«Она… Во всем поможет Она, Она защитит! Только закончи!»
Голоса всегда подавали правильные, лучшие решения. Я пойду в мастерскую и закончу. Сейчас же закончу… Осталось немного… Немного… Как же тут холодно… Почему так холодно? Почему опять болит голова? Где мои кисти…
«Правый карман…»
Да-да, спасибо, я помню… Нечем дышать… Нужно открыть окно…
«Закончи!»
И грудь болит… Зеленый блеск Ее глаз, как же он был прекрасен. Чьих глаз?.. Невероятно, невозможно… Смогу ли я повторить его? Последняя изумрудная пыль. Не страшно, будет еще! Может она даже не потребуется? Как же тут холодно и не хватает воздуха! Последние штрихи… Последние… Штрихи… Пос… Последние…
Вдруг эти усмехающиеся зеленые глаза ожили, подмигнули, заискрились. Я почувствовал, что ноги подкосились, стали мягкими, как масло. Я не почувствовал, как из ослабевших рук выронил кисть. Как начал медленно оседать на пол. Как перед глазами все поплыло и потемнело. Как крайняя степень истощения – физического и эмоционального, накрыла с головой и погрузила сознание в безвременье. Эти усмехающиеся глаза действительно были последним, что я увидел, перед тем как погрузиться в темноту…
Приоткрыв глаза, я не сразу смог понять, почему я лежу на пыльном липком полу в мастерской. Хоть я и приучил себя спать на жестких твердых поверхностях, эта была неприятна… Сильно саднило затылок, в горле все пересохло, а руки, вытянутые перед собой, сильно дрожали. Кажется, мне пора перестать изводить себя голодом. Приняв сидячее положение, я принялся массировать виски. Больно! На ладони – следы крови. Кровь? Я сегодня уже видел кровь… И зачем, зачем этот яркий так свет нещадно лупит прямо по глазам? Напасть какая!
Но вот, подняв взгляд к мольберту, я вдруг окаменел. Что это?! Что такое тут произошло?! Откуда, откуда тут это пятно?!
Покачиваясь, неловко поднимаюсь на тяжелые, непослушные ноги, пытаясь ухватиться рукой за что-нибудь, но находя лишь пустоту, я приближаю лицо к портрету. О Боги! Что это?! Как?.. Как…
На месте безбрежно-зеленых ухмыляющихся глаз красовалась такое же бесконечное, огромное растекшееся по холсту пятно. Оно безобразно накрывало всю центральную часть портрета. Во все глаза я рассматривал вязкую еще не успевшую застыть краску, медленно стекающую и капающую прямо на пол. В голове теперь было пусто. Никаких мыслей. Никаких чувств. Пустота в абсолюте.
«Пaльтааааааа!»
Разрывающий голову на части крик. Крик, взрывающий пустоту, переходящий в вой. Тоска, злость, ужас, ненависть – все в нем. И от него никуда не деться и не спрятаться. Я сам виноват. Я слепец…
«Ты недостойный! Бесово отродье и порождение тьмы! Тебе никогда не узреть Лика Богини! Пaльта!»
Крик повторялся. Все громче и чаще, наперебой, голоса называли меня самыми жуткими, последними словами. И они напоминали о брани шатровой девки. Больше невозможно терпеть. Невозможно. Терпеть!
– Нет! – кричали мы в унисон. Схватившись за лопающуюся от визга голову, я сделал единственное, что мог… Сбежал. Выбежал на улицу…
Я затыкал уши руками. Но это не помогало. Прикладывая все силы, я пытался вырваться из клетки, из плена, перестать слышать, оглохнуть. Но они кричали еще громче. Я пересек Денежный мост* (Денежный мост – соединяет Академический район и Торговый район) и сразу же врубился в неугомонную толпу торговцев. То были базарные дни, и купцы с караванщиками со всех городов-государств съехались на торги. Асмариан был переполнен взволнованными гостями, спешащими заключить сделки и поскорее сбыть свой товар. Продираясь сквозь незнакомцев, я бежал от всего… От голосов, от Них, от Нее…
Впереди, на некотором отдалении замаячила процессия. Судя по установившейся вокруг ауре – процессия скорбная. Высокие носилки, накрытые красным балдахином, несли восемь служащих. За ними шла огромная толпа. И среди шумных торгашей, предлагающий невиданный экзотический товар, протискивались и утирали слезы женщины в белых траурных одеяниях.
Я остановился, едва понимая смысл происходящего. На ноги тут же наступили, толкнули, ударили локтем. Пришлось потесниться и отойти в сторону. Шествие протянулось через всю центральную улицу узкого Торгового района. И оно не кончалось. Некоторые торговцы, из тех, у которых еще остался стыд перед Богиней и Ее усопшими, спрашивали у окружающих:
– Что случилось? Кого хоронят?
И получали недвусмысленные ответы.
– Как, вы не знаете? Воплощающую Землю.
– Да вы что! Члена Круга?!
– Да, представляете…
– Ой, что будет… Это же теперь ее молоденький помощник станет новым Воплощающим?!
– Убереги нас Митара!
Я видел, как на носилках в сторону Храмового района уносили тело моей микарли. Сцепив зубы, я сунул сжатые кулаки в карман потрепанного грязно-зеленого плаща. По всему телу пробежала волна мурашек. Потом другая, третья. В ослабшем мозгу с трудом укладывалась мысль о том, что она мертва. Ее больше нет. Больше никого нет… Все покинули. Даже Богиня!
«Ты сам всех предал! Ты сам от всех ушел!»
Продолжали глумиться голоса.
«Только Богиня любила тебя истинной, вечной любовью, но ты расстроил и Ее! Не видать тебе больше никогда Ее Лика!»
Пожалуйста, нет… Как я буду жить без Нее? Она умерла. Ушла…
«О, она завещала тебе свое изумрудное кольцо! Помнишь его? Только оно тебе больше не поможет. Самая лучшая изумрудная пыль, самые лучшие краски, кисти и холсты больше не помогут тебе. Потому что Богиня покинула тебя. Потому что ты больше недостоин. Ты раб только лишь!»
Нет…
«Авия Силента, возлюбленная Богиней, теперь рядом с Ней. И всю вечность она будет лицезреть истинный Лик богини. А ты так и останешься во тьме и одиночестве, пальта!»
– Ариэн!
Этот голос. Оборачиваюсь резко, что напуганная светловолосая девушка в красном делает шаг назад. Рядом с ней немолодой мужчина. Он мягко и нежно держит ее за руку. Молчу. Кто же она? Почему мне знаком этот голос?
– Гилам ватам, Ариэн. Ты тоже пришел проститься с Авией Силентой? – спросила девушка. Не дождавшись ответа, взглянула беспокойно на мужчину. – Дорогой, это – Ариэн Аваджо, невероятно талантливый художник! Помнишь, я говорила тебе о нем?
– Приятно, лиджев Аваджо! Я Пьетер Максвелл. Рад, наконец, поприветствовать вас лично. Жена очень много о вас рассказывала, – и мужчина совершает вежливый приветственный жест.
– Кто, простите? – не понимаю. Его жена? Да кто они такие? Какое мне до них дело? Разум и разболевшуюся голову заполняют страдание и тяжелая скорбь. Девушка заметно бледнеет и умоляюще смотрит на мужчину. Он замечает ее взгляд.
– Оливия-Сантима Гиланджи-Максвелл – моя жена. Неужели новости не дошли до вас? – странный тип. Что ему от меня надо? Что им всем надо? Почему они просто не пройдут мимо? Не исчезнут? Оливия… Где же я слышал это имя?
Девушка тоже приветствует. Я не отвечаю. Я заворожен ее руками. Эта узкая ладонь… Где же я мог видеть ее?.. Я ее знаю. Откуда я ее знаю?
– Лиджев Аваджо, нам с Оливией пора откланяться, – чуть кашлянув и сведя кустистые брови к переносице, проговорил нервный Пьетер. – Процессия уже далеко ушла. Но я хочу уверить, что мы рады видеть вас у себя в любое время. Аки ксарам гилам.
Оливия… Знакомое имя… Воспоминания вертятся на кончике языка… Вот эта пара уходит… Такая прекрасная девушка… Она обернется? Обернется?
Обернулась… В холодных, как утро гринтера* (Гринтер – название месяца Друидского календаря, которое можно соотнести с «декабрем»), серых глазах между тонких льдинок плещется море слез. Вот одна покинула свое заточение и скользнула вниз по белой щеке. И тут же, откликаясь на зов мужа, она отвернулась. И больше я ее не увижу… Так она замужем!
Я ее люблю. Я ее оттолкнул, бросил, предал… Тогда… И теперь она принадлежит другому. Все кончено. Сперва ушла мать. Затем Авия. Митара. Оливия. Что еще у меня есть?! Кто остался? Ничего больше нет. Все ушло. Исчезло. Растворилось в тумане и пыли.
«Пальта! Ты слишком далеко зашел в своем служении! Теперь ты принадлежишь Богине! Только Богине! Навсегда!»
– Нееееееет! – истошный крик вырывается из груди и, иссушившись, я падаю на колени посреди грязной площади. Волосы на голове шевелятся, там мысли, там голоса, там черви, срочно вырвать их! Одежда стесняет грудь, умаляет жажду, избавиться от нее, разорвать, уничтожить! Под пальцами трещит ткань, отлетают хлипкие пуговицы, в руках остаются клочки некогда золотых волос. Это невозможно. Это больно. Это неправильно. Что со мной? Где я? Кто я?
– Эй, уродец, прочь с дороги!
Сплюнув рядом на мостовую, носком ботинка меня пинает какой-то проходивший мимо грузчик. Я падаю, утыкаюсь подбородком, кровь брызжет на холодные камни. Через дрожь и боль приходит ярость. Она заполняет каждую клеточку тела и требует немедленного выхода.
– Что? – поднимаю на него взгляд. Произношу тихо, заглушаемый базарным шумом. Но обидчик слышит, улыбается дерзко и нагло.
– Убирайся с дороги, иначе я тебя…
«…Иначе я тебя уничтожу! Сломаю тебе руки, и больше никогда ты не сможешь рисовать! Будь проклят ты и твоя бесстыдная Богиня!»
– Что ты сказал, чертов прокаженный еретик?!
Никто не смеет оскорблять мою Богиню! Никогда! Или я не…
«…Не Ариэн Аваджо – верный слуга и раб Превеликой Богини Митары!»
Да будет так!
Я хватаю камень и со всеми возможными силами прикладываю им в висок обидчика. Никто! Никто не смеет даже думать плохо о Богине! Рядом резко затормаживают лошадей наездники. Они что-то кричат, пока я продолжаю бить лежащего обидчика. Хватают меня за руки, я тяну их вниз, вырываюсь и вновь нападаю на поверженного врага. Отбиваюсь как шахриматский лев, защищая честь своей возлюбленной, которой я был отвергнут.
Несколько сильных ударов. По голове, в шею, в солнечное сплетение, в печень. Валюсь на землю, пытаюсь отбиваться, кусать, царапать, но силы постепенно покидают, вместе с вытекающей кровью. Смотрю невидящим взглядом в небо. Высокое, чистое, далекое. Как красиво… Надо мной склоняется женское лицо. Серые глаза. Теплые слезы и громкий крик. Я чувствую ее боль, раздирающую на части. Она тоже чувствует. Кто же она…
Темнота. Вот что меня ожидает впредь. Темнота и одиночество.
Выключите свет… Отпустите… Хватит мучать…
Прости…
Еженедельная газета «Нумикан Настемша». Выпуск №43. Раздел Хроники
«На этой неделе жители прекрасного города Асмариана вновь заметили на улицах пропавшего ранее Правителя Ариэна Аваджо. Как сообщили представители его отца лиджев Мариссэна Аваджо, на протяжении полугода лучшие знахари и Друиды «Приюта» лечили его сына от истощения и разного рода психических расстройств и маний. Магия и припарки медленно, но помогли восстановить пошатнувшееся здоровье мужчины, уменьшив количество гневных припадков и немотивированной агрессии.
Лекари поделились с нами, что во время лечения сам художник шел на контакт только когда ему приносили бумагу и краски. Есть отказывался или принимал пищу очень малыми порциями. Неназваный Друид поделился, что лиджев Ариэн при наблюдателях не общался с некими «голосами», но у него были все основания предполагать, что избавить Правителя целиком от расстройств не удастся. Из частых визитеров наш источник упомянул Воплощающую Воду сердобольную лиджи Тонию Эстеллу и Правительницу, пожелавшую остаться инкогнито. В связи со смертью Воплощающей Землю лиджи Авии Силенты и прекращением выплат за аренду дома, лиджев Аваджо также был выселен с занимаемой им несколько лет небольшой усадьбы в Академическом районе, а его личные вещи были перенесены в семейное поместье.
Итак, поздней осенью сего 3357 года лиджев Ариэн Аваджо был отпущен из больницы с пометкой «может быть опасен для общества, должен держаться подальше от мест большого скопления людей». Мы узнали, что в тот же день, навестив Круг, Ариэн Аваджо поведал о причинах своего поведения и вытребовал себе один день в неделю, в который он мог бы беспрепятственно приходить в Дом Круга, чтобы рисовать портрет самой Богини Митары! Какая неслыханная дерзость! В случае отказа он обещал, что Круг и весь город настигнут рок и лишения. Лиджев Тильгенмайер дал такое разрешение.
С возвращением на улицы бездомного и нелюдимого Ариэна, поползли новые упорные слухи о безумии наследника Аваджо и о том, что род, должно быть, проклят за свою чрезмерно богатую и беззаботную жизнь. Весь город обеспокоен этим обстоятельством и требует Круг и лично Правителя Мариссэна Аваджо обезопасить граждан Асмариана. Кто-то пустил весьма удачную шутку, назвав юношу «Безумцем» и множество людей ее подхватило. Так или иначе, но семью Аваджо давно преследуют неудачи и беды. Должно быть богохульное желание создать портрет Богини лишь усугубило их положение…
Старший обозреватель «Нумикан Настемша» Брохлид Сарагон»
Мелодия: Ludovico Einaudi, Federico Mecozzi, Redi Hasa – Cold Wind Var. 2
26 кубат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Дом Круга. Вечер
В городе постепенно теплело – это весна начинала разворачиваться в полную силу. Теперь, так называемое, «возрождение богини» ощущалось не только в Храмовом Районе и Районе Круга, защищенных от холодов, но и в других уголках города. Серые одинокие ветки деревьев покрывались тонкими наростами почек, которые собирались прорвать свои узкие тюрьмы в самом скором времени. Трава и цветы, искусственно поддерживаемые Друидами, а также вечнозеленые растения, приятно радовали глаз. В прочем, после пышной зелени Дома Круга, маленькие радости природы казались совсем обычными.
Рассказ Тонии завершился уже во второй половине дня и вызвал у меня довольно противоречивые эмоции. С одной стороны, я поняла, что вообще не стоило даже пытаться общаться с этим больным человеком, а при первой же вспышке агрессии нужно было бежать. С другой, я сочувствовала этому парню. Так свихнуться на идее, на абсолютно иллюзорной фантазии! Тония права – как можно изобразить то, чего никто не видел? Конечно, он художник, творец, и все такое – но ведь богов никто не видел. А я даже сомневаюсь в их существовании. Так как можно создать «тот самый» Портрет?.. Однако меня не покидала мысль, что нужно поставить в этом деле решительную точку. И она должна быть поставлена моею рукой. Я должна понять. Поэтому, подгоняемая желанием узнать правду из первых уст, я вышла из Дома, с помощью конюха забралась на Салму и направилась в город. Никто и не подумал задержать меня. Я точно знала, куда мне нужно двигаться и только одного решительно не понимала – что я буду говорить и делать. Что-то вело меня. Чутье? Интуиция? Что-то же в нас вкладывали во время учебы...
Ариэна, который после перебранки с Тонией спешно покинул Дом Круга, я нашла в Храме. Добраться туда оказалось несложно – натренированный мозг быстро составлял и воспроизводил карту незнакомого города. Художник сидел в одиночестве на первом ряду светлых каменных скамей и отрешенно смотрел перед собой. Памятуя о его вспыльчивом нраве, я прошептала несколько защитных заклинаний. Когда они установились, гораздо быстрее и проще, чем раньше, я направилась вперед, шумно и держась на расстоянии, чтобы в случае очередной вспышки гнева быть во всеоружии. Эти предосторожности оказались излишними. Мужчина заговорил первым. Казалось, будто он ждал. Ждал именно меня.
– Ты ведь Минати, да? Ученица лиджев Тильгенмайера? Прости, я плохо запоминаю имена… – он все также невидяще смотрел в пространство, не двигаясь, не обернувшись в мою сторону.
Голоса всегда подавали правильные, лучшие решения. Я пойду в мастерскую и закончу. Сейчас же закончу… Осталось немного… Немного… Как же тут холодно… Почему так холодно? Почему опять болит голова? Где мои кисти…
«Правый карман…»
Да-да, спасибо, я помню… Нечем дышать… Нужно открыть окно…
«Закончи!»
И грудь болит… Зеленый блеск Ее глаз, как же он был прекрасен. Чьих глаз?.. Невероятно, невозможно… Смогу ли я повторить его? Последняя изумрудная пыль. Не страшно, будет еще! Может она даже не потребуется? Как же тут холодно и не хватает воздуха! Последние штрихи… Последние… Штрихи… Пос… Последние…
Вдруг эти усмехающиеся зеленые глаза ожили, подмигнули, заискрились. Я почувствовал, что ноги подкосились, стали мягкими, как масло. Я не почувствовал, как из ослабевших рук выронил кисть. Как начал медленно оседать на пол. Как перед глазами все поплыло и потемнело. Как крайняя степень истощения – физического и эмоционального, накрыла с головой и погрузила сознание в безвременье. Эти усмехающиеся глаза действительно были последним, что я увидел, перед тем как погрузиться в темноту…
Приоткрыв глаза, я не сразу смог понять, почему я лежу на пыльном липком полу в мастерской. Хоть я и приучил себя спать на жестких твердых поверхностях, эта была неприятна… Сильно саднило затылок, в горле все пересохло, а руки, вытянутые перед собой, сильно дрожали. Кажется, мне пора перестать изводить себя голодом. Приняв сидячее положение, я принялся массировать виски. Больно! На ладони – следы крови. Кровь? Я сегодня уже видел кровь… И зачем, зачем этот яркий так свет нещадно лупит прямо по глазам? Напасть какая!
Но вот, подняв взгляд к мольберту, я вдруг окаменел. Что это?! Что такое тут произошло?! Откуда, откуда тут это пятно?!
Покачиваясь, неловко поднимаюсь на тяжелые, непослушные ноги, пытаясь ухватиться рукой за что-нибудь, но находя лишь пустоту, я приближаю лицо к портрету. О Боги! Что это?! Как?.. Как…
На месте безбрежно-зеленых ухмыляющихся глаз красовалась такое же бесконечное, огромное растекшееся по холсту пятно. Оно безобразно накрывало всю центральную часть портрета. Во все глаза я рассматривал вязкую еще не успевшую застыть краску, медленно стекающую и капающую прямо на пол. В голове теперь было пусто. Никаких мыслей. Никаких чувств. Пустота в абсолюте.
«Пaльтааааааа!»
Разрывающий голову на части крик. Крик, взрывающий пустоту, переходящий в вой. Тоска, злость, ужас, ненависть – все в нем. И от него никуда не деться и не спрятаться. Я сам виноват. Я слепец…
«Ты недостойный! Бесово отродье и порождение тьмы! Тебе никогда не узреть Лика Богини! Пaльта!»
Крик повторялся. Все громче и чаще, наперебой, голоса называли меня самыми жуткими, последними словами. И они напоминали о брани шатровой девки. Больше невозможно терпеть. Невозможно. Терпеть!
– Нет! – кричали мы в унисон. Схватившись за лопающуюся от визга голову, я сделал единственное, что мог… Сбежал. Выбежал на улицу…
Я затыкал уши руками. Но это не помогало. Прикладывая все силы, я пытался вырваться из клетки, из плена, перестать слышать, оглохнуть. Но они кричали еще громче. Я пересек Денежный мост* (Денежный мост – соединяет Академический район и Торговый район) и сразу же врубился в неугомонную толпу торговцев. То были базарные дни, и купцы с караванщиками со всех городов-государств съехались на торги. Асмариан был переполнен взволнованными гостями, спешащими заключить сделки и поскорее сбыть свой товар. Продираясь сквозь незнакомцев, я бежал от всего… От голосов, от Них, от Нее…
Впереди, на некотором отдалении замаячила процессия. Судя по установившейся вокруг ауре – процессия скорбная. Высокие носилки, накрытые красным балдахином, несли восемь служащих. За ними шла огромная толпа. И среди шумных торгашей, предлагающий невиданный экзотический товар, протискивались и утирали слезы женщины в белых траурных одеяниях.
Я остановился, едва понимая смысл происходящего. На ноги тут же наступили, толкнули, ударили локтем. Пришлось потесниться и отойти в сторону. Шествие протянулось через всю центральную улицу узкого Торгового района. И оно не кончалось. Некоторые торговцы, из тех, у которых еще остался стыд перед Богиней и Ее усопшими, спрашивали у окружающих:
– Что случилось? Кого хоронят?
И получали недвусмысленные ответы.
– Как, вы не знаете? Воплощающую Землю.
– Да вы что! Члена Круга?!
– Да, представляете…
– Ой, что будет… Это же теперь ее молоденький помощник станет новым Воплощающим?!
– Убереги нас Митара!
Я видел, как на носилках в сторону Храмового района уносили тело моей микарли. Сцепив зубы, я сунул сжатые кулаки в карман потрепанного грязно-зеленого плаща. По всему телу пробежала волна мурашек. Потом другая, третья. В ослабшем мозгу с трудом укладывалась мысль о том, что она мертва. Ее больше нет. Больше никого нет… Все покинули. Даже Богиня!
«Ты сам всех предал! Ты сам от всех ушел!»
Продолжали глумиться голоса.
«Только Богиня любила тебя истинной, вечной любовью, но ты расстроил и Ее! Не видать тебе больше никогда Ее Лика!»
Пожалуйста, нет… Как я буду жить без Нее? Она умерла. Ушла…
«О, она завещала тебе свое изумрудное кольцо! Помнишь его? Только оно тебе больше не поможет. Самая лучшая изумрудная пыль, самые лучшие краски, кисти и холсты больше не помогут тебе. Потому что Богиня покинула тебя. Потому что ты больше недостоин. Ты раб только лишь!»
Нет…
«Авия Силента, возлюбленная Богиней, теперь рядом с Ней. И всю вечность она будет лицезреть истинный Лик богини. А ты так и останешься во тьме и одиночестве, пальта!»
– Ариэн!
Этот голос. Оборачиваюсь резко, что напуганная светловолосая девушка в красном делает шаг назад. Рядом с ней немолодой мужчина. Он мягко и нежно держит ее за руку. Молчу. Кто же она? Почему мне знаком этот голос?
– Гилам ватам, Ариэн. Ты тоже пришел проститься с Авией Силентой? – спросила девушка. Не дождавшись ответа, взглянула беспокойно на мужчину. – Дорогой, это – Ариэн Аваджо, невероятно талантливый художник! Помнишь, я говорила тебе о нем?
– Приятно, лиджев Аваджо! Я Пьетер Максвелл. Рад, наконец, поприветствовать вас лично. Жена очень много о вас рассказывала, – и мужчина совершает вежливый приветственный жест.
– Кто, простите? – не понимаю. Его жена? Да кто они такие? Какое мне до них дело? Разум и разболевшуюся голову заполняют страдание и тяжелая скорбь. Девушка заметно бледнеет и умоляюще смотрит на мужчину. Он замечает ее взгляд.
– Оливия-Сантима Гиланджи-Максвелл – моя жена. Неужели новости не дошли до вас? – странный тип. Что ему от меня надо? Что им всем надо? Почему они просто не пройдут мимо? Не исчезнут? Оливия… Где же я слышал это имя?
Девушка тоже приветствует. Я не отвечаю. Я заворожен ее руками. Эта узкая ладонь… Где же я мог видеть ее?.. Я ее знаю. Откуда я ее знаю?
– Лиджев Аваджо, нам с Оливией пора откланяться, – чуть кашлянув и сведя кустистые брови к переносице, проговорил нервный Пьетер. – Процессия уже далеко ушла. Но я хочу уверить, что мы рады видеть вас у себя в любое время. Аки ксарам гилам.
Оливия… Знакомое имя… Воспоминания вертятся на кончике языка… Вот эта пара уходит… Такая прекрасная девушка… Она обернется? Обернется?
Обернулась… В холодных, как утро гринтера* (Гринтер – название месяца Друидского календаря, которое можно соотнести с «декабрем»), серых глазах между тонких льдинок плещется море слез. Вот одна покинула свое заточение и скользнула вниз по белой щеке. И тут же, откликаясь на зов мужа, она отвернулась. И больше я ее не увижу… Так она замужем!
Я ее люблю. Я ее оттолкнул, бросил, предал… Тогда… И теперь она принадлежит другому. Все кончено. Сперва ушла мать. Затем Авия. Митара. Оливия. Что еще у меня есть?! Кто остался? Ничего больше нет. Все ушло. Исчезло. Растворилось в тумане и пыли.
«Пальта! Ты слишком далеко зашел в своем служении! Теперь ты принадлежишь Богине! Только Богине! Навсегда!»
– Нееееееет! – истошный крик вырывается из груди и, иссушившись, я падаю на колени посреди грязной площади. Волосы на голове шевелятся, там мысли, там голоса, там черви, срочно вырвать их! Одежда стесняет грудь, умаляет жажду, избавиться от нее, разорвать, уничтожить! Под пальцами трещит ткань, отлетают хлипкие пуговицы, в руках остаются клочки некогда золотых волос. Это невозможно. Это больно. Это неправильно. Что со мной? Где я? Кто я?
– Эй, уродец, прочь с дороги!
Сплюнув рядом на мостовую, носком ботинка меня пинает какой-то проходивший мимо грузчик. Я падаю, утыкаюсь подбородком, кровь брызжет на холодные камни. Через дрожь и боль приходит ярость. Она заполняет каждую клеточку тела и требует немедленного выхода.
– Что? – поднимаю на него взгляд. Произношу тихо, заглушаемый базарным шумом. Но обидчик слышит, улыбается дерзко и нагло.
– Убирайся с дороги, иначе я тебя…
«…Иначе я тебя уничтожу! Сломаю тебе руки, и больше никогда ты не сможешь рисовать! Будь проклят ты и твоя бесстыдная Богиня!»
– Что ты сказал, чертов прокаженный еретик?!
Никто не смеет оскорблять мою Богиню! Никогда! Или я не…
«…Не Ариэн Аваджо – верный слуга и раб Превеликой Богини Митары!»
Да будет так!
Я хватаю камень и со всеми возможными силами прикладываю им в висок обидчика. Никто! Никто не смеет даже думать плохо о Богине! Рядом резко затормаживают лошадей наездники. Они что-то кричат, пока я продолжаю бить лежащего обидчика. Хватают меня за руки, я тяну их вниз, вырываюсь и вновь нападаю на поверженного врага. Отбиваюсь как шахриматский лев, защищая честь своей возлюбленной, которой я был отвергнут.
Несколько сильных ударов. По голове, в шею, в солнечное сплетение, в печень. Валюсь на землю, пытаюсь отбиваться, кусать, царапать, но силы постепенно покидают, вместе с вытекающей кровью. Смотрю невидящим взглядом в небо. Высокое, чистое, далекое. Как красиво… Надо мной склоняется женское лицо. Серые глаза. Теплые слезы и громкий крик. Я чувствую ее боль, раздирающую на части. Она тоже чувствует. Кто же она…
Темнота. Вот что меня ожидает впредь. Темнота и одиночество.
Выключите свет… Отпустите… Хватит мучать…
Прости…
Еженедельная газета «Нумикан Настемша». Выпуск №43. Раздел Хроники
«На этой неделе жители прекрасного города Асмариана вновь заметили на улицах пропавшего ранее Правителя Ариэна Аваджо. Как сообщили представители его отца лиджев Мариссэна Аваджо, на протяжении полугода лучшие знахари и Друиды «Приюта» лечили его сына от истощения и разного рода психических расстройств и маний. Магия и припарки медленно, но помогли восстановить пошатнувшееся здоровье мужчины, уменьшив количество гневных припадков и немотивированной агрессии.
Лекари поделились с нами, что во время лечения сам художник шел на контакт только когда ему приносили бумагу и краски. Есть отказывался или принимал пищу очень малыми порциями. Неназваный Друид поделился, что лиджев Ариэн при наблюдателях не общался с некими «голосами», но у него были все основания предполагать, что избавить Правителя целиком от расстройств не удастся. Из частых визитеров наш источник упомянул Воплощающую Воду сердобольную лиджи Тонию Эстеллу и Правительницу, пожелавшую остаться инкогнито. В связи со смертью Воплощающей Землю лиджи Авии Силенты и прекращением выплат за аренду дома, лиджев Аваджо также был выселен с занимаемой им несколько лет небольшой усадьбы в Академическом районе, а его личные вещи были перенесены в семейное поместье.
Итак, поздней осенью сего 3357 года лиджев Ариэн Аваджо был отпущен из больницы с пометкой «может быть опасен для общества, должен держаться подальше от мест большого скопления людей». Мы узнали, что в тот же день, навестив Круг, Ариэн Аваджо поведал о причинах своего поведения и вытребовал себе один день в неделю, в который он мог бы беспрепятственно приходить в Дом Круга, чтобы рисовать портрет самой Богини Митары! Какая неслыханная дерзость! В случае отказа он обещал, что Круг и весь город настигнут рок и лишения. Лиджев Тильгенмайер дал такое разрешение.
С возвращением на улицы бездомного и нелюдимого Ариэна, поползли новые упорные слухи о безумии наследника Аваджо и о том, что род, должно быть, проклят за свою чрезмерно богатую и беззаботную жизнь. Весь город обеспокоен этим обстоятельством и требует Круг и лично Правителя Мариссэна Аваджо обезопасить граждан Асмариана. Кто-то пустил весьма удачную шутку, назвав юношу «Безумцем» и множество людей ее подхватило. Так или иначе, но семью Аваджо давно преследуют неудачи и беды. Должно быть богохульное желание создать портрет Богини лишь усугубило их положение…
Старший обозреватель «Нумикан Настемша» Брохлид Сарагон»
Глава 6.6. Безумец
Мелодия: Ludovico Einaudi, Federico Mecozzi, Redi Hasa – Cold Wind Var. 2
26 кубат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Дом Круга. Вечер
В городе постепенно теплело – это весна начинала разворачиваться в полную силу. Теперь, так называемое, «возрождение богини» ощущалось не только в Храмовом Районе и Районе Круга, защищенных от холодов, но и в других уголках города. Серые одинокие ветки деревьев покрывались тонкими наростами почек, которые собирались прорвать свои узкие тюрьмы в самом скором времени. Трава и цветы, искусственно поддерживаемые Друидами, а также вечнозеленые растения, приятно радовали глаз. В прочем, после пышной зелени Дома Круга, маленькие радости природы казались совсем обычными.
Рассказ Тонии завершился уже во второй половине дня и вызвал у меня довольно противоречивые эмоции. С одной стороны, я поняла, что вообще не стоило даже пытаться общаться с этим больным человеком, а при первой же вспышке агрессии нужно было бежать. С другой, я сочувствовала этому парню. Так свихнуться на идее, на абсолютно иллюзорной фантазии! Тония права – как можно изобразить то, чего никто не видел? Конечно, он художник, творец, и все такое – но ведь богов никто не видел. А я даже сомневаюсь в их существовании. Так как можно создать «тот самый» Портрет?.. Однако меня не покидала мысль, что нужно поставить в этом деле решительную точку. И она должна быть поставлена моею рукой. Я должна понять. Поэтому, подгоняемая желанием узнать правду из первых уст, я вышла из Дома, с помощью конюха забралась на Салму и направилась в город. Никто и не подумал задержать меня. Я точно знала, куда мне нужно двигаться и только одного решительно не понимала – что я буду говорить и делать. Что-то вело меня. Чутье? Интуиция? Что-то же в нас вкладывали во время учебы...
Ариэна, который после перебранки с Тонией спешно покинул Дом Круга, я нашла в Храме. Добраться туда оказалось несложно – натренированный мозг быстро составлял и воспроизводил карту незнакомого города. Художник сидел в одиночестве на первом ряду светлых каменных скамей и отрешенно смотрел перед собой. Памятуя о его вспыльчивом нраве, я прошептала несколько защитных заклинаний. Когда они установились, гораздо быстрее и проще, чем раньше, я направилась вперед, шумно и держась на расстоянии, чтобы в случае очередной вспышки гнева быть во всеоружии. Эти предосторожности оказались излишними. Мужчина заговорил первым. Казалось, будто он ждал. Ждал именно меня.
– Ты ведь Минати, да? Ученица лиджев Тильгенмайера? Прости, я плохо запоминаю имена… – он все также невидяще смотрел в пространство, не двигаясь, не обернувшись в мою сторону.
