Когда он впервые открыл глаза, то не сразу понял, что обладает зрением. Чем старше он становится, тем более отчетливо появлялись в темноте какие-то линии, формы. Одним днём Безымянный увидел прямо перед глазами огромный влажный нос матери, заботливо обнюхивающий его. Рядом с Безымянным лежало что-то пушистое, но почему-то холодное и неподвижное. Над головой раздавались чьи-то голоса, но Безымянный ещё не понимал слов. Кто-то большой и тёплый убрал мёртвое тело брата или сестры, и стало ещё холоднее.
Когда Безымянный достаточно подрос, чтобы различать в темноте тёмную мордочку мамы и мелькающую у входа в пещеру яркую рыжую шерсть отца; когда он наконец-то научился понимать слова родителей, тогда из всего помёта в живых осталось только двое: он и брат.
Тогда Безымянный заметил, что шерсть брата прям как у отца: яркая, бросающаяся в глаза. Не то, что у Безымянного: чёрная как самая тёмная ночь, как оставшиеся после страшного пожара угли, как беспросветная тьма мира, в котором он родился.
Отца они видели редко. Он даже не приходил в пещеру спать – оставался у входа, охраняя их. Когда Безымянный с братом стали достаточно большими, чтобы внимать словам матери, она объяснила, что отец защищает их от тех, кто не почитает Благодатную Охоту, кто покушается на слабых в дни Покоя, когда охота запрещена.
По ночам, когда маленьким Безымянному и брату не спалось, мама шёпотом рассказывала, какой отец сильный, как остальные слушаются его и почитают. Брат с приоткрытой от восторга пастью слушал маму, а Безымянный косился на выход из пещеры и не понимал, почему отец продолжает каждую ночь охранять вход, если все его боятся и слушаются.
Когда Безымянный и брат окрепли, мать решила вывести их за пределы пещеры. Они жались к её лапам, прятались под её животом, как она и велела.
«Мир полон тех, кто хочет вам зла», – повторял про себя Безымянный слова матери, а сам внимательно осматривался, пытался найти что-то среди безжизненных серых камней, уловить запахи сухой земли, разглядеть что-нибудь среди разбросанных то там, то тут костей.
Они шли и шли. Мама двигалась быстро. Брат бодро следовал за ней, а Безымянный терял силы. Сколько он себя помнил, он был меньше брата, не такой сильный. Сейчас, среди простиравшейся в стороны плоской каменистой земли, это было особенно заметно. Мелкие камушки впивались в подушечки лап, каждый шаг отдавался ноющей дрожью в суставах. Он видел, как брат легко перескакивает через трещину в почве, и ему приходилось обходить её, тратя последние силы. Земля здесь пахла пылью и чем-то старым, угасшим.
Безымянный остановился, больше не в силах идти дальше. Он сел, задрал голову наверх и замер. Там не было ничего. Та самая непроглядная тьма, из которой Безымянный родился и в которой прожил первые дни. Словно и там, где-то наверху, был потолок ещё одной пещеры, только гораздо больше той, в которой они жили.
Безымянный не заметил, как к нему подошла мать и нависла над ним.
– Нужно идти, – строго проговорила она. – Если долго оставаться на месте, кто-нибудь почует наш запах, а здесь…
– Полно тех, кто хочет нас съесть, – послушно повторил Безымянный и нехотя встал на лапы. – Я помню.
Мама кивнула, а в её глазах на мгновение промелькнуло какое-то чувство, незнакомое Безымянному.
Они двинулись в путь туда, где их отец будет говорить, где будет знакомить подчинённых со своим потомством. Пока брат в предвкушении рассказывал, как он переживает и как ждёт этого, Безымянный молча шёл рядом, стараясь поспевать за всеми и с трудом сдерживаясь, чтобы не остановиться, не закинуть голову наверх и не уставиться в клубящую над головой темноту.
Пришлось останавливаться ещё несколько раз, чтобы дать Безымянному отдохнуть. Каждый раз мама осматривалась, высматривая среди разбросанных по равнине скал врагов. Но за весь путь никого и ничего не было. Лишь тяжелое дыхание матери и топот маленьких лапок, впервые ступившие в неприветливый мир.
Вскоре Безымянный увидел впереди скалу, гораздо выше всех остальных, которые встречались им. Казалось, там, на самом краю он даже разглядел крохотное рыжее пятнышко.
С каждым шагом скала вырастала, пока Безымянному не пришлось задрать голову, чтобы разглядеть её вершину. Они ещё не подошли к подножию, но мама остановилась, велела детям спрятаться в узкую расщелину в скале, где никто не смог бы их достать, а сама побежала вперёд что-то узнать.
Долго Безымянный с братом сидели в тишине. Что-то не позволяло им заговорить, что-то подсказывало, что сейчас надо сидеть тихо, затаиться. Но вот брат повёл из стороны в сторону крохотным носиком, и Безымянный, не выдержав, спросил:
– Ты что-то почуял?
Брат недовольно посмотрел в ответ и еле слышно прошептал:
– А ты не чувствуешь? Это запах кого-то…
Безымянный принюхался, поводил носом из стороны в стороны, прямо как брат, но ничего, кроме душного спёртого воздуха, не услышал.
– Ты обманываешь меня! – с обидой проговорил Безымянный.
– Нет! – шикнул брат. – Там точно кто-то есть! Сиди тихо…
Безымянный заворчал и снова принюхался. Снова ничего. Он поддался вперёд, не взирая на толчки брата. Если бы Безымянному удалось чуть-чуть высунуть мордочку, чтобы взглянуть…
Но только он чуть подался вперёд, только высунул мордочку, как прямо на его голове вокруг висков, сомкнулась чья-то челюсть и грубо вырвала из укрытия.
Безымянный успел лишь жалобно пискнуть, и его лапы оторвались от земли, зависли в воздухе, и он начал судорожно ими размахивать. Вот задняя лапа уткнулась во что-то и царапнула крохотными коготками. Раздался громкий рык, пасть распахнулась, и Безымянный больно упал на землю.
Не успел он прийти в себя и оглядеться, как в бок тут же ударила огромная лапа и отбросила его в сторону.
– Вздумал ещё барахтаться? – раздался резкий рычащий голос.
Безымянный открыл глаза и увидел изуродованную шрамами серую облезлую морду. Незнакомец медленно приближался, один его глаз был прикрыт и из него текла тонкая красная струйка.
Незнакомец вздрогнул, согнул лапы для прыжка, Безымянный сильнее прижался к какому-то камню, который не позволял ему отступить назад. Его крохотные лапки тряслись, голова болела, а в ушах звенело, но всё, что он чувствовал – злость. И он тихо зарычал.
Незнакомец даже не услышал этого. Он прыгнул, но тут над головой Безымянного мелькнуло яркое рыжее пятно, набросилось на нападавшего и прижало того к земле. Столб пыли, еле различимый писк и хруст – всё, что успел увидеть и услышать Безымянный. И мир снова окутала звенящая тишина.
Из облака пыли вышел отец, медленно и бесшумно приблизился к сыну, взглянув на него яркими жёлтыми глазами. Не успел Безымянный толком сообразить что-то, как лапа отца коротко и тяжело опустилась ему на голову.
– В следующий раз я не буду тебя защищать, – холодно проговорил отец, глава стаи, великий вождь Возмездие.
Тут подбежала мать, коротко лизнула Безымянного в макушку, закрыла его собой и обратилась к отцу:
– Что ты такое говоришь?
– Смертельный Голод забирает слабых, – холодно проговорил отец и смерил Безымянного недовольным взглядом. – И глупых. Следи за ними, – он тряхнул головой, подошёл вплотную к матери и проговорил прямо ей в мордочку. – Мне нужно живое потомство. Не потеряй ещё и этих. – Отец отошел в сторону и кивнул на неподвижное тело незнакомца. – Иди, ешь.
– Я не… – мама попятилась назад и уперлась в тот же камень, к которому прижимался Безымянный. – Ещё не настала Благодатная Охота.
– Ешь! Если не хочешь, чтобы их нарекли Смертью. – Возмездие кивнул на Безымянного и неодобрительно прорычал: – Он еле держится на лапах, – он встряхнул головой, в воздухе рассыпалась пыль, а его шерсть стала ещё ярче. Возмездие бросил короткий взгляд на огромную скалу и сквозь зубы проговорил: – Они ещё не готовы встретиться со стаей. Веди их обратно.
После того, как мама поела, они пошли обратно. Безымянный не остановился ни разу, даже когда думал, что сил больше не осталось. В родной пещере, насытившись, Безымянный с братом легли под тёплый бок матери, уткнувшись мордочками в её живот.
– Смертельный Голод забирает тех, кто слаб, – объясняла мама в тишине так тихо, чтобы отец у выхода из пещеры не услышал. – Он затуманивает разум, путает мысли, меняет до неузнаваемости… Те, кто испытал Смертельный Голод, теряют свои истинные имена. Такие не внимают правилам, не ждут Благодатной Охоты – времени, когда позволено питаться. Их одолевает такой голод, что они готовы каждого назвать Смертью. Они могут напасть даже сейчас. Поэтому надо быть осторожным, пока вы ещё маленькие и не можете постоять за себя.
Брат уснул очень быстро, но Безымянному не спалось. Он долго ворочался и косился на яркое пятно рыжей шерсти у входа. Слишком яркое в этом тусклом сером мире. Раньше Безымянный не особо обращал внимание на неестественно яркую шерсть отца, хотя рядом постоянно мелькал такой же яркий брат.
Отец зашевелился. Безымянный видел, как он поднял голову, закрыв почти целиком выход из пещеры, и уставился куда-то вверх. Его ухо еле заметно дрогнуло, а грудь тяжело поднялась. Безымянный бесшумно слышно выбрался из под тёплого бока матери и прокрался к выходу.
Голова всё ещё болела от тяжёлого удара отца. По крайней мере, Безымянный думал, что именно от этого – тот укус показался ему лишь коротким испугом, а слова отца – самым тяжёлым грузом, который когда-либо ложился на хрупкие плечи Безымянного. Он медленно прокрался вперёд, пока не оказался на уровне морды отца.
В любой момент ожидая очередной удар по голове, Безымянный всё же осмелился поднял взгляд наверх, в темноту, которая была гораздо выше потолка пещеры.
Отец медленно повернул голову в его сторону, и Безымянный прижал уши к голове, не осмеливаясь пошевелиться или отвести взгляд. Отец еле слышно прорычал:
– Тебя жизнь ничему не научила? – он наклонился ближе так, что Безымянный увидел пожелтевшие клыки. – Не смей высовывать нос из пещеры.
Отец клацнул зубами. Безымянный сильнее прижал уши, но с места не сдвинулся. Казалось, если он не будет шевелиться, его не будет видно. И вот отец отвернулся и снова поднял голову наверх. Шерсть на его груди зашевелилась, и он тяжело вздохнул. Безымянный снова растопырил уши в стороны и, осмелев, тихонечко спросил:
– А что там?
Возмездие покосился на сына, всем своим видом показывая, что он всё ещё недоволен. Он зарычал, даже не показывая зубов, но Безымянного было не так просто напугать, и он продолжал:
– Там тоже свод пещеры?
– Там ничего, – сурово ответил отец, пресекая зарождающееся в сыне любопытство.
– А почему ты туда смотришь?
И снова ответа не последовало. Отец прижал порванные после бесчисленных драк уши к голове, сморщил нос и поднял голову. Его глаза сверкнули в темноте, но в них отразилось лишь царящее где-то высоко «ничего». И Безымянный тоже посмотрел туда, пытаясь понять, что из себя представляет это «ничего» и почему так сильно манит его.
Они сидели так очень долго. Казалось, ещё ни разу за свою жизнь Безымянный не отходил от матери так надолго. Но вот он сидел бок о бок с отцом, и они оба застыли с поднятыми к «ничему» головами.
Наконец-то отец пошевелился, снимая оцепенение, и обратился к Безымянному:
– Может, когда вырастешь, поймёшь, – он повернул голову так, чтобы посмотреть сыну в его чёрные глаза. – А сейчас ты должен сидеть в пещере и не высовывать нос. Ты ничего не узнаешь, если твоим первым именем станет Смерть.
И Возмездие отвернулся, точно и не было рядом с ним никого. Безымянный послушно поплёлся к матери, прижался к брату, пытаясь уснуть. Но из головы никак не выходили слова отца. Теперь Безымянный точно знал, что хочет вырасти, чтобы понять, что же из себя представляет «ничего» и почему оно так сильно манит его.
Мир Джерома, город Даэрум, 23.10.1114 г (на следующий день)
Дверь содрогалась от ударов, готовая вот-вот сорваться с петель.
– Вставай, Арвид! – орал Кенни. – Чёрт тебя побери… Чтоб я ещё раз согласился тебя будить! Будешь сам отчитываться перед своим дядей! – и он, громко топая, ушёл.
Арвид счёл это за разрешение ещё немного поваляться в кровати, попытаться уйти в мир снов и как можно дольше не появляться в своём собственном. И только сновидения опутали его мягкой манящей пеленой, дверь заскрипела, раздались тяжёлые шаги.
Знакомый голос позвал его по имени, и Арвид в ужасе подскочил на кровати, откинув одеяло и уставившись в чёрные глаза дяди. Комната, всего мгновение назад бывшая уютным коконом, вдруг сжалась, солнечный свет за окном померк, будто не в силах противостоять тени, которую отбрасывала эта фигура в траурном камзоле. Бьянка, спавшая до этого момента клубочком на одеяле, катапультировались с одеяла. Не успел Арвид испугаться ещё раз, как дядя поймал сонного зверька на лету и посадил обратно на кровать до того, как тот успел укусить своего спасителя.
– Дядя, – пролетал Арвид, нервно вылезя из-под одеяла. – Я думал, дядя Джон… Джонатан. Я… Я сейчас…
Арвид поспешил слезть с кровати, пока дядя молча наблюдал за ним и изредка косился на зверька, спрятавшегося в складках одеяла и теперь недоверчиво посматривавшего на гостя.
Сегодня Корвус, как и всегда, снова был в чёрном. Его камзол с высоким жёстким воротником и рукавами был украшен красной нитью. Чёрные слегка волнистые волосы были зачесаны назад, открывая вид на глаза, которые всех, в том числе и Арвида, вгоняли в ужас. Вот и сейчас Арвид перепугался настолько, что, уже одевшись, сообразил, что ничего не спросил, да и вообще не понимает, что происходит. А дядя продолжал молча стоять рядом и разглядывать Бьянку, которая, точно тоже почувствовав затаённую угрозу в чёрных глазах, пряталась на кровати.
Арвид оделся в огнеупорный костюм, впервые с практики достал перчатки и раздвижное копьё. Проделал он всё машинально, даже не задумываясь, пришёл ли дядя для того, чтобы тренировать его, как повелось во дворце или по другой причине. Лишь когда подготовка закончилась, Арвид обвёл взглядом разбросанную одежду и неуверенно спросил:
– Мне собирать вещи?
– Нет.
Корвус полез во внутренний карман камзола и достал письмо. Арвид весь сжался, едва сдержался, чтобы недовольно поморщиться – даже издалека он узнавал аккуратный и ровный почерк матери.
– От матери, – проговорил Корвус, точно бы никто не догадался. Арвид взял конверт за самый край и уже было кинул его на стол, но дядя возразил: – Нельзя оставлять его. Прочитай сейчас. – Рука Арвида дрогнула, и Корвус, заметив это, невозмутимо добавил: – Хотя бы начни читать, прежде чем сжечь.
Арвид недовольно уставился на желтоватый конверт. Ему потребовалось сделать моральное усилие, чтобы разорвать конверт и заглянуть внутрь. Пока он собирался вытащить письмо, Корвус протянул руку к Бьянке. Зверёк сначала находился, фыркнул, но уже спустя пару мгновений с интересом обнюхивал незнакомую руку, которая поглаживала его по макушке. Арвид понял, что таращиться слишком уж долго, когда снова встретился с взглядом дяди.
Он снова заглянул внутрь, но увидев свёрнутые там листы, разозлился. Исписанные чернилами стопки листов – это единственное, что могла дать ему мать?
Арвид сжал конверт в руке и помотал головой:
– Я сейчас не готов читать.
– Тогда отдай мне. Я потом верну, когда будешь готов. – Корвус протянул руку, Арвид с недоверием покосился на неё, и дядя устало вздохнул: – Я не прочитаю, если ты вдруг переживаешь.
Когда Безымянный достаточно подрос, чтобы различать в темноте тёмную мордочку мамы и мелькающую у входа в пещеру яркую рыжую шерсть отца; когда он наконец-то научился понимать слова родителей, тогда из всего помёта в живых осталось только двое: он и брат.
Тогда Безымянный заметил, что шерсть брата прям как у отца: яркая, бросающаяся в глаза. Не то, что у Безымянного: чёрная как самая тёмная ночь, как оставшиеся после страшного пожара угли, как беспросветная тьма мира, в котором он родился.
Отца они видели редко. Он даже не приходил в пещеру спать – оставался у входа, охраняя их. Когда Безымянный с братом стали достаточно большими, чтобы внимать словам матери, она объяснила, что отец защищает их от тех, кто не почитает Благодатную Охоту, кто покушается на слабых в дни Покоя, когда охота запрещена.
По ночам, когда маленьким Безымянному и брату не спалось, мама шёпотом рассказывала, какой отец сильный, как остальные слушаются его и почитают. Брат с приоткрытой от восторга пастью слушал маму, а Безымянный косился на выход из пещеры и не понимал, почему отец продолжает каждую ночь охранять вход, если все его боятся и слушаются.
Когда Безымянный и брат окрепли, мать решила вывести их за пределы пещеры. Они жались к её лапам, прятались под её животом, как она и велела.
«Мир полон тех, кто хочет вам зла», – повторял про себя Безымянный слова матери, а сам внимательно осматривался, пытался найти что-то среди безжизненных серых камней, уловить запахи сухой земли, разглядеть что-нибудь среди разбросанных то там, то тут костей.
Они шли и шли. Мама двигалась быстро. Брат бодро следовал за ней, а Безымянный терял силы. Сколько он себя помнил, он был меньше брата, не такой сильный. Сейчас, среди простиравшейся в стороны плоской каменистой земли, это было особенно заметно. Мелкие камушки впивались в подушечки лап, каждый шаг отдавался ноющей дрожью в суставах. Он видел, как брат легко перескакивает через трещину в почве, и ему приходилось обходить её, тратя последние силы. Земля здесь пахла пылью и чем-то старым, угасшим.
Безымянный остановился, больше не в силах идти дальше. Он сел, задрал голову наверх и замер. Там не было ничего. Та самая непроглядная тьма, из которой Безымянный родился и в которой прожил первые дни. Словно и там, где-то наверху, был потолок ещё одной пещеры, только гораздо больше той, в которой они жили.
Безымянный не заметил, как к нему подошла мать и нависла над ним.
– Нужно идти, – строго проговорила она. – Если долго оставаться на месте, кто-нибудь почует наш запах, а здесь…
– Полно тех, кто хочет нас съесть, – послушно повторил Безымянный и нехотя встал на лапы. – Я помню.
Мама кивнула, а в её глазах на мгновение промелькнуло какое-то чувство, незнакомое Безымянному.
Они двинулись в путь туда, где их отец будет говорить, где будет знакомить подчинённых со своим потомством. Пока брат в предвкушении рассказывал, как он переживает и как ждёт этого, Безымянный молча шёл рядом, стараясь поспевать за всеми и с трудом сдерживаясь, чтобы не остановиться, не закинуть голову наверх и не уставиться в клубящую над головой темноту.
Пришлось останавливаться ещё несколько раз, чтобы дать Безымянному отдохнуть. Каждый раз мама осматривалась, высматривая среди разбросанных по равнине скал врагов. Но за весь путь никого и ничего не было. Лишь тяжелое дыхание матери и топот маленьких лапок, впервые ступившие в неприветливый мир.
Вскоре Безымянный увидел впереди скалу, гораздо выше всех остальных, которые встречались им. Казалось, там, на самом краю он даже разглядел крохотное рыжее пятнышко.
С каждым шагом скала вырастала, пока Безымянному не пришлось задрать голову, чтобы разглядеть её вершину. Они ещё не подошли к подножию, но мама остановилась, велела детям спрятаться в узкую расщелину в скале, где никто не смог бы их достать, а сама побежала вперёд что-то узнать.
Долго Безымянный с братом сидели в тишине. Что-то не позволяло им заговорить, что-то подсказывало, что сейчас надо сидеть тихо, затаиться. Но вот брат повёл из стороны в сторону крохотным носиком, и Безымянный, не выдержав, спросил:
– Ты что-то почуял?
Брат недовольно посмотрел в ответ и еле слышно прошептал:
– А ты не чувствуешь? Это запах кого-то…
Безымянный принюхался, поводил носом из стороны в стороны, прямо как брат, но ничего, кроме душного спёртого воздуха, не услышал.
– Ты обманываешь меня! – с обидой проговорил Безымянный.
– Нет! – шикнул брат. – Там точно кто-то есть! Сиди тихо…
Безымянный заворчал и снова принюхался. Снова ничего. Он поддался вперёд, не взирая на толчки брата. Если бы Безымянному удалось чуть-чуть высунуть мордочку, чтобы взглянуть…
Но только он чуть подался вперёд, только высунул мордочку, как прямо на его голове вокруг висков, сомкнулась чья-то челюсть и грубо вырвала из укрытия.
Безымянный успел лишь жалобно пискнуть, и его лапы оторвались от земли, зависли в воздухе, и он начал судорожно ими размахивать. Вот задняя лапа уткнулась во что-то и царапнула крохотными коготками. Раздался громкий рык, пасть распахнулась, и Безымянный больно упал на землю.
Не успел он прийти в себя и оглядеться, как в бок тут же ударила огромная лапа и отбросила его в сторону.
– Вздумал ещё барахтаться? – раздался резкий рычащий голос.
Безымянный открыл глаза и увидел изуродованную шрамами серую облезлую морду. Незнакомец медленно приближался, один его глаз был прикрыт и из него текла тонкая красная струйка.
Незнакомец вздрогнул, согнул лапы для прыжка, Безымянный сильнее прижался к какому-то камню, который не позволял ему отступить назад. Его крохотные лапки тряслись, голова болела, а в ушах звенело, но всё, что он чувствовал – злость. И он тихо зарычал.
Незнакомец даже не услышал этого. Он прыгнул, но тут над головой Безымянного мелькнуло яркое рыжее пятно, набросилось на нападавшего и прижало того к земле. Столб пыли, еле различимый писк и хруст – всё, что успел увидеть и услышать Безымянный. И мир снова окутала звенящая тишина.
Из облака пыли вышел отец, медленно и бесшумно приблизился к сыну, взглянув на него яркими жёлтыми глазами. Не успел Безымянный толком сообразить что-то, как лапа отца коротко и тяжело опустилась ему на голову.
– В следующий раз я не буду тебя защищать, – холодно проговорил отец, глава стаи, великий вождь Возмездие.
Тут подбежала мать, коротко лизнула Безымянного в макушку, закрыла его собой и обратилась к отцу:
– Что ты такое говоришь?
– Смертельный Голод забирает слабых, – холодно проговорил отец и смерил Безымянного недовольным взглядом. – И глупых. Следи за ними, – он тряхнул головой, подошёл вплотную к матери и проговорил прямо ей в мордочку. – Мне нужно живое потомство. Не потеряй ещё и этих. – Отец отошел в сторону и кивнул на неподвижное тело незнакомца. – Иди, ешь.
– Я не… – мама попятилась назад и уперлась в тот же камень, к которому прижимался Безымянный. – Ещё не настала Благодатная Охота.
– Ешь! Если не хочешь, чтобы их нарекли Смертью. – Возмездие кивнул на Безымянного и неодобрительно прорычал: – Он еле держится на лапах, – он встряхнул головой, в воздухе рассыпалась пыль, а его шерсть стала ещё ярче. Возмездие бросил короткий взгляд на огромную скалу и сквозь зубы проговорил: – Они ещё не готовы встретиться со стаей. Веди их обратно.
После того, как мама поела, они пошли обратно. Безымянный не остановился ни разу, даже когда думал, что сил больше не осталось. В родной пещере, насытившись, Безымянный с братом легли под тёплый бок матери, уткнувшись мордочками в её живот.
– Смертельный Голод забирает тех, кто слаб, – объясняла мама в тишине так тихо, чтобы отец у выхода из пещеры не услышал. – Он затуманивает разум, путает мысли, меняет до неузнаваемости… Те, кто испытал Смертельный Голод, теряют свои истинные имена. Такие не внимают правилам, не ждут Благодатной Охоты – времени, когда позволено питаться. Их одолевает такой голод, что они готовы каждого назвать Смертью. Они могут напасть даже сейчас. Поэтому надо быть осторожным, пока вы ещё маленькие и не можете постоять за себя.
Брат уснул очень быстро, но Безымянному не спалось. Он долго ворочался и косился на яркое пятно рыжей шерсти у входа. Слишком яркое в этом тусклом сером мире. Раньше Безымянный не особо обращал внимание на неестественно яркую шерсть отца, хотя рядом постоянно мелькал такой же яркий брат.
Отец зашевелился. Безымянный видел, как он поднял голову, закрыв почти целиком выход из пещеры, и уставился куда-то вверх. Его ухо еле заметно дрогнуло, а грудь тяжело поднялась. Безымянный бесшумно слышно выбрался из под тёплого бока матери и прокрался к выходу.
Голова всё ещё болела от тяжёлого удара отца. По крайней мере, Безымянный думал, что именно от этого – тот укус показался ему лишь коротким испугом, а слова отца – самым тяжёлым грузом, который когда-либо ложился на хрупкие плечи Безымянного. Он медленно прокрался вперёд, пока не оказался на уровне морды отца.
В любой момент ожидая очередной удар по голове, Безымянный всё же осмелился поднял взгляд наверх, в темноту, которая была гораздо выше потолка пещеры.
Отец медленно повернул голову в его сторону, и Безымянный прижал уши к голове, не осмеливаясь пошевелиться или отвести взгляд. Отец еле слышно прорычал:
– Тебя жизнь ничему не научила? – он наклонился ближе так, что Безымянный увидел пожелтевшие клыки. – Не смей высовывать нос из пещеры.
Отец клацнул зубами. Безымянный сильнее прижал уши, но с места не сдвинулся. Казалось, если он не будет шевелиться, его не будет видно. И вот отец отвернулся и снова поднял голову наверх. Шерсть на его груди зашевелилась, и он тяжело вздохнул. Безымянный снова растопырил уши в стороны и, осмелев, тихонечко спросил:
– А что там?
Возмездие покосился на сына, всем своим видом показывая, что он всё ещё недоволен. Он зарычал, даже не показывая зубов, но Безымянного было не так просто напугать, и он продолжал:
– Там тоже свод пещеры?
– Там ничего, – сурово ответил отец, пресекая зарождающееся в сыне любопытство.
– А почему ты туда смотришь?
И снова ответа не последовало. Отец прижал порванные после бесчисленных драк уши к голове, сморщил нос и поднял голову. Его глаза сверкнули в темноте, но в них отразилось лишь царящее где-то высоко «ничего». И Безымянный тоже посмотрел туда, пытаясь понять, что из себя представляет это «ничего» и почему так сильно манит его.
Они сидели так очень долго. Казалось, ещё ни разу за свою жизнь Безымянный не отходил от матери так надолго. Но вот он сидел бок о бок с отцом, и они оба застыли с поднятыми к «ничему» головами.
Наконец-то отец пошевелился, снимая оцепенение, и обратился к Безымянному:
– Может, когда вырастешь, поймёшь, – он повернул голову так, чтобы посмотреть сыну в его чёрные глаза. – А сейчас ты должен сидеть в пещере и не высовывать нос. Ты ничего не узнаешь, если твоим первым именем станет Смерть.
И Возмездие отвернулся, точно и не было рядом с ним никого. Безымянный послушно поплёлся к матери, прижался к брату, пытаясь уснуть. Но из головы никак не выходили слова отца. Теперь Безымянный точно знал, что хочет вырасти, чтобы понять, что же из себя представляет «ничего» и почему оно так сильно манит его.
***
Мир Джерома, город Даэрум, 23.10.1114 г (на следующий день)
Дверь содрогалась от ударов, готовая вот-вот сорваться с петель.
– Вставай, Арвид! – орал Кенни. – Чёрт тебя побери… Чтоб я ещё раз согласился тебя будить! Будешь сам отчитываться перед своим дядей! – и он, громко топая, ушёл.
Арвид счёл это за разрешение ещё немного поваляться в кровати, попытаться уйти в мир снов и как можно дольше не появляться в своём собственном. И только сновидения опутали его мягкой манящей пеленой, дверь заскрипела, раздались тяжёлые шаги.
Знакомый голос позвал его по имени, и Арвид в ужасе подскочил на кровати, откинув одеяло и уставившись в чёрные глаза дяди. Комната, всего мгновение назад бывшая уютным коконом, вдруг сжалась, солнечный свет за окном померк, будто не в силах противостоять тени, которую отбрасывала эта фигура в траурном камзоле. Бьянка, спавшая до этого момента клубочком на одеяле, катапультировались с одеяла. Не успел Арвид испугаться ещё раз, как дядя поймал сонного зверька на лету и посадил обратно на кровать до того, как тот успел укусить своего спасителя.
– Дядя, – пролетал Арвид, нервно вылезя из-под одеяла. – Я думал, дядя Джон… Джонатан. Я… Я сейчас…
Арвид поспешил слезть с кровати, пока дядя молча наблюдал за ним и изредка косился на зверька, спрятавшегося в складках одеяла и теперь недоверчиво посматривавшего на гостя.
Сегодня Корвус, как и всегда, снова был в чёрном. Его камзол с высоким жёстким воротником и рукавами был украшен красной нитью. Чёрные слегка волнистые волосы были зачесаны назад, открывая вид на глаза, которые всех, в том числе и Арвида, вгоняли в ужас. Вот и сейчас Арвид перепугался настолько, что, уже одевшись, сообразил, что ничего не спросил, да и вообще не понимает, что происходит. А дядя продолжал молча стоять рядом и разглядывать Бьянку, которая, точно тоже почувствовав затаённую угрозу в чёрных глазах, пряталась на кровати.
Арвид оделся в огнеупорный костюм, впервые с практики достал перчатки и раздвижное копьё. Проделал он всё машинально, даже не задумываясь, пришёл ли дядя для того, чтобы тренировать его, как повелось во дворце или по другой причине. Лишь когда подготовка закончилась, Арвид обвёл взглядом разбросанную одежду и неуверенно спросил:
– Мне собирать вещи?
– Нет.
Корвус полез во внутренний карман камзола и достал письмо. Арвид весь сжался, едва сдержался, чтобы недовольно поморщиться – даже издалека он узнавал аккуратный и ровный почерк матери.
– От матери, – проговорил Корвус, точно бы никто не догадался. Арвид взял конверт за самый край и уже было кинул его на стол, но дядя возразил: – Нельзя оставлять его. Прочитай сейчас. – Рука Арвида дрогнула, и Корвус, заметив это, невозмутимо добавил: – Хотя бы начни читать, прежде чем сжечь.
Арвид недовольно уставился на желтоватый конверт. Ему потребовалось сделать моральное усилие, чтобы разорвать конверт и заглянуть внутрь. Пока он собирался вытащить письмо, Корвус протянул руку к Бьянке. Зверёк сначала находился, фыркнул, но уже спустя пару мгновений с интересом обнюхивал незнакомую руку, которая поглаживала его по макушке. Арвид понял, что таращиться слишком уж долго, когда снова встретился с взглядом дяди.
Он снова заглянул внутрь, но увидев свёрнутые там листы, разозлился. Исписанные чернилами стопки листов – это единственное, что могла дать ему мать?
Арвид сжал конверт в руке и помотал головой:
– Я сейчас не готов читать.
– Тогда отдай мне. Я потом верну, когда будешь готов. – Корвус протянул руку, Арвид с недоверием покосился на неё, и дядя устало вздохнул: – Я не прочитаю, если ты вдруг переживаешь.
