В прочем, я тоже замерла на месте, чуть позади.
– Да, это я, – попыталась придать своему дрогнувшему голосу спокойствия и твердости. – А вы – Ариэн Аваджо? Художник?
– Да… Ариэн… – сильно тряхнув головой так, что длинные сальные локоны взметнулись и снова опали на плечи, он будто пришел в себя и, повернувшись ко мне с вымученной улыбкой, предложил: – Присядешь?
– А вы драться больше не будете? – ну что я несу? Пришла ведь мириться! От этой фразы и самому мужчине стало будто неловко.
– Прости… Я иногда не контролирую себя… Но ты можешь быть уверена, что сейчас я держу себя в руках и не причиню тебе вреда, – и он указал на место рядом, немного пододвинувшись на край, наверное, чтобы мне было удобнее.
Я аккуратно села, на всякий случай, вспомнив еще парочку несложных заклинаний. Мало ли, он захочет добавить мне синяков… Ожидая продолжения разговора, я повернулась к Ариэну, но он вновь пребывал в молчании, уставившись потухшим взглядом на статуи, установленные за пюпитром. Наверное, этот мужчина когда-то был красив. Острые скулы, аристократичные черты лица, тонкие губы… Он определенно должен был гордиться своей внешностью. Судя по словам Тонии – он гордился. Но теперь Ариэн являл собой мрачный призрак, тень былого сильного человека, уставшую и измученную. Даже горящие невероятным зеленым пламенем глаза, показавшиеся мне такими выразительными утром, сейчас будто выцвели и побледнели.
– Я когда-то думал, что могу все на свете… – ровный тихий голос. Познакомься я с ним сейчас, ни за что бы не поверила, что его зовут Безумцем. – Вся моя жизнь заключалась в двух вещах – в моем искусстве и моей невесте. Сейчас я это понял. После того, как она ушла, только мысли о портрете и поддерживали меня. Да, именно мысли. В этом заключалась моя главная ошибка. Я думал, что мой разум, мой талант, мои глаза помогут мне увидеть то, что не видел никто… Моя вера… Потом пришла моя вера… Статуи Митары, ты знаешь, как они создаются? – я отрицательно покачала головой. Нет, что-то я знала, но хотелось услышать это от человека, который родился на болотах и явно понимал больше моего. – Друиды создают их с помощью своей магии. И всякий раз они запечатлевают одно и то же – эту статичную красоту. Они всегда одинаковы. Никто из них даже не пытается вложить ничего своего ведь они «не знают» как выглядит Богиня!.. Делают то, что подсказывает им их магия… Механически. Бездумно. А мой портрет… Это окно в мир Богов, в мир неизведанного! И знаешь, что я понял? На протяжении трех лет, во время которых я предпринял бессчетное число попыток создать его, я понял истину… Истину, которая лежала на поверхности и которую сотню раз высказали уста Мудрых… Запомни – зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь… Только заглянув в себя, только поверив – сможешь понять, что в тебя вложили Боги… Почувствуй, и ты увидишь. Почувствуй, и ты поймешь. Никакие механические действия не помогут. Никакие. Только так…
Он излагал себя, свою боль и страдания… Путано, сбиваясь и прерываясь, он копался в глубинах своей памяти и извлекал то окончательное знание, которым хотел поделиться со мной. И оказалось, что тот, кого все кличут Безумцем – не такой уж сумасшедший.
– А что же ты? – я пыталась уместить в голове услышанное, понять. – Если ты смог понять «истину» и обрести эту веру, почему же ты все еще не создал портрет?
Ариэн грустно усмехнулся и поднял глаза к бледным блесткам звездочек, которые только начали проглядываться на небе, освободившемся от пронзительных красок заката.
– Я уже сгорел, – вздохнул он тяжело. – Бесполезно надеяться на то, что Она еще раз покажется, чтобы дать мне последний шанс. Ей больше не интересен пaльта, тот, чей смысл жизни теперь заключен в Ее Лике. Она больше не покажется… Не придет… Она разочарована… И во снах лишь безбрежная тьма.
– Но ты же сказал, что нужно видеть сердцем!
– Сердце тоже сгорело… Оно больше ничего не видит…
Сгорел. Если сгорел – зачем продолжать попытки? Если сгорел – зачем молить о снисхождении? Разве это возможно – разжечь пепел? Разве это… Справедливо? Честно? Наказывать того, кто целиком отдал себя и больше ничего не может предложить? В этот момент Ариэн схватил меня за кисти рук, в глазах его вновь загорелся безумный огонь, и, шепча и потряхивая, начал бормотать и приговаривать:
– Слушай меня, Минати, слушай. Ты уже близка, так близка… Тебе осталось только поверить, и ты откроешь в себе невероятные силы! Верь, просто верь! Ты все поймешь… Поймешь… – также резко он отпустил мои руки и, обмякнув, оперся о жесткую спинку скамьи. Снова его взор был прикован к статуе Митары. Больше он в мою сторону не поворачивался, но я, на всякий случай, прижала руки к груди, опасаясь новой вспышки. Посидев еще какое-то время, но не дождавшись никакой реакции со стороны Ариэна, я решила, что пора уже идти домой. И, бросив последний взгляд на величественную скульптуру, покинула Храм.
Это была странная вылазка… Что побудило меня идти сюда? «Зорко лишь сердце»… «Нужно поверить»… Это несправедливо… Что же я все-таки, делаю не так? Я «не верю»? Но как я могу?.. Богов не существует, и Империя четко это декларирует и доказывает. Все это выдумки дикарей. Могу ли я поверить? Чтобы продвинуться в своей миссии, например. Чтобы понять… Я видела столько чудес, я сама владею магией, но задумываться о том, откуда она исходит, мне еще ни разу не приходилось. Может стоит попробовать не поверить, но хотя бы «заглянуть в себя»? Еще бы знать, что это такое, и как это делается.
И шепот листьев, неуловимый, будто дыхание, из глубин памяти приносит слова: «И помни, Минати, боги реальны!»
До Дома Круга я добралась ближе к ночи. Перебирая мысли, пытаясь осознать услышанное за день, совладать с собой, принять наконец хоть какой-то план, мы с Салмой передвигались почти шагом. Иногда прекрасная белая лошадь, почувствовав ослабшие поводья, уходила в сторону от дороги и принималась жевать декоративные цветы, выставленные в окнах чужих домов. А я любовалась ночным освещением города – крошечными магическими шариками, подозрительно напоминавшими светильники, которые мы с Лэтти видели в кабинете Императора.
Трехэтажная каменная громада Дома Круга встретила степенным молчанием и покоем. Капитан стражи разводил первый ночной караул – они бросили на меня быстрые взгляды и вернулись к своим обычным занятиям. Я завела уставшую Салму в конюшню и расседлала ее. Тут же, протирая глаза, подошел заспанный немолодой конюший. Мужчине было неловко, и он принялся извиняться перед досточтимой лиджи, которой пришлось своими нежными руками заниматься подобным холопским делом. Я улыбнулась и пожелала самостоятельно причесать гриву лошади. На том и порешили.
– Лиджи у нас нравится? – поинтересовался конюх, протирая лошадиный круп. – Надолго к нам?
– Вам посчастливилось жить в чудесном, красивом городе, – с выученной доброжелательностью отвечала я. – И для меня честь – остаться здесь настолько долго, насколько позволит богиня.
– Богиня милостива! – широко заулыбался мужчина. – Она всегда прислушивается к нашим мыслям и желаниям.
Вот только бедный Ариэн на этой почве дошел до сумасшествия…
– Это счастье и великая честь – работать на наших мудрецов и управителей, – продолжил он. – Мой отец и дед служили хозяевам Дома Круга. Теперь мой черед. Когда настанет время, то меня заменит мой сын. Друды общаются с богиней напрямую им некогда заниматься мирскими делами. Своим трудом мы облегчаем их служение.
– Ваш труд необходим городу также, как и служение Друидов.
– Все мы служим преблагой богине, – и конюший воздел очи горе. – Кто как способен. А некоторые забываются, – вздохнул он и серьезно глянул на меня. – Тогда получаются либо скорбные разумом, как наш Безумец, либо еретики. Как те, что живут в крысиных норах Бедняцкого района. Но преблагая богиня Митара очистит город от скверны, жаждущей выбраться из канализации города, помяните мое слово!
Я потупилась, в неприятный холодок завернулось сердце. Быстро попрощавшись и оставив Салму на поруки конюху, я вошла в Дом Круга. В большом холле у входа дежурили два стражника, едва тлели огарки свечей и все, казалось, погрузилось в тишину и отдых. Но ко мне, возбужденной и взбудораженной, сон не шел. Идти наверх и ворочаться в кровати не хотелось. Нужно подумать. Там, где никого нет. И ноги понесли меня по темному коридору в сторону мастерской. Туда, где все началось.
И, как назло, вдруг распахнулась дверь, ведущая в маленькую библиотеку, и в коридор уверенной пружинящей походкой вошел Аксельрод. Я даже чуть сбавила шаг. Что он вообще делает здесь в такое время?! Разворачиваться и идти обратно было уже поздно, поэтому я продолжила свой путь. А он шел мне навстречу и что-то насвистывал. Я остановилась, почтительно склонив голову. Воплощающий Воздух и мой тайный начальник ухмыльнулся, подходя ближе. Взгляд его был слегка уставшим и одновременно смешливым:
– Как твои дела? – чуть вздернув нос, без тени издевки, поинтересовался самый продуктивный агент и разведчик Империи.
– Все в порядке, лиджев…
– Ночные прогулки, Минати? Не боишься, что тебя неправильно поймут? У Эписьена Паскальде тут везде глаза и уши. И не только у него…
– Отправиться на вечернюю молитву в Храм – не преступление, – быстро нашлась я. И ведь даже почти не соврала.
– Похвально, ты меня удивила, – он сложил руки на груди, взгляд стал цепким и твердым. – Когда ты закончишь свою работу над статуей? Время на исходе.
– Немедленно, лиджев, можете мне поверить. Я как раз направлялась в мастерскую.
Теперь он глянул на меня заинтересованно, приподняв одну бровь. А я старалась не растерять самообладания, не выдать своего разворошенного состояния и не ляпнуть лишнего. Даже у стен есть уши. Уж мне ли этого не знать.
– Я желаю тебе успехов, Минати… Не подведи… Нас, – многозначительно сделав ударение на последнее слово Аксельрод двинулся дальше по коридору. Фух, теперь можно выдохнуть. Или нет? Он мне угрожал?
Почти все свечи в мастерской догорели, робкий лунный свет проникал сквозь неплотно занавешенные окна. Комната, погруженная в темноту, выглядела иначе, чем днем – таинственной и нереальной. Я поднялась на постамент, легким движением руки установила на причитающееся место ровный ледяной куб. Прикоснулась, ощущая холодную гладь. Блики огоньков танцевали на его поверхности, являя миру кривое зеркало. В это зеркало я видела себя и свою жизнь. Этим же искривленным зеркалом стала жизнь Ариэна.
Я не могла называть его Безумцем. В моем сердце поселились жалость и сострадание к талантливому художнику, который возжелал невозможного и не смог заглянуть за грань. Перейти ее. Бездна оказалась сильнее и затянула его. Он сказал, что сгорел. Он сказал, что в его снах, где раньше была Она, теперь лишь тьма и пустота. Разве это правильно? Разве это честно? Справедливо? Вот так обходиться с поверившим, с полюбившим, с положившим свою жизнь на алтарь. Жизнь – это ведь не игрушка. Нельзя ее выкинуть просто так, когда надоест. За любовь надо платить любовью. За службу надо платить справедливостью. За веру надо платить оправданием доверия. Или не принимать их совсем.
Если боги существуют и Митара реальна – как она могла такое допустить? Как благая и милостивая богиня может одновременно быть так жестока? А ее подданные, исповедующие нетерпимость! Этот конюх – он ведь только что читал мне проповедь против «еретиков». С какой брезгливостью говорил о них Аксельрод. Как они зовут свою богиню? Милостивая и карающая, прекрасная и жестокая, щедрая и справедливая? За что покарали Ариэна? За что собираются обрушиться на своих же сограждан?..
А за что в Империи угнетают магов?
А за что в Империи недолюбливают эльфов?
А за что тебя отправили на Болота без должной подготовки?
Нет, я не слушаю, нет…
Нет…
Это несправедливо…
Если бы я была богиней, я бы так не поступала.
Если бы я была богиней, я выслушала бы всех и каждого, я воздавала бы по заслугам, а не по своим прихотям.
Если бы я была богиней, я не заставляла бы людей лгать и скрываться, идти против своей природы и губить жизни.
Глупая девочка с наивными мечтами…
Дай мне маяк. Укажи мне путь. Мне страшно… Зачем я здесь? Они молчат и лишь тихо душат в объятиях. А из-за углов разливаются тьма и яд.
Дай мне свет. Освети мне дорогу. Помоги встать. Мне страшно… Здесь, на гиблых болотах в плену чужих планов, как марионетка, как кукла, вынуждена подчиняться, делать глупости, метаться и все время бояться. Я не хочу бояться.
Вспомни…
Я не хочу помнить… Я хочу забыть… Я не как они. Я плохая. Я – гной.
Поверь, почувствуй, загляни в себя... Отбрось шелуху, страх и копоть. Наносное, чужое, что насильно в тебя вдалбливали. Что ты видишь? Какой ты себя видишь? Ты сильная и смелая, ты борец, ты бегун на длинных дистанциях. Перестань бояться себя и своих сил. Раскройся и поверь.
Я боюсь. Я не хочу чувствовать. Не хочу помнить. Не хочу смотреть. Я открою глаза, а вокруг лишь серый искрящий страх и гулкая ненависть. Неприятие. Если я забуду, то и они не увидят. И не будут меня бояться. И я не буду бояться.
Страх держит тебя. Отпусти. Он чужой. Не дай себя одурачить. Не попадись в их сети. У них – только страх.
Ты справишься. Ты готова.
Я почувствовала, как ладонь крепко прилипла к ледяному кубу. Через руку по всему телу вдруг побежали маленькие колючие заряды. Страшно. Я должна. Бьет крупной дрожью. Все естество устремилось навстречу ледяной мгле. Каждая капля крови в венах остановилась, застыла и потребовала покинуть тело, ринуться к творящейся за закрытыми глазами магии. Выворачивает жилы и связки. Стон. По щеке покатилась холодная соленая слеза. Сейчас застынет, не выдержав окутывающего мороза. Больно. Сердце вырывается вперед, к магическим завихрениям. Оно живет своей жизнью. Оно жаждет встречи. Она была предназначена, уготована и теперь свершится. Наконец. Как долго пришлось ему ждать! Вторая слезинка. Жду, сцепив до скрежета зубы. Терплю пересборку организма на мельчайших, неведомых ранее уровнях. Донастройку. Губы дрожат. Дыхание мелкое, рваное. Остановилось. Тьму перед глазами прорывают миллионы ярких золотых нитей. Прошибает дрожью. Стон. Я не отпущу. Я не сдамся. Это мое. Мне надо. Я вижу.
Хрип. Нет сил. Но продолжаю стоять. Все тело требует отдыха. Отдыха от боли, от ярких потоков, от меня, от вас, от всего. Бьется пульс. Я вся – пульс. Гудит вокруг. Или это только в ушах? Первый удар. Импульс сотрясает. Второй. Сквозь плотно прижатую ладонь пробивается слепящий свет. Третий.
Крик.
Меня кидает на пол, осыпая бессчетными льдинками. Наваждение. Ничего не вижу. Стон. Утираю слезы с лица. Они такие холодные. Почти хрупкие.
Ослепленная, измученная, полулежа, поднимаюсь на локте, чтобы взглянуть. В свете огней, свечей и лунных бликов на меня сверху вниз взирает гармония. Захлебываюсь и хвастаюсь за горло. Снова низвергаюсь, но не в силах оторвать взгляд. А она смотрит, в глазах плещется океан мудрости и покоя. Полуулыбка почти материнская, ни капли самодовольства или презрения. Она приветствует меня. Она рада встретиться. Увидеть. А я?.. Это – моя богиня? Она... Не похожа на то, какой я видела Митару. Я добавила слишком много от себя? Доспех. За спиной раскрылись огромные крылья. Она довольна. Славьте Богиню-Покровительницу!
– Да, это я, – попыталась придать своему дрогнувшему голосу спокойствия и твердости. – А вы – Ариэн Аваджо? Художник?
– Да… Ариэн… – сильно тряхнув головой так, что длинные сальные локоны взметнулись и снова опали на плечи, он будто пришел в себя и, повернувшись ко мне с вымученной улыбкой, предложил: – Присядешь?
– А вы драться больше не будете? – ну что я несу? Пришла ведь мириться! От этой фразы и самому мужчине стало будто неловко.
– Прости… Я иногда не контролирую себя… Но ты можешь быть уверена, что сейчас я держу себя в руках и не причиню тебе вреда, – и он указал на место рядом, немного пододвинувшись на край, наверное, чтобы мне было удобнее.
Я аккуратно села, на всякий случай, вспомнив еще парочку несложных заклинаний. Мало ли, он захочет добавить мне синяков… Ожидая продолжения разговора, я повернулась к Ариэну, но он вновь пребывал в молчании, уставившись потухшим взглядом на статуи, установленные за пюпитром. Наверное, этот мужчина когда-то был красив. Острые скулы, аристократичные черты лица, тонкие губы… Он определенно должен был гордиться своей внешностью. Судя по словам Тонии – он гордился. Но теперь Ариэн являл собой мрачный призрак, тень былого сильного человека, уставшую и измученную. Даже горящие невероятным зеленым пламенем глаза, показавшиеся мне такими выразительными утром, сейчас будто выцвели и побледнели.
– Я когда-то думал, что могу все на свете… – ровный тихий голос. Познакомься я с ним сейчас, ни за что бы не поверила, что его зовут Безумцем. – Вся моя жизнь заключалась в двух вещах – в моем искусстве и моей невесте. Сейчас я это понял. После того, как она ушла, только мысли о портрете и поддерживали меня. Да, именно мысли. В этом заключалась моя главная ошибка. Я думал, что мой разум, мой талант, мои глаза помогут мне увидеть то, что не видел никто… Моя вера… Потом пришла моя вера… Статуи Митары, ты знаешь, как они создаются? – я отрицательно покачала головой. Нет, что-то я знала, но хотелось услышать это от человека, который родился на болотах и явно понимал больше моего. – Друиды создают их с помощью своей магии. И всякий раз они запечатлевают одно и то же – эту статичную красоту. Они всегда одинаковы. Никто из них даже не пытается вложить ничего своего ведь они «не знают» как выглядит Богиня!.. Делают то, что подсказывает им их магия… Механически. Бездумно. А мой портрет… Это окно в мир Богов, в мир неизведанного! И знаешь, что я понял? На протяжении трех лет, во время которых я предпринял бессчетное число попыток создать его, я понял истину… Истину, которая лежала на поверхности и которую сотню раз высказали уста Мудрых… Запомни – зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь… Только заглянув в себя, только поверив – сможешь понять, что в тебя вложили Боги… Почувствуй, и ты увидишь. Почувствуй, и ты поймешь. Никакие механические действия не помогут. Никакие. Только так…
Он излагал себя, свою боль и страдания… Путано, сбиваясь и прерываясь, он копался в глубинах своей памяти и извлекал то окончательное знание, которым хотел поделиться со мной. И оказалось, что тот, кого все кличут Безумцем – не такой уж сумасшедший.
– А что же ты? – я пыталась уместить в голове услышанное, понять. – Если ты смог понять «истину» и обрести эту веру, почему же ты все еще не создал портрет?
Ариэн грустно усмехнулся и поднял глаза к бледным блесткам звездочек, которые только начали проглядываться на небе, освободившемся от пронзительных красок заката.
– Я уже сгорел, – вздохнул он тяжело. – Бесполезно надеяться на то, что Она еще раз покажется, чтобы дать мне последний шанс. Ей больше не интересен пaльта, тот, чей смысл жизни теперь заключен в Ее Лике. Она больше не покажется… Не придет… Она разочарована… И во снах лишь безбрежная тьма.
– Но ты же сказал, что нужно видеть сердцем!
– Сердце тоже сгорело… Оно больше ничего не видит…
Сгорел. Если сгорел – зачем продолжать попытки? Если сгорел – зачем молить о снисхождении? Разве это возможно – разжечь пепел? Разве это… Справедливо? Честно? Наказывать того, кто целиком отдал себя и больше ничего не может предложить? В этот момент Ариэн схватил меня за кисти рук, в глазах его вновь загорелся безумный огонь, и, шепча и потряхивая, начал бормотать и приговаривать:
– Слушай меня, Минати, слушай. Ты уже близка, так близка… Тебе осталось только поверить, и ты откроешь в себе невероятные силы! Верь, просто верь! Ты все поймешь… Поймешь… – также резко он отпустил мои руки и, обмякнув, оперся о жесткую спинку скамьи. Снова его взор был прикован к статуе Митары. Больше он в мою сторону не поворачивался, но я, на всякий случай, прижала руки к груди, опасаясь новой вспышки. Посидев еще какое-то время, но не дождавшись никакой реакции со стороны Ариэна, я решила, что пора уже идти домой. И, бросив последний взгляд на величественную скульптуру, покинула Храм.
Это была странная вылазка… Что побудило меня идти сюда? «Зорко лишь сердце»… «Нужно поверить»… Это несправедливо… Что же я все-таки, делаю не так? Я «не верю»? Но как я могу?.. Богов не существует, и Империя четко это декларирует и доказывает. Все это выдумки дикарей. Могу ли я поверить? Чтобы продвинуться в своей миссии, например. Чтобы понять… Я видела столько чудес, я сама владею магией, но задумываться о том, откуда она исходит, мне еще ни разу не приходилось. Может стоит попробовать не поверить, но хотя бы «заглянуть в себя»? Еще бы знать, что это такое, и как это делается.
И шепот листьев, неуловимый, будто дыхание, из глубин памяти приносит слова: «И помни, Минати, боги реальны!»
До Дома Круга я добралась ближе к ночи. Перебирая мысли, пытаясь осознать услышанное за день, совладать с собой, принять наконец хоть какой-то план, мы с Салмой передвигались почти шагом. Иногда прекрасная белая лошадь, почувствовав ослабшие поводья, уходила в сторону от дороги и принималась жевать декоративные цветы, выставленные в окнах чужих домов. А я любовалась ночным освещением города – крошечными магическими шариками, подозрительно напоминавшими светильники, которые мы с Лэтти видели в кабинете Императора.
Трехэтажная каменная громада Дома Круга встретила степенным молчанием и покоем. Капитан стражи разводил первый ночной караул – они бросили на меня быстрые взгляды и вернулись к своим обычным занятиям. Я завела уставшую Салму в конюшню и расседлала ее. Тут же, протирая глаза, подошел заспанный немолодой конюший. Мужчине было неловко, и он принялся извиняться перед досточтимой лиджи, которой пришлось своими нежными руками заниматься подобным холопским делом. Я улыбнулась и пожелала самостоятельно причесать гриву лошади. На том и порешили.
– Лиджи у нас нравится? – поинтересовался конюх, протирая лошадиный круп. – Надолго к нам?
– Вам посчастливилось жить в чудесном, красивом городе, – с выученной доброжелательностью отвечала я. – И для меня честь – остаться здесь настолько долго, насколько позволит богиня.
– Богиня милостива! – широко заулыбался мужчина. – Она всегда прислушивается к нашим мыслям и желаниям.
Вот только бедный Ариэн на этой почве дошел до сумасшествия…
– Это счастье и великая честь – работать на наших мудрецов и управителей, – продолжил он. – Мой отец и дед служили хозяевам Дома Круга. Теперь мой черед. Когда настанет время, то меня заменит мой сын. Друды общаются с богиней напрямую им некогда заниматься мирскими делами. Своим трудом мы облегчаем их служение.
– Ваш труд необходим городу также, как и служение Друидов.
– Все мы служим преблагой богине, – и конюший воздел очи горе. – Кто как способен. А некоторые забываются, – вздохнул он и серьезно глянул на меня. – Тогда получаются либо скорбные разумом, как наш Безумец, либо еретики. Как те, что живут в крысиных норах Бедняцкого района. Но преблагая богиня Митара очистит город от скверны, жаждущей выбраться из канализации города, помяните мое слово!
Я потупилась, в неприятный холодок завернулось сердце. Быстро попрощавшись и оставив Салму на поруки конюху, я вошла в Дом Круга. В большом холле у входа дежурили два стражника, едва тлели огарки свечей и все, казалось, погрузилось в тишину и отдых. Но ко мне, возбужденной и взбудораженной, сон не шел. Идти наверх и ворочаться в кровати не хотелось. Нужно подумать. Там, где никого нет. И ноги понесли меня по темному коридору в сторону мастерской. Туда, где все началось.
И, как назло, вдруг распахнулась дверь, ведущая в маленькую библиотеку, и в коридор уверенной пружинящей походкой вошел Аксельрод. Я даже чуть сбавила шаг. Что он вообще делает здесь в такое время?! Разворачиваться и идти обратно было уже поздно, поэтому я продолжила свой путь. А он шел мне навстречу и что-то насвистывал. Я остановилась, почтительно склонив голову. Воплощающий Воздух и мой тайный начальник ухмыльнулся, подходя ближе. Взгляд его был слегка уставшим и одновременно смешливым:
– Как твои дела? – чуть вздернув нос, без тени издевки, поинтересовался самый продуктивный агент и разведчик Империи.
– Все в порядке, лиджев…
– Ночные прогулки, Минати? Не боишься, что тебя неправильно поймут? У Эписьена Паскальде тут везде глаза и уши. И не только у него…
– Отправиться на вечернюю молитву в Храм – не преступление, – быстро нашлась я. И ведь даже почти не соврала.
– Похвально, ты меня удивила, – он сложил руки на груди, взгляд стал цепким и твердым. – Когда ты закончишь свою работу над статуей? Время на исходе.
– Немедленно, лиджев, можете мне поверить. Я как раз направлялась в мастерскую.
Теперь он глянул на меня заинтересованно, приподняв одну бровь. А я старалась не растерять самообладания, не выдать своего разворошенного состояния и не ляпнуть лишнего. Даже у стен есть уши. Уж мне ли этого не знать.
– Я желаю тебе успехов, Минати… Не подведи… Нас, – многозначительно сделав ударение на последнее слово Аксельрод двинулся дальше по коридору. Фух, теперь можно выдохнуть. Или нет? Он мне угрожал?
Почти все свечи в мастерской догорели, робкий лунный свет проникал сквозь неплотно занавешенные окна. Комната, погруженная в темноту, выглядела иначе, чем днем – таинственной и нереальной. Я поднялась на постамент, легким движением руки установила на причитающееся место ровный ледяной куб. Прикоснулась, ощущая холодную гладь. Блики огоньков танцевали на его поверхности, являя миру кривое зеркало. В это зеркало я видела себя и свою жизнь. Этим же искривленным зеркалом стала жизнь Ариэна.
Я не могла называть его Безумцем. В моем сердце поселились жалость и сострадание к талантливому художнику, который возжелал невозможного и не смог заглянуть за грань. Перейти ее. Бездна оказалась сильнее и затянула его. Он сказал, что сгорел. Он сказал, что в его снах, где раньше была Она, теперь лишь тьма и пустота. Разве это правильно? Разве это честно? Справедливо? Вот так обходиться с поверившим, с полюбившим, с положившим свою жизнь на алтарь. Жизнь – это ведь не игрушка. Нельзя ее выкинуть просто так, когда надоест. За любовь надо платить любовью. За службу надо платить справедливостью. За веру надо платить оправданием доверия. Или не принимать их совсем.
Если боги существуют и Митара реальна – как она могла такое допустить? Как благая и милостивая богиня может одновременно быть так жестока? А ее подданные, исповедующие нетерпимость! Этот конюх – он ведь только что читал мне проповедь против «еретиков». С какой брезгливостью говорил о них Аксельрод. Как они зовут свою богиню? Милостивая и карающая, прекрасная и жестокая, щедрая и справедливая? За что покарали Ариэна? За что собираются обрушиться на своих же сограждан?..
А за что в Империи угнетают магов?
А за что в Империи недолюбливают эльфов?
А за что тебя отправили на Болота без должной подготовки?
Нет, я не слушаю, нет…
Нет…
Это несправедливо…
Если бы я была богиней, я бы так не поступала.
Если бы я была богиней, я выслушала бы всех и каждого, я воздавала бы по заслугам, а не по своим прихотям.
Если бы я была богиней, я не заставляла бы людей лгать и скрываться, идти против своей природы и губить жизни.
Глупая девочка с наивными мечтами…
Дай мне маяк. Укажи мне путь. Мне страшно… Зачем я здесь? Они молчат и лишь тихо душат в объятиях. А из-за углов разливаются тьма и яд.
Дай мне свет. Освети мне дорогу. Помоги встать. Мне страшно… Здесь, на гиблых болотах в плену чужих планов, как марионетка, как кукла, вынуждена подчиняться, делать глупости, метаться и все время бояться. Я не хочу бояться.
Вспомни…
Я не хочу помнить… Я хочу забыть… Я не как они. Я плохая. Я – гной.
Поверь, почувствуй, загляни в себя... Отбрось шелуху, страх и копоть. Наносное, чужое, что насильно в тебя вдалбливали. Что ты видишь? Какой ты себя видишь? Ты сильная и смелая, ты борец, ты бегун на длинных дистанциях. Перестань бояться себя и своих сил. Раскройся и поверь.
Я боюсь. Я не хочу чувствовать. Не хочу помнить. Не хочу смотреть. Я открою глаза, а вокруг лишь серый искрящий страх и гулкая ненависть. Неприятие. Если я забуду, то и они не увидят. И не будут меня бояться. И я не буду бояться.
Страх держит тебя. Отпусти. Он чужой. Не дай себя одурачить. Не попадись в их сети. У них – только страх.
Ты справишься. Ты готова.
Я почувствовала, как ладонь крепко прилипла к ледяному кубу. Через руку по всему телу вдруг побежали маленькие колючие заряды. Страшно. Я должна. Бьет крупной дрожью. Все естество устремилось навстречу ледяной мгле. Каждая капля крови в венах остановилась, застыла и потребовала покинуть тело, ринуться к творящейся за закрытыми глазами магии. Выворачивает жилы и связки. Стон. По щеке покатилась холодная соленая слеза. Сейчас застынет, не выдержав окутывающего мороза. Больно. Сердце вырывается вперед, к магическим завихрениям. Оно живет своей жизнью. Оно жаждет встречи. Она была предназначена, уготована и теперь свершится. Наконец. Как долго пришлось ему ждать! Вторая слезинка. Жду, сцепив до скрежета зубы. Терплю пересборку организма на мельчайших, неведомых ранее уровнях. Донастройку. Губы дрожат. Дыхание мелкое, рваное. Остановилось. Тьму перед глазами прорывают миллионы ярких золотых нитей. Прошибает дрожью. Стон. Я не отпущу. Я не сдамся. Это мое. Мне надо. Я вижу.
Хрип. Нет сил. Но продолжаю стоять. Все тело требует отдыха. Отдыха от боли, от ярких потоков, от меня, от вас, от всего. Бьется пульс. Я вся – пульс. Гудит вокруг. Или это только в ушах? Первый удар. Импульс сотрясает. Второй. Сквозь плотно прижатую ладонь пробивается слепящий свет. Третий.
Крик.
Меня кидает на пол, осыпая бессчетными льдинками. Наваждение. Ничего не вижу. Стон. Утираю слезы с лица. Они такие холодные. Почти хрупкие.
Ослепленная, измученная, полулежа, поднимаюсь на локте, чтобы взглянуть. В свете огней, свечей и лунных бликов на меня сверху вниз взирает гармония. Захлебываюсь и хвастаюсь за горло. Снова низвергаюсь, но не в силах оторвать взгляд. А она смотрит, в глазах плещется океан мудрости и покоя. Полуулыбка почти материнская, ни капли самодовольства или презрения. Она приветствует меня. Она рада встретиться. Увидеть. А я?.. Это – моя богиня? Она... Не похожа на то, какой я видела Митару. Я добавила слишком много от себя? Доспех. За спиной раскрылись огромные крылья. Она довольна. Славьте Богиню-Покровительницу!
