пpоизносит: "Да. Hе пpинимает матушка-Волга". Актёpы, коpчась, падают, актpиса визжит, зpители сползают с кpесел. Занавес"
– Забавная история, дитя. Впредь не рекомендую заниматься ловлей душ. Ты здесь для того, чтобы учиться.
– Отец Иаков, можно я спрошу?
Мне не даёт покоя мысль, почему целитель объявил вмешательство бесполезным. Тело, можно сказать, "только что бегало", а его отказываются лечить. Ну поотрывались там от удара внутренние органы, лопнула печень и селезёнка, сломанные рёбра проткнули лёгкое – для гильдейского целителя это плюнуть и растереть.
– Дитя, минимальная ученическая страховка оплачивает синяки, ссадины, ушибы и растяжения. За всё прочее надо платить. Поэтому целитель и не собирался работать с телом.
– Но, может быть, у девочки хватило бы средств на оплату услуг.
– Нет, дитя. Кайма вокруг символа факультета содержит отнюдь не абстрактные узоры. У девочки были средства только на обучение и минимальную страховку.
– А мы?
– А вас, дети мои, будет опекать бригада целителей, если потребуется. Вы внесли максимальный взнос.
При том, что лорды регенерируют, а я могу исцелиться сменив облик. Нет в жизни правды!
– Ты дала девочке шанс, дитя. Ей грех жаловаться на несправедливость бытия.
– А…
– А с прочим цирковые разберутся сами. Это их внутреннее дело.
В пухлых пальцах появились чётки. Пора умолкнуть. Не будить в кураторе зверя, а то он проснётся и в лес убежит.
– Тебе простили вмешательство только из за убийства, дитя. Впредь гильдия не будет столь снисходительна.
– Я больше не буду.
Солли всхлипнул и спрятал лицо в ладонях. Надо же, какой чувствительный!
***
– Тигра, тоже призвана?
– Тигры это не касается. Она может вернуться, при желании. Желаешь, киса моя?
– Мой мир здесь. Я пыталась вернуться, и мне почти удалось. Только в момент возвращения я осознала, какую глупость сотворила.
Весёлое изумление и нешуточный интерес. Демонстрация эмоций гуру достигнута всего лишь приподнятой бровью. Что значит квалификация! Исповедоваться, впрочем, не собираюсь. Я всё ещё еле сдерживаюсь от попытки оттереть лицо и руки, подобно леди Макбет. Я только смотрела сквозь зеркало Бездны, но до сих пор ощущаю на себе горячие потёки крови.
Клаус всё-таки решил вернуться в наш мир. Сегодня мы прошли этап малого паломничества. То есть, если обстоятельства вынуждают прервать путь, паломничество всё равно засчитывается. Не знаю пока, какие плюшки ожидают тех, кто прошёл до конца, но после этого храма метка Матери уже не уничтожит дерзнувшего сойти с пути.
С Матерью, как обычно все паломники были наедине. В этот раз мне был задан Вопрос. Упрощённо говоря, – "что мне надо от Матери?". Владычицей морскою быть я не пожелала, первоначально, я вообще стремилась только уйти от поиска Сэ и Наидобрейшего. А сейчас, после близкого знакомства с Лаки, я уже и не знаю чего хочу. Зажралась. Вот чего я точно не желаю, так это попасть под опеку Лаки. Я могу ему позволить, и позволяю заботиться обо мне и доставлять удовольствие. Но мужчины странные существа. Им обязательно нужно руководить моей жизнью. Насчёт руководящей и направляющей роли я знаю всё из истории КПСС. Она тоже была создана для народа и служила народу. А народ? Народ – в поле. Вот и я для знакомых мужчин тот самый народ, который в поле. С Наидобрейшим я не тягаюсь – он сам назначил себя моим опекуном, и я не могу ему возразить, – а вот Лаки желает от меня добровольного согласия. Как говорится "продолжайте хотеть". Единственный, кто не настаивал на опеке, это Мессинг. Впрочем, Мессинг давал советы. Это тоже разновидность опеки. Но выбор следовать советам Мессинга, или нет, всё равно остаётся за мной. Так что, пока у Мессинга явное преимущество перед прочими знакомыми мне мужчинами.
Очнулась на пороге храма. В душе – улыбка Матери и безмолвное "моё дитя". Лаки уже привычно встретил меня зелёным чаем. Освежилась, и мы присоединились к группе. Постепенно собрались все. Кроме Клауса.
– Можем устраиваться на ночь.
– Но мы ещё не все собрались?
– Здесь все, кто продолжает паломничество.
Гуру слишком уклончив. Придётся спрашивать прямо.
– Клаус вернулся?
– В то время и место, откуда был взят Матерью. Желаешь увидеть, киса моя?
– Да. Я хочу знать.
Гуру молча провёл перед собой раскрытой ладонью и произнёс непонятную фразу от которой у меня заложило уши. Перед нами появилась радужная плёнка, растянувшаяся до размеров киноэкрана. Ночное десантирование на побережье. Внизу шевелится море, вокруг темнота. Купол парашюта тоже тёмен. И эту тьму внезапно прорезают световые лучи. Заработали зенитные пулемёты. Оранжевые линии трассеров прошивают ночную тьму, и так уже исполосованную лучами прожекторов. Я физически ощущаю опускающееся на Клауса спокойствие смертника.
Десантник работает стропами, маневрируя, чтобы не попасть под прожектор. Лоскутья тьмы становятся ещё темнее по контрасту с ярко-белыми лучами. Если повезёт спуститься, то есть шанс.
О чём я? Гуру ведь предупредил. Край луча зацепил купол парашюта и вот уже Клаус висит в световом перекрестье. Снова заработал пулемёт.
За мгновение до того, как пули достигли цели, Клаус посмотрел прямо на нас. И он нас увидел. Дикая надежда во взгляде… Гуру насмешливо отсалютовал бывшему подопечному, и крупнокалиберные пули буквально растерзали дёргающееся на стропах тело. Кровь выплёскивается из ран горячая и лаково-чёрная на тёмном фоне. Она не достигает нас, конечно, мы ведь в другом мире. Почему же у меня ощущение, что я вся в этой крови?
***
– Почему ты не вытащил его?!
Лаки утащил меня сквозь стену не глядя на окружающих и удерживает в бассейне с пузырящейся минеральной водой. Какое-то время пыталась вырваться, потом успокоилась и тихо плачу на широкой груди.
– Он сделал выбор, киса моя.
– Он же не знал, что выбора нет!
– Я предупредил.
Лаки холоден и отстранён. Настолько холоден, что я начинаю стучать зубами. Заботливый любовник тут же вытащил меня из бассейна и закутал в мягчайшее полотенце размером с двуспальную простынь. Хорошо, хоть не запеленал. Щелчком пальцев зажжён камин. Устроились на белоснежных шкурах. Низкий столик заставлен сладостями. На крохотной жаровне в углу комнаты мисочка с водой, сдобренной несколькими каплями ароматического масла. Запах свежий, каких-то цитрусов, холодный, слегка терпковатый, с явной горчинкой. Именно такой мне нужен сейчас, чтобы сбросить негатив. Пьём чай по восточному – у каждого свой чайничек.
– Киса моя, не вини себя. Здесь он тоже погиб бы. Он не принял этот мир. Не пожелал использовать дарованный ему шанс. Ты могла бы надавить, конечно, но это уже не был бы твой знакомый. Чтобы незаметно и без последствий вынудить человека правильно желать – нужно учиться. Не имея отработанных навыков, ты просто сломала бы его личность.
– У меня ощущение, что я вся в его крови.
– Ты знаешь, что это не так, Тигра. – Вздох. – Зря я показал тебе это.
– Я сама просила.
***
– Ты говорил Клаусу, что он нашёл себе дело. Может быть, я могу чем-то помочь…
– Не парься, детка. Клаус создал в мире гильдий детский дом. У наёмников теперь считается хорошим тоном отстёгивать десятину в поддержку сирот. Малолетки учатся драться с оружием и без, чтобы в шестнадцать лет поступить учениками в гильдию наёмников, или ещё куда. Свой шанс Клаус использовать не захотел, но местной малышне он этот шанс предоставил. Уже четвёртый выпуск отправится поступать.
– Почему же сам он не сумел удержаться?
Серёга зло глянул исподлобья:
– А ты ничего не забыла, детка? Ты шибанула нас своей дьявольской магией…
– Довольно! – В тёмно-синих глазах гуру полыхают молнии.
– Пусть говорит. Он прав, я применила… – голос пропал. Шлёпаю губами, как тот карась, и глазки выпучиваю, гневаясь. Но звука нет. Эмпатов уничтожают, и мне следовало молча проглотить обвинения Серёги. Гуру внимательно посмотрел мне в глаза, удовлетворился увиденным осознанием, и голос вернулся.
– Прошло столько лет… и вы ни разу не… не проявили ничего, кроме обычной заботы, и… и Клаус вообще считал меня богомерзостью!
– Меня тренировали специально. Работа такая, знаешь ли. Любая романтическая история должна уложиться в три недели. И ни минутой дольше. А Клаус пытался удержаться. Безуспешно. Детка, я тебя не обвиняю. Ты была одна, и ты защищалась, не ведая, что творишь.
– Но я ведала. Ко мне это применяли. Всё сбрасывается достаточно легко. Я хотела выиграть пару секунд, чтобы воспользоваться некромантией.
– Киса моя, ты не подумала, что у тебя, самой обладающей этими способностями, имеется врождённый иммунитет? – Чувство вины начинает подниматься, как вода во время прилива. Уже дошло до щиколоток. – Вижу, что не подумала. Твой земляк прав, – не забивай себе этим голову. Ты хотела выиграть время. Цели причинить вред у тебя не было. Защищаться, – это нормально.
– Угрозы не было. Это я напридумывала себе…
– Ты не могла этого знать, детка. Ожидать самого худшего – это правильно. Всё. Забыли. Клаус сделал выбор.
– Почему он просто не попросил Мать освободить его? Паломничество совершают и для исцеления. Ведь так?
– Браво, детка! Настоящая женщина всегда найдёт виноватого. Всё правильно, – Клаус сам дурак.
Серёга смеётся. Поблёскивают зубы в отблесках пламени костра. Легонько касаюсь… на меня наёмник не злится. Успокаиваюсь. Ну да, я быстро нахожу виноватого. И ничего смешного. Опять мужской шовинизм – женщины сродни маленьким детям и животным, ожидать от них разумного поведения и душевной чуткости бесполезно. Ага, для них только кнут и пряник, в любой их модификации. Кнут и пряник. Гррр…
– Вы сами регулярно посещаете храмы Матери, Серж. Могу узнать причину?
– Я не религиозен, как и Тигра, вы правы. Но в этих мирах… Мать Бездна – это настоящее. В первое паломничество я отправился совместно с напарниками, чтобы снять возможные метки. Я не верил, конечно, думал, может энергетика в храмах, или какие-то артефакты в них очищают ауру. Не верил, пока не остался с Матерью…
Мы помолчали минуту. Общение с Матерью – это глубоко личное. Серёга продолжать не будет, и гуру не ждёт продолжения.
***
На следующем перегоне пришлось поработать. Нежить и бестелесные сущности, как с цепи сорвались.
– И это белым днём. Что же ночью будет?
– Фернзее. – Серёга пожал плечами. И то правда. Фернзее этим славится.
– Лагерь разбиваем при свете. Киса моя, помощь нужна?
– Скажу, если потребуется. – Ложная гордость в Фернзее неуместна.
Защитные круги от нежити и от бестелесных сущностей, дополненные "группой немедленного реагирования" из ископаемых динозавров. Гуру стандартно защитил лагерь сигнальным барьером и аннигилирующей сферой.
– А что вы применяете против враждебных духов? Им аннигиляция не страшна.
Гуру задумался. Серёга его успокоил
– Тигра наверняка поставила против них барьер.
Согласно киваю – да, поставила. И мне не стыдно за свою паранойю. После того, как я увидела одержимого, не справившегося с вселенцем, я этот барьер ставлю на автомате. Сознательно выработала у себя условный рефлекс.
Одержимых нам показывали в Школе Гильдий. Их пытались лечить, заодно используя для устрашения школяров и, по мелочи, в исследованиях. Зрелище совершенно жуткое. Зато стимулирующее к учёбе. Я, насмотревшаяся фильмов ужасов, не так впечатлилась, как сокурсники, но всё-таки… Особенно, когда вселенцы начинают издеваться, провоцируя на вспышку эмоций, которыми они тоже питаются, – это неприятно. И прогноз ближайшего будущего, с озвученным анализом прошлого – тоже. Потому и посещают камеры одержимых поодиночке. Хотя, что мешает Гильдии пристроить где-нибудь записывающий артефакт? Но хотя бы сокурсники не слышат "что было, что будет, чем дело кончится, чем сердце успокоится".
Мне, кстати, ничего не сказали. О будущем. А прошлое своё я и так знаю. Но одну тварь я вытянула и медленно развоплотила, запугав остальных. Не специально медленно, просто пробовала разные методики. Когда Клаус называл меня "богомерзость", я стерпела, потому что – земное суеверие. Некромантия, тавматургия – это всё считается богомерзостью. Но когда мне начал это вопить какой-то бесноватый, брызгая на меня слюной, я преисполнилась благости, подобно отцу Иакову, и… освободила несчастного человека от вселившейся в него твари.
Следующее посещение успехом не увенчалось. Одержимые выли, как звери, и плакали, как маленькие дети – "не надо… не надо…". Перестали меня пускать в камеры – от греха подальше. Освобождённого мною некроманта отправили к целителям. Он лишился дара – тварь выела его полностью. А мои сокурсники отправились делать защитные татуировки. Я – не стала. Понадеешься на тату, расслабишься, и привет, камера одержимых.
Ритуалистику, кстати, чуть не завалила. Когда "оно не надо", – запоминается с трудом. Принимают экзамен, к счастью, после сдачи практической работы. У нас такая система была в институте – задачу не решил, экзамен для тебя окончен. Если задачу решил, то по теории тебя на тройку вытянут. При условии, что ты у стола решишь ещё парочку. Мне всегда практика давалась легче теории.
– Вам должно быть совестно, ученица Тигра.
Молчу. Пережидаю воспитательный процесс. Заказчику тееоретические выкладки пофиг. Ему от некроманта дело нужно. Я забыла, как называются несколько рун, и просто решила не позориться. Ляпнешь что-нибудь не то… Дело-то не в названии. Главное – нарисовать правильно. Руны сами по себе магия, поэтому отклонения от канона чреваты последствиями. Ага, как в песне "сделать хотел грозу, а получил козу".
