Глаза, окруженные сонмом густых ресниц, представлялись такими же черными, как и все одеяние. А взгляд был надменен. Высокие скулы и чуть впалые щеки, соединяясь с худобой, создавали впечатление аристократичной болезненности. Чтобы с такой подружиться, подумалось мне, нужно убить дракона в логове и принести его печень на закуску, не иначе. Под едва различимый шепоток «Воплощающая», девушка заняла место в первом ряду. И легко кивнула Аксельроду, уже стоявшему позади алтаря.
Друид ответил на кивок (я это заметила, хоть и запрещено мотать головой по сторонам), поправил свои белоснежные одежды и раскрыл огромный фолиант. Люди засуетились, полезли в карманы и достали из маленьких чехольчиков тонкие деревянные палочки. Установив их между зажатыми ладонями, прихожане молитвенно опустили головы. Раздался зычный голос Аксельрода, читающий нараспев какие-то непонятные слова, лишь совсем издалека напоминавшие метарикон. Через какое-то время мне жутко захотелось почесать нос, поправить волосы, зевнуть, станцевать вальс, покататься на слоне или просто сбежать отсюда как можно дальше. Слушать завывания было невыносимо, и даже произнесенное заклинание плохо спасало. Что там говорил Аксельрод про «несколько часов» Молитвы? Ох, если я этого не выдержу, он меня уничтожит! Подавляя все более частые зевки, я начала считать количество трещин в полу.
Затем пошел дождь, и я узнала, что владельцам Храма, кем бы они ни были, пора поменять крышу, ведь даже находясь под куполом, я вымокла до нитки. Однако дождь меня взбодрил. Теперь уже искренне хотелось помолиться, чтобы не возникла простуда от такого освежения.
Прихожане молились. Кто-то рьяно, опустив голову, повторяя каждое слово Друида. Кто-то более сдержанно, закрыв глаза, тихо нашептывая святые формулы. Многие не знали слов молитв, но умудрялись кивать в такт песнопениям. Были и те, кто вяло смотрел по сторонам, раздавал шлепки недостаточно почтительным детям, болтал в полголоса, мало обращая внимания на службу. Конечно, они не являлись большинством, но все равно, сильно раздражали окружающих. На них безрезультатно шикали и просили заткнуться – ну, прямо как в театре!
Я бесцеремонно разглядывала пришедших. В первом ряду, рядом с огненной женщиной пустовало три места, будто специально отведенных для «особых персон». Сама же Огонек, не глядя по сторонам, безостановочно молилась. Заправленные за уши рыжие пряди падали девушке на лицо, делая его более красивым и даже невинным. Кем же она была? Ответ пришел сразу – Воплощающая. Воплощающая Огонь, вот она, сидит в первом ряду и молится. Молодая Друидка Акша?р Галате?я. Все, как и говорил Аксельрод. Так странно – на моих глазах в плоть и кровь облекались сухие строки пыльных фолиантов. С этой девушкой я бы познакомилась поближе, представься такая возможность, она кажется довольно интересной особой. Если не обращать внимания на пропитавшую весь облик заносчивость.
Окрыленная своим открытием, я попыталась угадать, кем же были остальные посетители Храма. Вот там, на четвертом ряду, сидел лиджев Сарботти, его синий гильдейский кафтан отовсюду притягивал взгляд. А рядом с ним, может статься, расположилась его семья – аккуратная симпатичная жена и двое совершенно непохожих друг на друга непоседливых сына. Чуть ближе к алтарю располагался мужчина, с которым на входе здоровался Аксельрод, лиджев Максвелл – тихий, грустный и слегка седоватый. Жены с ним не оказалось, может, действительно хворала. Рядом с Максвеллом восседали пожилые лиджев и лиджи – пепельноволосые, угрюмые и отталкивающие. Рассматривать их внимательнее не хотелось. Зато привлекала внимание большая семья, расположившаяся неподалеку от Сарботти, насчитывавшая человек шесть или даже больше. Одна из них – роскошная блондинка, наплевавшая на мессу, толкала локотком в бок соседа и, складывая губки бантиком, посылала ему воздушные поцелуи. Молодой человек не мог устоять перед таким напором и отвечал нежными взглядами. Оба несколько раз чуть не уронили на пол свои молельные палочки…
«Кендаловые палочки», те самые, что держали меж ладоней прихожане, горели ровным синим огнем по всей длине. Им нипочем был дождь, они не обжигали и казались нездешними, будто умелой заговоренной рукой вытащенными из другого измерения. И ни одна не похожа на другую. Крученые ивовые, узловатые дубовые, прямые как стержень кедровые, легкие еловые, они источали тонкие древесные ароматы, подогреваемые пламенем, и притягивали, притягивали внимание! Непременно хотелось завести себе такую же. А потом встать на колени среди паствы и соединиться с ними в горячей молитве. Попытаться за словами Воплощающего услышать голос самой богини, вздохнуть ее грудью, разлепить благодарные уста, взглянуть на мир по-новому – ее глазами. Очнуться, очнуться от долгого морока, будто воскреснуть. И вновь мечтать о том, чтобы никогда не знать больше тяжести сна без сновидений, подобного смерти, подобного забвению, подобного вечным мукам! Это случится, это будет, будет… Я жива, я живу, я могу дышать…
– Саквентари* («Саквентари!» – божественное воззвание, сходное с «Аллилуйя!» (мет.))! Богиня воскресла!
Я будто упала на землю и пребольно стукнулась. Резко тряхнула головой. Раз. Второй. Минати, приходи в себя! Ног я больше не чувствовала. Рук, сведенных в молитвенном жесте, кажется, тоже. Три часа мучений! Но что это было в конце? Будто коллективный гипноз… Будто сознание вместило в себя сотни других личностей. И само стало лишь крупицей чужого сознания. Я в себе, и я вне себя… Странное ощущение…
– Минати, тебе придется еще постоять, пока не разойдется большая часть прихожан и гостей, – было вполголоса произнесено мне сверху. Пришлось повиноваться.
Прошло полчаса. Чуть ли не весь город хотел перекинуться парочкой слов с лиджи Друидом – поздравить с праздником, похвалить богослужение, поинтересоваться здоровьем богини. А я мечтала о коврике… Таком, на который можно встать перед молитвой, чтобы не отморозить или не убить долгим стоянием колени. И почему я раньше не задумалась об этом?
Когда все закончилось, а люди почти разошлись, Аксельрод подошел ко мне и холодно кинул:
– Пройдемся?
Я, уперевшись руками в пол, со стонами безрезультатно попыталась подняться, но ноги не слушали. На мой беспомощный взгляд, Друид вздохнул и протянул мне ладонь. А поставив вертикально, прошептал заклинание, после которого стало значительно легче и даже захотелось жить. Теперь я вполне могла предпринять небольшую прогулку.
Медленно вышагивая по колоннаде, Аксельрод рассказывал мне, что во время богослужения я делала неправильно. А неправильно было почти все. Я неправильно сидела, неправильно держала шею, отвратительно вздрагивала от дождя и вообще ужасно искоса разглядывала молящихся. Так нельзя, это неприемлемо, некультурно и плохо! Кто меня, такую деревенщину, вообще учил манерам?! Слава недремлющей Митаре, что большая часть прихожан молилась, но ведь нашлись и те, кто вместо того, чтобы славословить богиню, откровенно пялился на меня!
Я не знала, что ответить и тщательно отводила глаза, чтобы не встретиться взглядом с недовольным Аксельродом. А тот все ворчал и ворчал. Чтобы хоть как-то отвлечь Друида, я ткнула пальцем куда-то в толпу на нижней площадке Храма у фонтана и громко спросила:
– А кто это?
Аксельрод резко остановился и посмотрел в сторону, куда я указывала. Перенесение внимания сработало, ура! Сперва Друид чуть прищурился, потом широко и, внезапно, искренне улыбнулся.
– А, о ней я тебе уже говорил. Акшар Галатея, Воплощающая Огонь, Член Круга Друидов. Хорошая и умная девочка. Я вас как-нибудь познакомлю.
Случайности не случайны, как любил говаривать отец. Вот и теперь я не могла отделаться от ощущения неслучайности. Как же я умудрилась спросить именно про Огонька, когда вокруг еще столько людей стоит?
– Акшар сейчас беседует с Майло Хэлдиром, охотником. Они уже несколько лет вместе работают над второй половиной церемонии Воскрешения Богини. За неделю до праздника Майло уходит с группой обучающихся воинов охотиться. А в Бахад Мунташей Акшар возжигает пиршественный огонь и кормит его живой дичью, пойманной на болотах. Ведь богиня голодна.
От того, как была произнесена последняя фраза, я вздрогнула. Что это за богиня такая, которую нужно кормить в ритуальном огне живыми животными?!
– Но ты на этом присутствовать не будешь, – продолжил Аксельрод, – Иначе привлечешь к себе лишнее внимание. Которое и так повышено из-за твоих нежных вздрагиваний от дождя. Отправляйся назад, в комнату приготовлений. Там тебя ждет записка. Я вернусь вечером и хочу, чтобы ты уже была готова.
И я поблагодарила неизвестного кого-то, за то, что не увижу пиршество, по описанию больше похожее на казнь.
– Иди уже, – Аксельрод строго смотрел, взглядом подталкивая к колоннаде.
Когда Друид не видел, я все же обернулась. Заинтересовала меня эта пара возжигателей, честное слово! Они будто были… Такими похожими… Близкими… Акшар и Майло. Вот, он протянул ладонь для рукопожатия, а получил порцию торопливых объятий. Акшар поправила прядь огненных волос, отправив ее за ухо и открыв угловатые скулы, засмеялась. Майло слегка улыбнулся в ответ, кивнул. Девушка пронзительно свистнула – услышали все на площадке. Опустив глаза в пол, она что-то говорила, и огонь взбирался по платью и опадал. Мужчина внимательно слушал, сложив руки на груди, не перебивал. И, махнув рукой на прощание, Акшар взошла на доставленную по зову квадригу, увитую цветами. Погоняя лошадей громким «Ййяяяя, ййяяя!», она скрылась из виду.
Покачиваясь с пятки на мысок, Майло размышлял. И, видимо, почувствовал, что за ним следят. Черные глаза на загорелом лице, украшенном легкой небритостью. Он без труда вычислил наблюдателя. Черные глаза и бездонный океан тьмы – никогда не узнаешь наверняка, о чем он думает. Кивнул, приветствуя. От макушки до пяток обдало жаром, какого я в жизни никогда не испытывала. Сбежала, не отвечая…
В каморке меня действительно ждала записка. И коробка.
Из записки я поняла, что третьей частью праздника является грандиозный весенний бал, и я должна на нем присутствовать, так как там будут все Члены Круга, с которыми мне необходимо познакомиться. Это было, пожалуй, самым неожиданным, ведь о бале нигде, ни в каких книгах не упоминалось.
В коробке лежал костюм. В бархатном футляре рядом – легкая золотистая маска. Бал-маскарад.
Мелодия: Jelonek – Romantic Revenge
15 Синаран 1038 год со дня основания Империи или 20 кубат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Вечер
Я никогда не носила вещей такой тонкой работы и не видела, как их носят другие. Эти дикари-друиды умудрились создать красоту из самых простых тканей, используя для украшения лишь цветы и неброские камни. И вот передо мной на соседнем кресле лежал шедевр портного искусства – легкое газовое платье лавандового цвета без рукавов и всякой поддержки в плечах. Держаться оно, наверное, будет на «честном слове». К нему прилагался широкий черный поясок и такая же бархотка – милая и простая. А вот открытые босоножки на высоком каблуке вызвали целую лавину счастья, не в последнюю очередь из-за мысли о том, что туфли здесь носят вполне в моем вкусе. Как же все-таки хорошо, что мне не бывает холодно, и от ношения летней обуви зимой меня останавливают только снег и грязь! С прической все было просто – сооружу какой-нибудь элегантный пучок и украшу парой цветков из вазы, там как раз стояли какие-то нужного цвета.
Сами сборы оказались не такими тяжелыми, как мне рисовало воображение. Крючок сюда, узелок здесь, завязать, застегнуть, оборвать длинные стебли, оставив одни бутоны, – и, вуаля, все готово! Даже столь открытое платье сидело крепко и уверенно, как сшитое на заказ прямо по моим меркам, конечно, абсурд. Лишь ажурную золотистую маску я долго вертела в руках и не могла решиться примерить… Она казалась символом – наденешь ее и окончательно вступишь в игру, отказаться от которой уже не сможешь.
И пока я размышляла над тонкостями шпионских игр, в комнату тихо нагрянул Аксельрод. С присущей ему насмешкой в голосе с порога поинтересовался, все ли мне подошло.
– Это поразительно, но да! Как я выгляжу? – я обернулась, приложив маску к глазам, так и не надевая.
– Очаровательно! – сарказма хоть отбавляй, но мне хотелось ему поверить. Признаться, мне казалось, что сегодня я смогу покорить кого угодно. Хоть самого Императора, взбреди ему в голову такая странная фантазия, как посещение бала в честь Бахад Мунташей. Однако такие мысли показались мне больно уж кощунственными (ну нельзя в адрес Императора так думать) и я их быстренько отмела.
А вот Друид к балу подготовился плохо. Всего лишь сменил свой повседневный белый тюрбан с красным камнем на белый тюрбан с крупным белым камнем. Отчего он так усердно прячет голову в тюрбан? У него там прячется мозговой червь или банальная лысина? Маски, казавшейся мне непременным атрибутом маскарада, на Аксельроде вообще не оказалось. На мой немой вопрос он, поджав губы, ответил так:
– Членам Круга разрешается являться на бал без маски. Что ж, сегодня вечером я представлю тебя Кругу, расскажу твою грустную историю и испрошу разрешения обучать тебя…
– То есть это можете быть и не вы? – меня посетило удивление, сменившееся замешательством. А ведь раньше я и не думала, что такая возможность существует, а ведь ситуация вполне житейская… И холодный голос разума сразу затвердил, что я еще слишком неопытна в общении с настоящими Друидами и могу ненароком выдать себя и всю нашу таинственную «миссию». Нет, Аксельрод наверняка избежит любых наказаний, скажет, что он тут вообще не причем и взятки с него гладки. От этого старого змея можно ожидать и такого. Он и сам не раз заявлял, что я буду спасать себя сама. И тогда мне придется испытать на себе весь гнев обозленных на полсвета Друидов и их паствы. Брр, нет, лучше не думать об этом. Все уладится!
– Ладно, хватит копаться, пойдем! Я вечно из-за тебя опаздываю, – внезапно забурчал Аксельрод и шумно направился к лестнице.
Поднявшись на земную поверхность, освещенную теплым закатным солнцем, сразу за старинной аркой я увидела рядом с Друидом наших лошадок.
– Но как же так? – расстроилась я. – От езды на лошади платье ужасно испортится!
– Не испортится, материал магически защищен. Давай быстрее, – отвечал Друид, уже взобравшийся на своего черного жеребца.
Платье было очень жалко… Я переводила взгляд с Салмы на лавандовое чудо и искренне страдала. Об неудобное седло можно запросто изорвать на лоскутки легкое газовое платье. Даже простая попытка встать на стремя могла обернуться провалом. И я никак не решалась. Больное воображение рисовало развалившийся на части костюм, посыпавшиеся из прически цветы, погнутую маску…Ну нельзя же заявляться на первый в жизни настоящий бал в таком виде!
Из-за деревьев раздался невнятный, но очень гневный окрик Аксельрода. Взглянув в добрые глаза белоснежной лошадки, я со всей аккуратностью и, почти не помня себя, запрыгнула в дамское седло. Тщательно осмотрелась – никаких зацепок вроде не появилось. Салма немного нервничала – мое состояние передалось ей. Не бойся, родная, ну, вперед!
Друид ответил на кивок (я это заметила, хоть и запрещено мотать головой по сторонам), поправил свои белоснежные одежды и раскрыл огромный фолиант. Люди засуетились, полезли в карманы и достали из маленьких чехольчиков тонкие деревянные палочки. Установив их между зажатыми ладонями, прихожане молитвенно опустили головы. Раздался зычный голос Аксельрода, читающий нараспев какие-то непонятные слова, лишь совсем издалека напоминавшие метарикон. Через какое-то время мне жутко захотелось почесать нос, поправить волосы, зевнуть, станцевать вальс, покататься на слоне или просто сбежать отсюда как можно дальше. Слушать завывания было невыносимо, и даже произнесенное заклинание плохо спасало. Что там говорил Аксельрод про «несколько часов» Молитвы? Ох, если я этого не выдержу, он меня уничтожит! Подавляя все более частые зевки, я начала считать количество трещин в полу.
Затем пошел дождь, и я узнала, что владельцам Храма, кем бы они ни были, пора поменять крышу, ведь даже находясь под куполом, я вымокла до нитки. Однако дождь меня взбодрил. Теперь уже искренне хотелось помолиться, чтобы не возникла простуда от такого освежения.
Прихожане молились. Кто-то рьяно, опустив голову, повторяя каждое слово Друида. Кто-то более сдержанно, закрыв глаза, тихо нашептывая святые формулы. Многие не знали слов молитв, но умудрялись кивать в такт песнопениям. Были и те, кто вяло смотрел по сторонам, раздавал шлепки недостаточно почтительным детям, болтал в полголоса, мало обращая внимания на службу. Конечно, они не являлись большинством, но все равно, сильно раздражали окружающих. На них безрезультатно шикали и просили заткнуться – ну, прямо как в театре!
Я бесцеремонно разглядывала пришедших. В первом ряду, рядом с огненной женщиной пустовало три места, будто специально отведенных для «особых персон». Сама же Огонек, не глядя по сторонам, безостановочно молилась. Заправленные за уши рыжие пряди падали девушке на лицо, делая его более красивым и даже невинным. Кем же она была? Ответ пришел сразу – Воплощающая. Воплощающая Огонь, вот она, сидит в первом ряду и молится. Молодая Друидка Акша?р Галате?я. Все, как и говорил Аксельрод. Так странно – на моих глазах в плоть и кровь облекались сухие строки пыльных фолиантов. С этой девушкой я бы познакомилась поближе, представься такая возможность, она кажется довольно интересной особой. Если не обращать внимания на пропитавшую весь облик заносчивость.
Окрыленная своим открытием, я попыталась угадать, кем же были остальные посетители Храма. Вот там, на четвертом ряду, сидел лиджев Сарботти, его синий гильдейский кафтан отовсюду притягивал взгляд. А рядом с ним, может статься, расположилась его семья – аккуратная симпатичная жена и двое совершенно непохожих друг на друга непоседливых сына. Чуть ближе к алтарю располагался мужчина, с которым на входе здоровался Аксельрод, лиджев Максвелл – тихий, грустный и слегка седоватый. Жены с ним не оказалось, может, действительно хворала. Рядом с Максвеллом восседали пожилые лиджев и лиджи – пепельноволосые, угрюмые и отталкивающие. Рассматривать их внимательнее не хотелось. Зато привлекала внимание большая семья, расположившаяся неподалеку от Сарботти, насчитывавшая человек шесть или даже больше. Одна из них – роскошная блондинка, наплевавшая на мессу, толкала локотком в бок соседа и, складывая губки бантиком, посылала ему воздушные поцелуи. Молодой человек не мог устоять перед таким напором и отвечал нежными взглядами. Оба несколько раз чуть не уронили на пол свои молельные палочки…
«Кендаловые палочки», те самые, что держали меж ладоней прихожане, горели ровным синим огнем по всей длине. Им нипочем был дождь, они не обжигали и казались нездешними, будто умелой заговоренной рукой вытащенными из другого измерения. И ни одна не похожа на другую. Крученые ивовые, узловатые дубовые, прямые как стержень кедровые, легкие еловые, они источали тонкие древесные ароматы, подогреваемые пламенем, и притягивали, притягивали внимание! Непременно хотелось завести себе такую же. А потом встать на колени среди паствы и соединиться с ними в горячей молитве. Попытаться за словами Воплощающего услышать голос самой богини, вздохнуть ее грудью, разлепить благодарные уста, взглянуть на мир по-новому – ее глазами. Очнуться, очнуться от долгого морока, будто воскреснуть. И вновь мечтать о том, чтобы никогда не знать больше тяжести сна без сновидений, подобного смерти, подобного забвению, подобного вечным мукам! Это случится, это будет, будет… Я жива, я живу, я могу дышать…
– Саквентари* («Саквентари!» – божественное воззвание, сходное с «Аллилуйя!» (мет.))! Богиня воскресла!
Я будто упала на землю и пребольно стукнулась. Резко тряхнула головой. Раз. Второй. Минати, приходи в себя! Ног я больше не чувствовала. Рук, сведенных в молитвенном жесте, кажется, тоже. Три часа мучений! Но что это было в конце? Будто коллективный гипноз… Будто сознание вместило в себя сотни других личностей. И само стало лишь крупицей чужого сознания. Я в себе, и я вне себя… Странное ощущение…
– Минати, тебе придется еще постоять, пока не разойдется большая часть прихожан и гостей, – было вполголоса произнесено мне сверху. Пришлось повиноваться.
Прошло полчаса. Чуть ли не весь город хотел перекинуться парочкой слов с лиджи Друидом – поздравить с праздником, похвалить богослужение, поинтересоваться здоровьем богини. А я мечтала о коврике… Таком, на который можно встать перед молитвой, чтобы не отморозить или не убить долгим стоянием колени. И почему я раньше не задумалась об этом?
Когда все закончилось, а люди почти разошлись, Аксельрод подошел ко мне и холодно кинул:
– Пройдемся?
Я, уперевшись руками в пол, со стонами безрезультатно попыталась подняться, но ноги не слушали. На мой беспомощный взгляд, Друид вздохнул и протянул мне ладонь. А поставив вертикально, прошептал заклинание, после которого стало значительно легче и даже захотелось жить. Теперь я вполне могла предпринять небольшую прогулку.
Медленно вышагивая по колоннаде, Аксельрод рассказывал мне, что во время богослужения я делала неправильно. А неправильно было почти все. Я неправильно сидела, неправильно держала шею, отвратительно вздрагивала от дождя и вообще ужасно искоса разглядывала молящихся. Так нельзя, это неприемлемо, некультурно и плохо! Кто меня, такую деревенщину, вообще учил манерам?! Слава недремлющей Митаре, что большая часть прихожан молилась, но ведь нашлись и те, кто вместо того, чтобы славословить богиню, откровенно пялился на меня!
Я не знала, что ответить и тщательно отводила глаза, чтобы не встретиться взглядом с недовольным Аксельродом. А тот все ворчал и ворчал. Чтобы хоть как-то отвлечь Друида, я ткнула пальцем куда-то в толпу на нижней площадке Храма у фонтана и громко спросила:
– А кто это?
Аксельрод резко остановился и посмотрел в сторону, куда я указывала. Перенесение внимания сработало, ура! Сперва Друид чуть прищурился, потом широко и, внезапно, искренне улыбнулся.
– А, о ней я тебе уже говорил. Акшар Галатея, Воплощающая Огонь, Член Круга Друидов. Хорошая и умная девочка. Я вас как-нибудь познакомлю.
Случайности не случайны, как любил говаривать отец. Вот и теперь я не могла отделаться от ощущения неслучайности. Как же я умудрилась спросить именно про Огонька, когда вокруг еще столько людей стоит?
– Акшар сейчас беседует с Майло Хэлдиром, охотником. Они уже несколько лет вместе работают над второй половиной церемонии Воскрешения Богини. За неделю до праздника Майло уходит с группой обучающихся воинов охотиться. А в Бахад Мунташей Акшар возжигает пиршественный огонь и кормит его живой дичью, пойманной на болотах. Ведь богиня голодна.
От того, как была произнесена последняя фраза, я вздрогнула. Что это за богиня такая, которую нужно кормить в ритуальном огне живыми животными?!
– Но ты на этом присутствовать не будешь, – продолжил Аксельрод, – Иначе привлечешь к себе лишнее внимание. Которое и так повышено из-за твоих нежных вздрагиваний от дождя. Отправляйся назад, в комнату приготовлений. Там тебя ждет записка. Я вернусь вечером и хочу, чтобы ты уже была готова.
И я поблагодарила неизвестного кого-то, за то, что не увижу пиршество, по описанию больше похожее на казнь.
– Иди уже, – Аксельрод строго смотрел, взглядом подталкивая к колоннаде.
Когда Друид не видел, я все же обернулась. Заинтересовала меня эта пара возжигателей, честное слово! Они будто были… Такими похожими… Близкими… Акшар и Майло. Вот, он протянул ладонь для рукопожатия, а получил порцию торопливых объятий. Акшар поправила прядь огненных волос, отправив ее за ухо и открыв угловатые скулы, засмеялась. Майло слегка улыбнулся в ответ, кивнул. Девушка пронзительно свистнула – услышали все на площадке. Опустив глаза в пол, она что-то говорила, и огонь взбирался по платью и опадал. Мужчина внимательно слушал, сложив руки на груди, не перебивал. И, махнув рукой на прощание, Акшар взошла на доставленную по зову квадригу, увитую цветами. Погоняя лошадей громким «Ййяяяя, ййяяя!», она скрылась из виду.
Покачиваясь с пятки на мысок, Майло размышлял. И, видимо, почувствовал, что за ним следят. Черные глаза на загорелом лице, украшенном легкой небритостью. Он без труда вычислил наблюдателя. Черные глаза и бездонный океан тьмы – никогда не узнаешь наверняка, о чем он думает. Кивнул, приветствуя. От макушки до пяток обдало жаром, какого я в жизни никогда не испытывала. Сбежала, не отвечая…
В каморке меня действительно ждала записка. И коробка.
Из записки я поняла, что третьей частью праздника является грандиозный весенний бал, и я должна на нем присутствовать, так как там будут все Члены Круга, с которыми мне необходимо познакомиться. Это было, пожалуй, самым неожиданным, ведь о бале нигде, ни в каких книгах не упоминалось.
В коробке лежал костюм. В бархатном футляре рядом – легкая золотистая маска. Бал-маскарад.
Глава 3.3. Когда маски надеты
Мелодия: Jelonek – Romantic Revenge
15 Синаран 1038 год со дня основания Империи или 20 кубат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Вечер
Я никогда не носила вещей такой тонкой работы и не видела, как их носят другие. Эти дикари-друиды умудрились создать красоту из самых простых тканей, используя для украшения лишь цветы и неброские камни. И вот передо мной на соседнем кресле лежал шедевр портного искусства – легкое газовое платье лавандового цвета без рукавов и всякой поддержки в плечах. Держаться оно, наверное, будет на «честном слове». К нему прилагался широкий черный поясок и такая же бархотка – милая и простая. А вот открытые босоножки на высоком каблуке вызвали целую лавину счастья, не в последнюю очередь из-за мысли о том, что туфли здесь носят вполне в моем вкусе. Как же все-таки хорошо, что мне не бывает холодно, и от ношения летней обуви зимой меня останавливают только снег и грязь! С прической все было просто – сооружу какой-нибудь элегантный пучок и украшу парой цветков из вазы, там как раз стояли какие-то нужного цвета.
Сами сборы оказались не такими тяжелыми, как мне рисовало воображение. Крючок сюда, узелок здесь, завязать, застегнуть, оборвать длинные стебли, оставив одни бутоны, – и, вуаля, все готово! Даже столь открытое платье сидело крепко и уверенно, как сшитое на заказ прямо по моим меркам, конечно, абсурд. Лишь ажурную золотистую маску я долго вертела в руках и не могла решиться примерить… Она казалась символом – наденешь ее и окончательно вступишь в игру, отказаться от которой уже не сможешь.
И пока я размышляла над тонкостями шпионских игр, в комнату тихо нагрянул Аксельрод. С присущей ему насмешкой в голосе с порога поинтересовался, все ли мне подошло.
– Это поразительно, но да! Как я выгляжу? – я обернулась, приложив маску к глазам, так и не надевая.
– Очаровательно! – сарказма хоть отбавляй, но мне хотелось ему поверить. Признаться, мне казалось, что сегодня я смогу покорить кого угодно. Хоть самого Императора, взбреди ему в голову такая странная фантазия, как посещение бала в честь Бахад Мунташей. Однако такие мысли показались мне больно уж кощунственными (ну нельзя в адрес Императора так думать) и я их быстренько отмела.
А вот Друид к балу подготовился плохо. Всего лишь сменил свой повседневный белый тюрбан с красным камнем на белый тюрбан с крупным белым камнем. Отчего он так усердно прячет голову в тюрбан? У него там прячется мозговой червь или банальная лысина? Маски, казавшейся мне непременным атрибутом маскарада, на Аксельроде вообще не оказалось. На мой немой вопрос он, поджав губы, ответил так:
– Членам Круга разрешается являться на бал без маски. Что ж, сегодня вечером я представлю тебя Кругу, расскажу твою грустную историю и испрошу разрешения обучать тебя…
– То есть это можете быть и не вы? – меня посетило удивление, сменившееся замешательством. А ведь раньше я и не думала, что такая возможность существует, а ведь ситуация вполне житейская… И холодный голос разума сразу затвердил, что я еще слишком неопытна в общении с настоящими Друидами и могу ненароком выдать себя и всю нашу таинственную «миссию». Нет, Аксельрод наверняка избежит любых наказаний, скажет, что он тут вообще не причем и взятки с него гладки. От этого старого змея можно ожидать и такого. Он и сам не раз заявлял, что я буду спасать себя сама. И тогда мне придется испытать на себе весь гнев обозленных на полсвета Друидов и их паствы. Брр, нет, лучше не думать об этом. Все уладится!
– Ладно, хватит копаться, пойдем! Я вечно из-за тебя опаздываю, – внезапно забурчал Аксельрод и шумно направился к лестнице.
Поднявшись на земную поверхность, освещенную теплым закатным солнцем, сразу за старинной аркой я увидела рядом с Друидом наших лошадок.
– Но как же так? – расстроилась я. – От езды на лошади платье ужасно испортится!
– Не испортится, материал магически защищен. Давай быстрее, – отвечал Друид, уже взобравшийся на своего черного жеребца.
Платье было очень жалко… Я переводила взгляд с Салмы на лавандовое чудо и искренне страдала. Об неудобное седло можно запросто изорвать на лоскутки легкое газовое платье. Даже простая попытка встать на стремя могла обернуться провалом. И я никак не решалась. Больное воображение рисовало развалившийся на части костюм, посыпавшиеся из прически цветы, погнутую маску…Ну нельзя же заявляться на первый в жизни настоящий бал в таком виде!
Из-за деревьев раздался невнятный, но очень гневный окрик Аксельрода. Взглянув в добрые глаза белоснежной лошадки, я со всей аккуратностью и, почти не помня себя, запрыгнула в дамское седло. Тщательно осмотрелась – никаких зацепок вроде не появилось. Салма немного нервничала – мое состояние передалось ей. Не бойся, родная, ну, вперед!
