Праздник Ночи не отмечался так широко, как Бахад Мунташей или Саман Химат. Этот день все хотели бы выкинуть из жизни, поскорее пропустить. Он был самым грозным воплощением смерти и ужасов тьмы, за которой нет ничего. И эта пустота пугала. Не принято было возносить в этот день хвалы Митаре или как-то еще упоминать святое имя. Однако в Храме обязательно проводилась служба. С наступлением сумерек Друид в черном облачении шепотом молил Природу о защите от порождений мрака и серных бесов, снующих в гигантских древних туннелях под городом. Он просил ниспослать свет и возрождение. Коленопреклоненные прихожане, также шепотом, слово в слово повторяли за ним. Позже, от полыхающего ритуального огня зажигали свечи и в тишине уносили их по домам.
В этом году я тоже посетил службу в честь Праздника Ночи, несмотря на участившиеся приступы головной боли. Правда, теперь я каждый день посвящал несколько часов молитве в Храме, но сегодня молиться Митаре запрещено. И я решил, что просто приду туда, взгляну на прихожан, раздобуду свечу с ритуальным пламенем, которая обогреет меня… Оставаясь незамеченным в тени колонн, я наблюдал за тем, как люди трепетно и с опаской поглядывают на гадкое низкое зимнее небо, будто ожидают немедленного схождения Митары… Или Темной Никты… Или обеих богинь одновременно. Хотя, появись они здесь, вряд ли в округе остался бы очевидец, могущий поведать о великом схождении сил…
И вот, служба закончилась, люди тонким ручейком, аккуратно прикрывая пламя свечей от ветра, потянулись из Храма домой. В теплые объятия любящих семей. Меня же не ждали ничьи объятия… С Ее исходом из снов я больше не чувствовал тепла… Но ведь она ничего не обещала…
«Обещала…»
Любила ли она меня?..
«Любила…»
– Ариэн! – где-то слева раздался знакомый мягкий голос. Где же я его раньше слышал? Не отнимая рук от лица, я продолжил свои беззвучные размышления. И тогда мне на плечо легла ладонь… Длинная узкая ладонь, прикосновения которой я, кажется, знаю…
– Оливия… – шепчу на выдохе… Со стороны, должно быть, показалось, что я даже не пошевелился. Но нет. Сердце вдруг ушло в полет. Не от счастья, от осознания. Как же она мне близка… Была. От холода цепенели мышцы, а мысли становились тягучими и уносили все дальше в прошлое.
– Долгой жизни, проложенной цветами, Ариэн… – в приветственном жесте она прикоснулась руками ко лбу и подняла лучистые глаза на меня. – Ты осунулся и похудел… Как ты? Все хорошо?
– Оливия… – а я просто продолжаю смотреть на нее… Сполохи огня танцуют в ее грустных серых глазах, ресницы отбрасывают длинные тени на бархатные щеки. Она тоже осунулась. И смотрит на меня теперь не с обожанием, а с тоской. Кажется, она правда сильно обиделась тогда. Но ведь она сама виновата! Неужели она даже раскаяния не чувствует за то, что сделала тогда со мной?! С Ней?!
– Ощущение, будто вечность тебя не видела. Хотя, мне стоило догадаться, что ты будешь здесь… Прости, мне следовало прийти к тебе раньше. Поболтали бы, обсудили что-нибудь, но я… У меня был уговор с… Ты так легко одет! Не замерз? Давай поправлю! – тянется к шарфу, небрежно замотанному на моей шее. А у меня нет сил ни отшатнуться, ни обнять, ни даже произнести пару слов. Мысли и образы путаются и смешиваются, в груди застревает вздох. Оливия вся в снегу в нашем поместье. Оливия режет на куски мою единственную любовь. Оливия клянется в верности. Оливия, избитая и униженная на полу моей мастерской…
– Оливия! – новый резкий недовольный голос врывается в сознание. Она пугается и замолкает, опуская голову, пряча руки в теплую муфту. Я все также не отвожу от нее взгляда, продолжаю любоваться, не могу угнаться за бесконечной вереницей образов. Она одета в теплое пальто песочного цвета, в волосах закреплена шляпка с поднятой вуалью. Она красива. Я хочу ее видеть… Какое мне дело до тех, кто может ее позвать? Но вот в поле зрения появляется седоватый мужчина преклонных лет, высокий и худой. Его я узнаю сразу. Панталор Гиланджи… Ее отец.
– Как ты вообще смеешь приближаться к моей дочери после всего?! – этот уважаемый человек никогда не скупился на слова. – Ты разорвал помолвку! Чуть не окунул в грязь мою единственную наследницу и любимую дочь! – продолжал шипеть Правитель, стараясь говорить тихо, чтобы сновавшие мимо горожане ничего не слышали. – А теперь просто подошел поболтать?! Хорошо, очень хорошо, что теперь не только мы, а весь город начинает прозревать о тебе! Низкий и подлый человек!..
– Отец! – Оливия мягко пыталась вывернуться из крепкого захвата отцовской любви, но он только сильнее сжимал ладонь хрупкой девушки. – Не надо, пожалуйста, оставь…
– Лиджев Гиланджи… Я давно уже должен был объясниться с вами… – наконец из покрытых ледяной коркой легких вырвались слабые слова.
– Не нужно! Твой отец уже все уладил. Больше мы не имеем дела ни с тобой, ни с твоей прогнившей семейкой… Уймись, Оливия, мы уходим! – и подхватив сопротивлявшуюся девушку под руку, он потащил ее прочь. И, уже находясь на достаточном расстоянии, но все еще в области слышимости, он обернулся и так, чтобы на этот раз слышали все, выплюнул на прощание: – Ты, вероятно, уже в курсе, что моя дочь выходит замуж? За Пьетера Максвелла. Подходящая партия, не так ли?
Начавшаяся метель быстро скрыла снегом их следы.
Разве она обещала? Разве любила?.. Если любила, почему предала? Ведь все можно было вернуть и исправить, если бы не это новое предательство. Последний, окончательный удар в мою изможденную спину… Та, что любила, не поступила бы так. Она бы ни за что не бросила меня ради кого-то. Она же клялась. Все испытания, посланные богами, мы прошли бы вместе. Почему не ждала? Почему ушла? Она не пожелала остаться со мной. Вначале она уничтожила мое творение, затем мою любовь и, наконец – мою надежду на счастье после всех невзгод. Кто остался рядом? Больше никакая в мире сила не поддержит меня. Я больше не могу ничего исправить… Теперь это все в прошлом… Но кто поддержит меня в гибельном настоящем?! Кто способен почувствовать желания моего сердца и, обогрев их, дать им жизнь?
Не разбирая дороги, под леденящими порывами ветра, я брел в свой холодный дом. Не зажигая свечей, не раздеваясь, я лег спать, обуреваемый тяжестью и головной болью… Той ночью Она вернулась в мои сны… Вместе с Ней вернулись тепло и покой.
«Спи…»
Мелодия: Thomas Bergersen – Please Don't Go
– Друг мой, кажется, ты нездоров… Ариэн, слышишь меня?
Авия Силента расположилась в любимом кресле в гостиной, мягко, по-матерински поглаживая меня по голове. Я почти перестал вздрагивать от прикосновений и, сидя у ее ног, растирал костяшки пальцев. Поговаривали, что это унимает головную боль. Она не проходила уже несколько дней, накатывая мощными приливами и быстро убегая, чтобы внезапно обрушиться вновь. Все это время я не выходил из дома и едва мог встать с кровати. Единственными моими собеседником стали голоса. Я что-то спрашивал у них, они отвечали…
– Да, микарли, – прохрипел, не узнавая собственного голоса. Не помнил даже, как смог спуститься и открыть дверь гостье. Авия вздохнула.
– Это не выход, Ариэн, – покачала головой Авия. – Ты истощен и болен. Я поговорю с Тонией о помещении тебя в Приют* (Больница «Приют»* – друидская больница в Храмовом районе, находится на попечении Тонии Эстеллы) . Хандра, конечно, не их профиль, но мне они не откажут.
– Нет, микарли, пожалуйста! – свалился со скамеечки для ног и заглянул горящими воспаленными глазами в лицо Авии. Она чуть приподняла бровь. – Мне здесь хорошо, правда. Со мной все в порядке. Просто немного устал.
– Когда ты принимал пищу в последний раз? – строго и назидательно спросила Воплощающая Землю. А мое внимание вдруг целиком захватили украшения женщины. Бусины, браслеты, все такое аккуратное, вроде скромное, но с претензией на величественность. Темное строгое платье, невероятной сложности кружева и обязательная нитка жемчуга. Что-то в ее черном образе всегда было белое. Может, дать портрету ожерелье из жемчуга?..
«Скажи ей – вчера.»
– Вчера, – отозвался быстро, не слыша вопроса. Мысленно поблагодарил голос, который подсказывал в тяжелые минуты. Опустил глаза в пол, чувствуя, как дует морозным ветром из всех щелей. Дом находился рядом с водой и к постоянному холоду добавлялась рождавшаяся в углах черная плесень. Я не убирал ее. Плесень напоминала мне Ее черные завитки волос.
Авия чуть сузила глаза, видимо, не поверила. Расправила складки на платье. Потом кивнула в сторону давно остывшего камина, заставленного стеклянными банками с трупиками священных бабочек.
– Когда ты в последний раз находился в теплом помещении, Ариэн? Это все ужасно вредно. В Приюте тебя согреют.
– Мне тепло…
«Да, тебе очень тепло.»
– Мне очень тепло, микарли, – попытался заглянуть в карие глаза названной матери, но очень быстро вновь вперил глаза в половицы. На них осела грязная серая пыль. Жаль, что пыль была не из изумрудов. Она давно не посылала мне изумрудов…
– Тебе следует хотя бы растопить камин… – нахмурилась Воплощающая, недовольно посматривая на свои руки. – Жаль, я так и не научилась даже самым простым манипуляциям со стихией огня. Возвращаясь к моему предложению – как давно ты общался со своим отцом?
– Отцом?
«Да, когда-то у тебя был отец.»
– С Мариссэном Аваджо, – сдержанно кивнула Авия. Я, не отрываясь, смотрел в пол. – Он приходил ко мне на аудиенцию вчера, и он очень тобой недоволен. Считает, что тебе стоит прекратить «кривляния» – это не мое слово, он сам так выразился. Он требует, чтобы ты прекратил развлекаться – тратить время и деньги на занятия ерундой. Шутка затянулась, Ариэн…
Он снова бьет по рукам, когда пишу первые картины. Ругает маму такими словами, от которых я бросаю кисти и закрываю уши покрасневшими от розог ладонями. Он не понимает. Никогда не понимал. Он не мой отец. Я не мог родиться у такого мужчины. У меня нет семьи. Никто не любит… Любовь ушла… Мама ушла… Все покинули…
«У тебя есть мы! Есть любовь Богини!»
Авия говорила что-то еще, но я вновь переключился на мысленный диалог с голосами. Они поддерживали, подбадривали и обещали, что никуда не уйдут. Они всегда, слышишь, всегда будут рядом. Не как мама – которая за все время не написала и строчки будто бы любимому сыну, а по-настоящему. Настолько навсегда, насколько только возможно.
– … И больше он не будет платить за этот дом… – закончила Авия и этими словами вернула меня в бренную серую реальность. – И твои счета тоже не будет оплачивать. Это окончательное решение.
«Мы найдем, где жить!»
– Ничего страшного, мы… Я справлюсь, – вымученно улыбнулся. Попытался подняться с пола, но новый прилив головной боли резкой судорогой вновь опустил вниз. Схватился за подлокотник, чтобы не потерять равновесие и не упасть.
– Мы?
– Я и мой талант! – слишком наигранная веселость в тоне, она не поверит.
– Талант… Твои друзья тоже хороши, – продолжила Авия с нажимом. Чуть подавшись вперед, она приподняла мой подбородок и мудрыми глазами заглянула в исхудавшее лицо. Произнесла размеренно. – Ты слышал, что Тиберий фон Хайген поступил на службу, а Эммануэль Ривер женится на его сестре?
– Эммануэль?..
Ману? Он женится… Как неожиданно…
«Зачем они тебе? Они тебе не нужны. Ты избранный самой Богини, какое тебе дело до их мелких жизней?»
– Не хочешь поздравить их с успехами в карьере и личной жизни? Ривер и фон Хайген – это отличная партия. А военная служба – то, о чем всегда мечтал Тиберий. Наш Сигни только как всегда… – покривилась Воплощающая и смахнула упавшую на лицо прядь. – Не хочешь их навестить?
– Простите, микарли, у меня очень много дел… – выдавил, опуская глаза. Не мог больше смотреть на людей прямо. В их взглядах всегда ошибка. И неприязнь.
Авия замолчала и перестала удерживать подбородок. Взмахнула рукой – слегка приоткрылись створки окон, откуда тут же повалил снег и задул сильный ветер. Следом к окну, поддерживаемые магическими энергиями, направились банки с умершими бабочками – опорожняясь в сугробы, они возвращались на место. Шесть и еще шесть штук. Ее священное число.
– Микарли, а теперь вы отдадите мне свое кольцо?
– Оно нужно тебе, мой друг, чтобы разобраться с долгами? – уточнила Воплощающая Землю и в ее голосе почудилась какая-то надежда. Может она надеялась, что смогла своими речами вдохновить меня на жизнь, которую вела сама? Которую вели они все и от которой я сбежал?
– Нет… Я не знаю… Мне очень нужно!.. – перед глазами снова запрыгали всполохи ясных летних дней, танцевавших в священно-зеленых гранях. Мы с голосами вновь восхитились, вспоминая эту полузабытую игру света.
– Я обещала подарить его Оливии на вашу свадьбу, – протянула разочарованно Авия. – Но, к сожалению, ты расторг помолвку, и Оливия теперь выходит замуж за другого.
– Где?! Когда?! – сердце вдруг заволновалось и голоса тихо зашипели.
– Завтра. В Храме, конечно… – проговорила Друидка, поднимаясь из кресла, вставая в полный рост своей статной красивой фигуры. Я был перед ней как младенец, как щенок. И в то же время она перед моей миссией была столь незначительна, как соринка. – Ты упустил прекрасную женщину. Она сделала бы тебя очень счастливым.
«Мы и так счастливы! Нет ничего радостнее, чем служить Богине!»
– Я не могу больше задерживаться, друг мой, – тяжело вздохнула Авия, с тоской глядя на распростершегося у ее ног когда-то прекрасного юношу. – Сегодня у меня проходит занятие с Камором, а я не люблю опаздывать на них. Подашь мою накидку?
Пока искал по всей комнате накидку, Авия стояла, внимательно наблюдая за неловкими метаниями своего названого сына. Я спотыкался, случайно сдвигал с места мебель, проезжавшую с грустным скрипом по половицам, один раз чуть не упал от нового приступа головной боли. В конце концов, Воплощающая сама помогла найти верхнюю одежду, и сама оделась. Протягивая для поцелуя руку, затянутую в черную кружевную перчатку, она произнесла назидательно:
– Если ты будешь в чем-то нуждаться, если тебе будет нужна помощь, еда, тепло, убежище – ты всегда можешь обратиться ко мне, ак сеса набе* (Ак сеса набе – мой сын (мет.)) .
– Да матушка…
«Никто нам не нужен, о, Избранный, ты увидишь, поймешь!»
И, закрыв дверь, я долго не мог сдвинуться с места, терзаемый холодом, голодом, увлеченный беседой с голосами. Они многое растолковали, многое из того, что я не понимал тогда, когда посмеивался над нашей верой. Теперь все было иначе. Теперь я понимал жизнь иначе. И она постепенно куда-то уходила… Руки коченели, кисть, как в детстве, падала из ослабших пальцев, оставляя на последних чистых холстах разводы и некрасивые мазки. Я молился о тепле и свете. Молился об изумрудной пыли. Я почти забыл…
А на следующее утро у камина мой взгляд привлекло что-то светлое. Не различая так далеко, подошел поближе – ужасно не хотелось, чтобы снег теперь сыпался через дымоход прямо в гостиную. И без этого холодно. Но этой вещью оказался не снег и даже не белая мышь. Подняв, я почувствовал нежный аромат лавандового масла, заметил в сплетениях красных ниток буквы «П» и «М». Голоса наперебой зашептали.
«Она сегодня выходит замуж! Да, сегодня! Прямо в Храме!»
Я должен это видеть!
Накинув на себя потертый грязно-зеленый осенний плащ с капюшоном, укрыв шею тонким шарфом, я выскочил из холодного неприветливого дома, подгоняемый голосами.
В этом году я тоже посетил службу в честь Праздника Ночи, несмотря на участившиеся приступы головной боли. Правда, теперь я каждый день посвящал несколько часов молитве в Храме, но сегодня молиться Митаре запрещено. И я решил, что просто приду туда, взгляну на прихожан, раздобуду свечу с ритуальным пламенем, которая обогреет меня… Оставаясь незамеченным в тени колонн, я наблюдал за тем, как люди трепетно и с опаской поглядывают на гадкое низкое зимнее небо, будто ожидают немедленного схождения Митары… Или Темной Никты… Или обеих богинь одновременно. Хотя, появись они здесь, вряд ли в округе остался бы очевидец, могущий поведать о великом схождении сил…
И вот, служба закончилась, люди тонким ручейком, аккуратно прикрывая пламя свечей от ветра, потянулись из Храма домой. В теплые объятия любящих семей. Меня же не ждали ничьи объятия… С Ее исходом из снов я больше не чувствовал тепла… Но ведь она ничего не обещала…
«Обещала…»
Любила ли она меня?..
«Любила…»
– Ариэн! – где-то слева раздался знакомый мягкий голос. Где же я его раньше слышал? Не отнимая рук от лица, я продолжил свои беззвучные размышления. И тогда мне на плечо легла ладонь… Длинная узкая ладонь, прикосновения которой я, кажется, знаю…
– Оливия… – шепчу на выдохе… Со стороны, должно быть, показалось, что я даже не пошевелился. Но нет. Сердце вдруг ушло в полет. Не от счастья, от осознания. Как же она мне близка… Была. От холода цепенели мышцы, а мысли становились тягучими и уносили все дальше в прошлое.
– Долгой жизни, проложенной цветами, Ариэн… – в приветственном жесте она прикоснулась руками ко лбу и подняла лучистые глаза на меня. – Ты осунулся и похудел… Как ты? Все хорошо?
– Оливия… – а я просто продолжаю смотреть на нее… Сполохи огня танцуют в ее грустных серых глазах, ресницы отбрасывают длинные тени на бархатные щеки. Она тоже осунулась. И смотрит на меня теперь не с обожанием, а с тоской. Кажется, она правда сильно обиделась тогда. Но ведь она сама виновата! Неужели она даже раскаяния не чувствует за то, что сделала тогда со мной?! С Ней?!
– Ощущение, будто вечность тебя не видела. Хотя, мне стоило догадаться, что ты будешь здесь… Прости, мне следовало прийти к тебе раньше. Поболтали бы, обсудили что-нибудь, но я… У меня был уговор с… Ты так легко одет! Не замерз? Давай поправлю! – тянется к шарфу, небрежно замотанному на моей шее. А у меня нет сил ни отшатнуться, ни обнять, ни даже произнести пару слов. Мысли и образы путаются и смешиваются, в груди застревает вздох. Оливия вся в снегу в нашем поместье. Оливия режет на куски мою единственную любовь. Оливия клянется в верности. Оливия, избитая и униженная на полу моей мастерской…
– Оливия! – новый резкий недовольный голос врывается в сознание. Она пугается и замолкает, опуская голову, пряча руки в теплую муфту. Я все также не отвожу от нее взгляда, продолжаю любоваться, не могу угнаться за бесконечной вереницей образов. Она одета в теплое пальто песочного цвета, в волосах закреплена шляпка с поднятой вуалью. Она красива. Я хочу ее видеть… Какое мне дело до тех, кто может ее позвать? Но вот в поле зрения появляется седоватый мужчина преклонных лет, высокий и худой. Его я узнаю сразу. Панталор Гиланджи… Ее отец.
– Как ты вообще смеешь приближаться к моей дочери после всего?! – этот уважаемый человек никогда не скупился на слова. – Ты разорвал помолвку! Чуть не окунул в грязь мою единственную наследницу и любимую дочь! – продолжал шипеть Правитель, стараясь говорить тихо, чтобы сновавшие мимо горожане ничего не слышали. – А теперь просто подошел поболтать?! Хорошо, очень хорошо, что теперь не только мы, а весь город начинает прозревать о тебе! Низкий и подлый человек!..
– Отец! – Оливия мягко пыталась вывернуться из крепкого захвата отцовской любви, но он только сильнее сжимал ладонь хрупкой девушки. – Не надо, пожалуйста, оставь…
– Лиджев Гиланджи… Я давно уже должен был объясниться с вами… – наконец из покрытых ледяной коркой легких вырвались слабые слова.
– Не нужно! Твой отец уже все уладил. Больше мы не имеем дела ни с тобой, ни с твоей прогнившей семейкой… Уймись, Оливия, мы уходим! – и подхватив сопротивлявшуюся девушку под руку, он потащил ее прочь. И, уже находясь на достаточном расстоянии, но все еще в области слышимости, он обернулся и так, чтобы на этот раз слышали все, выплюнул на прощание: – Ты, вероятно, уже в курсе, что моя дочь выходит замуж? За Пьетера Максвелла. Подходящая партия, не так ли?
Начавшаяся метель быстро скрыла снегом их следы.
Разве она обещала? Разве любила?.. Если любила, почему предала? Ведь все можно было вернуть и исправить, если бы не это новое предательство. Последний, окончательный удар в мою изможденную спину… Та, что любила, не поступила бы так. Она бы ни за что не бросила меня ради кого-то. Она же клялась. Все испытания, посланные богами, мы прошли бы вместе. Почему не ждала? Почему ушла? Она не пожелала остаться со мной. Вначале она уничтожила мое творение, затем мою любовь и, наконец – мою надежду на счастье после всех невзгод. Кто остался рядом? Больше никакая в мире сила не поддержит меня. Я больше не могу ничего исправить… Теперь это все в прошлом… Но кто поддержит меня в гибельном настоящем?! Кто способен почувствовать желания моего сердца и, обогрев их, дать им жизнь?
Не разбирая дороги, под леденящими порывами ветра, я брел в свой холодный дом. Не зажигая свечей, не раздеваясь, я лег спать, обуреваемый тяжестью и головной болью… Той ночью Она вернулась в мои сны… Вместе с Ней вернулись тепло и покой.
«Спи…»
Глава 6.5. Безумец
Мелодия: Thomas Bergersen – Please Don't Go
– Друг мой, кажется, ты нездоров… Ариэн, слышишь меня?
Авия Силента расположилась в любимом кресле в гостиной, мягко, по-матерински поглаживая меня по голове. Я почти перестал вздрагивать от прикосновений и, сидя у ее ног, растирал костяшки пальцев. Поговаривали, что это унимает головную боль. Она не проходила уже несколько дней, накатывая мощными приливами и быстро убегая, чтобы внезапно обрушиться вновь. Все это время я не выходил из дома и едва мог встать с кровати. Единственными моими собеседником стали голоса. Я что-то спрашивал у них, они отвечали…
– Да, микарли, – прохрипел, не узнавая собственного голоса. Не помнил даже, как смог спуститься и открыть дверь гостье. Авия вздохнула.
– Это не выход, Ариэн, – покачала головой Авия. – Ты истощен и болен. Я поговорю с Тонией о помещении тебя в Приют* (Больница «Приют»* – друидская больница в Храмовом районе, находится на попечении Тонии Эстеллы) . Хандра, конечно, не их профиль, но мне они не откажут.
– Нет, микарли, пожалуйста! – свалился со скамеечки для ног и заглянул горящими воспаленными глазами в лицо Авии. Она чуть приподняла бровь. – Мне здесь хорошо, правда. Со мной все в порядке. Просто немного устал.
– Когда ты принимал пищу в последний раз? – строго и назидательно спросила Воплощающая Землю. А мое внимание вдруг целиком захватили украшения женщины. Бусины, браслеты, все такое аккуратное, вроде скромное, но с претензией на величественность. Темное строгое платье, невероятной сложности кружева и обязательная нитка жемчуга. Что-то в ее черном образе всегда было белое. Может, дать портрету ожерелье из жемчуга?..
«Скажи ей – вчера.»
– Вчера, – отозвался быстро, не слыша вопроса. Мысленно поблагодарил голос, который подсказывал в тяжелые минуты. Опустил глаза в пол, чувствуя, как дует морозным ветром из всех щелей. Дом находился рядом с водой и к постоянному холоду добавлялась рождавшаяся в углах черная плесень. Я не убирал ее. Плесень напоминала мне Ее черные завитки волос.
Авия чуть сузила глаза, видимо, не поверила. Расправила складки на платье. Потом кивнула в сторону давно остывшего камина, заставленного стеклянными банками с трупиками священных бабочек.
– Когда ты в последний раз находился в теплом помещении, Ариэн? Это все ужасно вредно. В Приюте тебя согреют.
– Мне тепло…
«Да, тебе очень тепло.»
– Мне очень тепло, микарли, – попытался заглянуть в карие глаза названной матери, но очень быстро вновь вперил глаза в половицы. На них осела грязная серая пыль. Жаль, что пыль была не из изумрудов. Она давно не посылала мне изумрудов…
– Тебе следует хотя бы растопить камин… – нахмурилась Воплощающая, недовольно посматривая на свои руки. – Жаль, я так и не научилась даже самым простым манипуляциям со стихией огня. Возвращаясь к моему предложению – как давно ты общался со своим отцом?
– Отцом?
«Да, когда-то у тебя был отец.»
– С Мариссэном Аваджо, – сдержанно кивнула Авия. Я, не отрываясь, смотрел в пол. – Он приходил ко мне на аудиенцию вчера, и он очень тобой недоволен. Считает, что тебе стоит прекратить «кривляния» – это не мое слово, он сам так выразился. Он требует, чтобы ты прекратил развлекаться – тратить время и деньги на занятия ерундой. Шутка затянулась, Ариэн…
Он снова бьет по рукам, когда пишу первые картины. Ругает маму такими словами, от которых я бросаю кисти и закрываю уши покрасневшими от розог ладонями. Он не понимает. Никогда не понимал. Он не мой отец. Я не мог родиться у такого мужчины. У меня нет семьи. Никто не любит… Любовь ушла… Мама ушла… Все покинули…
«У тебя есть мы! Есть любовь Богини!»
Авия говорила что-то еще, но я вновь переключился на мысленный диалог с голосами. Они поддерживали, подбадривали и обещали, что никуда не уйдут. Они всегда, слышишь, всегда будут рядом. Не как мама – которая за все время не написала и строчки будто бы любимому сыну, а по-настоящему. Настолько навсегда, насколько только возможно.
– … И больше он не будет платить за этот дом… – закончила Авия и этими словами вернула меня в бренную серую реальность. – И твои счета тоже не будет оплачивать. Это окончательное решение.
«Мы найдем, где жить!»
– Ничего страшного, мы… Я справлюсь, – вымученно улыбнулся. Попытался подняться с пола, но новый прилив головной боли резкой судорогой вновь опустил вниз. Схватился за подлокотник, чтобы не потерять равновесие и не упасть.
– Мы?
– Я и мой талант! – слишком наигранная веселость в тоне, она не поверит.
– Талант… Твои друзья тоже хороши, – продолжила Авия с нажимом. Чуть подавшись вперед, она приподняла мой подбородок и мудрыми глазами заглянула в исхудавшее лицо. Произнесла размеренно. – Ты слышал, что Тиберий фон Хайген поступил на службу, а Эммануэль Ривер женится на его сестре?
– Эммануэль?..
Ману? Он женится… Как неожиданно…
«Зачем они тебе? Они тебе не нужны. Ты избранный самой Богини, какое тебе дело до их мелких жизней?»
– Не хочешь поздравить их с успехами в карьере и личной жизни? Ривер и фон Хайген – это отличная партия. А военная служба – то, о чем всегда мечтал Тиберий. Наш Сигни только как всегда… – покривилась Воплощающая и смахнула упавшую на лицо прядь. – Не хочешь их навестить?
– Простите, микарли, у меня очень много дел… – выдавил, опуская глаза. Не мог больше смотреть на людей прямо. В их взглядах всегда ошибка. И неприязнь.
Авия замолчала и перестала удерживать подбородок. Взмахнула рукой – слегка приоткрылись створки окон, откуда тут же повалил снег и задул сильный ветер. Следом к окну, поддерживаемые магическими энергиями, направились банки с умершими бабочками – опорожняясь в сугробы, они возвращались на место. Шесть и еще шесть штук. Ее священное число.
– Микарли, а теперь вы отдадите мне свое кольцо?
– Оно нужно тебе, мой друг, чтобы разобраться с долгами? – уточнила Воплощающая Землю и в ее голосе почудилась какая-то надежда. Может она надеялась, что смогла своими речами вдохновить меня на жизнь, которую вела сама? Которую вели они все и от которой я сбежал?
– Нет… Я не знаю… Мне очень нужно!.. – перед глазами снова запрыгали всполохи ясных летних дней, танцевавших в священно-зеленых гранях. Мы с голосами вновь восхитились, вспоминая эту полузабытую игру света.
– Я обещала подарить его Оливии на вашу свадьбу, – протянула разочарованно Авия. – Но, к сожалению, ты расторг помолвку, и Оливия теперь выходит замуж за другого.
– Где?! Когда?! – сердце вдруг заволновалось и голоса тихо зашипели.
– Завтра. В Храме, конечно… – проговорила Друидка, поднимаясь из кресла, вставая в полный рост своей статной красивой фигуры. Я был перед ней как младенец, как щенок. И в то же время она перед моей миссией была столь незначительна, как соринка. – Ты упустил прекрасную женщину. Она сделала бы тебя очень счастливым.
«Мы и так счастливы! Нет ничего радостнее, чем служить Богине!»
– Я не могу больше задерживаться, друг мой, – тяжело вздохнула Авия, с тоской глядя на распростершегося у ее ног когда-то прекрасного юношу. – Сегодня у меня проходит занятие с Камором, а я не люблю опаздывать на них. Подашь мою накидку?
Пока искал по всей комнате накидку, Авия стояла, внимательно наблюдая за неловкими метаниями своего названого сына. Я спотыкался, случайно сдвигал с места мебель, проезжавшую с грустным скрипом по половицам, один раз чуть не упал от нового приступа головной боли. В конце концов, Воплощающая сама помогла найти верхнюю одежду, и сама оделась. Протягивая для поцелуя руку, затянутую в черную кружевную перчатку, она произнесла назидательно:
– Если ты будешь в чем-то нуждаться, если тебе будет нужна помощь, еда, тепло, убежище – ты всегда можешь обратиться ко мне, ак сеса набе* (Ак сеса набе – мой сын (мет.)) .
– Да матушка…
«Никто нам не нужен, о, Избранный, ты увидишь, поймешь!»
И, закрыв дверь, я долго не мог сдвинуться с места, терзаемый холодом, голодом, увлеченный беседой с голосами. Они многое растолковали, многое из того, что я не понимал тогда, когда посмеивался над нашей верой. Теперь все было иначе. Теперь я понимал жизнь иначе. И она постепенно куда-то уходила… Руки коченели, кисть, как в детстве, падала из ослабших пальцев, оставляя на последних чистых холстах разводы и некрасивые мазки. Я молился о тепле и свете. Молился об изумрудной пыли. Я почти забыл…
А на следующее утро у камина мой взгляд привлекло что-то светлое. Не различая так далеко, подошел поближе – ужасно не хотелось, чтобы снег теперь сыпался через дымоход прямо в гостиную. И без этого холодно. Но этой вещью оказался не снег и даже не белая мышь. Подняв, я почувствовал нежный аромат лавандового масла, заметил в сплетениях красных ниток буквы «П» и «М». Голоса наперебой зашептали.
«Она сегодня выходит замуж! Да, сегодня! Прямо в Храме!»
Я должен это видеть!
Накинув на себя потертый грязно-зеленый осенний плащ с капюшоном, укрыв шею тонким шарфом, я выскочил из холодного неприветливого дома, подгоняемый голосами.
