Что на меня нашло? Не знаю. Но возлюбленный Повелитель парой жестов изгнав рабынь из домика, выходит вместе со мной, принявшей человеческий облик. Быстро, но без спешки. А на улице хооолодддднооо… А Мессинг полуголый, и я – в лёгкой одежде. А магией пользоваться нельзя. Вот нельзя и всё. А что можно? Позвать на помощь? Как? И кого позвать? Тающий туман!
Посылаю мысленный зов. И Мессинг присоединяется. Обнимает меня, подняв на руки, прижимая к себе. А мне страшно, что он замёрзнет. Капли в его волосах превратились в лёд. Это какой же мороз на улице? Девчонки-рабыни скорчившись застывают. Голые, босые, и в железных ошейниках. Надо их погонять, пока ещё живы. Смотрю на Мессинга. Он кивает им, разрешая бегать и прыгать. А вот сам Мессинг… Надо что-то придумать. Надо стать большой и тёплой. Как белая медведица. Перетекаю в новую форму. Гррраааууу… Не съесть бы возлюбленного Повелителя. Может ограничиться парой рабынь? Девчонки худенькие какие-то… Рыкнула в их сторону, заставляя бегать быстрее. Улеглась на снег, на спину, протянула лапы к Мессингу. Нндаа, такой миссионерской позы мы ещё не пробовали. Мессинг фыркает, уловив мои мысли, но укладывается на меня, позволяя обнять его лапами. Он не может сменить облик без магии Бездны. Обнимаю осторожно, потому что сила в лапах дурная. Растираю его лапами без перерыва. Стараюсь не зацепить когтями. Когти у меня… мама не горюй! Маул цепляется своими коготками, протискиваясь под Мессинга. Хитрый зверёныш. Лежим, ждём. Рабыни ещё прыгают, но уже на последнем издыхании.
Ветер свистит. Только ветра ещё и не хватало для полного счастья! Ах! Это не ветер, – это крылья н'гессов. Надеюсь за время полёта Мессинг не замёрзнет.
– Никто не замёрзнет, всадница. Мы защитим.
Девчонок приходится привязывать к спинам по две на н'гесса. Тающий туман и н'гесс Мессинга рабынь нести не собираются. Не царское это дело. Мессинг подсаживает меня на спину Тающего тумана, вскакивает на своего скакуна (или летуна?), и мы взлетаем. С места, без разбега. На спине н'гесса тепло, и даже ноги не мёрзнут. Как такое может быть?
– У нас своя магия, всадница. Я же сказал, что никто не замёрзнет.
Смотрю вниз на избушку, величиной со спичечный коробок. Что вызвало у меня приступ паранойи? И почему Мессинг пошёл у меня на поводу? Чтобы не нервировать беременную женщину? Или где? А из маленьких окошек вырвались лучи света, делая избушку похожей на космический корабль из фантастических фильмов. Свет пронизал всё подворье, и лес, растущий вокруг. Деревья начали просвечивать, как стеклянные. Н'гессы поднялись ещё выше. Правильно, а то я почему-то вспомнила слово "аннигиляция". И вот: как в замедленной съёмке, строения и деревья как будто растворяются, оставляя вместо себя сгустки смолы. Во всяком случае, чёрное комковатое пятно отливает смоляным блеском. Мессинг выдохнул. И от него хлынула волна такой ярости, что я испугалась. Н'гессы полетели быстрее ветра. А может, они магически ускоряются? Но прилетели мы в тундру. В стойбище оленеводов. Ну то есть я так думаю, потому что видела стада пасущихся оленей поблизости. Через пару минут, я уже обряженная в тёплые шкуры, сидела в чуме и пила чай. Без корицы. Мраауу. Мурзик шастает по стойбищу, дразнит собак. Мессинг сидит рядом со мной, время от времени дотрагиваясь до меня, как будто проверяет жива я ещё, или где. Дурдом. Рабыни в меховых штанах, но голые до пояса, режут оленину. Однако есть будем.
– Что это было, мин херц?
– Долго объяснять, сладкая. Если в двух словах – диверсионная магия. Разработка времён предпоследней войны кланов. А кланы не воюют больше ста тысяч лет. Вот такие дела, сладкая. Кому-то очень не хочется, чтобы у Лаки появились дети.
– А я поняла, что кому-то очень хочется избавиться от тебя. И плевать, кто и в каком количестве при этом пострадает. Как эта гадость оказалась на твоей рубашке?
– Ты не понимаешь. Это каталитическое заклинание. Бросают горсть рун, каждая из которых безобидна сама по себе и пройдёт любой магический контроль. Да они сами по себе и магическими не являются! Просто красивый узор. А потом создаётся "комплекс обстоятельств", и, в решающий момент, цепляется "спусковой крючок", запускающий процесс преобразования безобидных деталей орнамента в мощнейшее заклинание уничтожения. Твой маул учуял начавшееся преобразование, что и позволило нам спастись.
Притянул меня к себе, начал целовать моё лицо, снимая губами слёзы. А я и не заметила, что начала плакать. Маул ворвался в чум, прижался ко мне тёплым меховым комочком, заурчал, успокаивая… А я не могу понять, почему? Ладно бы из за детей. Но ведь меня старались убить когда я жила в доме Лаки. Или кто-то так ненавидит Лаки, что пользуется любыми средствами, способными причинить ему боль? Мне страшно. И обидно. Здесь, в Бездне, все привыкли к многоходовым комбинациям. Куда там шахматам! В распоряжении игроков тысячелетия. А я – как только что вылупившийся цыплёнок – жёлтый шарик на тоненьких лапках.
– Шшш… сладкая… не надо плакать. Мы их найдём… Всё будет хорошо…
Мара баюкает меня, успокаивая. Потом уложил в меха, закутал, и лёг рядом, обнимая. Я засыпаю, прижавшись к нему. Мурзик тихо урчит, улёгшись между нами. Наверное ему холодно. Он такой маленький.
– Сладкая, попробуй связаться с Лаки. Я не могу пробиться к нему.
Ледяная волна ужаса. А если покушение было масштабным? И Гуру…
Так. Спокойно. Пытаюсь нащупать своего мужчину. И опять, как в прошлый раз, – ничего. Но я уже знаю как надо искать. Начинаю "боронить". Вроде бы что-то есть, но не могу зацепиться… Как страшно!
Руки Мессинга легли на плечи, поддерживают и… оберегают?
– Вы связаны не только Бездной, сладкая. Ты носишь детей Лаки. Обратись к этой связи. Я с тобой, тебе не надо отвлекаться на внешний мир. Зови Лаки, сладкая. Зови отца своих детей.
Зову. Обращаюсь внутрь себя, в тёплую тьму, в которой растут наши дети. Настраиваюсь, и… раскрываюсь, выпуская силу женщины-матери. Силу земли, родящей плоды и злаки. Силу воды – колыбели жизни. И всей этой силой зову своего мужчину. Отца моих детей, без которого их не было бы. Потому что какой бы плодородной ни была земля, в неё сначала должно лечь семя, и только потом можно надеяться на урожай.
Темнота. Холод. Оцепенение. Боль. Вот ограда, которую надо преодолеть мне. Бьюсь в неё всей силой, а холод и боль отталкивают, не пускают меня. Маул плачет, а я кричу. Мысленно кричу в грозу, которой нет в мёртвой пустыне, но которая жива в моей памяти:
– Лаки, впусти меня! Это же я, твоя киса! Пожалуйста, Лаки! Мне холодно!
Бесполезно. Слишком сильна боль. И тараном её не преодолеть. Тогда я становлюсь водой, памятуя о поговорке "вода дырочку найдёт". Но стылая почва не пускает меня, замораживая. И тогда я становлюсь пламенем, танцуя на ледяной равнине, согревая её собой.
Это не тот танец, который я танцевала для Мессинга. Я взываю к изначальным силам. Я не слежу за тем, красивы ли мои движения. Сейчас не это важно. Не для радости глаз танцую я. Если не слышит мужчина мой слов моих, обращённых к нему; танцем скажу я ему: "не смей закрываться, когда зову я тебя".
И стена становится просто завесой, и я раздираю её, открывая вход. Храм. А, может, мавзолей. Нет, всё-таки, храм. Гуру сидит на каменных ступенях, ведущих к жертвеннику, положив локти на колени, и опершись подбородком о сомкнутые руки. Усталый, опустошённый…
Прохожу и сажусь рядом. Точнее, это не я прохожу, я сижу в чуме, на куче мехов, поддерживаемая руками Мессинга. И в то же время, я здесь, рядом с Лаки. И Мессинг идёт за мной, тоже садится на ступени, и берёт меня к себе на колени.
– Теперь вы всегда вместе… Вы, и… и мои дети…
– Лаки, мы живы. Лаки, приди в себя!
– Я был там. Там невозможно выжить. Даже нам.
– Мы ушли раньше. Маул заметил начало преобразования и мы успели вызвать н'гессов. Лаки, очнись! Это заговор. Если мы не справимся с ними, то мы действительно будем всегда вместе. Вшестером: ты, я, сладкая и ваши дети, которым не удастся родиться. Кстати, сладкой вредно волноваться, а ты расстраиваешь её.
Поднял голову, в глазах появился проблеск сознания. И я, стараясь раздуть этот огонёк, отчаянно боясь, что мой мужчина опять загонит себя в Бездну, хватаю его за руки… Пытаюсь схватить… Мы не здесь, точнее: мы здесь виртуально. И моя рука проходит сквозь руку Лаки. И вот теперь я испугалась до дрожи. Сейчас он решит, что мы привидения, вызванные его воображением и горем, и у нас ничего не получится.
– Мара, сделай мне картинку, и мы поговорим. Прямо сейчас.
Возлюбленный Повелитель целует меня в макушку и обрывает связь. Я кутаюсь в шкуры, начиная мёрзнуть от нервной встряски. Но маул урчит под боком, рабыня налила свежего чаю, и скоро здесь будет Лаки. Мессинг рисует… Да-да-да! По настоящему рисует контуры храма. А почему он не может нарисовать Лаки?
– Сейчас нам надо соблюдать особую осторожность, сладкая. Лаки опасаются беспокоить в его горе… Но кто знает…
Рисунок проясняется, давая картинку как со спутника. Гуру один. Стоит на ступеньке с бесстрастным лицом. Ждёт. Мессинг, дорисовав, протягивает руку, и… вытаскивает Гуру к нам в чум. Рабыни спешно падают ниц. Однако, места мало совсем…
Гуру, не обращая внимания ни на кого, скользнув, как змей, оказывается возле меня. Я не успела "здрасьте" сказать, как оказалась в его руках, прижатая к нему так, что едва дышала. Маул радостно скачет вокруг нас, напоминая великолепного Шу леди Аси.
Я пошевелилась недовольно, и меня тут же осторожно усадили на меха. Сам Гуру сел наискосок от меня, чтобы держать в поле зрения по-видимому. Но этого ему показалось недостаточно, таки он ещё и за руку меня взял. Мессингу это может не понравиться. Мне таки уже не нравится, потому что я не могу спокойно выпить чая.
– Кошка, ты невозможная! Пей свой чай, а я на тебя смотреть буду.
Пью свой чай, исподволь разглядывая Гуру. Он выглядит как после долгой болезни. И седая прядь в волосах. Она не портит его, даже придаёт шарма, но всё-таки… Мне становится стыдно. Стыдно за то, что я, попав в безопасное место, улеглась спать, предварительно оплакав свою нелёгкую судьбу. А Гуру всё это время думал, что мы погибли там. И горевал. По настоящему горевал.
– Кошка, ты всё сделала правильно. Ты должна, слышишь? должна в первую очередь заботиться о себе. Во вторую очередь – о детях. И только потом можно думать о ком-то другом.
– Вообще-то положено сначала думать о Господе, потом, – о муже, а потом о детях.
– Ерунда, сладкая. Мужа у тебя нет. И не будет. Дети… Маленькие дети без тебя не выживут, большие – сами о себе позаботятся. Лаки абсолютно прав. Твой долг в первую очередь сберечь себя. Для нас. Лаки, я позволю вам одну ночь, для воссоединения семьи. А пока пусть сладкая отдохнёт. А мы поговорим.
Гуру ошеломлённо смотрит на Мессинга.
– Ты это серьёзно? Ты уступишь мне ночь?
– Я сказал.
Я хотела возмутиться и выгнать обоих возлюбленных Повелителей, но кто будет обо мне заботиться? А потом Гуру легко провёл пальцами по моему лицу. Вот… змей! Темнота…
Проснулась в обьятиях Гуру. Таки ночь уже прошла? И я спала? И ничего не чувствовала? Глаза начинают наполняться слезами обиды.
– Кошка, наша ночь ещё впереди. Тебе надо больше спать. И мне надо было прийти в себя. Как ты вообще могла подумать, что я не разбужу тебя для любви?!
Старательно прячу эмоции. Потому что нетактично вспоминать одного мужчину, находясь в объятиях другого.
– Мара. Каждый раз, когда ты вот так опускаешь глаза и закусываешь губу, – ты думаешь о нём. Он…
Начинаю краснеть. Вот почему так? И вообще, мои игры с Мессингом Гуру не касаются! И наоборот! Мысленно вздыбила холку и прижала уши. Облик не меняю, но моя тигрица недовольна. Ей нравится, что у неё два сильных самца. Ну а кому не понравится? Муррр?
– Кошка, ты невозможная… – жаркий шёпот мне в шею, – не отказывай мне… Немыслимо оставить тебя…
А руками… И губами… Муррр… Интересно, сейчас уже ночь, или ещё утро? Пусть будет ночь… Аххх… Распадаюсь на части, сгораю и возрождаюсь… Снова и снова. И каждое прикосновение, каждое движение Гуру наполнено бесконечной нежностью… Мы растворяемся друг в друге, и это так чудесно, что я кричу от восторга. Выпадаю в астрал под урчание маула.
Очередное пробуждение. Теперь уже с Мессингом, и опять он меня не разбудил. Подарю ему резиновую куклу. Пусть играет. Если я ему неинтересна. Аййй, ну кусаться-то зачем?! Да ещё в такое место!
– Сладкая, если ты уже проснулась, удели мне внимание.
– Укусить?
– Как ты жестока ко мне!
– А кто первый начал?
Разговор закончился полётом. Вот почему я могу помнить и воспринимать близость с Гуру, а с Мессингом я просто улетаю и ничего не помню и не соображаю даже?!
Возвращаюсь на грешную земл… в Бездну то есть…
– Я прямо вся тебя внимательно слушаю, мин херц.
– Как интересно… Прямо вся?..
– Прекрати сейчас же! Я буду кусаться! Я щекооотки боюууусь!!!
Хихикаю под щекочущими и тормошащими меня руками Мессинга, пытаясь отбиваться. Ага, отобьёшься тут! У него руки длиннее! Маул, обрадованно урурукая, прыгает по нам, не заботясь, что под его лапами оказываются и наши головы. В общем, куча-мала! Мессинг внезапно посерьёзнел:
– Сладкая, мы переезжаем. Мы обсудили с Лаки ситуацию, и решили, что он будет играть безутешное горе, выманивая на себя заговорщиков, а мы с тобой пока поживём в родовом гнезде его клана. В нём никто не жил с момента катастрофы. Магией пользоваться там можно, а отследить её использование, – нельзя. Слишком сильны остаточные возмущения магических полей. Заклинание уничтожения рассеялось совсем недавно. Пары сотен лет не прошло…
Нндаа, действительно. А я только-только начала забывать о разнице в возрасте. И в жизненном опыте…
– Сладкая, не прикидывайся. Сколько тебе лет?
Злобно смотрю на возлюбленного Повелителя, попутно пытаясь сосчитать… Ибн Хоттабн! Сколько же лет прошло!
– Не подсчитывай, незачем. После твоего ухода в Бездну с Лаки, тем более.
– А это почему ещё?
– А это потому, сладкая, что Бездна приняла тебя как своё дитя. Тебя можно убить, так же как и любого из нас. Легче, чем любого из нас. Но стареть как человеки… как люди, ты не будешь. Впрочем, меняющие облик не стареют. Они делаются хитрее, и опаснее.
– Неласково, мин херц. Ты ко мне предвзято относишься!
– Как ты догадалась, что нельзя трогать рубашку и пользоваться магией?
Вопрос задан таким тоном, что я понимаю: шутки кончились.
– Лаки сказал, что маулы способны мгновенно поглотить любую магию, а твоя рубашка его напугала. А он храбрый котик. Он побаивается только вас с Лаки. А к твоей рубашке он даже приближаться не хотел… Ну ты сам видел. Я за свою жизнь усвоила непреложную истину: если что-то вызывает опасение, трогать это не нужно. А магией – тем более.
– Пусть так. Пойдём, сладкая.
Подхватывает меня под локоток стальными пальцами, и делает шаг в цветущий сад. Ох, не нравится мне это. Что-то произошло. Мессинг по-настоящему зол. А я не понимаю, что случилось.
– Не понимаешь, сладкая? Я попытаюсь объяснить. Когда-то Бездной управляли четыре клана. Один был практически уничтожен во время междоусобных войн.
Посылаю мысленный зов. И Мессинг присоединяется. Обнимает меня, подняв на руки, прижимая к себе. А мне страшно, что он замёрзнет. Капли в его волосах превратились в лёд. Это какой же мороз на улице? Девчонки-рабыни скорчившись застывают. Голые, босые, и в железных ошейниках. Надо их погонять, пока ещё живы. Смотрю на Мессинга. Он кивает им, разрешая бегать и прыгать. А вот сам Мессинг… Надо что-то придумать. Надо стать большой и тёплой. Как белая медведица. Перетекаю в новую форму. Гррраааууу… Не съесть бы возлюбленного Повелителя. Может ограничиться парой рабынь? Девчонки худенькие какие-то… Рыкнула в их сторону, заставляя бегать быстрее. Улеглась на снег, на спину, протянула лапы к Мессингу. Нндаа, такой миссионерской позы мы ещё не пробовали. Мессинг фыркает, уловив мои мысли, но укладывается на меня, позволяя обнять его лапами. Он не может сменить облик без магии Бездны. Обнимаю осторожно, потому что сила в лапах дурная. Растираю его лапами без перерыва. Стараюсь не зацепить когтями. Когти у меня… мама не горюй! Маул цепляется своими коготками, протискиваясь под Мессинга. Хитрый зверёныш. Лежим, ждём. Рабыни ещё прыгают, но уже на последнем издыхании.
Ветер свистит. Только ветра ещё и не хватало для полного счастья! Ах! Это не ветер, – это крылья н'гессов. Надеюсь за время полёта Мессинг не замёрзнет.
– Никто не замёрзнет, всадница. Мы защитим.
Девчонок приходится привязывать к спинам по две на н'гесса. Тающий туман и н'гесс Мессинга рабынь нести не собираются. Не царское это дело. Мессинг подсаживает меня на спину Тающего тумана, вскакивает на своего скакуна (или летуна?), и мы взлетаем. С места, без разбега. На спине н'гесса тепло, и даже ноги не мёрзнут. Как такое может быть?
– У нас своя магия, всадница. Я же сказал, что никто не замёрзнет.
Смотрю вниз на избушку, величиной со спичечный коробок. Что вызвало у меня приступ паранойи? И почему Мессинг пошёл у меня на поводу? Чтобы не нервировать беременную женщину? Или где? А из маленьких окошек вырвались лучи света, делая избушку похожей на космический корабль из фантастических фильмов. Свет пронизал всё подворье, и лес, растущий вокруг. Деревья начали просвечивать, как стеклянные. Н'гессы поднялись ещё выше. Правильно, а то я почему-то вспомнила слово "аннигиляция". И вот: как в замедленной съёмке, строения и деревья как будто растворяются, оставляя вместо себя сгустки смолы. Во всяком случае, чёрное комковатое пятно отливает смоляным блеском. Мессинг выдохнул. И от него хлынула волна такой ярости, что я испугалась. Н'гессы полетели быстрее ветра. А может, они магически ускоряются? Но прилетели мы в тундру. В стойбище оленеводов. Ну то есть я так думаю, потому что видела стада пасущихся оленей поблизости. Через пару минут, я уже обряженная в тёплые шкуры, сидела в чуме и пила чай. Без корицы. Мраауу. Мурзик шастает по стойбищу, дразнит собак. Мессинг сидит рядом со мной, время от времени дотрагиваясь до меня, как будто проверяет жива я ещё, или где. Дурдом. Рабыни в меховых штанах, но голые до пояса, режут оленину. Однако есть будем.
– Что это было, мин херц?
– Долго объяснять, сладкая. Если в двух словах – диверсионная магия. Разработка времён предпоследней войны кланов. А кланы не воюют больше ста тысяч лет. Вот такие дела, сладкая. Кому-то очень не хочется, чтобы у Лаки появились дети.
– А я поняла, что кому-то очень хочется избавиться от тебя. И плевать, кто и в каком количестве при этом пострадает. Как эта гадость оказалась на твоей рубашке?
– Ты не понимаешь. Это каталитическое заклинание. Бросают горсть рун, каждая из которых безобидна сама по себе и пройдёт любой магический контроль. Да они сами по себе и магическими не являются! Просто красивый узор. А потом создаётся "комплекс обстоятельств", и, в решающий момент, цепляется "спусковой крючок", запускающий процесс преобразования безобидных деталей орнамента в мощнейшее заклинание уничтожения. Твой маул учуял начавшееся преобразование, что и позволило нам спастись.
Притянул меня к себе, начал целовать моё лицо, снимая губами слёзы. А я и не заметила, что начала плакать. Маул ворвался в чум, прижался ко мне тёплым меховым комочком, заурчал, успокаивая… А я не могу понять, почему? Ладно бы из за детей. Но ведь меня старались убить когда я жила в доме Лаки. Или кто-то так ненавидит Лаки, что пользуется любыми средствами, способными причинить ему боль? Мне страшно. И обидно. Здесь, в Бездне, все привыкли к многоходовым комбинациям. Куда там шахматам! В распоряжении игроков тысячелетия. А я – как только что вылупившийся цыплёнок – жёлтый шарик на тоненьких лапках.
Глава 8. Происхождение Тигры, или "А вы не ждали нас, а мы припёрлися…"
– Шшш… сладкая… не надо плакать. Мы их найдём… Всё будет хорошо…
Мара баюкает меня, успокаивая. Потом уложил в меха, закутал, и лёг рядом, обнимая. Я засыпаю, прижавшись к нему. Мурзик тихо урчит, улёгшись между нами. Наверное ему холодно. Он такой маленький.
– Сладкая, попробуй связаться с Лаки. Я не могу пробиться к нему.
Ледяная волна ужаса. А если покушение было масштабным? И Гуру…
Так. Спокойно. Пытаюсь нащупать своего мужчину. И опять, как в прошлый раз, – ничего. Но я уже знаю как надо искать. Начинаю "боронить". Вроде бы что-то есть, но не могу зацепиться… Как страшно!
Руки Мессинга легли на плечи, поддерживают и… оберегают?
– Вы связаны не только Бездной, сладкая. Ты носишь детей Лаки. Обратись к этой связи. Я с тобой, тебе не надо отвлекаться на внешний мир. Зови Лаки, сладкая. Зови отца своих детей.
Зову. Обращаюсь внутрь себя, в тёплую тьму, в которой растут наши дети. Настраиваюсь, и… раскрываюсь, выпуская силу женщины-матери. Силу земли, родящей плоды и злаки. Силу воды – колыбели жизни. И всей этой силой зову своего мужчину. Отца моих детей, без которого их не было бы. Потому что какой бы плодородной ни была земля, в неё сначала должно лечь семя, и только потом можно надеяться на урожай.
Темнота. Холод. Оцепенение. Боль. Вот ограда, которую надо преодолеть мне. Бьюсь в неё всей силой, а холод и боль отталкивают, не пускают меня. Маул плачет, а я кричу. Мысленно кричу в грозу, которой нет в мёртвой пустыне, но которая жива в моей памяти:
– Лаки, впусти меня! Это же я, твоя киса! Пожалуйста, Лаки! Мне холодно!
Бесполезно. Слишком сильна боль. И тараном её не преодолеть. Тогда я становлюсь водой, памятуя о поговорке "вода дырочку найдёт". Но стылая почва не пускает меня, замораживая. И тогда я становлюсь пламенем, танцуя на ледяной равнине, согревая её собой.
Это не тот танец, который я танцевала для Мессинга. Я взываю к изначальным силам. Я не слежу за тем, красивы ли мои движения. Сейчас не это важно. Не для радости глаз танцую я. Если не слышит мужчина мой слов моих, обращённых к нему; танцем скажу я ему: "не смей закрываться, когда зову я тебя".
И стена становится просто завесой, и я раздираю её, открывая вход. Храм. А, может, мавзолей. Нет, всё-таки, храм. Гуру сидит на каменных ступенях, ведущих к жертвеннику, положив локти на колени, и опершись подбородком о сомкнутые руки. Усталый, опустошённый…
Прохожу и сажусь рядом. Точнее, это не я прохожу, я сижу в чуме, на куче мехов, поддерживаемая руками Мессинга. И в то же время, я здесь, рядом с Лаки. И Мессинг идёт за мной, тоже садится на ступени, и берёт меня к себе на колени.
– Теперь вы всегда вместе… Вы, и… и мои дети…
– Лаки, мы живы. Лаки, приди в себя!
– Я был там. Там невозможно выжить. Даже нам.
– Мы ушли раньше. Маул заметил начало преобразования и мы успели вызвать н'гессов. Лаки, очнись! Это заговор. Если мы не справимся с ними, то мы действительно будем всегда вместе. Вшестером: ты, я, сладкая и ваши дети, которым не удастся родиться. Кстати, сладкой вредно волноваться, а ты расстраиваешь её.
Поднял голову, в глазах появился проблеск сознания. И я, стараясь раздуть этот огонёк, отчаянно боясь, что мой мужчина опять загонит себя в Бездну, хватаю его за руки… Пытаюсь схватить… Мы не здесь, точнее: мы здесь виртуально. И моя рука проходит сквозь руку Лаки. И вот теперь я испугалась до дрожи. Сейчас он решит, что мы привидения, вызванные его воображением и горем, и у нас ничего не получится.
– Мара, сделай мне картинку, и мы поговорим. Прямо сейчас.
Возлюбленный Повелитель целует меня в макушку и обрывает связь. Я кутаюсь в шкуры, начиная мёрзнуть от нервной встряски. Но маул урчит под боком, рабыня налила свежего чаю, и скоро здесь будет Лаки. Мессинг рисует… Да-да-да! По настоящему рисует контуры храма. А почему он не может нарисовать Лаки?
– Сейчас нам надо соблюдать особую осторожность, сладкая. Лаки опасаются беспокоить в его горе… Но кто знает…
Рисунок проясняется, давая картинку как со спутника. Гуру один. Стоит на ступеньке с бесстрастным лицом. Ждёт. Мессинг, дорисовав, протягивает руку, и… вытаскивает Гуру к нам в чум. Рабыни спешно падают ниц. Однако, места мало совсем…
Гуру, не обращая внимания ни на кого, скользнув, как змей, оказывается возле меня. Я не успела "здрасьте" сказать, как оказалась в его руках, прижатая к нему так, что едва дышала. Маул радостно скачет вокруг нас, напоминая великолепного Шу леди Аси.
Я пошевелилась недовольно, и меня тут же осторожно усадили на меха. Сам Гуру сел наискосок от меня, чтобы держать в поле зрения по-видимому. Но этого ему показалось недостаточно, таки он ещё и за руку меня взял. Мессингу это может не понравиться. Мне таки уже не нравится, потому что я не могу спокойно выпить чая.
– Кошка, ты невозможная! Пей свой чай, а я на тебя смотреть буду.
Пью свой чай, исподволь разглядывая Гуру. Он выглядит как после долгой болезни. И седая прядь в волосах. Она не портит его, даже придаёт шарма, но всё-таки… Мне становится стыдно. Стыдно за то, что я, попав в безопасное место, улеглась спать, предварительно оплакав свою нелёгкую судьбу. А Гуру всё это время думал, что мы погибли там. И горевал. По настоящему горевал.
– Кошка, ты всё сделала правильно. Ты должна, слышишь? должна в первую очередь заботиться о себе. Во вторую очередь – о детях. И только потом можно думать о ком-то другом.
– Вообще-то положено сначала думать о Господе, потом, – о муже, а потом о детях.
– Ерунда, сладкая. Мужа у тебя нет. И не будет. Дети… Маленькие дети без тебя не выживут, большие – сами о себе позаботятся. Лаки абсолютно прав. Твой долг в первую очередь сберечь себя. Для нас. Лаки, я позволю вам одну ночь, для воссоединения семьи. А пока пусть сладкая отдохнёт. А мы поговорим.
Гуру ошеломлённо смотрит на Мессинга.
– Ты это серьёзно? Ты уступишь мне ночь?
– Я сказал.
Я хотела возмутиться и выгнать обоих возлюбленных Повелителей, но кто будет обо мне заботиться? А потом Гуру легко провёл пальцами по моему лицу. Вот… змей! Темнота…
Проснулась в обьятиях Гуру. Таки ночь уже прошла? И я спала? И ничего не чувствовала? Глаза начинают наполняться слезами обиды.
– Кошка, наша ночь ещё впереди. Тебе надо больше спать. И мне надо было прийти в себя. Как ты вообще могла подумать, что я не разбужу тебя для любви?!
Старательно прячу эмоции. Потому что нетактично вспоминать одного мужчину, находясь в объятиях другого.
– Мара. Каждый раз, когда ты вот так опускаешь глаза и закусываешь губу, – ты думаешь о нём. Он…
Начинаю краснеть. Вот почему так? И вообще, мои игры с Мессингом Гуру не касаются! И наоборот! Мысленно вздыбила холку и прижала уши. Облик не меняю, но моя тигрица недовольна. Ей нравится, что у неё два сильных самца. Ну а кому не понравится? Муррр?
– Кошка, ты невозможная… – жаркий шёпот мне в шею, – не отказывай мне… Немыслимо оставить тебя…
А руками… И губами… Муррр… Интересно, сейчас уже ночь, или ещё утро? Пусть будет ночь… Аххх… Распадаюсь на части, сгораю и возрождаюсь… Снова и снова. И каждое прикосновение, каждое движение Гуру наполнено бесконечной нежностью… Мы растворяемся друг в друге, и это так чудесно, что я кричу от восторга. Выпадаю в астрал под урчание маула.
Очередное пробуждение. Теперь уже с Мессингом, и опять он меня не разбудил. Подарю ему резиновую куклу. Пусть играет. Если я ему неинтересна. Аййй, ну кусаться-то зачем?! Да ещё в такое место!
– Сладкая, если ты уже проснулась, удели мне внимание.
– Укусить?
– Как ты жестока ко мне!
– А кто первый начал?
Разговор закончился полётом. Вот почему я могу помнить и воспринимать близость с Гуру, а с Мессингом я просто улетаю и ничего не помню и не соображаю даже?!
Возвращаюсь на грешную земл… в Бездну то есть…
– Я прямо вся тебя внимательно слушаю, мин херц.
– Как интересно… Прямо вся?..
– Прекрати сейчас же! Я буду кусаться! Я щекооотки боюууусь!!!
Хихикаю под щекочущими и тормошащими меня руками Мессинга, пытаясь отбиваться. Ага, отобьёшься тут! У него руки длиннее! Маул, обрадованно урурукая, прыгает по нам, не заботясь, что под его лапами оказываются и наши головы. В общем, куча-мала! Мессинг внезапно посерьёзнел:
– Сладкая, мы переезжаем. Мы обсудили с Лаки ситуацию, и решили, что он будет играть безутешное горе, выманивая на себя заговорщиков, а мы с тобой пока поживём в родовом гнезде его клана. В нём никто не жил с момента катастрофы. Магией пользоваться там можно, а отследить её использование, – нельзя. Слишком сильны остаточные возмущения магических полей. Заклинание уничтожения рассеялось совсем недавно. Пары сотен лет не прошло…
Нндаа, действительно. А я только-только начала забывать о разнице в возрасте. И в жизненном опыте…
– Сладкая, не прикидывайся. Сколько тебе лет?
Злобно смотрю на возлюбленного Повелителя, попутно пытаясь сосчитать… Ибн Хоттабн! Сколько же лет прошло!
– Не подсчитывай, незачем. После твоего ухода в Бездну с Лаки, тем более.
– А это почему ещё?
– А это потому, сладкая, что Бездна приняла тебя как своё дитя. Тебя можно убить, так же как и любого из нас. Легче, чем любого из нас. Но стареть как человеки… как люди, ты не будешь. Впрочем, меняющие облик не стареют. Они делаются хитрее, и опаснее.
– Неласково, мин херц. Ты ко мне предвзято относишься!
– Как ты догадалась, что нельзя трогать рубашку и пользоваться магией?
Вопрос задан таким тоном, что я понимаю: шутки кончились.
– Лаки сказал, что маулы способны мгновенно поглотить любую магию, а твоя рубашка его напугала. А он храбрый котик. Он побаивается только вас с Лаки. А к твоей рубашке он даже приближаться не хотел… Ну ты сам видел. Я за свою жизнь усвоила непреложную истину: если что-то вызывает опасение, трогать это не нужно. А магией – тем более.
– Пусть так. Пойдём, сладкая.
Подхватывает меня под локоток стальными пальцами, и делает шаг в цветущий сад. Ох, не нравится мне это. Что-то произошло. Мессинг по-настоящему зол. А я не понимаю, что случилось.
– Не понимаешь, сладкая? Я попытаюсь объяснить. Когда-то Бездной управляли четыре клана. Один был практически уничтожен во время междоусобных войн.
