По кухне, как многоцветная пава, поплыла сэнья Бесквалдия – огромная, тучная, счастливая, она пела громче всех низким звучным голосом. Она пела о душистом и остром бульоне, который сегодня подадут на стол «огненной даме» и заставят ее улыбнуться, от жара ли, или от наслаждения.
– Они поют про лиджи Акшар! – догадалась Ингельда, громко зашептав мне на ухо. – Ее тут очень побаиваются. А еще она любит пряное.
Я только кивала, немало дивясь происходящему. Никогда мне еще не приходилось видеть, чтобы обычный процесс приготовления пищи воспринимался с таким воодушевляющим настроем. Как если бы вся кухонная команда каждый день писала картины и сонеты качества, достойного самого Императора. Даже моя мама на своей большой, по меркам почти столичной Андермы, кухне редко готовила с таким размахом и любовью. Наверное, для такого творчества действительно нужно быть и художником, и поэтом одновременно. Обладая еще и недюжинным вкусом к еде. И этим искренним ребятам хотелось подпевать. То, как они вкладывали всех себя в работу и в песню, заражало задорным боевым настроем.
– Бесквалдия! – вдруг раздался нетерпеливый крик, перекрывший весь рев песни, смявший ее мотив и сломавший мелодию. – Почему я вынуждена, в который раз, сама приходить за своими сладостями?! Может, мне пора пожаловаться лиджев Аксельроду?!
Дотягивая или обрывая последние неоконченные ноты, служащие кухни недоуменно, а некоторые даже раздраженно, посматривали на худенькую фигуру, горделиво вышагивающую по их святая святых. И еще посмевшую угрожать. Имя Аксельрода тут старались не поминать всуе. Чтобы молоко не прокисло. Мы с Ингельдой удивленно обернулись, и я неожиданно узнала обладательницу столь громкого и высокого голоса. Голоса и странного, гортанного, неместного и даже неимперского акцента. Ею оказалась вчерашняя прекрасная танцовщица – Лелей. Девушка облаченная в свободные, летящие одежды нежно-розового цвета, прошествовала от дверей, сложив руки на груди, в самый центр кухни. Бесквалдия, остановившаяся в своем танце неподалеку от нас, нахмурилась, поправила передник и колпак, и придав лицу совершенно ненатуральное выражение из смеси ярости и подобострастия, пошла ко входу в кухню.
– Лиджи Лелей, мы смиреннейше просим у вас прощения за все причиненные вам неудобства… Не будете ли вы так любезны дать нам еще пару минут и все будет готово!
– Я уже посылала к вам свою служанку и не единожды! – упиралась Лелей, слегка коверкая слова шипяще-свистящего друидского языка. – Эта дура Джи?ли возвращалась с оправданиями и фразами, похожими на эту.
– Простите нас, лиджи Лелей, сейчас такое время!.. – картинно заламывала руки Бесквалдия. – Только что закончился Бахад Мунташей и подготовка к нему, все устали и немного растеряли форму и прыть, часть важных ингредиентов застряла на караванном пути в Болоте из-за таяния снега…
– Я ничего не хочу об этом больше слышать. – Лелей теперь уперла руки в боки, смерила грозно и высокомерно Бесквалдию, ее пышная грудь ходила ходуном от возмущения. – Я… Я…
И тут танцовщица, смеряя всех присутствующих надменным взглядом, внезапно заметила меня, тихо сидящую далеко-далеко от двери. И взор ее просиял. Не прошло и секунды, как она, словно переносимая ветром, подлетела к нашему с Ингельдой укрытию и, воздевая руки к небу, залопотала:
– Ооо, боги! Так ты остаешься с нами! В этой маленькой ядовитой компании! Как я рада, о как я рада!
Брови поползли вверх – нас еще даже не представили, а она уже рада? Ингельда благоразумно поднялась из-за стола и теперь тихо стояла за моей спиной. Этим не преминула воспользоваться ушлая танцовщица и опустилась прямо на незанятый стул. Бесквадия, как только гостья отвлеклась, заставила всех вернуться к работе, и на нас быстро перестали обращать внимание.
– Ты, конечно, меня знаешь, я – Лелей Аджахеми, самая прекрасная тиффалейка в этом гнилом, забытом богами городе! – продолжила щебетать девушка. – А ты, кажется, Минати! Ну да, конечно! Та самая брюнетка, новая ученица Тильгенмайера!
Кажется, это был четвертый раз за сегодня... Может, мне надо на грудь закрепить бумажку с надписью – «Минати Летико, ученица лиджев Тильгенмайера»? Ах да, я же не умею читать и писать...
А Лелей, ухватив меня за руку, с невероятной силой начала трясти ее, при этом не переставая приговаривать:
– Как мне приятно, что, наконец, в этом доме появилась женщина, с которой можно поговорить! Которая не будет презрительно смотреть на меня сверху вниз, фыркать или вообще не удостаивать ответом! Мы ведь подружимся? Ну, конечно, обязательно подружимся, какой тут может быть разговор! Как ты находишь это место? Тебе здесь нравится? Ну же, не молчи!
Неожиданным было то, что, предложив высказаться мне, сама она вдруг замолчала. Я даже услышала, как Бесквалдия раздраженно гремит посудой, потрескивают поленья в печи, а вся поварская команда что-то активно нарезает и наминает. Тем временем, два зеленых глаза, уставившихся на меня, горели нетерпением и жаждой общения. Лелей уже неважна была причина прихода на кухню. Позабылись сладости, плохое настроение, все.
– Ну да, я та самая брюнетка Минати… – повторила в очередной раз, выдавливая дежурную улыбку. – Кхм, буду учиться под руководством лиджев Тильгенмайера и жить здесь. Мне очень приятно, что вы так радушно меня приняли…
– О, какая ты милая! Жить здесь! – Лелей прямо расплывалась от удовольствия, – И не смей обращаться ко мне на «вы»! К подругам вообще так не обращаются! Конечно, тебе очень интересно, что я забыла в этом медвежьем углу?
– Очень! – пришлось изобразить заинтересованность. Следовало не забывать, что Лелей каким-то непостижимым образом связана с Аксельродом, чьим именем она не забывает козырять, а про него никакая информация не лишняя.
– Я обязательно, обязательно тебе все расскажу! Прямо сейчас! – Лелей даже захлопала в ладоши. – Неподалеку отсюда, в гостевом крыле, располагаются мои комнаты. Они чудесные, просто восхитительные. Ты обязана меня навестить. Мы пообедаем там! Эй, Бесквалдия! – Лелей защелкала пальцами, привлекая к себе внимание кухни. – Сладости нужно принести в мои комнаты. Сегодня мы кушаем у меня. И побыстрее. Или мне пожаловаться на вашу нерасторопность лиджев Эписьену Паскальде?
Лицо Бесквалдии от этой угрозы тут же вытянулось и посерело. Хозяйка кухни низко поклонилась и принялась подгонять поваров. Вставая, Лелей схватила меня за руку и потянула за собой. Пришлось встать, оправляя примявшееся платье. Не глядя ни на кого из окружающих, фееричная тиффалейка потащила меня к выходу из кухни. Поразительно, что который уже день только ленивый не таскает меня как игрушку на веревочке… Удивленная Ингельда последовала за нами, но Лелей, едва заметив плетущуюся позади служанку, резко ее осадила.
– А ты кто? Я тебя не звала. Знай свое место.
– Лелей, но позвольте, зачем так грубо? – затормозила я, заставляя остановиться и танцовщицу. Та сразу закатила глаза, но промолчала. – Ингельда – моя служанка. Я сама могу с ней разобраться. Ингельда, пожалуйста, принеси мой обед в комнаты лиджи Лелей и, можешь отдыхать. Спасибо!
И пока Лелей не успела сообразить – массивные двери кухни закрылись за нами, отрезая от юной обескураженной служанки. Мы вновь оказались в темном коридоре, заполненном пейзажами и растениями, цветущими белыми звездочками. В третий раз за сегодня. Кажется, я весь день буду проходить какой-то замкнутый, вихрящийся и вращающийся круг, наполненный одними и теми же людьми и местами…
Лелей, не выпуская моей руки из крепкого захвата, не разбирая дороги, бежала теперь куда-то вперед и что-то чирикала. На бегу девушка часто пересыпала фразы, выстроенные по друидской грамматике, незнакомыми, шумными словами, скорее всего, относящимися к тифф-а-лик – самому распространенному языку Тиффалейских островов. В такие моменты понять ее было очень затруднительно. И вот, мы вновь миновали главную лестницу и направились в правое крыло второго этажа, откуда сегодня утром я уже уходила.
– Здесь бывает так скучно и одиноко, сурат* (подруга, родственница (тифф.))! – смогла я, наконец, разобрать, когда Лелей перестала мчаться вприпрыжку и немного выдохлась. – Вот смотри, в этом крыле помимо меня сейчас живет только лишь еще один человек – высокий и красивый мужчина, но он, кажется, совсем запойный… – Лелей сокрушенно покачала головой. – Каждый раз, едва завидя меня, он начинает прищелкивать пальцами и улыбаться, а пахнет от него! Как от винного погреба…
Красивый и запойный мужчина? Это, случайно, не мой вчерашний вечерний знакомец и собутыльник? А он тоже тут живет, что ли? Да быть такого не может... Нет-нет, лучше не вспоминать, иначе голова снова разболится, а ванны уже никто не приготовит. Как же хорошо, когда можно просто попросить приготовить ванну, а не «Минати, разберись сама, не маленькая уже!»
Подойдя к двери, располагающейся где-то на середине длины коридора, мы остановились и Лелей толкнула ее. Дверь не поддалась. Удивленная и раздосадованная девушка попробовала еще раз. Вновь не помогло. Тогда она начала что-то грустно причитать и через плечо смотреть на меня умоляющим взглядом. Пришлось наваливаться вдвоем. И только тогда у нас получилось. Просиявшая тиффалейка сделала жест рукой, приглашая войти. Навстречу из комнат тут же выбежала служанка, в переднике, совсем как у Ингельды.
– Почему ты, дрянь такая, не помогла нам открыть дверь изнутри?! – напустилась на нее Лелей, меняя настроение и тон разговора с ловкостью и скоростью талантливой актрисы.
– Вы приказали мне сидеть здесь и дожидаться вас… – пробормотала девушка, опустив глаза в пол и стараясь дышать через раз. То, как тут обращались со слугами меня сперва неприятно удивляло, а теперь начинало медленно бесить. В Империи не принято плохо обращаться с теми, кто на тебя работает. И уж тем более – поднимать голос до крика или бить.
– А у тебя совсем мозгов нет, помочь хозяйке, а Джили? Та субан сахкх ишмарк сыках… – и когда Лелей замахнулась, а несчастная бледная Джили уже вся сжалась и зажмурилась, я подскочила сбоку, стараясь аккуратно загородить собой служанку. Широко улыбнулась.
– Лелей, может попьем чаю? – и невинно захлопала ресницами. Немного обалдевшая тиффалейка, тем не менее, успела быстро среагировать, и уже занесенную для удара руку убрала за спину. И вновь моментально переменилась.
– Никакого чая, – фыркнула, плотоядно улыбаясь тиффалейка. – Только крепкий тиффалейский кофе! Джили, подготовь все для церемонии!
– Будет сделано, лиджи, – и с легким поклоном девушка убежала в одну из комнат.
– Проходи, Минати, чувствуй себя как дома! – и взяв меня под руку, Лелей пошла вглубь комнат.
Следует признать, что апартаменты тиффалейской танцовщицы были декорированы на редкость изумительно и диковинно. Каждая деталь, каждая вычурная мелочь располагалась на своем месте, горделиво, под стать хозяйке, сообщая, что они точно прибыли из мест далеких и прекрасных. Можно даже сказать, из лучшего места на земле – с Тиффалейских островов. Стены коридора и гостиной, украшенные холодной яркой глазурованной плиткой, напоминали восхитительные гравюры, что выставляли в галереях Киллана По особенно изобретательные и расчетливые имперские художники. Это были именно художники-коммерсанты, художники-от-денег, потому что все в Империи знали, что после посещения блаженных островов домой возвращаются только трюкачи и фокусники, гоняющиеся за материальным. Остальные, воистину талантливые и одаренные, остаются навсегда жить в Тиффалей, обретая там истинную мудрость и просветление, под руководством достойнейших из учителей.
Расписные своды потолков в гостиной Лелей поддерживали декоративные колонны, выполненные будто из тонкого кружева, настолько ажурной казалась резьба по светлому дереву. В глубоких нишах в стенах умостились невысокие мягкие диванчики и кушетки, обитые бархатистой тканью нежных расцветок. В самом центре на тканом ковре располагался столик, украшенный свежими фруктами, ягодами и лилиями. Там же источала густой и пряный аромат большая медная кадильница. У самого окна, рядом с небольшой мраморной фигурой атлетически сложенного русала, стоял высокий книжный шкаф, без единого промежутка заполненный толстыми томами книг. И цветы, повсюду, из каждого угла, с каждой поверхности благоухали и услаждали взор цветы – белые, желтые, розовые! Даже при всем своем небольшом багаже знаний о растительности Великих Болот, я точно могла сказать, что цветы эти не произрастали в округе Асмариана. Как они сохраняли первозданную свежесть и откуда брались – оказалось загадкой.
Лелей, тем временем, скинула с себя верхний слой нежно-розовой одежды, оказавшейся всего лишь накидкой, и осталась в широких белоснежных шароварах и укороченной блузе, расшитой золотыми шнурами. Белизна облачения гармонировала с бронзовой кожей девушки, подчеркивая красоту ярким контрастом. Наблюдателям также демонстрировался подтянутый животик, а в пупке сиял и переливался камень кроваво-красного цвета. Я невольно вспомнила, что в самом центре тиффалейского головного убора Аксельрода красовался похожий камень. А на тонких запястьях сверкали наборы позванивающих браслетов из чистого золота. И пока я с великим удовольствием созерцала пышное, южное великолепие, хозяйка, довольная произведенным эффектом, расположилась на софе.
– Здесь очень красиво… – в конце концов произнесла я, опускаясь на край небесно-голубого диванчика, расположенного через столик напротив Лелей. – Каких же трудов стоило доставить сюда всю эту роскошь?
– Глупости! – кокетливо засмеялась Лелей. Она, вероятно, ждала этого вопроса. – Этот Дом лишь подстраивается под нужды своих обитателей, только и всего. Я только захотела, чтобы меня окружали привычные с детства предметы, и они тут же появились на отведенных для этого местах.
Мда, это хорошо, конечно, но надеюсь, Дом не подстроится под нужды имперской шпионки и не выдаст меня… Хотя он, кажется, всего лишь уловил мою магию и мою ледяную сущность. Лелей, поправляя густые темно-каштанового цвета волосы, нетерпеливо поглядывала на дверь.
– Ты очень хорошо говоришь на метариконе, – попробовала я вновь завязать разговор, который почему-то не клеился, и вновь контрастировал с прежним поведением тиффалейки. Казалось, что она вся была соткана из противоречий.
– Спасибо, ты тоже! – чуть подбоченясь, горделиво улыбнулась хозяйка. – Хотя у тебя есть легкий акцент. Ты ведь южанка?
Я едва успела мысленно поймать рвущую упасть челюсть. У меня, оказывается, слышно легкий акцент! Хотя в речи самой Лелей оказалось такое количество типично тиффалейских глубоких звучаний, что их невозможно не заметить. Соринка и бревно!
– Да, я из Пелепленеса. Местные считают, что это уже достаточно на юге, несмотря на то что нас связывает Златой тракт и множество культурных связей.
– Их можно понять, – повела плечом и закивала Лелей, – Для них все, что не видно непосредственно с самой высокой башни Джухал миткаар* (Джухал миткаар («Обучающий Природе» (букв.)) – Академия Друидов (мет.)), уже территории чужеземцев, южан, северян и проклятых лудасси* (варвары (мет.)). Ведь они считают дикаркой и меня! Меня, чистокровную тиффалейку!.. О, а вот и она! Ну, почему так долго?!
– Они поют про лиджи Акшар! – догадалась Ингельда, громко зашептав мне на ухо. – Ее тут очень побаиваются. А еще она любит пряное.
Я только кивала, немало дивясь происходящему. Никогда мне еще не приходилось видеть, чтобы обычный процесс приготовления пищи воспринимался с таким воодушевляющим настроем. Как если бы вся кухонная команда каждый день писала картины и сонеты качества, достойного самого Императора. Даже моя мама на своей большой, по меркам почти столичной Андермы, кухне редко готовила с таким размахом и любовью. Наверное, для такого творчества действительно нужно быть и художником, и поэтом одновременно. Обладая еще и недюжинным вкусом к еде. И этим искренним ребятам хотелось подпевать. То, как они вкладывали всех себя в работу и в песню, заражало задорным боевым настроем.
– Бесквалдия! – вдруг раздался нетерпеливый крик, перекрывший весь рев песни, смявший ее мотив и сломавший мелодию. – Почему я вынуждена, в который раз, сама приходить за своими сладостями?! Может, мне пора пожаловаться лиджев Аксельроду?!
Дотягивая или обрывая последние неоконченные ноты, служащие кухни недоуменно, а некоторые даже раздраженно, посматривали на худенькую фигуру, горделиво вышагивающую по их святая святых. И еще посмевшую угрожать. Имя Аксельрода тут старались не поминать всуе. Чтобы молоко не прокисло. Мы с Ингельдой удивленно обернулись, и я неожиданно узнала обладательницу столь громкого и высокого голоса. Голоса и странного, гортанного, неместного и даже неимперского акцента. Ею оказалась вчерашняя прекрасная танцовщица – Лелей. Девушка облаченная в свободные, летящие одежды нежно-розового цвета, прошествовала от дверей, сложив руки на груди, в самый центр кухни. Бесквалдия, остановившаяся в своем танце неподалеку от нас, нахмурилась, поправила передник и колпак, и придав лицу совершенно ненатуральное выражение из смеси ярости и подобострастия, пошла ко входу в кухню.
– Лиджи Лелей, мы смиреннейше просим у вас прощения за все причиненные вам неудобства… Не будете ли вы так любезны дать нам еще пару минут и все будет готово!
– Я уже посылала к вам свою служанку и не единожды! – упиралась Лелей, слегка коверкая слова шипяще-свистящего друидского языка. – Эта дура Джи?ли возвращалась с оправданиями и фразами, похожими на эту.
– Простите нас, лиджи Лелей, сейчас такое время!.. – картинно заламывала руки Бесквалдия. – Только что закончился Бахад Мунташей и подготовка к нему, все устали и немного растеряли форму и прыть, часть важных ингредиентов застряла на караванном пути в Болоте из-за таяния снега…
– Я ничего не хочу об этом больше слышать. – Лелей теперь уперла руки в боки, смерила грозно и высокомерно Бесквалдию, ее пышная грудь ходила ходуном от возмущения. – Я… Я…
И тут танцовщица, смеряя всех присутствующих надменным взглядом, внезапно заметила меня, тихо сидящую далеко-далеко от двери. И взор ее просиял. Не прошло и секунды, как она, словно переносимая ветром, подлетела к нашему с Ингельдой укрытию и, воздевая руки к небу, залопотала:
– Ооо, боги! Так ты остаешься с нами! В этой маленькой ядовитой компании! Как я рада, о как я рада!
Брови поползли вверх – нас еще даже не представили, а она уже рада? Ингельда благоразумно поднялась из-за стола и теперь тихо стояла за моей спиной. Этим не преминула воспользоваться ушлая танцовщица и опустилась прямо на незанятый стул. Бесквадия, как только гостья отвлеклась, заставила всех вернуться к работе, и на нас быстро перестали обращать внимание.
– Ты, конечно, меня знаешь, я – Лелей Аджахеми, самая прекрасная тиффалейка в этом гнилом, забытом богами городе! – продолжила щебетать девушка. – А ты, кажется, Минати! Ну да, конечно! Та самая брюнетка, новая ученица Тильгенмайера!
Кажется, это был четвертый раз за сегодня... Может, мне надо на грудь закрепить бумажку с надписью – «Минати Летико, ученица лиджев Тильгенмайера»? Ах да, я же не умею читать и писать...
А Лелей, ухватив меня за руку, с невероятной силой начала трясти ее, при этом не переставая приговаривать:
– Как мне приятно, что, наконец, в этом доме появилась женщина, с которой можно поговорить! Которая не будет презрительно смотреть на меня сверху вниз, фыркать или вообще не удостаивать ответом! Мы ведь подружимся? Ну, конечно, обязательно подружимся, какой тут может быть разговор! Как ты находишь это место? Тебе здесь нравится? Ну же, не молчи!
Неожиданным было то, что, предложив высказаться мне, сама она вдруг замолчала. Я даже услышала, как Бесквалдия раздраженно гремит посудой, потрескивают поленья в печи, а вся поварская команда что-то активно нарезает и наминает. Тем временем, два зеленых глаза, уставившихся на меня, горели нетерпением и жаждой общения. Лелей уже неважна была причина прихода на кухню. Позабылись сладости, плохое настроение, все.
– Ну да, я та самая брюнетка Минати… – повторила в очередной раз, выдавливая дежурную улыбку. – Кхм, буду учиться под руководством лиджев Тильгенмайера и жить здесь. Мне очень приятно, что вы так радушно меня приняли…
– О, какая ты милая! Жить здесь! – Лелей прямо расплывалась от удовольствия, – И не смей обращаться ко мне на «вы»! К подругам вообще так не обращаются! Конечно, тебе очень интересно, что я забыла в этом медвежьем углу?
– Очень! – пришлось изобразить заинтересованность. Следовало не забывать, что Лелей каким-то непостижимым образом связана с Аксельродом, чьим именем она не забывает козырять, а про него никакая информация не лишняя.
– Я обязательно, обязательно тебе все расскажу! Прямо сейчас! – Лелей даже захлопала в ладоши. – Неподалеку отсюда, в гостевом крыле, располагаются мои комнаты. Они чудесные, просто восхитительные. Ты обязана меня навестить. Мы пообедаем там! Эй, Бесквалдия! – Лелей защелкала пальцами, привлекая к себе внимание кухни. – Сладости нужно принести в мои комнаты. Сегодня мы кушаем у меня. И побыстрее. Или мне пожаловаться на вашу нерасторопность лиджев Эписьену Паскальде?
Лицо Бесквалдии от этой угрозы тут же вытянулось и посерело. Хозяйка кухни низко поклонилась и принялась подгонять поваров. Вставая, Лелей схватила меня за руку и потянула за собой. Пришлось встать, оправляя примявшееся платье. Не глядя ни на кого из окружающих, фееричная тиффалейка потащила меня к выходу из кухни. Поразительно, что который уже день только ленивый не таскает меня как игрушку на веревочке… Удивленная Ингельда последовала за нами, но Лелей, едва заметив плетущуюся позади служанку, резко ее осадила.
– А ты кто? Я тебя не звала. Знай свое место.
– Лелей, но позвольте, зачем так грубо? – затормозила я, заставляя остановиться и танцовщицу. Та сразу закатила глаза, но промолчала. – Ингельда – моя служанка. Я сама могу с ней разобраться. Ингельда, пожалуйста, принеси мой обед в комнаты лиджи Лелей и, можешь отдыхать. Спасибо!
И пока Лелей не успела сообразить – массивные двери кухни закрылись за нами, отрезая от юной обескураженной служанки. Мы вновь оказались в темном коридоре, заполненном пейзажами и растениями, цветущими белыми звездочками. В третий раз за сегодня. Кажется, я весь день буду проходить какой-то замкнутый, вихрящийся и вращающийся круг, наполненный одними и теми же людьми и местами…
Лелей, не выпуская моей руки из крепкого захвата, не разбирая дороги, бежала теперь куда-то вперед и что-то чирикала. На бегу девушка часто пересыпала фразы, выстроенные по друидской грамматике, незнакомыми, шумными словами, скорее всего, относящимися к тифф-а-лик – самому распространенному языку Тиффалейских островов. В такие моменты понять ее было очень затруднительно. И вот, мы вновь миновали главную лестницу и направились в правое крыло второго этажа, откуда сегодня утром я уже уходила.
– Здесь бывает так скучно и одиноко, сурат* (подруга, родственница (тифф.))! – смогла я, наконец, разобрать, когда Лелей перестала мчаться вприпрыжку и немного выдохлась. – Вот смотри, в этом крыле помимо меня сейчас живет только лишь еще один человек – высокий и красивый мужчина, но он, кажется, совсем запойный… – Лелей сокрушенно покачала головой. – Каждый раз, едва завидя меня, он начинает прищелкивать пальцами и улыбаться, а пахнет от него! Как от винного погреба…
Красивый и запойный мужчина? Это, случайно, не мой вчерашний вечерний знакомец и собутыльник? А он тоже тут живет, что ли? Да быть такого не может... Нет-нет, лучше не вспоминать, иначе голова снова разболится, а ванны уже никто не приготовит. Как же хорошо, когда можно просто попросить приготовить ванну, а не «Минати, разберись сама, не маленькая уже!»
Подойдя к двери, располагающейся где-то на середине длины коридора, мы остановились и Лелей толкнула ее. Дверь не поддалась. Удивленная и раздосадованная девушка попробовала еще раз. Вновь не помогло. Тогда она начала что-то грустно причитать и через плечо смотреть на меня умоляющим взглядом. Пришлось наваливаться вдвоем. И только тогда у нас получилось. Просиявшая тиффалейка сделала жест рукой, приглашая войти. Навстречу из комнат тут же выбежала служанка, в переднике, совсем как у Ингельды.
– Почему ты, дрянь такая, не помогла нам открыть дверь изнутри?! – напустилась на нее Лелей, меняя настроение и тон разговора с ловкостью и скоростью талантливой актрисы.
– Вы приказали мне сидеть здесь и дожидаться вас… – пробормотала девушка, опустив глаза в пол и стараясь дышать через раз. То, как тут обращались со слугами меня сперва неприятно удивляло, а теперь начинало медленно бесить. В Империи не принято плохо обращаться с теми, кто на тебя работает. И уж тем более – поднимать голос до крика или бить.
– А у тебя совсем мозгов нет, помочь хозяйке, а Джили? Та субан сахкх ишмарк сыках… – и когда Лелей замахнулась, а несчастная бледная Джили уже вся сжалась и зажмурилась, я подскочила сбоку, стараясь аккуратно загородить собой служанку. Широко улыбнулась.
– Лелей, может попьем чаю? – и невинно захлопала ресницами. Немного обалдевшая тиффалейка, тем не менее, успела быстро среагировать, и уже занесенную для удара руку убрала за спину. И вновь моментально переменилась.
– Никакого чая, – фыркнула, плотоядно улыбаясь тиффалейка. – Только крепкий тиффалейский кофе! Джили, подготовь все для церемонии!
– Будет сделано, лиджи, – и с легким поклоном девушка убежала в одну из комнат.
– Проходи, Минати, чувствуй себя как дома! – и взяв меня под руку, Лелей пошла вглубь комнат.
Следует признать, что апартаменты тиффалейской танцовщицы были декорированы на редкость изумительно и диковинно. Каждая деталь, каждая вычурная мелочь располагалась на своем месте, горделиво, под стать хозяйке, сообщая, что они точно прибыли из мест далеких и прекрасных. Можно даже сказать, из лучшего места на земле – с Тиффалейских островов. Стены коридора и гостиной, украшенные холодной яркой глазурованной плиткой, напоминали восхитительные гравюры, что выставляли в галереях Киллана По особенно изобретательные и расчетливые имперские художники. Это были именно художники-коммерсанты, художники-от-денег, потому что все в Империи знали, что после посещения блаженных островов домой возвращаются только трюкачи и фокусники, гоняющиеся за материальным. Остальные, воистину талантливые и одаренные, остаются навсегда жить в Тиффалей, обретая там истинную мудрость и просветление, под руководством достойнейших из учителей.
Расписные своды потолков в гостиной Лелей поддерживали декоративные колонны, выполненные будто из тонкого кружева, настолько ажурной казалась резьба по светлому дереву. В глубоких нишах в стенах умостились невысокие мягкие диванчики и кушетки, обитые бархатистой тканью нежных расцветок. В самом центре на тканом ковре располагался столик, украшенный свежими фруктами, ягодами и лилиями. Там же источала густой и пряный аромат большая медная кадильница. У самого окна, рядом с небольшой мраморной фигурой атлетически сложенного русала, стоял высокий книжный шкаф, без единого промежутка заполненный толстыми томами книг. И цветы, повсюду, из каждого угла, с каждой поверхности благоухали и услаждали взор цветы – белые, желтые, розовые! Даже при всем своем небольшом багаже знаний о растительности Великих Болот, я точно могла сказать, что цветы эти не произрастали в округе Асмариана. Как они сохраняли первозданную свежесть и откуда брались – оказалось загадкой.
Лелей, тем временем, скинула с себя верхний слой нежно-розовой одежды, оказавшейся всего лишь накидкой, и осталась в широких белоснежных шароварах и укороченной блузе, расшитой золотыми шнурами. Белизна облачения гармонировала с бронзовой кожей девушки, подчеркивая красоту ярким контрастом. Наблюдателям также демонстрировался подтянутый животик, а в пупке сиял и переливался камень кроваво-красного цвета. Я невольно вспомнила, что в самом центре тиффалейского головного убора Аксельрода красовался похожий камень. А на тонких запястьях сверкали наборы позванивающих браслетов из чистого золота. И пока я с великим удовольствием созерцала пышное, южное великолепие, хозяйка, довольная произведенным эффектом, расположилась на софе.
– Здесь очень красиво… – в конце концов произнесла я, опускаясь на край небесно-голубого диванчика, расположенного через столик напротив Лелей. – Каких же трудов стоило доставить сюда всю эту роскошь?
– Глупости! – кокетливо засмеялась Лелей. Она, вероятно, ждала этого вопроса. – Этот Дом лишь подстраивается под нужды своих обитателей, только и всего. Я только захотела, чтобы меня окружали привычные с детства предметы, и они тут же появились на отведенных для этого местах.
Мда, это хорошо, конечно, но надеюсь, Дом не подстроится под нужды имперской шпионки и не выдаст меня… Хотя он, кажется, всего лишь уловил мою магию и мою ледяную сущность. Лелей, поправляя густые темно-каштанового цвета волосы, нетерпеливо поглядывала на дверь.
– Ты очень хорошо говоришь на метариконе, – попробовала я вновь завязать разговор, который почему-то не клеился, и вновь контрастировал с прежним поведением тиффалейки. Казалось, что она вся была соткана из противоречий.
– Спасибо, ты тоже! – чуть подбоченясь, горделиво улыбнулась хозяйка. – Хотя у тебя есть легкий акцент. Ты ведь южанка?
Я едва успела мысленно поймать рвущую упасть челюсть. У меня, оказывается, слышно легкий акцент! Хотя в речи самой Лелей оказалось такое количество типично тиффалейских глубоких звучаний, что их невозможно не заметить. Соринка и бревно!
– Да, я из Пелепленеса. Местные считают, что это уже достаточно на юге, несмотря на то что нас связывает Златой тракт и множество культурных связей.
– Их можно понять, – повела плечом и закивала Лелей, – Для них все, что не видно непосредственно с самой высокой башни Джухал миткаар* (Джухал миткаар («Обучающий Природе» (букв.)) – Академия Друидов (мет.)), уже территории чужеземцев, южан, северян и проклятых лудасси* (варвары (мет.)). Ведь они считают дикаркой и меня! Меня, чистокровную тиффалейку!.. О, а вот и она! Ну, почему так долго?!
