Она не поворачивала голову, лишь палец, обвитый вокруг ножки кубка, постукивал с мёртвой регулярностью метронома. На её лице отпечатались все тяжести пережитых лет, в волосах серебрилась первая седина. Платье сливалось в одну сплошную чёрную тьму – цвет траура, власти и пустоты; цвет её покойного супруга.
Корвус тут же опустил взгляд и молча склонил голову. Луиса, сморщилась – только один взгляд родного сына напоминал ей того, кого она так ненавидела.
– До меня доходят паршивые слухи, – властно проговорила Луиса, не глядя на сына. – Молись всесоздателям, чтобы они оказались ложными, а то я вышвырну тебя отсюда, и даже ваша провонявшая солдатская конура, в которой ты вырос, покажется тебе уютным местечком.
Она замолчала и, громко фыркнув, отпила вина. Джонатан заметил, как Корвус бросил короткий взгляд, пока Луиса отвернулась, и снова уставился себе под ноги. Казалось, он промолчит, проигнорирует, не будет спорить… Но он заговорил:
– В чём я провинился, миледи?
Луиса метнула на сына грозный взгляд. Она медленно отставила кубок на круглый столик подле себя, плотно сжав губы, ответила:
– Пойди прочь, хорошенько подумай ночку-другую, куда тебе не стоит совать свой собачий нос, а после – возвращайся. Может, несколько ночей в раздумьях помогут тебе разобраться, куда тебе лезть нельзя. Если же нет, – она пожала плечами и отвернулась. – Придётся объяснить мне.
Луиса снова подняла кубок, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Корвус, едва сдерживая дрожь в руке, коротко кивнул и молча покинул покои.
Джонатан ещё долго смотрел на захлопнувшуюся дверь. Казалось, даже так он слышал, как отстукивает металлическая подошва по бесконечному коридору, как трещит толстая кожа перчатки, крепко сжимающая рукоять клинка и как скрипят плотно сжатые челюсти. Он устало выдохнул, покачал головой и проговорил:
– Ты жестока…
– И сколько лет тебе понадобилось, чтобы понять это?
Джонатан посмотрел на сестру, она смотрела в ответ. Луиса усмехнулась и встала.
– Хотел поговорить? Ты давно не навещал меня. Что-то случилось?
– Меня чуть не убили.
– О! – воскликнула Луиса и расплылась в улыбке. – Что, только сейчас? – Джонатан не ответил, а сестра, усмехнувшись, продолжала: – Жаль, что «чуть не». Оказался бы здесь. Наконец рассказал бы мне в подробностях, что у вас произошло за всё это время.
– Ты так уверена, что это место будет существовать даже после моей смерти…
– А ты что думал? – искренне удивилась Луиса и облокотилась о каменную столешницу над выложенным белым мрамором камином. – После твоей смерти мир рухнет?
Джонатан снова промолчал, вызвав у сестры короткий, сухой и безрадостный смех. Лишь отсмеявшись, она пригладила собранные в тугую прическу волосы и снова заговорила:
– Ты же не думаешь, что отец повесил на тебя всю ответственность за свой мир, верно? – Она замолчала, дав тишине вдавить эту мысль в сознание, посмотрела на брата, и в её взгляде не осталось ни капли смеха. – Наш отец… Джон, ты что, забыл его? Этого самовлюблённого козла, который отрёкся от своих детей и вышвырнул их из дома, вынудив шататься по созданному им миру и не позволяя покинуть его. Забыл? Пф, – она отвернулась и глянула на мирный огонь в камине. – Мир Джерома продолжает держаться в Семёрке лишь из-за его упрямства, но совсем не из-за того, что кто-то из его детей всё ещё жив. А может, есть какая-то иная причина, которую знает только отец. А может… – Снова она глянула Джонатану в глаза. – Может, этот козёл сбежал, а нас запер здесь, проводить нашу вечность на дне этого чёртова озера. Что? – усмехнулась Луиса, глядя в непонимающие глаза Джонатана. – Хочешь спросить? Я избавлю тебя от вопроса. – Луиса махнула рукой и важно отвернулась. – За столько лет заточения здесь я прочесала все самые отдалённные и тёмные уголки, и знаешь что, Джон? – Мускул на шее дрогнул, а рука сжалась в кулак. – Его здесь нет. Ни отца, ни матери. Как думаешь, что бы это могло значить?
– Они живы… – в ужасе прошептал Джонатан. – Нет.
– Почему? – пожала плечами Луиса, подошла к столику у кресла – Ему всего-то нужно было обмануть всех и убедить в своей смерти. Думаешь, ему бы это не удалось?
– Может, они с матерью в другом месте…
– В лучшем? – усмехнулась Луиса. – Мне плевать, где они. Мне важно, что здесь их нет. Зато мы – здесь. А знаешь, почему, Джон? – она подняла бокал и пальцем указала сначала на себя, а потом на брата. – Потому что отец не желает, чтобы его дети покинули мир. Ни при жизни, ни после смерти. Здорово, да? – она подняла кубок, точно собиралась сказать тост, и на её лице растянулась безумная улыбка. – Считай, проклял. Навечно. Так что… И твоя смерть ничего не изменит, – и она отпила из кубка.
Джонатана трясло. Он жадно хватал воздух, но так и не замечал, что начинает задыхаться. Все слова застряли в горле, голова кружилась, а по телу разливался убаюкивающий холод.
– Нечего тебе здесь делать, братик, – продолжила Луиса, поставив кубок на невысокий столик у кресла. – Иди, поброди ещё немного по свету, – она подошла к нему и положила руку на плечо. – И ты обещал присмотреть за моим сыном. Мёртвым у тебя это не получится. Так что, – она обхватила его голову двумя руками и, крепко сжав череп, властно произнесла: – Всплывай.
Джонатана швырнуло вверх. Мир задрожал, краски расплылись, а внутренности все провалились вниз. Грудь сжало, точно в тисках, и лишь увидев сверкающую над головой гладь, Джонатан вспомнил, что находится под водой. Он едва сдержался, чтобы не набрать в лёгкие воздух, и заработал руками, пытаясь всплыть.
Он вырвался на поверхность с хриплым всхлипом. Воздух обжёг лёгкие, но тело оставалось тяжёлым, чужим – будто сознание вернулось в окоченевшую глиняную оболочку. Руки не слушались, вода тянула вниз, в уютную темноту, зовя обратно... И тут под пальцы скользнул кожаный ремешок, раздался голос Туатахи:
– Хватайся!
Не раздумывая, Джонатан сжал повод в кулак, и тут же его одним рывком вытащили из водной пучины.
Острый каменистый берег ободрал кожу на животе, колени больно ударились о выступы, но всё же Джонатан выбрался из воды, всё ещё сжимая повод узды.
Над ним стоял Караки, рассматривая его своими лошадиными, слишком мудрыми для животного глазами. На луке седла сидел нахохлившийся недовольный Туатахи. Он щёлкнул клювом и проговорил:
– Сегодня ты не торопился.
– Говорил с Луисой, – еле слышно ответил Джонатан, пытаясь отдышаться.
Караки фыркнул и повёл ушами. Джонатан, всё ещё сжимающий в руке повод, поднялся, в знак благодарности похлопал коня по шее и направился к камню, на котором оставил вещи. Туатахи перелетел с седла на еловую ветку и, не сводя глаз с Джонатана, спросил:
– И как нашел Луису на этот раз?
– Она меня нашла, – нехотя ответил Джонатан, натягивая на мокрое замёрзшее тело сухую одежду. – Протащила по своим воспоминаниям в день своей смерти.
Туатахи щёлкнул клювом, но промолчал, а в голове Джонатана звенели все сказанные слова сестры… Отца нет по ту сторону глади Источника… Нет и матери. И покоя тоже нет. И даже после смерти, Джонатану, как и его сестре, придётся мучиться в бесконечной тьме…
Джонатан почти оделся, когда послышался шорох. Он поднял глаза и меж кустов боярышника увидел чёрную шкуру. Сверкнули чёрные животные глаза, и Джонатан непроизвольно вздрогнул.
«Корвус. Это Корвус», – проговорил он про себя, отгоняя только что пережитые воспоминания.
К берегу вышел огромный волк, прихрамывающий на одну лапу. Шерсть слиплась от крови и грязи, громкое хриплое дыхание слышалось издалека, а из приоткрытой пасти текли кровавые слюни. Он бросил на Джонатана короткий оценивающий взгляд, подошёл к самому берегу и упал, уткнувшись мордой в воду. Переведя дыхание, он сделал несколько жадных глотков из Источника, затем прилёг на бок, откинул голову назад, упёрся лапами в камень и неестественно выгнулся.
Раздался хруст костей, и Джонатан поспешил отвернуться.
Если бы у него была возможность, он никогда не видел бы этого. Не желал бы наблюдать, как его племянник снова и снова переламывает себе кости, обращаясь обратно в человека, точно так же, как когда-то его отец обернулся из зверя в человека.
Вскоре всё стихло, слышно было лишь дыхание, такое же хриплое, но уже спокойнее, ровнее… Человеческое. Не оборачиваясь, Джонатан сказал:
– Если тебе нужна помощь…
– Нет, – прохрипел Корвус и откашлялся.
Лишь после ответа Джонатан осмелился обернуться. Обнажённый Корвус сидел на берегу, склонившись над Источником и умывая лицо. Мышцы на спине и плечах дёргались мелкими судорогами, руки дрожали то ли от усталости, то ли от болезненного превращения. А может, просто от холода.
– Хотя… – Корвус поднял голову и глянул на дядю. – Проверишь, есть ли в седельных сумках запас одежды? Кажется, в последние дни у меня слишком много обращений, – и он, снова нагнулся к воде.
Джонатан подошёл к Караки, проверил сумки и отчитался:
– Одежда есть, но нет сапог и дорожного плаща, – он глянул на Корвуса, который продолжал умываться, точно ничего не слыша.
Тёмное пятно от смытой крови медленно растекалось по потревоженной глади, а озеро, казалось, только этого и ждало – как бы отведать чьей-то крови. Корвус выпрямился, пригладил волосы назад и тяжело выдохнул.
– Да, без сапог будет непросто…
– Можно добраться до друидов, – предложил Джонатан. – До них совсем недалеко. Можно и пешком.
– Нет, я сразу во дворец.
Корвус сел, опустив ноги в воду, и задрожал ещё сильнее. Его движения становились сильнее и увереннее – Источник легко отдавал жизненные силы, наверняка зная, что когда-то все, кто черпал из него силы и жизнь, окажутся в его беспросветной вечной тьме.
Джонатан и сам чувствовал, как к нему вернулись силы, как затягиваются раны, как крепнут руки. Он готов был поспорить, что даже редкая седина на висках, которой он успел обзавестись за последние года, исчезла, но смотреть на своё отражение и проверять это не хотел. А вот внутренне он был истощён и вымотан. Разговоры с сестрой всегда давались тяжело, ещё при жизни, а после смерти… Казалось, она выплёскивала всю свою ненависть, боль и злобу на единственного, кто осмеливался с ней заговорить и кого она подпускала к себе.
Он отошёл в сторону и присел на покрытый густым мхом камень. Мокрая, пропитанная ледяной водой одежда липла к телу, и Джонатана всё ещё колотило, точно эти скудные капли даже покинув озеро, всё никак не хотели отпускать его.
– Тяжело далось погружение? – раздался голос Корвуса, и Джонатан поднял на него взгляд.
– Да… – протянул он, растирая замёрзшие руки. – Виделся с твоей матерью. – В глаза Корвуса завис немой вопрос, и Джонатан, пересилив себя, продолжил: – Она любит припоминать мне все мои грехи.
Корвус усмехнулся, уставился в тёмную глубину и еле слышно, так, что Джонатан едва различил слова, проговорил:
– Лучше бы свои грехи замаливала.
Джонатан не ответил. Он мог думать только о том, как бы поскорее уйти отсюда в деревню друид, к тёплому огню и мягкой постели, но всё же кивнул и проговорил:
– Спокойного тебе погружения.
– У меня всегда спокойно. – По лицу Корвуса стекала тёмная, кровавая вода, вырисовывая на груди длинные тёмные полосы, точно раны. – Меня там все избегают. Кажется, и после смерти не пустят. Буду, как отец, носиться по миру злым неупокоенным призраком.
Джонатан не нашёлся с ответом, да и сил утешать у него не было. Он промолчал. В сознании с новой силой оживали воспоминания, и Джонатана продолжало бросать от одного к другому: изгнание, встреча с Луисой, обращение падшего, которого Луиса назвала Ингвартом…
Джонатан нахмурился. Он вспомнил, как Ингварт схватил его под руку и спросил… Но это не было воспоминанием Луисы. Он сомневался, было ли это на самом деле его собственным воспоминанием.
Имя… Его имя…
По коже Джонатана пробежала дрожь. Он смотрел куда-то под ноги, а губы сами собой повторили:
– Неупокоенным призраком… – Джонатан поднялся, привлекая к себе непонимающий взгляд Корвуса, и заговорил: – Я оставлю тебе сапоги, а сам дойду до деревни друидов. Если ты не против, я не буду тебя ждать. Хочу кое-что проверить.
– Может, мне пойти с тобой? – в голосе Корвуса прозвучало беспокойство.
И дураку было ясно, что проверять «кое-что» сразу после покушения не самая лучшая идея, особенно в одиночку. И Джонатан, покачав головой, поспешил успокоить:
– Я не буду выходить из леса без сопровождения. Да и ты сам не захочешь со мной.
Джонатан встретился взглядом с чёрными глазами и зябко поёжился. Внутри снова заныли старые раны. В сознании, снова и снова, оживало одно воспоминание. Джонатан затоптал воспоминания и страхи прошлого подальше, вглубь своего внутреннего озера, и закончил:
– Хочу проведать могилу твоего отца.
Корвус тут же опустил взгляд и молча склонил голову. Луиса, сморщилась – только один взгляд родного сына напоминал ей того, кого она так ненавидела.
– До меня доходят паршивые слухи, – властно проговорила Луиса, не глядя на сына. – Молись всесоздателям, чтобы они оказались ложными, а то я вышвырну тебя отсюда, и даже ваша провонявшая солдатская конура, в которой ты вырос, покажется тебе уютным местечком.
Она замолчала и, громко фыркнув, отпила вина. Джонатан заметил, как Корвус бросил короткий взгляд, пока Луиса отвернулась, и снова уставился себе под ноги. Казалось, он промолчит, проигнорирует, не будет спорить… Но он заговорил:
– В чём я провинился, миледи?
Луиса метнула на сына грозный взгляд. Она медленно отставила кубок на круглый столик подле себя, плотно сжав губы, ответила:
– Пойди прочь, хорошенько подумай ночку-другую, куда тебе не стоит совать свой собачий нос, а после – возвращайся. Может, несколько ночей в раздумьях помогут тебе разобраться, куда тебе лезть нельзя. Если же нет, – она пожала плечами и отвернулась. – Придётся объяснить мне.
Луиса снова подняла кубок, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Корвус, едва сдерживая дрожь в руке, коротко кивнул и молча покинул покои.
Джонатан ещё долго смотрел на захлопнувшуюся дверь. Казалось, даже так он слышал, как отстукивает металлическая подошва по бесконечному коридору, как трещит толстая кожа перчатки, крепко сжимающая рукоять клинка и как скрипят плотно сжатые челюсти. Он устало выдохнул, покачал головой и проговорил:
– Ты жестока…
– И сколько лет тебе понадобилось, чтобы понять это?
Джонатан посмотрел на сестру, она смотрела в ответ. Луиса усмехнулась и встала.
– Хотел поговорить? Ты давно не навещал меня. Что-то случилось?
– Меня чуть не убили.
– О! – воскликнула Луиса и расплылась в улыбке. – Что, только сейчас? – Джонатан не ответил, а сестра, усмехнувшись, продолжала: – Жаль, что «чуть не». Оказался бы здесь. Наконец рассказал бы мне в подробностях, что у вас произошло за всё это время.
– Ты так уверена, что это место будет существовать даже после моей смерти…
– А ты что думал? – искренне удивилась Луиса и облокотилась о каменную столешницу над выложенным белым мрамором камином. – После твоей смерти мир рухнет?
Джонатан снова промолчал, вызвав у сестры короткий, сухой и безрадостный смех. Лишь отсмеявшись, она пригладила собранные в тугую прическу волосы и снова заговорила:
– Ты же не думаешь, что отец повесил на тебя всю ответственность за свой мир, верно? – Она замолчала, дав тишине вдавить эту мысль в сознание, посмотрела на брата, и в её взгляде не осталось ни капли смеха. – Наш отец… Джон, ты что, забыл его? Этого самовлюблённого козла, который отрёкся от своих детей и вышвырнул их из дома, вынудив шататься по созданному им миру и не позволяя покинуть его. Забыл? Пф, – она отвернулась и глянула на мирный огонь в камине. – Мир Джерома продолжает держаться в Семёрке лишь из-за его упрямства, но совсем не из-за того, что кто-то из его детей всё ещё жив. А может, есть какая-то иная причина, которую знает только отец. А может… – Снова она глянула Джонатану в глаза. – Может, этот козёл сбежал, а нас запер здесь, проводить нашу вечность на дне этого чёртова озера. Что? – усмехнулась Луиса, глядя в непонимающие глаза Джонатана. – Хочешь спросить? Я избавлю тебя от вопроса. – Луиса махнула рукой и важно отвернулась. – За столько лет заточения здесь я прочесала все самые отдалённные и тёмные уголки, и знаешь что, Джон? – Мускул на шее дрогнул, а рука сжалась в кулак. – Его здесь нет. Ни отца, ни матери. Как думаешь, что бы это могло значить?
– Они живы… – в ужасе прошептал Джонатан. – Нет.
– Почему? – пожала плечами Луиса, подошла к столику у кресла – Ему всего-то нужно было обмануть всех и убедить в своей смерти. Думаешь, ему бы это не удалось?
– Может, они с матерью в другом месте…
– В лучшем? – усмехнулась Луиса. – Мне плевать, где они. Мне важно, что здесь их нет. Зато мы – здесь. А знаешь, почему, Джон? – она подняла бокал и пальцем указала сначала на себя, а потом на брата. – Потому что отец не желает, чтобы его дети покинули мир. Ни при жизни, ни после смерти. Здорово, да? – она подняла кубок, точно собиралась сказать тост, и на её лице растянулась безумная улыбка. – Считай, проклял. Навечно. Так что… И твоя смерть ничего не изменит, – и она отпила из кубка.
Джонатана трясло. Он жадно хватал воздух, но так и не замечал, что начинает задыхаться. Все слова застряли в горле, голова кружилась, а по телу разливался убаюкивающий холод.
– Нечего тебе здесь делать, братик, – продолжила Луиса, поставив кубок на невысокий столик у кресла. – Иди, поброди ещё немного по свету, – она подошла к нему и положила руку на плечо. – И ты обещал присмотреть за моим сыном. Мёртвым у тебя это не получится. Так что, – она обхватила его голову двумя руками и, крепко сжав череп, властно произнесла: – Всплывай.
Джонатана швырнуло вверх. Мир задрожал, краски расплылись, а внутренности все провалились вниз. Грудь сжало, точно в тисках, и лишь увидев сверкающую над головой гладь, Джонатан вспомнил, что находится под водой. Он едва сдержался, чтобы не набрать в лёгкие воздух, и заработал руками, пытаясь всплыть.
Он вырвался на поверхность с хриплым всхлипом. Воздух обжёг лёгкие, но тело оставалось тяжёлым, чужим – будто сознание вернулось в окоченевшую глиняную оболочку. Руки не слушались, вода тянула вниз, в уютную темноту, зовя обратно... И тут под пальцы скользнул кожаный ремешок, раздался голос Туатахи:
– Хватайся!
Не раздумывая, Джонатан сжал повод в кулак, и тут же его одним рывком вытащили из водной пучины.
Острый каменистый берег ободрал кожу на животе, колени больно ударились о выступы, но всё же Джонатан выбрался из воды, всё ещё сжимая повод узды.
Над ним стоял Караки, рассматривая его своими лошадиными, слишком мудрыми для животного глазами. На луке седла сидел нахохлившийся недовольный Туатахи. Он щёлкнул клювом и проговорил:
– Сегодня ты не торопился.
– Говорил с Луисой, – еле слышно ответил Джонатан, пытаясь отдышаться.
Караки фыркнул и повёл ушами. Джонатан, всё ещё сжимающий в руке повод, поднялся, в знак благодарности похлопал коня по шее и направился к камню, на котором оставил вещи. Туатахи перелетел с седла на еловую ветку и, не сводя глаз с Джонатана, спросил:
– И как нашел Луису на этот раз?
– Она меня нашла, – нехотя ответил Джонатан, натягивая на мокрое замёрзшее тело сухую одежду. – Протащила по своим воспоминаниям в день своей смерти.
Туатахи щёлкнул клювом, но промолчал, а в голове Джонатана звенели все сказанные слова сестры… Отца нет по ту сторону глади Источника… Нет и матери. И покоя тоже нет. И даже после смерти, Джонатану, как и его сестре, придётся мучиться в бесконечной тьме…
Джонатан почти оделся, когда послышался шорох. Он поднял глаза и меж кустов боярышника увидел чёрную шкуру. Сверкнули чёрные животные глаза, и Джонатан непроизвольно вздрогнул.
«Корвус. Это Корвус», – проговорил он про себя, отгоняя только что пережитые воспоминания.
К берегу вышел огромный волк, прихрамывающий на одну лапу. Шерсть слиплась от крови и грязи, громкое хриплое дыхание слышалось издалека, а из приоткрытой пасти текли кровавые слюни. Он бросил на Джонатана короткий оценивающий взгляд, подошёл к самому берегу и упал, уткнувшись мордой в воду. Переведя дыхание, он сделал несколько жадных глотков из Источника, затем прилёг на бок, откинул голову назад, упёрся лапами в камень и неестественно выгнулся.
Раздался хруст костей, и Джонатан поспешил отвернуться.
Если бы у него была возможность, он никогда не видел бы этого. Не желал бы наблюдать, как его племянник снова и снова переламывает себе кости, обращаясь обратно в человека, точно так же, как когда-то его отец обернулся из зверя в человека.
Вскоре всё стихло, слышно было лишь дыхание, такое же хриплое, но уже спокойнее, ровнее… Человеческое. Не оборачиваясь, Джонатан сказал:
– Если тебе нужна помощь…
– Нет, – прохрипел Корвус и откашлялся.
Лишь после ответа Джонатан осмелился обернуться. Обнажённый Корвус сидел на берегу, склонившись над Источником и умывая лицо. Мышцы на спине и плечах дёргались мелкими судорогами, руки дрожали то ли от усталости, то ли от болезненного превращения. А может, просто от холода.
– Хотя… – Корвус поднял голову и глянул на дядю. – Проверишь, есть ли в седельных сумках запас одежды? Кажется, в последние дни у меня слишком много обращений, – и он, снова нагнулся к воде.
Джонатан подошёл к Караки, проверил сумки и отчитался:
– Одежда есть, но нет сапог и дорожного плаща, – он глянул на Корвуса, который продолжал умываться, точно ничего не слыша.
Тёмное пятно от смытой крови медленно растекалось по потревоженной глади, а озеро, казалось, только этого и ждало – как бы отведать чьей-то крови. Корвус выпрямился, пригладил волосы назад и тяжело выдохнул.
– Да, без сапог будет непросто…
– Можно добраться до друидов, – предложил Джонатан. – До них совсем недалеко. Можно и пешком.
– Нет, я сразу во дворец.
Корвус сел, опустив ноги в воду, и задрожал ещё сильнее. Его движения становились сильнее и увереннее – Источник легко отдавал жизненные силы, наверняка зная, что когда-то все, кто черпал из него силы и жизнь, окажутся в его беспросветной вечной тьме.
Джонатан и сам чувствовал, как к нему вернулись силы, как затягиваются раны, как крепнут руки. Он готов был поспорить, что даже редкая седина на висках, которой он успел обзавестись за последние года, исчезла, но смотреть на своё отражение и проверять это не хотел. А вот внутренне он был истощён и вымотан. Разговоры с сестрой всегда давались тяжело, ещё при жизни, а после смерти… Казалось, она выплёскивала всю свою ненависть, боль и злобу на единственного, кто осмеливался с ней заговорить и кого она подпускала к себе.
Он отошёл в сторону и присел на покрытый густым мхом камень. Мокрая, пропитанная ледяной водой одежда липла к телу, и Джонатана всё ещё колотило, точно эти скудные капли даже покинув озеро, всё никак не хотели отпускать его.
– Тяжело далось погружение? – раздался голос Корвуса, и Джонатан поднял на него взгляд.
– Да… – протянул он, растирая замёрзшие руки. – Виделся с твоей матерью. – В глаза Корвуса завис немой вопрос, и Джонатан, пересилив себя, продолжил: – Она любит припоминать мне все мои грехи.
Корвус усмехнулся, уставился в тёмную глубину и еле слышно, так, что Джонатан едва различил слова, проговорил:
– Лучше бы свои грехи замаливала.
Джонатан не ответил. Он мог думать только о том, как бы поскорее уйти отсюда в деревню друид, к тёплому огню и мягкой постели, но всё же кивнул и проговорил:
– Спокойного тебе погружения.
– У меня всегда спокойно. – По лицу Корвуса стекала тёмная, кровавая вода, вырисовывая на груди длинные тёмные полосы, точно раны. – Меня там все избегают. Кажется, и после смерти не пустят. Буду, как отец, носиться по миру злым неупокоенным призраком.
Джонатан не нашёлся с ответом, да и сил утешать у него не было. Он промолчал. В сознании с новой силой оживали воспоминания, и Джонатана продолжало бросать от одного к другому: изгнание, встреча с Луисой, обращение падшего, которого Луиса назвала Ингвартом…
Джонатан нахмурился. Он вспомнил, как Ингварт схватил его под руку и спросил… Но это не было воспоминанием Луисы. Он сомневался, было ли это на самом деле его собственным воспоминанием.
Имя… Его имя…
По коже Джонатана пробежала дрожь. Он смотрел куда-то под ноги, а губы сами собой повторили:
– Неупокоенным призраком… – Джонатан поднялся, привлекая к себе непонимающий взгляд Корвуса, и заговорил: – Я оставлю тебе сапоги, а сам дойду до деревни друидов. Если ты не против, я не буду тебя ждать. Хочу кое-что проверить.
– Может, мне пойти с тобой? – в голосе Корвуса прозвучало беспокойство.
И дураку было ясно, что проверять «кое-что» сразу после покушения не самая лучшая идея, особенно в одиночку. И Джонатан, покачав головой, поспешил успокоить:
– Я не буду выходить из леса без сопровождения. Да и ты сам не захочешь со мной.
Джонатан встретился взглядом с чёрными глазами и зябко поёжился. Внутри снова заныли старые раны. В сознании, снова и снова, оживало одно воспоминание. Джонатан затоптал воспоминания и страхи прошлого подальше, вглубь своего внутреннего озера, и закончил:
– Хочу проведать могилу твоего отца.
