Было кое-что пострашнее ее ухода. Больше я не мог писать.
Мелодия: Ludovico Einaudi – Walk
3356 год Друидского календаря. Асмариан. Осень
Танцуя, играя, обещая показать последние горящие краски жизни, наступала осень. Темные от густой тяжелой листвы леса, наконец, могли освободиться от летних оков, стать свободными, приобрести свой неповторимо-огненный цвет и вступить в общий праздник. Больше никто ничего не обещал – все высказанное весной и сотворенное летом, обретало завершенность осенью и оставалось только дождаться окончательного оформления. Увидеть плоды своих трудов в заревах осенних пожаров. Наблюдать, чувствовать и дышать легким воздухом, пропитанным этим фейерверком жизни и запастись впечатлениями на тягучую бело-серую пору.
Парки в Районе Правителей и Храмовом районе ежедневно очищались от листвы, чтобы жители могли свободно и чинно прогуливаться по скрипучим гравийным дорожкам, не опасаясь жалящих нежную кожу солнечных лучей. Но ускользающее тепло, крепчающие ветра и густые порции болотных испарений не доставляли дамам никакого удовольствия и заставляли их все чаще оставаться дома. Все реже по улицам бродили праздные прохожие. Везде поселилась Она – осень. Она посетила и меня…
В ту пору я размышлял так – мою первую, самую совершенную работу уничтожила та, которую я когда-то любил больше всего на свете. И я изгнал ее. Теперь ничто не разделяло меня и творчество. Я буду посвящать себя рисованию еще более рьяно. Я сам стану воплощенным творчеством.
Но ничто не помогало. Стоило мне подойти к мольберту или прикоснуться к кистям, как руки сводило судорогой, а тело лихорадило. Сперва я связал это с Оливией. И простил ее, как она того просила. Со всей искренностью, распахнув собственные мысли и чувства, я отпустил нанесенную богине и мне обиду. Да, я по-прежнему не желал ее видеть, но тогда еще тлела надежда, простив, вернуть радость и эйфорию. Не помогло. Да, стало чуть легче, но вдохновение не пришло.
Тогда, в дополнение к новым холстам, я заказал из Мирктара новые краски и пару стеклянных банок с леденцами. Я хотел, чтобы бабочки обитали в каждой комнате. С приходом осени их становилось все меньше, а может это я переловил всех, и приходилось искать дальше, почти у самого моста Эргийля* (Мост Эргийля – большой подъемный мост, соединяющий Академию Друидов и Академический район города Асмариан. Эргийль – Друид, первый Смотрящий Академии Друидов). Однако и эти попытки решить проблему были напрасны.
Однажды, накрыв ноги теплым пледом, я сидел в кресле у окна и смотрел на мирно парящие в воздухе золотые и багряные листья, находя их танец, хоть и хаотичным, но полным вечной гармонии природы. Никакие тревоги, страхи и сомнения не трогают природу. Только она истинна и абсолютна. Она была всегда – до нашего появления, будет и после того, как мы покинем эти пределы. Сменяя свои краски и сезоны, она жива вне зависимости от своих внешних проявлений. Двигаться и развиваться она может даже тогда, когда кажется нам замершей и мертвой. И после осенних празднований все замрет, но ненадолго, лишь до весны…
И тогда меня осенило! Боги, как мог я быть настолько слеп?!
Сбросив на пол плед, я чуть не уронил банку с высохшими тельцами бабочек альфис. Напуганный слуга помог в прихожей надеть теплое осеннее пальто. Подгоняемый собственными мыслями, я выбежал на улицу. Теперь я точно знал, куда идти и где искать утешения. Там Она обитает. Там Она примет меня и откроет свою сущность. Там Она меня ждет!
В середине Оттера* (Оттер – название месяца Друидского календаря, которое можно соотнести с «сентябрем» (мет.)) все жители традиционно готовились с размахом отметить один из двух самых главных друидских праздников – Саман Химат, День Упокоения богини. К этому времени все поля за городом уже были убраны, с болот еще не приходила страшная зимняя лихорадка, а каналы города лишь едва покрывались корочкой льда. Я бежал, с трудом разбирая дорогу, меня влекло вперед, как пса за хозяином. Мост Мысли и Моления* (Мост Мысли и Моления – соединяет Храмовый район и Академический район) я пробежал, чуть не столкнувшись с огромной повозкой, груженой красными яблоками. Возничий что-то крикнул, но его голос потонул в шуме, которым наполнилась моя голова.
Прекрасный и величественный Храм Природы, укрытый осеннею листвой, пропитанный терпкими запахами, оглушил тишиной. В этом островке спокойствия только внутри меня бушевал неутолимый огонь. Он требовал ответов. Он хотел видеть незримое здесь и сейчас. Но молчаливая громада Храма не давала ответов просто так. Огромные псоглавые хранители богини Митары, стоявшие по бокам от нее и ее сестер, смотрели грозно и строго. В лапах они держали зажженные лампы и огонь освещал их пустые глазницы. Отдай.
И тогда, опустившись на колени перед алтарем, я начал молиться. Я молился так, как еще, наверное, никогда не молился. Я просил Ее помочь мне. Я говорил, что верую и люблю Богиню беззаветно и трепетно. Я умолял Ее вновь вложить в мои измученные руки кисти, позволить и дальше творить ради Ее радости, ради Ее славы. Слова лились быстро и искренне, сталкиваясь друг с другом, сплетаясь и образуя новые формы и сочетания. Я говорил, я молил от всего сердца, жарко выпрашивая Ее благословение.
– Ак набе сакш* (Ак набе сакш – Сын мой (мет.))… – что это, боги? Глас неба? Нет-нет, как бы прекрасен он ни был, я обязан, обязан продолжить молитву.
– …Митара, матерь всего сущего, блаженная повелительница и создательница, прекраснейшая из живущих… Терпящая нас, детей твоих, рабов твоих, червей твоих… Благая, любимая, радостная, великая, абсолютная…
– Сын мой… – оторвавшись от молитвы, я медленно и покорно повернул голову в сторону голоса. – Можешь быть уверен, Митара услышала тебя.
Нет, это не Она. Не Она заговорила со мной сейчас. Это всего лишь Тильгенмайер – Глава Круга. Он внимательно рассматривал меня, коленопреклоненного и будто ждал ответа. Резко поднявшись на затекшие во время молитвы ноги, и слегка пошатнувшись, я слабо улыбнулся старику и собрался идти восвояси. Зачем он появился?! Зачем прервал мою молитву?!
– Ариэн… – раздалось вслед. Обычно насмешливые глаза Главы Круга выражали настороженность. – Раньше никто не замечал за тобой подобной набожности. Что-то случилось? Лиджи Авия Силента просила приглядеть за тобой. Она уверена, что ты свернул на кривую дорожку. Не потому ли ты замаливаешь свои грехи?
Обернувшись и улыбнувшись чуть сильнее, я ответил:
– Все в порядке, лиджев. Я верил всегда. Но теперь я чувствую в этом истинную потребность. Всего доброго, – за своей спиной я услышал тяжелый вздох старика. Да, он тоже ничего не понимает. И лишь прикрывается именем микарли. Опустив руку в карман штанов, я вдруг снова нащупал горсть песка. На этот раз она непривычно колола ладонь.
Домой я вернулся с разбитым сердцем и стеснением в груди. Несчастный старик спутал мои мысли и теперь я никак не мог нащупать их концов. Вокруг сновали радостные крестьяне и торговцы, довольные приближением праздника. Меня раздражала их радость. Как можно радоваться и веселиться, зная, что богиня покинет нас на долгие полгода?! Полгода, а я так и не успел нарисовать ее портрет… И я уползал в свою темную берлогу на отшибе Академического района, чтобы не видеть всего этого.
Руку я разжал только когда сам запер за собой входную дверь, прогнав грубым словом слугу. Я никак не мог вспомнить, откуда в карманах моих штанов берется речной песок, но теперь я увидел… Пыль, покрывшая всю мою ладонь, была потрясающего зеленого цвета. Она была изумрудной. Никогда раньше я не видел ничего более прекрасного и более насущного. Вот он – знак свыше. Вот оно – подтверждение моей избранности. Одобрение избранного мною пути. Она верит в меня! Ведь изумруд – это Ее камень!
Стараясь не дышать, чтобы не сдуть ненароком драгоценность, я собрал в ладонь всю изумрудную крошку, которую только смог вытащить из кармана, и бросился в мастерскую. Добавив ее в свои краски, я начал писать. Рука моя была тверда, а разум чист.
Тем же вечером я дал расчет всем слугам дома. Я больше не нуждался в их присутствии и помощи, ведь они могли украсть мою драгоценность! К тому же, мне совершенно нечем было им платить. Но они могли обратиться к отцу за деньгами, если сами того пожелают.
Заперев дверь на огромный замок, закрыв и плотно занавесив окна, я вновь размешивал краски с примесью божественной благодати, чувствуя легкую головную боль. На маленьком столике бились о стеклянные стенки священные бабочки.
Теперь все получится.
Сквозь раздражающе-огненную пелену осенних красок я видел зеленые сны. В них неизменно присутствовала Она, неповторимый образец Совершенства. Поначалу это были всего лишь смутные очертания женского силуэта, терявшегося на фоне окружающих цветок, бликов и зелени, далекого, но такого манящего и желанного. Легкое прозрачное платье и необычайно длинные чернильные волосы едва прикрывали Ее божественную наготу. И всегда, всегда Она стояла спиной, не оставляя ни единого шанса различить своего лица. Так и стояли мы на залитой полуденным солнцем поляне, я – позади Нее, в глупой надежде даже не на разговор, а хотя бы на взгляд, и Она прекрасная и недвижимая, как изваяние. Все сны я проводил в тщетных мысленных попытках приблизиться к Ней, потому что ноги отказывались повиноваться. У меня не получалось даже упасть и ползти в Ее сторону и это приводило в отчаяние.
Теперь я каждое утро просыпался в дурном настроении от невозможности достичь желаемого и снедаемый томлением после тяжелой работы вновь лечь спать. Ведь там оставалась Она, оставалась возможность видеть эту гордую прямую спину и до изнеможения умолять Ее повернуться или уже отпустить меня. Но стократ хуже было, если Она не являлась во сне. Тогда ночи проходили в горячечном метании по постели или в темном забытьи, будто и не существовало меня вовсе, будто тело мое давно умерло. В такие дни я не мог заставить себя прикоснуться к кистям и потому отправлялся в Храм. Да, я знал, кем Она была, и я молился в этом святом месте о том, чтобы Она вновь меня посетила. Иногда достаточно было одной лишь искренней молитвы, чтобы вернуть обратно Ее образ. Иной раз приходилось часами стоять перед алтарем, и так – день за днем. Часто, я находил новые кучки изумрудной пыли у себя в карманах и рассыпанные по всему дому, и знал, что Она не оставила меня.
Странные, необъяснимые вещи начали происходить в преддверии зимы. Однажды, вернувшись с молитвы домой, и, обшарив все углы, я не обнаружил драгоценного порошка. Это привело меня в недоумение. Мои запасы заканчивались, а работа над новым портретом шла медленнее обычного. Не было счету уничтоженным холстам и начатым заново. Заглянув в мастерскую, я заметил нечто, спокойно лежащее прямо перед мольбертом. Приглядевшись, я с ужасом опознал в этом «нечто» невероятных размеров свернувшуюся кольцами буро-зеленую змею. Могу поклясться – она рассматривала портрет! Решив, что за пределами комнаты будет безопаснее, я сделал пару шагов назад, но рептилия повернула голову в мою сторону и предупреждающе зашипела, раздувая воротник. Я так и остался стоять на пороге, уже никуда не торопясь и ни о чем не думая. Мысли кружились вокруг двух суеверий: «Змеи – это Ее знак» и «Если в дом заползла змея – жди беды, ты прогневил богов».
Тем временем, змея поползла в мою сторону, медленно разворачивая шипастые кольца. Хотелось слиться с окружающими стенами и казаться незаметным. Теперь я, воздев глаза к потолку, молился, чтобы она просто проползла мимо. Нет, я не собирался умирать! Еще столько дел, которые мне предстоит закончить! В первую очередь – портрет обожаемой Митары! Вот он, совсем рядом! Нужно только подойти к нему, развести краски, взять кисти, нанести штрихи!.. А ведь змея – Ее символ… Она послала эту большую страшную тварь, чтобы показать, как Она мною недовольна? О, Митара, как могу я загладить свою вину?.. Глупый вопрос… Я просто должен закончить портрет! Это окупит все мои лишения, это принесет мне ни с чем несравнимую славу, это возвысит меня, ведь я буду первым, кто смог запечатлеть Ее лицо не в хладном камне или древе, как это делают Друиды! Ведь я избран Ею!
Так, окунувшись в размышления, сопровождаемые головокружением, я не заметил, что змея уползла из комнаты, будто растворилась… Возблагодарив Митару за чудесное спасение, я внимательно осмотрел всю мастерскую, заглянул под все стулья и, не найдя ничего подозрительного, вышел и плотно прикрыл дверь. И хотя желание рисовать было почти непреодолимым, сейчас я должен проверить весь дом на наличие других опасных тварей и сходить в Торговый район за прочным замком. Он мне давно не помешал бы… А то ходят всякие… Приползают… Отпускают бабочек… Режут портреты на кусочки… Загораживают солнечный свет… Смешивают небесное сияние с кусочками битых блюдец и фарфоровых чашек… Да-да, и замок! Лучший из тех, что можно найти в городе!
3356 год Друидского календаря. Асмариан. Зима
Отвратительные зимние ночи. Мерзость холодных бесчувственных снежинок, накрывающих белым саваном землю, отошедшую за покоем и отдыхом в мир иной. Завывание метелей, исполняющих заупокойную мессу по всему горячему, яркому, летнему, исчезнувшему вместе с последним опавшим гнилым листом. Ветер, который, хохоча, бросает прямо в лицо мелкие колючки, загоняет за ворот целые сугробы льда, наполняет картину мира безысходностью и смеется как психопат в минуты возбужденного веселья. Этот холод, который никогда не заканчивается, никак не отступит и гнездится в каждом пустом уголке дома и сознания. Скованные в поразительном уродстве ледяные скульптуры торчащих из снега трав, как напоминание о бренной жизни, загубленных надеждах и хрупких иллюзиях. Ночи, удлиняющиеся с каждым прожитым днем, обещающие поглотить и без того незаметные дни и заполнить мир всеми оттенками темноты.
Друиды готовились отмечать Праздник Ночи, за которым последует увеличение солнечных часов. О темном празднике говорили шепотом и готовили богатые жертвоприношения Митаре, должные облегчить ее полугодовой сон. Еретики из Бедняцкого района даже собирались устроить молебен богине Далле, но подававшие сии крамольные мысли быстро отлавливались тихими незаметными людьми. Только мне было не до праздника. Как можно молиться о ниспослании божественного света, когда знаешь, что он не озарит поглощенное потемками сердце? Когда чувствуешь, что Богиня отвернулась и не хочет принимать твоих даров? Не желает больше слушать, помогать, поддерживать незабываемой теплотой! Ведь это ради Нее, все, что я делаю, только ради Нее!
После того случая со змеей я удесятерил свои усилия по созданию портрета, но они оказались бесплодны. Ни один из набросков меня не устраивал. Они все недостойны! И Она перестала посылать мне изумрудную пыль, без которой я теперь не мыслил своих красок, а потом перестала приходить во снах. Я все также стоял на залитой солнцем блещущей всеми возможными оттенками зеленого поляне, но теперь – один. Вместе с Ней из снов ушла настоящесть. Все это – фикция. Фантазии возбужденного воображения. Эта поляна… Ведь Она мне только снится… А то, что снится не является реальностью, не может толковаться и восприниматься как побуждение к действию… Или может?
Глава 6.4. Безумец
Мелодия: Ludovico Einaudi – Walk
3356 год Друидского календаря. Асмариан. Осень
Танцуя, играя, обещая показать последние горящие краски жизни, наступала осень. Темные от густой тяжелой листвы леса, наконец, могли освободиться от летних оков, стать свободными, приобрести свой неповторимо-огненный цвет и вступить в общий праздник. Больше никто ничего не обещал – все высказанное весной и сотворенное летом, обретало завершенность осенью и оставалось только дождаться окончательного оформления. Увидеть плоды своих трудов в заревах осенних пожаров. Наблюдать, чувствовать и дышать легким воздухом, пропитанным этим фейерверком жизни и запастись впечатлениями на тягучую бело-серую пору.
Парки в Районе Правителей и Храмовом районе ежедневно очищались от листвы, чтобы жители могли свободно и чинно прогуливаться по скрипучим гравийным дорожкам, не опасаясь жалящих нежную кожу солнечных лучей. Но ускользающее тепло, крепчающие ветра и густые порции болотных испарений не доставляли дамам никакого удовольствия и заставляли их все чаще оставаться дома. Все реже по улицам бродили праздные прохожие. Везде поселилась Она – осень. Она посетила и меня…
В ту пору я размышлял так – мою первую, самую совершенную работу уничтожила та, которую я когда-то любил больше всего на свете. И я изгнал ее. Теперь ничто не разделяло меня и творчество. Я буду посвящать себя рисованию еще более рьяно. Я сам стану воплощенным творчеством.
Но ничто не помогало. Стоило мне подойти к мольберту или прикоснуться к кистям, как руки сводило судорогой, а тело лихорадило. Сперва я связал это с Оливией. И простил ее, как она того просила. Со всей искренностью, распахнув собственные мысли и чувства, я отпустил нанесенную богине и мне обиду. Да, я по-прежнему не желал ее видеть, но тогда еще тлела надежда, простив, вернуть радость и эйфорию. Не помогло. Да, стало чуть легче, но вдохновение не пришло.
Тогда, в дополнение к новым холстам, я заказал из Мирктара новые краски и пару стеклянных банок с леденцами. Я хотел, чтобы бабочки обитали в каждой комнате. С приходом осени их становилось все меньше, а может это я переловил всех, и приходилось искать дальше, почти у самого моста Эргийля* (Мост Эргийля – большой подъемный мост, соединяющий Академию Друидов и Академический район города Асмариан. Эргийль – Друид, первый Смотрящий Академии Друидов). Однако и эти попытки решить проблему были напрасны.
Однажды, накрыв ноги теплым пледом, я сидел в кресле у окна и смотрел на мирно парящие в воздухе золотые и багряные листья, находя их танец, хоть и хаотичным, но полным вечной гармонии природы. Никакие тревоги, страхи и сомнения не трогают природу. Только она истинна и абсолютна. Она была всегда – до нашего появления, будет и после того, как мы покинем эти пределы. Сменяя свои краски и сезоны, она жива вне зависимости от своих внешних проявлений. Двигаться и развиваться она может даже тогда, когда кажется нам замершей и мертвой. И после осенних празднований все замрет, но ненадолго, лишь до весны…
И тогда меня осенило! Боги, как мог я быть настолько слеп?!
Сбросив на пол плед, я чуть не уронил банку с высохшими тельцами бабочек альфис. Напуганный слуга помог в прихожей надеть теплое осеннее пальто. Подгоняемый собственными мыслями, я выбежал на улицу. Теперь я точно знал, куда идти и где искать утешения. Там Она обитает. Там Она примет меня и откроет свою сущность. Там Она меня ждет!
В середине Оттера* (Оттер – название месяца Друидского календаря, которое можно соотнести с «сентябрем» (мет.)) все жители традиционно готовились с размахом отметить один из двух самых главных друидских праздников – Саман Химат, День Упокоения богини. К этому времени все поля за городом уже были убраны, с болот еще не приходила страшная зимняя лихорадка, а каналы города лишь едва покрывались корочкой льда. Я бежал, с трудом разбирая дорогу, меня влекло вперед, как пса за хозяином. Мост Мысли и Моления* (Мост Мысли и Моления – соединяет Храмовый район и Академический район) я пробежал, чуть не столкнувшись с огромной повозкой, груженой красными яблоками. Возничий что-то крикнул, но его голос потонул в шуме, которым наполнилась моя голова.
Прекрасный и величественный Храм Природы, укрытый осеннею листвой, пропитанный терпкими запахами, оглушил тишиной. В этом островке спокойствия только внутри меня бушевал неутолимый огонь. Он требовал ответов. Он хотел видеть незримое здесь и сейчас. Но молчаливая громада Храма не давала ответов просто так. Огромные псоглавые хранители богини Митары, стоявшие по бокам от нее и ее сестер, смотрели грозно и строго. В лапах они держали зажженные лампы и огонь освещал их пустые глазницы. Отдай.
И тогда, опустившись на колени перед алтарем, я начал молиться. Я молился так, как еще, наверное, никогда не молился. Я просил Ее помочь мне. Я говорил, что верую и люблю Богиню беззаветно и трепетно. Я умолял Ее вновь вложить в мои измученные руки кисти, позволить и дальше творить ради Ее радости, ради Ее славы. Слова лились быстро и искренне, сталкиваясь друг с другом, сплетаясь и образуя новые формы и сочетания. Я говорил, я молил от всего сердца, жарко выпрашивая Ее благословение.
– Ак набе сакш* (Ак набе сакш – Сын мой (мет.))… – что это, боги? Глас неба? Нет-нет, как бы прекрасен он ни был, я обязан, обязан продолжить молитву.
– …Митара, матерь всего сущего, блаженная повелительница и создательница, прекраснейшая из живущих… Терпящая нас, детей твоих, рабов твоих, червей твоих… Благая, любимая, радостная, великая, абсолютная…
– Сын мой… – оторвавшись от молитвы, я медленно и покорно повернул голову в сторону голоса. – Можешь быть уверен, Митара услышала тебя.
Нет, это не Она. Не Она заговорила со мной сейчас. Это всего лишь Тильгенмайер – Глава Круга. Он внимательно рассматривал меня, коленопреклоненного и будто ждал ответа. Резко поднявшись на затекшие во время молитвы ноги, и слегка пошатнувшись, я слабо улыбнулся старику и собрался идти восвояси. Зачем он появился?! Зачем прервал мою молитву?!
– Ариэн… – раздалось вслед. Обычно насмешливые глаза Главы Круга выражали настороженность. – Раньше никто не замечал за тобой подобной набожности. Что-то случилось? Лиджи Авия Силента просила приглядеть за тобой. Она уверена, что ты свернул на кривую дорожку. Не потому ли ты замаливаешь свои грехи?
Обернувшись и улыбнувшись чуть сильнее, я ответил:
– Все в порядке, лиджев. Я верил всегда. Но теперь я чувствую в этом истинную потребность. Всего доброго, – за своей спиной я услышал тяжелый вздох старика. Да, он тоже ничего не понимает. И лишь прикрывается именем микарли. Опустив руку в карман штанов, я вдруг снова нащупал горсть песка. На этот раз она непривычно колола ладонь.
Домой я вернулся с разбитым сердцем и стеснением в груди. Несчастный старик спутал мои мысли и теперь я никак не мог нащупать их концов. Вокруг сновали радостные крестьяне и торговцы, довольные приближением праздника. Меня раздражала их радость. Как можно радоваться и веселиться, зная, что богиня покинет нас на долгие полгода?! Полгода, а я так и не успел нарисовать ее портрет… И я уползал в свою темную берлогу на отшибе Академического района, чтобы не видеть всего этого.
Руку я разжал только когда сам запер за собой входную дверь, прогнав грубым словом слугу. Я никак не мог вспомнить, откуда в карманах моих штанов берется речной песок, но теперь я увидел… Пыль, покрывшая всю мою ладонь, была потрясающего зеленого цвета. Она была изумрудной. Никогда раньше я не видел ничего более прекрасного и более насущного. Вот он – знак свыше. Вот оно – подтверждение моей избранности. Одобрение избранного мною пути. Она верит в меня! Ведь изумруд – это Ее камень!
Стараясь не дышать, чтобы не сдуть ненароком драгоценность, я собрал в ладонь всю изумрудную крошку, которую только смог вытащить из кармана, и бросился в мастерскую. Добавив ее в свои краски, я начал писать. Рука моя была тверда, а разум чист.
Тем же вечером я дал расчет всем слугам дома. Я больше не нуждался в их присутствии и помощи, ведь они могли украсть мою драгоценность! К тому же, мне совершенно нечем было им платить. Но они могли обратиться к отцу за деньгами, если сами того пожелают.
Заперев дверь на огромный замок, закрыв и плотно занавесив окна, я вновь размешивал краски с примесью божественной благодати, чувствуя легкую головную боль. На маленьком столике бились о стеклянные стенки священные бабочки.
Теперь все получится.
Сквозь раздражающе-огненную пелену осенних красок я видел зеленые сны. В них неизменно присутствовала Она, неповторимый образец Совершенства. Поначалу это были всего лишь смутные очертания женского силуэта, терявшегося на фоне окружающих цветок, бликов и зелени, далекого, но такого манящего и желанного. Легкое прозрачное платье и необычайно длинные чернильные волосы едва прикрывали Ее божественную наготу. И всегда, всегда Она стояла спиной, не оставляя ни единого шанса различить своего лица. Так и стояли мы на залитой полуденным солнцем поляне, я – позади Нее, в глупой надежде даже не на разговор, а хотя бы на взгляд, и Она прекрасная и недвижимая, как изваяние. Все сны я проводил в тщетных мысленных попытках приблизиться к Ней, потому что ноги отказывались повиноваться. У меня не получалось даже упасть и ползти в Ее сторону и это приводило в отчаяние.
Теперь я каждое утро просыпался в дурном настроении от невозможности достичь желаемого и снедаемый томлением после тяжелой работы вновь лечь спать. Ведь там оставалась Она, оставалась возможность видеть эту гордую прямую спину и до изнеможения умолять Ее повернуться или уже отпустить меня. Но стократ хуже было, если Она не являлась во сне. Тогда ночи проходили в горячечном метании по постели или в темном забытьи, будто и не существовало меня вовсе, будто тело мое давно умерло. В такие дни я не мог заставить себя прикоснуться к кистям и потому отправлялся в Храм. Да, я знал, кем Она была, и я молился в этом святом месте о том, чтобы Она вновь меня посетила. Иногда достаточно было одной лишь искренней молитвы, чтобы вернуть обратно Ее образ. Иной раз приходилось часами стоять перед алтарем, и так – день за днем. Часто, я находил новые кучки изумрудной пыли у себя в карманах и рассыпанные по всему дому, и знал, что Она не оставила меня.
Странные, необъяснимые вещи начали происходить в преддверии зимы. Однажды, вернувшись с молитвы домой, и, обшарив все углы, я не обнаружил драгоценного порошка. Это привело меня в недоумение. Мои запасы заканчивались, а работа над новым портретом шла медленнее обычного. Не было счету уничтоженным холстам и начатым заново. Заглянув в мастерскую, я заметил нечто, спокойно лежащее прямо перед мольбертом. Приглядевшись, я с ужасом опознал в этом «нечто» невероятных размеров свернувшуюся кольцами буро-зеленую змею. Могу поклясться – она рассматривала портрет! Решив, что за пределами комнаты будет безопаснее, я сделал пару шагов назад, но рептилия повернула голову в мою сторону и предупреждающе зашипела, раздувая воротник. Я так и остался стоять на пороге, уже никуда не торопясь и ни о чем не думая. Мысли кружились вокруг двух суеверий: «Змеи – это Ее знак» и «Если в дом заползла змея – жди беды, ты прогневил богов».
Тем временем, змея поползла в мою сторону, медленно разворачивая шипастые кольца. Хотелось слиться с окружающими стенами и казаться незаметным. Теперь я, воздев глаза к потолку, молился, чтобы она просто проползла мимо. Нет, я не собирался умирать! Еще столько дел, которые мне предстоит закончить! В первую очередь – портрет обожаемой Митары! Вот он, совсем рядом! Нужно только подойти к нему, развести краски, взять кисти, нанести штрихи!.. А ведь змея – Ее символ… Она послала эту большую страшную тварь, чтобы показать, как Она мною недовольна? О, Митара, как могу я загладить свою вину?.. Глупый вопрос… Я просто должен закончить портрет! Это окупит все мои лишения, это принесет мне ни с чем несравнимую славу, это возвысит меня, ведь я буду первым, кто смог запечатлеть Ее лицо не в хладном камне или древе, как это делают Друиды! Ведь я избран Ею!
Так, окунувшись в размышления, сопровождаемые головокружением, я не заметил, что змея уползла из комнаты, будто растворилась… Возблагодарив Митару за чудесное спасение, я внимательно осмотрел всю мастерскую, заглянул под все стулья и, не найдя ничего подозрительного, вышел и плотно прикрыл дверь. И хотя желание рисовать было почти непреодолимым, сейчас я должен проверить весь дом на наличие других опасных тварей и сходить в Торговый район за прочным замком. Он мне давно не помешал бы… А то ходят всякие… Приползают… Отпускают бабочек… Режут портреты на кусочки… Загораживают солнечный свет… Смешивают небесное сияние с кусочками битых блюдец и фарфоровых чашек… Да-да, и замок! Лучший из тех, что можно найти в городе!
***
3356 год Друидского календаря. Асмариан. Зима
Отвратительные зимние ночи. Мерзость холодных бесчувственных снежинок, накрывающих белым саваном землю, отошедшую за покоем и отдыхом в мир иной. Завывание метелей, исполняющих заупокойную мессу по всему горячему, яркому, летнему, исчезнувшему вместе с последним опавшим гнилым листом. Ветер, который, хохоча, бросает прямо в лицо мелкие колючки, загоняет за ворот целые сугробы льда, наполняет картину мира безысходностью и смеется как психопат в минуты возбужденного веселья. Этот холод, который никогда не заканчивается, никак не отступит и гнездится в каждом пустом уголке дома и сознания. Скованные в поразительном уродстве ледяные скульптуры торчащих из снега трав, как напоминание о бренной жизни, загубленных надеждах и хрупких иллюзиях. Ночи, удлиняющиеся с каждым прожитым днем, обещающие поглотить и без того незаметные дни и заполнить мир всеми оттенками темноты.
Друиды готовились отмечать Праздник Ночи, за которым последует увеличение солнечных часов. О темном празднике говорили шепотом и готовили богатые жертвоприношения Митаре, должные облегчить ее полугодовой сон. Еретики из Бедняцкого района даже собирались устроить молебен богине Далле, но подававшие сии крамольные мысли быстро отлавливались тихими незаметными людьми. Только мне было не до праздника. Как можно молиться о ниспослании божественного света, когда знаешь, что он не озарит поглощенное потемками сердце? Когда чувствуешь, что Богиня отвернулась и не хочет принимать твоих даров? Не желает больше слушать, помогать, поддерживать незабываемой теплотой! Ведь это ради Нее, все, что я делаю, только ради Нее!
После того случая со змеей я удесятерил свои усилия по созданию портрета, но они оказались бесплодны. Ни один из набросков меня не устраивал. Они все недостойны! И Она перестала посылать мне изумрудную пыль, без которой я теперь не мыслил своих красок, а потом перестала приходить во снах. Я все также стоял на залитой солнцем блещущей всеми возможными оттенками зеленого поляне, но теперь – один. Вместе с Ней из снов ушла настоящесть. Все это – фикция. Фантазии возбужденного воображения. Эта поляна… Ведь Она мне только снится… А то, что снится не является реальностью, не может толковаться и восприниматься как побуждение к действию… Или может?
