Бездна!.. Почему она так непохожа?
И вновь страх. Страх пополам с благоговением. Ведь она – это то, о чем я думала. И она не похожа.
Не знаю, сколько времени я так полулежала на полу в мастерской, среди тающих льдинок и лунного света. Физическое и магическое истощение, казалось, было даже более сильным чем в тот раз, на озере в лесу. Тогда меня спас Аксельрод. Теперь я не хочу ничьей помощи.
Как больная и изувеченная, я сползла с постамента на пол. Растерла по лицу грязь и слезы. Последнюю каплю магии потратила на крошечную чашку чая, которую научил создавать Тильгенмайер. Первый же глоток успокоил расшалившиеся нервы, расслабил сведенные спазмом мышцы и связки, растворил ком, засевший в горле. На пределе сил и возможностей, я поднялась и подошла к выходу. Впереди – темная лестница, несколько темных коридоров и бездна знает сколько еще поворотов и выступов в стенах.
Но я справлюсь. Я создала статую богини. И это – колоссальное достижение. Мое достижение. Значит, я все-таки на что-то способна.
И впервые с момента, как я покинула Империю, страх отступил.
«…Как заповедала Превеликая богиня Митара – Ее Друиды всегда будут проводниками Ее слова. Даже в те темные для Круга Друидов времена, когда власть божественная была вынуждена подчиняться власти мирской, Друиды оставались средоточиями высших знаний и моральными ориентирами. И Правители ничего не могли противопоставить этой вековой мудрости и чистоте.
Так существовали эти две силы едиными в своих противоположностях. Уравновешивая друг друга, борясь, враждуя, раскачивая маятник справедливости – тем не менее, они никогда не выжили бы по отдельности.
Но на Болотах всегда жила и третья сила. Подавляемая и презираемая остальными, тем не менее, она существовала и никак невозможно было избыть ее. То были изгои. Их не принимали Друиды – как истинных врагов, ниспосланных, чтобы проверить на крепость их веру, и не привечали Правители – как опасных ренегатов и предателей. То были ашанти. Неверные. Они были магами, чье естество не признавало Митары. Каждый Друид Великого Болота признавал своей единственной Покровительницей Митару – но только не они. Они были магами с иными Покровителями. И даже обладая природной магией, внутри себя не поклонялись Митаре. И тем были опасны для всех Друидских обществ. <…>
Сейчас законы в отношении ашанти стали более гуманными, чем еще пару веков назад. Немалая в этом заслуга и вашего покорного слуги, дорогие читатели. Действуя, где нужно, мягко и скрытно или твердо и жестко, нам удалось смягчить сердца Друидов. И обязательное пожизненное заключение с истязаниями было заменено на процедуру медленного лишения магических сил. Не всегда это действовало благотворно на разумы наказуемых и иногда даже приводило к несчастным смертям и суицидам, но это, все же, лучше гниения заживо в темной серной тюрьме. <…>
Иная участь ждала тех, кто слышал «зов» или за кого заступалась сама Превеликая богиня Митара…»
Из книги Аксельрода «Асмариан – сердце болот»: глава «О взаимоотношениях Друидов и прочих магов». 3349 год Друидского календаря. Библиотека Департамента Имперской Безопасности. Раздел «Литература о Друидах». Закрытая секция
27 кубат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Дом Круга. Утро
Мелодия: Anthony Lo Re – Night
– За сиреневым окошком
Ярко льет лучи закат.
Спят детишки мамы-кошки,
Не добудишься котят.
Чтобы утром на рассвете
Улизнуть резвиться сад...
Хочешь быстрой быть как ветер?
Значит надо ночью спать...
Я не ожидала, что первым, что придет мне сегодня в голову после такой изнуряющей ночи будет колыбельная, которую так давно пела мама перед сном. Теперь от нее совсем невозможно было избавиться, и я напевала, когда одевалась, причесывалась и даже несколько добрых горстей ледяной воды, выплеснутых прямо в лицо, делу не помогли. Строчки про добрую маму-кошку прочно обосновались в памяти и всякий раз, стоило мне о чем-то подумать, слова сами неслись в мир. Ингельда умилительно улыбалась, подавая мне полотенце и вслушиваясь в то, что я тихо мурлыкала себе под нос. На самом деле, мне следовало быть более аккуратной – неизвестно, убаюкивали ли жители Асмариана своих детей этой мелодией, но ничего с поделать с приставучей песенкой я не могла.
Наскоро собравшись, мы с тихой милой служанкой направились в Большую столовую. Я вновь отметила, что Себастьян покинул мои покои прежде, чем я проснулась. Какие неведомые дела звали его в неведомые дали, я так и не смогла выведать. Черный кот замыкался в себе, делал вид, что не понимал человеческой речи и отказывался отвечать на прямые или хитровывернутые вопросы. Да и мне последние дни было немного не до него…
Находясь во вполне приподнятом настроении, я шествовала на завтрак и ожидала, как, наконец, обрадую Тильгенмайера и Аксельрода своей победой над тем ледяным куском. Насвистывая мелодию и хихикая с Ингельдой, я уже подошла к дверям столовой, как они распахнулись прямо перед моим носом, и сам Глава Круга в длинной черной мантии сделал пару шагов вперед. Я замерла. Служанка тоже резко остановилась на почтительном расстоянии. Тильгенмайер смерил нас тяжелым взглядом из-под насупленных бровей. Надо признаться, я струхнула, а старик, покачав головой, вежливо и сухо проронил:
– Я погляжу, у тебя сегодня хорошее настроение, Минати? Почему ты опаздываешь? Это нехорошо, труд слуг тоже нужно уважать.
Я обернулась и уставилась на Ингельду. Девушка ковыряла ковер мыском туфли и выглядела смущенной. Выдержав неловкую паузу, она призналась:
– Часовая птица уже прокричала трижды после восхода солнца.
Это означало, что я бессовестно проспала не то, что начало завтрака. Я едва успевала к его завершению. Вот это и есть расплата за появившуюся привычку полагаться на слуг, которые и разбудят, и подскажут!
– Вы так крепко спали, – от испуга Ингельда снова перешла на «вы» и вся зарделась, – Что я не смогла заставить себя вас разбудить…
Тильгенмайер вновь покачал головой и жестом прервал рассказ служанки. Девушка оборвала себя на полуслове и принялась теребить длинные темно-каштановые косы. Друид вновь перевел все внимание на меня, и от этого взгляда все сжалось внутри. Даже вчерашний успех с созданием статуи как-то померк. Ведь она была непохожа.
– Как ваши достижения? Они же наверняка есть, иначе вы не прохлаждались бы весь вчерашний день с лиджи Тонией, не пропустили бы ужин, а потом еще и домой за полночь не возвращались бы…
Я сглотнула. Очень немногие знали, что я покидала вчера Дом Круга. Ариэн. Конюх. Этот дворецкий, которого я ни разу не видела, и которым пугают друг друга слуги… Аксельрод! Ну конечно, кто еще мог рассказать этому уважаемому человеку о том, что весь вечер меня не было на месте! Но зачем? И что еще он мог напеть? Что я криворукая бездарность и лучше меня вернуть ему в ученицы? Боюсь, что Тильгенмайер склоняется к этому и без его подсказок. Хорошо, что мне, наконец, есть чем порадовать своего учителя!
– У меня была уважительная причина, лиджев. Я ходила в Храм помолиться, а ночью создала скульптуру, истратив все силы. Но теперь статуя готова и ждет в мастерской!
Лицо Главы Круга просветлело и вновь приобрело привычное добродушно-веселое выражение. Даже Ингельда за спиной как-то облегченно вздохнула.
– Очень рад, Минати! А то я, знаешь, уже начал было сомневаться… Но Аксельрод настаивал дать тебе еще немного времени и не торопить. И ведь не прогадал! У него очень тонкое чутье на потенциально сильнейших магов. Я дам распоряжение о завтраке и восстанавливающем чае для тебя и твоей заботливой служанки. После, приходи в мастерскую, там и наметим план наших будущих занятий.
Тильгенмайер, махнув рукой, подозвал слугу, быстро передал ему распоряжения и бодро зашагал в другую часть коридора, а мы с Ингельдой прошмыгнули в обеденную залу. Честно говоря, я бы продолжила тихо и незаметно завтракать на кухне, обмениваясь новостями с Бесквалдией, но Круг настоял на том, что ученица, живущая в их доме, завтракать должна в соответствии с правилами и традициями. А правила и традиции предписывали ученикам и почетным гостям разделять трапезу с Друидами.
Но зря мы стремились попасть в Большую столовую побыстрее… С длинного стола, накрытого белоснежной вышитой скатертью, все было почти прибрано. Редкие крошки смахивал служка, двое других отодвигали стулья, чтобы помочь нам с Ингельдой усесться поудобнее. Неподалеку полусонная Лелей лениво потягивала крепкий ароматный кофе. По утрам она всегда неразговорчива – девушка никак не могла привыкнуть к ранним подъемам, и хватало ее всего на пару дежурных фраз, после которых она возвращалась к своему напитку, который она вливала в себя целыми кофейниками. Однако ничто ей не помогало и, после тщетных попыток взбодриться, тиффалейка просто отправлялась обратно досыпать.
Этим утром нам принесли на завтрак кашу серо-зеленого цвета, однозначно намекавшего, что основной злак – пресная свежая хтанга. Эту царицу полей крестьяне и Друиды умудрялись то ли запасать в неимоверных количествах, то ли выращивать круглый год. В любом случае, хлеб и каши из хтанги – были самым распространенным и дешевым продуктом болот. Можно сказать, бросовым. Вкус и запах у этого кулинарного шедевра были на любителя, коим я точно не являлась. Но Глава считал это кушанье полезным и богоданным, поэтому всему Кругу и гостям иногда приходилось давиться и нахваливать. Правда, мне начинало казаться, что и самому Главе это яство не по нраву, но он, слывший жутким шутником, находил удовольствие в том, чтобы забавляться над окружающими льстивыми угодниками.
Кашу я немного поковыряла, съела пару ложек и запила бодрящим чаем рецепта Тильгенмайера. А потом схватилась за остатки кофе. Несомненно, если боги существуют, то пьют они исключительно кофе! Сегодня напиток отдавал легким запахом каких-то цветов и оставлял чуть сладкое медовое послевкусие. Его можно было смаковать очень долго и всякий раз не напиваться. Перехватив у Лелей остатки кофе, я разлила его себе и Ингельде. Гостья, увидев, что чайничек опустел, а новых не принесут, тяжело вздохнула и, пожелав мне хорошего дня, отправилась к себе. Так, попивая горячий напиток и разглядывая безделушки и сервизы в старинных высоких шкафах, я совсем забыла о времени. Служанка тоже помалкивала, сраженная значимостью момента. Ей – дочери фермера Мадина, разрешили позавтракать в Большой столовой Дома Круга. Ни одна из подружек не поверит такой удаче!
Заглянувший в комнату слуга разрушил мое, близкое к медитативному, состояние и передал, что меня немедленно ожидают в мастерской. Тон, которым это было сказано, заставил меня напрячься. Я вновь вспомнила о своих ночных сомнениях. Допив последние капли кофе, я собралась с силами и все-таки покинула теплую атмосферу столовой, отпустив Ингельду.
Я справилась? Справилась же? И теперь все точно должно быть правильно! Почему же тогда так тяжело идти на внезапно ставших неуправляемыми ногах? Почему через раз бьется сердце, а прикосновением подушечек пальцев можно заморозить и без всякой магии? Что-то здесь не так… Наверное, я сделала плохую скульптуру… О нет, может, она растаяла за ночь? А что если…
– Минати, а вот и ты!..
Три удивленных и одна напряженная пары глаз моментально пригвоздили меня к дверям мастерской. Тут собрались почти все Члены Круга… И они явно были сконфужены, внимательно рассматривая меня, а не статую. Я сама быстро окинула взглядом свое творение, невольно залюбовавшись. Эта женщина определенно очень красива. Раскрытые за спиной огромные крылья, очень детальный расписной доспех, кончик меча почти касается потолка мастерской. Совершенно непонятно, как из того небольшого куска льда могла получиться такая огромная… Защитница.
Но очарование длилось недолго, я вновь почувствовала на себе тяжелые взоры, под которыми волнение лавинообразно нарастало, а выйти ему было некуда. Что здесь не так? Я сделала то, что от меня хотели, эта скульптура даже не разрушилась за ночь, но они все равно недовольны. Когда молчание и безмолвные переглядки стали просто невыносимы, я сама начала разговор внезапно осипшим голосом:
– Лиджев Тильгенмайер, что-то не так? Вы недовольны моей работой?
Старик вздрогнул и, оторвавшись от очередного созерцания ледяного силуэта, глядя мне прямо в глаза, твердо и холодно спросил:
– Минати, каким конкретно богам ты молилась вчера в Храме?
Вопрос застал меня врасплох. Если я и молилась, то скорее каким-то абстракциям… Я заглянула в сердце, как и советовал Ариэн. И там я увидела…
– Митаре. Я молилась Митаре.
– Минати, кого, по-твоему, ты воплотила в этой скульптуре? – продолжал допрос Тильгенмайер, заметно хмурясь. Тония, Акшар и Аксельрод безмолвствовали и пока не принимали в этом никакого участия.
– Ми… Митару… – от волнения я начала заикаться. А что, можно было создать кого-то еще? Очнувшаяся память подкинула недавние слова самого Главы Круга о том, что в городе вера в любых других богов карается, как самая ужасная ересь. И моя скульптура непохожа. А значит…
– Она издевается! Ты издеваешься, да? – фыркнула Акшар, сложив руки, затянутые в темные перчатки, на груди. В глазах у Друидки прыгали бесы, а поджатыми губами она выражала крайнее презрение. – Лиджев, у этой девушки явные еретические наклонности и ей не место не только в нашем Доме, но и в нашем мире. Отдайте ее мне. Акан-Вакас-бат-сиджу точно знает, что нужно делать в таких случаях.
– Акшар, это не тот случай, когда нам стоит принимать поспешные решения и руководствоваться горячностью, – спокойно и примиряюще проговорил Тильгенмайер. Складки меж его бровей немного разгладились. Ашкар ухмыльнулась, но выглядела по-прежнему разозленной, волны пламени то и дело взбирались по ее черному платью и опадали. – Минати, боюсь, что вы не правы.
После упоминания печально известного департамента, занимающегося поиском и наказанием еретиков, я совсем сникла. Будь сейчас не я на своем месте, то ситуация, возможно, даже позабавила бы. Нахохлившаяся Акшар, почувствовавшая запах крови, настороженный молчаливый Аксельрод, расстроенная Тония, угрюмый Тильгенмайер – и сбитая с толку девушка, не понимающая глубины собственного преступления. Невольно вспоминалась история Ариэна – если бы он смог закончить портрет Митары, а ему знающие люди сказали бы, что богиня вышла непохожей, что бы он сделал? Наверное, рассмеялся бы, так сильно и отчаянно, как только смог бы. И кинул бы в обидчика баночку с краской.
– Скульптура, созданная тобой, Минати, изображает не Преблагую богиню Митару, – вздохнув, Глава Круга стал говорить медленнее и мягче, осознав, что моя оторопь – скорее результат полнейшего непонимания. – Механика создания скульптур вполне проста, она всегда являет один и тот же образ. Невозможно отклониться от канона, это просто не допускается магическими законами. Если тебе кажется, что ты создала скульптуру Митары, то просто сравни ее с другими такими же. И если между ними есть разница, значит та, кого ты создала – не наша богиня…
До меня постепенно начало доходить. Кажется во вчерашнем стремлении «заглянуть в сердце» я зашла слишком далеко. Где же я повернула не туда? В чем крылась моя ошибка?
И вновь страх. Страх пополам с благоговением. Ведь она – это то, о чем я думала. И она не похожа.
Не знаю, сколько времени я так полулежала на полу в мастерской, среди тающих льдинок и лунного света. Физическое и магическое истощение, казалось, было даже более сильным чем в тот раз, на озере в лесу. Тогда меня спас Аксельрод. Теперь я не хочу ничьей помощи.
Как больная и изувеченная, я сползла с постамента на пол. Растерла по лицу грязь и слезы. Последнюю каплю магии потратила на крошечную чашку чая, которую научил создавать Тильгенмайер. Первый же глоток успокоил расшалившиеся нервы, расслабил сведенные спазмом мышцы и связки, растворил ком, засевший в горле. На пределе сил и возможностей, я поднялась и подошла к выходу. Впереди – темная лестница, несколько темных коридоров и бездна знает сколько еще поворотов и выступов в стенах.
Но я справлюсь. Я создала статую богини. И это – колоссальное достижение. Мое достижение. Значит, я все-таки на что-то способна.
И впервые с момента, как я покинула Империю, страх отступил.
Глава 7.1. Ашанти
«…Как заповедала Превеликая богиня Митара – Ее Друиды всегда будут проводниками Ее слова. Даже в те темные для Круга Друидов времена, когда власть божественная была вынуждена подчиняться власти мирской, Друиды оставались средоточиями высших знаний и моральными ориентирами. И Правители ничего не могли противопоставить этой вековой мудрости и чистоте.
Так существовали эти две силы едиными в своих противоположностях. Уравновешивая друг друга, борясь, враждуя, раскачивая маятник справедливости – тем не менее, они никогда не выжили бы по отдельности.
Но на Болотах всегда жила и третья сила. Подавляемая и презираемая остальными, тем не менее, она существовала и никак невозможно было избыть ее. То были изгои. Их не принимали Друиды – как истинных врагов, ниспосланных, чтобы проверить на крепость их веру, и не привечали Правители – как опасных ренегатов и предателей. То были ашанти. Неверные. Они были магами, чье естество не признавало Митары. Каждый Друид Великого Болота признавал своей единственной Покровительницей Митару – но только не они. Они были магами с иными Покровителями. И даже обладая природной магией, внутри себя не поклонялись Митаре. И тем были опасны для всех Друидских обществ. <…>
Сейчас законы в отношении ашанти стали более гуманными, чем еще пару веков назад. Немалая в этом заслуга и вашего покорного слуги, дорогие читатели. Действуя, где нужно, мягко и скрытно или твердо и жестко, нам удалось смягчить сердца Друидов. И обязательное пожизненное заключение с истязаниями было заменено на процедуру медленного лишения магических сил. Не всегда это действовало благотворно на разумы наказуемых и иногда даже приводило к несчастным смертям и суицидам, но это, все же, лучше гниения заживо в темной серной тюрьме. <…>
Иная участь ждала тех, кто слышал «зов» или за кого заступалась сама Превеликая богиня Митара…»
Из книги Аксельрода «Асмариан – сердце болот»: глава «О взаимоотношениях Друидов и прочих магов». 3349 год Друидского календаря. Библиотека Департамента Имперской Безопасности. Раздел «Литература о Друидах». Закрытая секция
27 кубат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Дом Круга. Утро
Мелодия: Anthony Lo Re – Night
– За сиреневым окошком
Ярко льет лучи закат.
Спят детишки мамы-кошки,
Не добудишься котят.
Чтобы утром на рассвете
Улизнуть резвиться сад...
Хочешь быстрой быть как ветер?
Значит надо ночью спать...
Я не ожидала, что первым, что придет мне сегодня в голову после такой изнуряющей ночи будет колыбельная, которую так давно пела мама перед сном. Теперь от нее совсем невозможно было избавиться, и я напевала, когда одевалась, причесывалась и даже несколько добрых горстей ледяной воды, выплеснутых прямо в лицо, делу не помогли. Строчки про добрую маму-кошку прочно обосновались в памяти и всякий раз, стоило мне о чем-то подумать, слова сами неслись в мир. Ингельда умилительно улыбалась, подавая мне полотенце и вслушиваясь в то, что я тихо мурлыкала себе под нос. На самом деле, мне следовало быть более аккуратной – неизвестно, убаюкивали ли жители Асмариана своих детей этой мелодией, но ничего с поделать с приставучей песенкой я не могла.
Наскоро собравшись, мы с тихой милой служанкой направились в Большую столовую. Я вновь отметила, что Себастьян покинул мои покои прежде, чем я проснулась. Какие неведомые дела звали его в неведомые дали, я так и не смогла выведать. Черный кот замыкался в себе, делал вид, что не понимал человеческой речи и отказывался отвечать на прямые или хитровывернутые вопросы. Да и мне последние дни было немного не до него…
Находясь во вполне приподнятом настроении, я шествовала на завтрак и ожидала, как, наконец, обрадую Тильгенмайера и Аксельрода своей победой над тем ледяным куском. Насвистывая мелодию и хихикая с Ингельдой, я уже подошла к дверям столовой, как они распахнулись прямо перед моим носом, и сам Глава Круга в длинной черной мантии сделал пару шагов вперед. Я замерла. Служанка тоже резко остановилась на почтительном расстоянии. Тильгенмайер смерил нас тяжелым взглядом из-под насупленных бровей. Надо признаться, я струхнула, а старик, покачав головой, вежливо и сухо проронил:
– Я погляжу, у тебя сегодня хорошее настроение, Минати? Почему ты опаздываешь? Это нехорошо, труд слуг тоже нужно уважать.
Я обернулась и уставилась на Ингельду. Девушка ковыряла ковер мыском туфли и выглядела смущенной. Выдержав неловкую паузу, она призналась:
– Часовая птица уже прокричала трижды после восхода солнца.
Это означало, что я бессовестно проспала не то, что начало завтрака. Я едва успевала к его завершению. Вот это и есть расплата за появившуюся привычку полагаться на слуг, которые и разбудят, и подскажут!
– Вы так крепко спали, – от испуга Ингельда снова перешла на «вы» и вся зарделась, – Что я не смогла заставить себя вас разбудить…
Тильгенмайер вновь покачал головой и жестом прервал рассказ служанки. Девушка оборвала себя на полуслове и принялась теребить длинные темно-каштановые косы. Друид вновь перевел все внимание на меня, и от этого взгляда все сжалось внутри. Даже вчерашний успех с созданием статуи как-то померк. Ведь она была непохожа.
– Как ваши достижения? Они же наверняка есть, иначе вы не прохлаждались бы весь вчерашний день с лиджи Тонией, не пропустили бы ужин, а потом еще и домой за полночь не возвращались бы…
Я сглотнула. Очень немногие знали, что я покидала вчера Дом Круга. Ариэн. Конюх. Этот дворецкий, которого я ни разу не видела, и которым пугают друг друга слуги… Аксельрод! Ну конечно, кто еще мог рассказать этому уважаемому человеку о том, что весь вечер меня не было на месте! Но зачем? И что еще он мог напеть? Что я криворукая бездарность и лучше меня вернуть ему в ученицы? Боюсь, что Тильгенмайер склоняется к этому и без его подсказок. Хорошо, что мне, наконец, есть чем порадовать своего учителя!
– У меня была уважительная причина, лиджев. Я ходила в Храм помолиться, а ночью создала скульптуру, истратив все силы. Но теперь статуя готова и ждет в мастерской!
Лицо Главы Круга просветлело и вновь приобрело привычное добродушно-веселое выражение. Даже Ингельда за спиной как-то облегченно вздохнула.
– Очень рад, Минати! А то я, знаешь, уже начал было сомневаться… Но Аксельрод настаивал дать тебе еще немного времени и не торопить. И ведь не прогадал! У него очень тонкое чутье на потенциально сильнейших магов. Я дам распоряжение о завтраке и восстанавливающем чае для тебя и твоей заботливой служанки. После, приходи в мастерскую, там и наметим план наших будущих занятий.
Тильгенмайер, махнув рукой, подозвал слугу, быстро передал ему распоряжения и бодро зашагал в другую часть коридора, а мы с Ингельдой прошмыгнули в обеденную залу. Честно говоря, я бы продолжила тихо и незаметно завтракать на кухне, обмениваясь новостями с Бесквалдией, но Круг настоял на том, что ученица, живущая в их доме, завтракать должна в соответствии с правилами и традициями. А правила и традиции предписывали ученикам и почетным гостям разделять трапезу с Друидами.
Но зря мы стремились попасть в Большую столовую побыстрее… С длинного стола, накрытого белоснежной вышитой скатертью, все было почти прибрано. Редкие крошки смахивал служка, двое других отодвигали стулья, чтобы помочь нам с Ингельдой усесться поудобнее. Неподалеку полусонная Лелей лениво потягивала крепкий ароматный кофе. По утрам она всегда неразговорчива – девушка никак не могла привыкнуть к ранним подъемам, и хватало ее всего на пару дежурных фраз, после которых она возвращалась к своему напитку, который она вливала в себя целыми кофейниками. Однако ничто ей не помогало и, после тщетных попыток взбодриться, тиффалейка просто отправлялась обратно досыпать.
Этим утром нам принесли на завтрак кашу серо-зеленого цвета, однозначно намекавшего, что основной злак – пресная свежая хтанга. Эту царицу полей крестьяне и Друиды умудрялись то ли запасать в неимоверных количествах, то ли выращивать круглый год. В любом случае, хлеб и каши из хтанги – были самым распространенным и дешевым продуктом болот. Можно сказать, бросовым. Вкус и запах у этого кулинарного шедевра были на любителя, коим я точно не являлась. Но Глава считал это кушанье полезным и богоданным, поэтому всему Кругу и гостям иногда приходилось давиться и нахваливать. Правда, мне начинало казаться, что и самому Главе это яство не по нраву, но он, слывший жутким шутником, находил удовольствие в том, чтобы забавляться над окружающими льстивыми угодниками.
Кашу я немного поковыряла, съела пару ложек и запила бодрящим чаем рецепта Тильгенмайера. А потом схватилась за остатки кофе. Несомненно, если боги существуют, то пьют они исключительно кофе! Сегодня напиток отдавал легким запахом каких-то цветов и оставлял чуть сладкое медовое послевкусие. Его можно было смаковать очень долго и всякий раз не напиваться. Перехватив у Лелей остатки кофе, я разлила его себе и Ингельде. Гостья, увидев, что чайничек опустел, а новых не принесут, тяжело вздохнула и, пожелав мне хорошего дня, отправилась к себе. Так, попивая горячий напиток и разглядывая безделушки и сервизы в старинных высоких шкафах, я совсем забыла о времени. Служанка тоже помалкивала, сраженная значимостью момента. Ей – дочери фермера Мадина, разрешили позавтракать в Большой столовой Дома Круга. Ни одна из подружек не поверит такой удаче!
Заглянувший в комнату слуга разрушил мое, близкое к медитативному, состояние и передал, что меня немедленно ожидают в мастерской. Тон, которым это было сказано, заставил меня напрячься. Я вновь вспомнила о своих ночных сомнениях. Допив последние капли кофе, я собралась с силами и все-таки покинула теплую атмосферу столовой, отпустив Ингельду.
Я справилась? Справилась же? И теперь все точно должно быть правильно! Почему же тогда так тяжело идти на внезапно ставших неуправляемыми ногах? Почему через раз бьется сердце, а прикосновением подушечек пальцев можно заморозить и без всякой магии? Что-то здесь не так… Наверное, я сделала плохую скульптуру… О нет, может, она растаяла за ночь? А что если…
– Минати, а вот и ты!..
Три удивленных и одна напряженная пары глаз моментально пригвоздили меня к дверям мастерской. Тут собрались почти все Члены Круга… И они явно были сконфужены, внимательно рассматривая меня, а не статую. Я сама быстро окинула взглядом свое творение, невольно залюбовавшись. Эта женщина определенно очень красива. Раскрытые за спиной огромные крылья, очень детальный расписной доспех, кончик меча почти касается потолка мастерской. Совершенно непонятно, как из того небольшого куска льда могла получиться такая огромная… Защитница.
Но очарование длилось недолго, я вновь почувствовала на себе тяжелые взоры, под которыми волнение лавинообразно нарастало, а выйти ему было некуда. Что здесь не так? Я сделала то, что от меня хотели, эта скульптура даже не разрушилась за ночь, но они все равно недовольны. Когда молчание и безмолвные переглядки стали просто невыносимы, я сама начала разговор внезапно осипшим голосом:
– Лиджев Тильгенмайер, что-то не так? Вы недовольны моей работой?
Старик вздрогнул и, оторвавшись от очередного созерцания ледяного силуэта, глядя мне прямо в глаза, твердо и холодно спросил:
– Минати, каким конкретно богам ты молилась вчера в Храме?
Вопрос застал меня врасплох. Если я и молилась, то скорее каким-то абстракциям… Я заглянула в сердце, как и советовал Ариэн. И там я увидела…
– Митаре. Я молилась Митаре.
– Минати, кого, по-твоему, ты воплотила в этой скульптуре? – продолжал допрос Тильгенмайер, заметно хмурясь. Тония, Акшар и Аксельрод безмолвствовали и пока не принимали в этом никакого участия.
– Ми… Митару… – от волнения я начала заикаться. А что, можно было создать кого-то еще? Очнувшаяся память подкинула недавние слова самого Главы Круга о том, что в городе вера в любых других богов карается, как самая ужасная ересь. И моя скульптура непохожа. А значит…
– Она издевается! Ты издеваешься, да? – фыркнула Акшар, сложив руки, затянутые в темные перчатки, на груди. В глазах у Друидки прыгали бесы, а поджатыми губами она выражала крайнее презрение. – Лиджев, у этой девушки явные еретические наклонности и ей не место не только в нашем Доме, но и в нашем мире. Отдайте ее мне. Акан-Вакас-бат-сиджу точно знает, что нужно делать в таких случаях.
– Акшар, это не тот случай, когда нам стоит принимать поспешные решения и руководствоваться горячностью, – спокойно и примиряюще проговорил Тильгенмайер. Складки меж его бровей немного разгладились. Ашкар ухмыльнулась, но выглядела по-прежнему разозленной, волны пламени то и дело взбирались по ее черному платью и опадали. – Минати, боюсь, что вы не правы.
После упоминания печально известного департамента, занимающегося поиском и наказанием еретиков, я совсем сникла. Будь сейчас не я на своем месте, то ситуация, возможно, даже позабавила бы. Нахохлившаяся Акшар, почувствовавшая запах крови, настороженный молчаливый Аксельрод, расстроенная Тония, угрюмый Тильгенмайер – и сбитая с толку девушка, не понимающая глубины собственного преступления. Невольно вспоминалась история Ариэна – если бы он смог закончить портрет Митары, а ему знающие люди сказали бы, что богиня вышла непохожей, что бы он сделал? Наверное, рассмеялся бы, так сильно и отчаянно, как только смог бы. И кинул бы в обидчика баночку с краской.
– Скульптура, созданная тобой, Минати, изображает не Преблагую богиню Митару, – вздохнув, Глава Круга стал говорить медленнее и мягче, осознав, что моя оторопь – скорее результат полнейшего непонимания. – Механика создания скульптур вполне проста, она всегда являет один и тот же образ. Невозможно отклониться от канона, это просто не допускается магическими законами. Если тебе кажется, что ты создала скульптуру Митары, то просто сравни ее с другими такими же. И если между ними есть разница, значит та, кого ты создала – не наша богиня…
До меня постепенно начало доходить. Кажется во вчерашнем стремлении «заглянуть в сердце» я зашла слишком далеко. Где же я повернула не туда? В чем крылась моя ошибка?
