Но долго всматриваться в окно ей не позволили – учеников торопили, карету подали почти сразу же после отъезда леди Шерил, а неожиданно обеспокоенный принц Джонатан торопился как можно скорее выпроводить детей прочь из города.
Было послеобеденное время, когда все самый скучные и неприятные дела были улажены, а впереди ждали несколько часов покоя, когда чашка чая в руке задрожала, а Джонатан испуганно вздрогнул.
С той самой секунды тревожное предчувствие никак не отпускало его, скорее наоборот – лишь усиливалось. Именно это предчувствие заставило его выйти из комнаты и срочно выпроводить учащихся в новое здание училища. Встреча с леди Шерил в таком состоянии привела к грубому ответу, последствия которого Джонатану ещё предстояло разгрести. Если бы он не был так напуган, наверное, задумался бы о каждом сказанном в адрес Шерил слове, но он мог думать лишь о том, как бы предотвратить это что-то, чего он так боялся. И как бы ему самому этого избежать.
Едва дождавшись отбытия кареты, Джонатан выскочил на улицу и, едва сдерживая рывок, пустился прочь.
Здесь ему негде было взять лошадь, автомобиль ему тоже никто бы не предоставил, поэтому Джонатан пешком, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, направился куда-то прочь, постоянно оглядываясь.
Тени от домов, вытягиваясь в предвечернем свете, стелились за ним чёрными языками, лизали пятки, пытались обвить щиколотки холодной, неосязаемой хваткой, лишь усиливая его и так возрастающий страх. Крики, смех, стук колёс – всё это едва пробивалось сквозь гулкую, ватную толщу паники. Ясно, до боли, слышно было только одно: бешеную дробь сердца, выбивающую в висках: «Беги. Беги. Беги.»
Джонатан не заметил, как перешёл на бег. Грудь жгло, но и этого он не замечал. Мир сузился до нескольких метров, до убегающей прочь дороги и до страшной, густой и пугающей тьмы за спиной вне поля зрения.
Кто-то врезался Джонатану в плечо, он чуть не упал, проигнорировал недовольный крик в свой адрес, рванул вперёд и врезался в толпу людей. Обойти её было невозможно, любой шаг в сторону означал, что он повернётся к пугающей тьме, преследовавшей его. Он продирался сквозь толпу зевак, собравшихся на центральной площади на ярмарку урожая, а люди, косо озирались на него, ругались и даже толкали в ответ.
Выбравшись из толпы Джонатан вдохнул поглубже – теперь он мог бежать ещё быстрее. Прочь, прочь от тени, что холодными пальцами вцепилась ему в спину, подбираясь к костям, к груди, к самому сердцу.
Над головой небо заволокла живая, клокочущая туча из вороньих тел, сгущались крики. Впереди маячил узкий переулок, который был единственной прямой дорогой, которую сейчас замечал Джонатан.
Выстрел.
Грудь пронзила леденящая боль, голову прострелили взорвавшиеся следом крики. К его ногам, едва шлёпнувшись, упало маленькое чёрное пятно. Джонатан застыл, вглядываясь.
Птица. Крошечное, ещё тёплое тело.
Новый виток страха, острый и холодный, как лезвие ножа под рёбра, заставил Джонатана замереть. Мышцы живота свело судорогой, и он бросился к мёртвому ворону. Он упал перед ним на колени, нагнулся, с ужасом вглядываясь в арбалетный болт, торчащий из крошечного тела, и в тонкую кровавую струйку, бегущую по грязной брусчатке, боясь увидеть в убитой птице знакомые черты и пара побелевших пёрышек на затылке.
Тени над головой упали вниз, закружились вихрем, и только теперь Джонатан понял, что это стая ворон. Они опустились над толпой, хватали прохожих на волосы, щелкали клювами, усиливая панику, и люди, громко визжа и крича, разбегались, спотыкались, падали, бежали прочь с площади.
Вот на плечо Джонатану что-то тяжело приземлилось, над ухом прокаркал знакомый голос:
– Вставай, Джон.
– Туатахи, – дрожащим голосом выдохнул Джонатан и покосился на старую птицу на плече, а затем на мёртвое тело на земле. – Я думал…
– О-о, нет, – Туатахи щелкнул клювом и повернулся одним глазом на своего собрата. – Не бойся, я буду последней птицей, которая отдаст за тебя жизнь. А теперь, вставай. За тобой бежит зверь, он взял твой след. Корвус не даст ему тебя нагнать, но здесь прячется стрелок. – Ворон кивнул на мёртвую птицу и громко щёлкнул в ухо Джонатану, приводя того в чувства. – Так что беги. Птицы не смогут долго его отвлекать.
– Встал на след, – повторил Джонатан, с трудом поднимаясь на непослушные дрожащие ноги. – Вот что меня так колотит…
– Всё потом, – громко каркнул Туатахи и расправил крылья. – Сейчас – беги!
Ворон взметнулся с плеча, а за спиной раздался ещё один выстрел, окончательно приведший Джонатана в чувства. Он обернулся лишь на мгновение, увидел чёрный силуэт, сливающийся с облаком окруживших его птиц. Ещё два выстрела – на брусчатку упала ещё одна мёртвая птица. Сверху раздался крик Туатахи, и Джонатан бросился бежать.
Ему стоило больших усилий свернуть с прямого пути, ведущего прочь от невидимого преследователя. Страх окутал его с одной стороны, точно пытаясь подтолкнуть на правильную дорогу, но карканье Туатахи над головой направляло в совершенно другую сторону – в здание.
Джонатан поднялся на крыльцо как раз в тот момент, когда за спиной раздался ещё один выстрел. Краем глаза он увидел человека в чёрном, мелькнувшего сквозь силуэты окутывающих его птиц, а после, в центре птичьего вихря, сверкнуло яркое пламя.
Туатахи чуть не врезался в спину, в который раз крикнув на Джонатана, и тот толкнул дверь и вбежал в тёмное здание. Ворон влетел следом и сел на плечо.
– К чёр-р-рному ходу!
– Дай. Отдышаться.
Джонатан прислонился к двери. Грудь жгло, ноги продолжали трястись, но он уже не понимал – от страха или от долгого бега.
– Нет времени, – строго отрезал Туатахи. – Надо дождаться Корвуса.
– Ох, – Джонатана громко выдохнул, прикрыл глаза и заставил себя пойти вперёд. – Снова… такой беспомощный…
– Быстрее, Джон. – Взъерошенный ворон обернулся и щёлкнул клювом. – Тебе нельзя умирать.
В ответ Джонатан лишь горько усмехнулся – сил на слова не осталось. Он быстрым шагом пересёк пустой коридор, не обращая внимания на запах выпечки, и поспешил мимо пустой кухни и кладовой к запертой изнутри двери.
Сердце с силой ударялось о грудную клетку, руки и ноги дрожали, отказывали слушаться. Воздуха не хватало, и Джонатан жадно глотал его, тщетно пытаясь прогнать наплывающие на глаза чёрные пятна. Он прошёл всего пару-тройку шагов, как в глазах потемнело, а его потянуло в сторону. Джонатан навалился на стену, пытаясь руками зацепиться за что-то, чтобы не упасть. Туатахи на плече захлопал крыльями, но его слова тонули в звуках и наполненной страхом и ужасом темноте, медленно окутывающей сознание.
Тут в мочку уха кольнула боль, и Джонатан вздрогнул. Тьма на время отступила.
– Вставай, Джон! Вставай! – раздавался над ухом голос ворона.
Сознание вернулось рывком. Холодный камень, солёный вкус во рту. Он сидел, вжавшись в стену. Тело было ватным, чужим, только сердце колотилось где-то в горле крошечной пойманной птицей.
– Встаю… – хрипло выдохнул Джонатан и с трудом поднялся.
За спиной раздался грохот – дверь чуть не слетела с петель. Сразу после – пронзительное карканье сотни птиц, кружащих на улице. И тяжёлые шаги. Над ухом раздался оглушительный крик Туатахи, и в здание ворвался вихрь ветра с кружащими в нём воронами.
Джонатан обернулся, увидел окруженный воронами чёрный силуэт, размахивающий ножом. Взмах – и ещё одна птица упала замертво. Взгляд сквозь стену чёрных перьев прямо на Джонатана. Рука с арбалетом медленно поднялась. Весь мир сконцентрировался в одной точке – на острие заряженного болта.
В ухо ударило воронье крыло, и Джонатан подскочил с пола и бросился в дверной проём за углом.
Снова промах.
Стук сердца отдавался где-то в горле, чётко повторяя ускоряющийся бег преследователя. Казалось, вот-вот его дыхание коснётся плеч, и от этого немели конечности.
– Он всё ближе, Туатахи, – вырвалось из груди Джонатана.
Отчаянные крики и хлопанье крыльев никак не прекращались. Казалось, было слышно, как снова и снова на пол падают крошечные тела.
– Только не стой на месте, – Туатахи оглянулся, отчётливо различая звук смерти каждой павшей птицы. – Иди вперёд.
Джонатан поплёлся куда-то вдоль стены, а Туатахи то и дело оборачивался. Они зашли на кухню, у дальней стены уже виднелась железная дверь, ведущая на улицу.
– Давай, Джон! Давай! – подгонял Туатахи, хлопая крыльями и оглядываясь по сторонам.
В проёме, откуда они только вышли, появился человек. В одной руке он крепко сжимал арбалет, второй – прятал лицо от пытающихся выклевать глаза птиц. Туатахи вцепился когтями в плечо и, отчаянно размахивая крыльями, потянул Джонатана в сторону. К счастью птицы, тот сам заметил своего убийцу и скрылся за стоящей посередине столешницей как раз вовремя – над головой пронёсся ещё один болт.
Сквозь гогот и шум, создаваемый оставшимися в живых птицами, раздалось громкое ругательство. Джонатан сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь удержать в сознании то, что он успел рассмотреть: железную дверь, которая была так близко, холодный каменный пол, ведущий к выходу, тени, скачущие по этому полу, отбрасываемые сливающимися в единую черноту человеком и птицами.
Щёлкнул затвор. Даже Джонатан сообразил, что арбалет снова был заряжен. Он зажмурился, пытаясь прогнать оживающие и оборачивающиеся страшными существами тени.
– По моему сигналу, – еле слышно проговорил Туатахи на ухо. – Побежишь к двери.
– Что?.. – только и успел переспросить Джонатан, как ворон слетел в его плеча.
Туатахи влетел в появившегося сбоку человека и бросился ему в лицо. Рука с арбалетом дрогнула, но не выстрелила. А вот вторая, которая всё ещё сжимала нож, замахнулась на напавшую птицу.
Джонатан вскочил, опершись о столешницу, нащупал рукой деревянную доску, схватил её и со всей силы приложил человека по голове.
Это действие на мгновение отогнало страх. Джонатан, недолго думая, повторил удар. Противник взмахнул ножом, просвистевшим где-то справа, а затем пнул и так валяющегося с ног Джонатана. Он снова оказался на полу. И снова на него уставилось остриё заряженного болта.
Мир Джерома, чуть ранее, королевский дворец
Ида уже сбился со счёта, сколько раз он успел проклясть строгие правила этого мира и сколько уже взмаливался к всезоздателям, хотя сам редко вспоминал их – не видел смысла просить помощи давно отошедших на покой первых Создателей миров, положивших путь из реальности сюда, открыв дороги всем последующим создателям. Ида ценил деятельность и полезность тех, кто ещё жив, а не мольбы и просьбы тем, кто давно отошёл от дел. Тем не менее, когда в который раз на его вопрос, где можно отыскать мейстера Люжена ему не могли ответить конкретно, он, уже не сдержавшись, вслух протянул «да помилуют меня всесоздатели!»
Для кого-то эти полчаса показались бы пустяком, особенно когда дело касалось поисков мейстера Люжена, но для Иды целые полчаса бесцельного хождения по дворцу было непростительно пустой тратой времени, а запрет на перемещения здесь лишь усугублял его положение. Именно поэтому, ещё издали заметив черную птицу, Ида впился в неё взглядом, потеряв всякую надежду на прислугу и надеясь лишь на то, что у пернатых слуг Люжена мозгов окажется чуть больше.
Ворон спустился ниже, покружил над засаженными зелеными морозостойкими деревьями с красными ягодами и, несколько раз каркнув, поднялся ввысь и полетел к одной из башен.
Ида, в который раз взмолившись всесоздателям, чтобы это был знак, а не случайная птица, с новой силой взялся за поиски дороги к башне.
На это ушло ещё пятнадцать минут, во время которых Ида по большей части недовольно молчал, лишь изредка спрашивал дорогу сквозь переплетенные коридоры дворца, паутину лестниц и мостов, соединяющих постройки и башни. Таких лабиринтов Ида не встречал даже в шахтах Номиошу.
Он хмыкнул, вспомнив родной мир, оплетенный подвесными мостами, парящие острова и облака пыли внизу, над шахтами… Мысль о том, что лабиринт дворца короля Кагтетара воскресил давно забытые и не самые приятные воспоминания не улучшила настроение Иды. Но он, наконец, вышел к винтовой лестнице нужной башни и рванул вверх.
Высокая дубовая дверь оказалось запертой. В узкое окно уселась птица, и Ида, решив, что этот тот же ворон, что привел его сюда, застучал с большим рвением.
– Люжен! – рявкнул он на закрытую дверь. – У меня полно дел, помимо поисков тебя. Открывай, или я выбью дверь!
Ответа из-за двери послышалось, зато ворон издал, как показалось Иде, одобрительный «кар». И мейстер Аклайна, размяв плечи и шею, прикинул прочность двери и со всей силы врезался в неё плечом.
Щеколда слетела с удерживающих её гвоздей, дверь распахнулась, и Ида пробежался взглядом по небольшой комнатке, узкому письменному столу, полкам со старыми книгами, крошечному окну и кровати прямо под окном, на которой без чувств лежал мейстер Люжен.
Ида вошёл, прикрыв дверь, глянул на тяжело дышащего, точно при горячке, Люжена, на испарину на лбу и подрагивающий шрам над правым глазом. Справа в углу комнаты стоял умывальник с кувшином с водой, и Ида, недолго думая, взял кувшин, подошёл к кровати и, смочив лежащее тут же полотенце, приложил ко лбу мейстера.
– Лучше бы тебе прийти в чувства самому, – прорычал Ида, всматриваясь в обеспокоенное, молодое и в тоже время пережившее так много лицо.
Ида полил лицо спящему из кувшина, и тут все три глаза распахнулись. Зрачки – два тёмных и один кроваво-красный – схватили Иду в прицел ещё до того, как сознание вернулось в тело Люжена. От этого взгляда по коже пробежали ледяные мурашки – чувство, будто тебя видят насквозь, до костей.
– Ида, – прерывисто выдохнул Люжен.
– Надеюсь, ты меня звал.
Ида отставил в сторону на тумбу кувшин, стараясь не вглядываться в дрожащий зрачок красного глаза с розоватым белком над бровью.
– Да.
Люжен сел, отвернулся и прикрыл глаза, но тот, что был над бровью, зрачок закатился в край, уставившись на Иду с немым, животным напряжением. Казалось, этот глаз жил отдельной, голодной жизнью, не желая подчиняться воле хозяина
Люжен поспешно поднял упавшее на подушку полотенце и, закрыв им третий глаз, еле слышно проговорил:
– На Джонатана будет покушение…
– Когда?
– Сколько сейчас? – Люжен поднял глаза к висящим над столом настенным часам и вздрогнул. – Сейчас…
– Где он? – Ида поднялся, уже готовый открыть портал куда угодно и всюду сразу.
– Даэрум, центральная площадь. Я…
Люжен попытался пошевелиться, но тут же зажмурился и с силой сдавил виски. Ида поднял руку, открывая портал в названный город, и коротко бросил:
– Считай, мы в расчёте, – и шагнул в дрогнувший перед ним исказившийся в воздухе проход, оставив Люжена одного.
Один шаг – до дома в мире Аклайн, где хранилась секира Иды. Второй, мимо покоев Люжена, в названный город. Ида огляделся – вокруг стены. Значит, на центральную площадь не попал.
Припомнив всесоздателям, как неидеально они проработали способность перемещений в пространстве, Ида снова шагнул вперёд, туда, где было наибольшее оживление, где в воздухе кружил поток птиц, где люди разбегались в стороны, где свистели пули.
Ещё один шаг.
На мгновение звуки оглушили Иду, но он быстро разложил их на отдаленные людские крики, хлопанье крыльев и карканье.
***
Было послеобеденное время, когда все самый скучные и неприятные дела были улажены, а впереди ждали несколько часов покоя, когда чашка чая в руке задрожала, а Джонатан испуганно вздрогнул.
С той самой секунды тревожное предчувствие никак не отпускало его, скорее наоборот – лишь усиливалось. Именно это предчувствие заставило его выйти из комнаты и срочно выпроводить учащихся в новое здание училища. Встреча с леди Шерил в таком состоянии привела к грубому ответу, последствия которого Джонатану ещё предстояло разгрести. Если бы он не был так напуган, наверное, задумался бы о каждом сказанном в адрес Шерил слове, но он мог думать лишь о том, как бы предотвратить это что-то, чего он так боялся. И как бы ему самому этого избежать.
Едва дождавшись отбытия кареты, Джонатан выскочил на улицу и, едва сдерживая рывок, пустился прочь.
Здесь ему негде было взять лошадь, автомобиль ему тоже никто бы не предоставил, поэтому Джонатан пешком, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, направился куда-то прочь, постоянно оглядываясь.
Тени от домов, вытягиваясь в предвечернем свете, стелились за ним чёрными языками, лизали пятки, пытались обвить щиколотки холодной, неосязаемой хваткой, лишь усиливая его и так возрастающий страх. Крики, смех, стук колёс – всё это едва пробивалось сквозь гулкую, ватную толщу паники. Ясно, до боли, слышно было только одно: бешеную дробь сердца, выбивающую в висках: «Беги. Беги. Беги.»
Джонатан не заметил, как перешёл на бег. Грудь жгло, но и этого он не замечал. Мир сузился до нескольких метров, до убегающей прочь дороги и до страшной, густой и пугающей тьмы за спиной вне поля зрения.
Кто-то врезался Джонатану в плечо, он чуть не упал, проигнорировал недовольный крик в свой адрес, рванул вперёд и врезался в толпу людей. Обойти её было невозможно, любой шаг в сторону означал, что он повернётся к пугающей тьме, преследовавшей его. Он продирался сквозь толпу зевак, собравшихся на центральной площади на ярмарку урожая, а люди, косо озирались на него, ругались и даже толкали в ответ.
Выбравшись из толпы Джонатан вдохнул поглубже – теперь он мог бежать ещё быстрее. Прочь, прочь от тени, что холодными пальцами вцепилась ему в спину, подбираясь к костям, к груди, к самому сердцу.
Над головой небо заволокла живая, клокочущая туча из вороньих тел, сгущались крики. Впереди маячил узкий переулок, который был единственной прямой дорогой, которую сейчас замечал Джонатан.
Выстрел.
Грудь пронзила леденящая боль, голову прострелили взорвавшиеся следом крики. К его ногам, едва шлёпнувшись, упало маленькое чёрное пятно. Джонатан застыл, вглядываясь.
Птица. Крошечное, ещё тёплое тело.
Новый виток страха, острый и холодный, как лезвие ножа под рёбра, заставил Джонатана замереть. Мышцы живота свело судорогой, и он бросился к мёртвому ворону. Он упал перед ним на колени, нагнулся, с ужасом вглядываясь в арбалетный болт, торчащий из крошечного тела, и в тонкую кровавую струйку, бегущую по грязной брусчатке, боясь увидеть в убитой птице знакомые черты и пара побелевших пёрышек на затылке.
Тени над головой упали вниз, закружились вихрем, и только теперь Джонатан понял, что это стая ворон. Они опустились над толпой, хватали прохожих на волосы, щелкали клювами, усиливая панику, и люди, громко визжа и крича, разбегались, спотыкались, падали, бежали прочь с площади.
Вот на плечо Джонатану что-то тяжело приземлилось, над ухом прокаркал знакомый голос:
– Вставай, Джон.
– Туатахи, – дрожащим голосом выдохнул Джонатан и покосился на старую птицу на плече, а затем на мёртвое тело на земле. – Я думал…
– О-о, нет, – Туатахи щелкнул клювом и повернулся одним глазом на своего собрата. – Не бойся, я буду последней птицей, которая отдаст за тебя жизнь. А теперь, вставай. За тобой бежит зверь, он взял твой след. Корвус не даст ему тебя нагнать, но здесь прячется стрелок. – Ворон кивнул на мёртвую птицу и громко щёлкнул в ухо Джонатану, приводя того в чувства. – Так что беги. Птицы не смогут долго его отвлекать.
– Встал на след, – повторил Джонатан, с трудом поднимаясь на непослушные дрожащие ноги. – Вот что меня так колотит…
– Всё потом, – громко каркнул Туатахи и расправил крылья. – Сейчас – беги!
Ворон взметнулся с плеча, а за спиной раздался ещё один выстрел, окончательно приведший Джонатана в чувства. Он обернулся лишь на мгновение, увидел чёрный силуэт, сливающийся с облаком окруживших его птиц. Ещё два выстрела – на брусчатку упала ещё одна мёртвая птица. Сверху раздался крик Туатахи, и Джонатан бросился бежать.
Ему стоило больших усилий свернуть с прямого пути, ведущего прочь от невидимого преследователя. Страх окутал его с одной стороны, точно пытаясь подтолкнуть на правильную дорогу, но карканье Туатахи над головой направляло в совершенно другую сторону – в здание.
Джонатан поднялся на крыльцо как раз в тот момент, когда за спиной раздался ещё один выстрел. Краем глаза он увидел человека в чёрном, мелькнувшего сквозь силуэты окутывающих его птиц, а после, в центре птичьего вихря, сверкнуло яркое пламя.
Туатахи чуть не врезался в спину, в который раз крикнув на Джонатана, и тот толкнул дверь и вбежал в тёмное здание. Ворон влетел следом и сел на плечо.
– К чёр-р-рному ходу!
– Дай. Отдышаться.
Джонатан прислонился к двери. Грудь жгло, ноги продолжали трястись, но он уже не понимал – от страха или от долгого бега.
– Нет времени, – строго отрезал Туатахи. – Надо дождаться Корвуса.
– Ох, – Джонатана громко выдохнул, прикрыл глаза и заставил себя пойти вперёд. – Снова… такой беспомощный…
– Быстрее, Джон. – Взъерошенный ворон обернулся и щёлкнул клювом. – Тебе нельзя умирать.
В ответ Джонатан лишь горько усмехнулся – сил на слова не осталось. Он быстрым шагом пересёк пустой коридор, не обращая внимания на запах выпечки, и поспешил мимо пустой кухни и кладовой к запертой изнутри двери.
Сердце с силой ударялось о грудную клетку, руки и ноги дрожали, отказывали слушаться. Воздуха не хватало, и Джонатан жадно глотал его, тщетно пытаясь прогнать наплывающие на глаза чёрные пятна. Он прошёл всего пару-тройку шагов, как в глазах потемнело, а его потянуло в сторону. Джонатан навалился на стену, пытаясь руками зацепиться за что-то, чтобы не упасть. Туатахи на плече захлопал крыльями, но его слова тонули в звуках и наполненной страхом и ужасом темноте, медленно окутывающей сознание.
Тут в мочку уха кольнула боль, и Джонатан вздрогнул. Тьма на время отступила.
– Вставай, Джон! Вставай! – раздавался над ухом голос ворона.
Сознание вернулось рывком. Холодный камень, солёный вкус во рту. Он сидел, вжавшись в стену. Тело было ватным, чужим, только сердце колотилось где-то в горле крошечной пойманной птицей.
– Встаю… – хрипло выдохнул Джонатан и с трудом поднялся.
За спиной раздался грохот – дверь чуть не слетела с петель. Сразу после – пронзительное карканье сотни птиц, кружащих на улице. И тяжёлые шаги. Над ухом раздался оглушительный крик Туатахи, и в здание ворвался вихрь ветра с кружащими в нём воронами.
Джонатан обернулся, увидел окруженный воронами чёрный силуэт, размахивающий ножом. Взмах – и ещё одна птица упала замертво. Взгляд сквозь стену чёрных перьев прямо на Джонатана. Рука с арбалетом медленно поднялась. Весь мир сконцентрировался в одной точке – на острие заряженного болта.
В ухо ударило воронье крыло, и Джонатан подскочил с пола и бросился в дверной проём за углом.
Снова промах.
Стук сердца отдавался где-то в горле, чётко повторяя ускоряющийся бег преследователя. Казалось, вот-вот его дыхание коснётся плеч, и от этого немели конечности.
– Он всё ближе, Туатахи, – вырвалось из груди Джонатана.
Отчаянные крики и хлопанье крыльев никак не прекращались. Казалось, было слышно, как снова и снова на пол падают крошечные тела.
– Только не стой на месте, – Туатахи оглянулся, отчётливо различая звук смерти каждой павшей птицы. – Иди вперёд.
Джонатан поплёлся куда-то вдоль стены, а Туатахи то и дело оборачивался. Они зашли на кухню, у дальней стены уже виднелась железная дверь, ведущая на улицу.
– Давай, Джон! Давай! – подгонял Туатахи, хлопая крыльями и оглядываясь по сторонам.
В проёме, откуда они только вышли, появился человек. В одной руке он крепко сжимал арбалет, второй – прятал лицо от пытающихся выклевать глаза птиц. Туатахи вцепился когтями в плечо и, отчаянно размахивая крыльями, потянул Джонатана в сторону. К счастью птицы, тот сам заметил своего убийцу и скрылся за стоящей посередине столешницей как раз вовремя – над головой пронёсся ещё один болт.
Сквозь гогот и шум, создаваемый оставшимися в живых птицами, раздалось громкое ругательство. Джонатан сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь удержать в сознании то, что он успел рассмотреть: железную дверь, которая была так близко, холодный каменный пол, ведущий к выходу, тени, скачущие по этому полу, отбрасываемые сливающимися в единую черноту человеком и птицами.
Щёлкнул затвор. Даже Джонатан сообразил, что арбалет снова был заряжен. Он зажмурился, пытаясь прогнать оживающие и оборачивающиеся страшными существами тени.
– По моему сигналу, – еле слышно проговорил Туатахи на ухо. – Побежишь к двери.
– Что?.. – только и успел переспросить Джонатан, как ворон слетел в его плеча.
Туатахи влетел в появившегося сбоку человека и бросился ему в лицо. Рука с арбалетом дрогнула, но не выстрелила. А вот вторая, которая всё ещё сжимала нож, замахнулась на напавшую птицу.
Джонатан вскочил, опершись о столешницу, нащупал рукой деревянную доску, схватил её и со всей силы приложил человека по голове.
Это действие на мгновение отогнало страх. Джонатан, недолго думая, повторил удар. Противник взмахнул ножом, просвистевшим где-то справа, а затем пнул и так валяющегося с ног Джонатана. Он снова оказался на полу. И снова на него уставилось остриё заряженного болта.
***
Мир Джерома, чуть ранее, королевский дворец
Ида уже сбился со счёта, сколько раз он успел проклясть строгие правила этого мира и сколько уже взмаливался к всезоздателям, хотя сам редко вспоминал их – не видел смысла просить помощи давно отошедших на покой первых Создателей миров, положивших путь из реальности сюда, открыв дороги всем последующим создателям. Ида ценил деятельность и полезность тех, кто ещё жив, а не мольбы и просьбы тем, кто давно отошёл от дел. Тем не менее, когда в который раз на его вопрос, где можно отыскать мейстера Люжена ему не могли ответить конкретно, он, уже не сдержавшись, вслух протянул «да помилуют меня всесоздатели!»
Для кого-то эти полчаса показались бы пустяком, особенно когда дело касалось поисков мейстера Люжена, но для Иды целые полчаса бесцельного хождения по дворцу было непростительно пустой тратой времени, а запрет на перемещения здесь лишь усугублял его положение. Именно поэтому, ещё издали заметив черную птицу, Ида впился в неё взглядом, потеряв всякую надежду на прислугу и надеясь лишь на то, что у пернатых слуг Люжена мозгов окажется чуть больше.
Ворон спустился ниже, покружил над засаженными зелеными морозостойкими деревьями с красными ягодами и, несколько раз каркнув, поднялся ввысь и полетел к одной из башен.
Ида, в который раз взмолившись всесоздателям, чтобы это был знак, а не случайная птица, с новой силой взялся за поиски дороги к башне.
На это ушло ещё пятнадцать минут, во время которых Ида по большей части недовольно молчал, лишь изредка спрашивал дорогу сквозь переплетенные коридоры дворца, паутину лестниц и мостов, соединяющих постройки и башни. Таких лабиринтов Ида не встречал даже в шахтах Номиошу.
Он хмыкнул, вспомнив родной мир, оплетенный подвесными мостами, парящие острова и облака пыли внизу, над шахтами… Мысль о том, что лабиринт дворца короля Кагтетара воскресил давно забытые и не самые приятные воспоминания не улучшила настроение Иды. Но он, наконец, вышел к винтовой лестнице нужной башни и рванул вверх.
Высокая дубовая дверь оказалось запертой. В узкое окно уселась птица, и Ида, решив, что этот тот же ворон, что привел его сюда, застучал с большим рвением.
– Люжен! – рявкнул он на закрытую дверь. – У меня полно дел, помимо поисков тебя. Открывай, или я выбью дверь!
Ответа из-за двери послышалось, зато ворон издал, как показалось Иде, одобрительный «кар». И мейстер Аклайна, размяв плечи и шею, прикинул прочность двери и со всей силы врезался в неё плечом.
Щеколда слетела с удерживающих её гвоздей, дверь распахнулась, и Ида пробежался взглядом по небольшой комнатке, узкому письменному столу, полкам со старыми книгами, крошечному окну и кровати прямо под окном, на которой без чувств лежал мейстер Люжен.
Ида вошёл, прикрыв дверь, глянул на тяжело дышащего, точно при горячке, Люжена, на испарину на лбу и подрагивающий шрам над правым глазом. Справа в углу комнаты стоял умывальник с кувшином с водой, и Ида, недолго думая, взял кувшин, подошёл к кровати и, смочив лежащее тут же полотенце, приложил ко лбу мейстера.
– Лучше бы тебе прийти в чувства самому, – прорычал Ида, всматриваясь в обеспокоенное, молодое и в тоже время пережившее так много лицо.
Ида полил лицо спящему из кувшина, и тут все три глаза распахнулись. Зрачки – два тёмных и один кроваво-красный – схватили Иду в прицел ещё до того, как сознание вернулось в тело Люжена. От этого взгляда по коже пробежали ледяные мурашки – чувство, будто тебя видят насквозь, до костей.
– Ида, – прерывисто выдохнул Люжен.
– Надеюсь, ты меня звал.
Ида отставил в сторону на тумбу кувшин, стараясь не вглядываться в дрожащий зрачок красного глаза с розоватым белком над бровью.
– Да.
Люжен сел, отвернулся и прикрыл глаза, но тот, что был над бровью, зрачок закатился в край, уставившись на Иду с немым, животным напряжением. Казалось, этот глаз жил отдельной, голодной жизнью, не желая подчиняться воле хозяина
Люжен поспешно поднял упавшее на подушку полотенце и, закрыв им третий глаз, еле слышно проговорил:
– На Джонатана будет покушение…
– Когда?
– Сколько сейчас? – Люжен поднял глаза к висящим над столом настенным часам и вздрогнул. – Сейчас…
– Где он? – Ида поднялся, уже готовый открыть портал куда угодно и всюду сразу.
– Даэрум, центральная площадь. Я…
Люжен попытался пошевелиться, но тут же зажмурился и с силой сдавил виски. Ида поднял руку, открывая портал в названный город, и коротко бросил:
– Считай, мы в расчёте, – и шагнул в дрогнувший перед ним исказившийся в воздухе проход, оставив Люжена одного.
Один шаг – до дома в мире Аклайн, где хранилась секира Иды. Второй, мимо покоев Люжена, в названный город. Ида огляделся – вокруг стены. Значит, на центральную площадь не попал.
Припомнив всесоздателям, как неидеально они проработали способность перемещений в пространстве, Ида снова шагнул вперёд, туда, где было наибольшее оживление, где в воздухе кружил поток птиц, где люди разбегались в стороны, где свистели пули.
Ещё один шаг.
На мгновение звуки оглушили Иду, но он быстро разложил их на отдаленные людские крики, хлопанье крыльев и карканье.
